Два собрания

Дело было в две тысячи тринадцатом году перед Олимпийскими играми в Сочи, ещё до полной компьютеризации здравоохранения.
В апреле перед праздниками состоялось общее собрание коллектива. Главный врач ЦРБ Венера Викторовна Черноптицына оглядела собравшихся. Взгляд её был нерадостным.
— Господа, — печально сказала она, — нам нечем похвастаться. В апреле мы опять не выполнили план по заболеваемости.

Раздался общий вздох разочарования, от которого шевельнулись шторы на окнах.
— С каждым месяцем мы работаем всё хуже и хуже. И вот результат: в апреле больница заработала на два миллиона рублей меньше, чем в марте. Конечно, я погрешу против истины, если скажу, что все работают плохо. Нет! Например, наш терапевт Леокадия Валерьяновна Переполохина выполнила план на двести десять процентов.
Леокадия Валерьяновна зачем-то встала и поклонилась присутствующим, как артистка Большого театра.

— К сожалению, усилия наших передовиков сводятся на нет отстающими товарищами.
Все повернулись и посмотрели на Мормышкина. Взгляды были грустными и осуждающими.
— Товарищ Мормышкин выполнил план по заболеваемости венерическими болезнями только на десять процентов.
— Это возмутительно! — простонала зубной врач Кристина Передовикова, недавно влившаяся в их коллектив. — Почему я должна страдать из-за товарищей, не желающих интенсивно работать?! Я молодой специалист, мне, в конце концов, надо мебель покупать!
— Что ж мне, чтобы выполнить план, заразиться франс-венерией, и заражать всех встречных-поперечных? — возразил на всеобщее недовольство Мормышкин, с наглым спокойствием рассматривая весеннее пространство за окном. — ФОМС даёт нереальные планы.

— Когда человеку нечем оправдаться, он прибегает к демагогии! — заискрилась гневом Черноптицына. — Вы прекрасно понимаете, Мормышкин, что вы неправы и чего от вас хотят! У вас неприлично низкая заболеваемость венерическими заболеваниями не потому, что их нету, не потому, что вы ведёте эффективную профилактическую работу, а потому что вы не выявляете эти болезни! У вас не низкая заболеваемость, которой вы так кичитесь, а низкая выявляемость! Подаваемые вами данные могут быть недостоверными, что может привести к неправильно организованным профилактическим мероприятиям и неблагоприятно влиять на эпидемиологическую обстановку на территории нашего района.

— Могут быть недостоверны, или точно недостоверны? — сопротивлялся Мормышкин.
— Точно, точно недостоверны — не сомневайтесь! Нарушая клинические рекомендации по проведению профилактических осмотров, вы создаёте резервуар для распространения венерических инфекций, заражению населения нашего района опасными болезнями. А низкое качество оказания медицинской помощи приводит к инвалидизации пациентов.
— Вы хотите сказать, что я вредитель, распространяю болезни и делаю людей инвалидами! Был бы тридцать седьмой год, меня бы отсюда на расстрел вывели!
— Опять демагогия! Стыдитесь, Мормышкин! Из-за вас страдает не только население, но и весь наш коллектив: молодые специалисты не могут создавать полноценные семьи, обставлять обстановкой свои жилища, удовлетворять свои всё растущие потребности в самом необходимом!

— Господа! — взмолилась ветеран медицинского труда Строгонравова. — У меня дети на праздники приехали! Они ждут меня жарить шашлыки! Мы все знаем, что Мормышкина ругать — всё равно что быка за рог щипать. Пойдёмте домой!
И они пошли.
Все были сильно недовольны Мормышкиным. И только хирург Петерзильбер, вкусно перекусивший перед пятиминуткой, похлопал его по плечу:
— Не переживай, Мормышкин! Они приписывают, а ты не приписывай! Гни свою линию и умрёшь честным человеком!

В начале ноября, тоже перед праздниками, состоялось общее собрание коллектива ЦРБ. Присутствовал глава администрации района Степан Степанович Бестулупов.
— Господа! — сказала Черноптицына. — В нашем районе зарегистрирован резкий подъём заболеваемости чесоткой и педикулёзом!
Присутствующие повернули головы и уставились на сидевшего в заднем ряду Мормышкина. Взгляды их, как и в мае, были грустными и осуждающими.

— За полгода прирост составил двести двадцать процентов!
— Ого! — хором выдохнули собравшиеся, и шторы на окнах зашевелились как в мае.
— Кроме того, на пятьдесят процентов выросла заболеваемость сифилисом!
— Опять не угодил! Не выполнил план — плохо, перевыполнил — ещё хуже! Прям, как в песенке, что я слышал в детстве: Мэри, Мэри, плохо жить с эсэсэсэре — недобрешешь палкой бьют, перебрешешь штраф берут! Больница, благодаря мне, заработала на десять миллионов больше! Что сейчас не устраивает?
— Не прикидывайтесь глупым! Вы прекрасно понимаете особенности нынешнего момента!
Вся страна напрягается, чтобы впервые проводимые в нашей стране зимние Олимпийские игры прошли на высочайшем уровне! Наши зарубежные партнёры и без того придираются. Даже волка видели в Олимпийской деревне… Кажется в ванной? Или в номере? Впрочем, неважно. А тут ещё педикулёз и чесотка! И вы выдаёте такие неприемлемые показатели по социально значимым заболеваниям! Да кто же к нам поедет?!

— Как! — вознегодовал Бестулупов. — Как вы допустили?! Я не знал, я даже представить себе не мог, что у нас существует ещё чесотка и вшивость! Вам должно быть стыдно, что развели в районе такую грязь?!
— Я развёл?! — изумился Мормышкин. — Всех, кто обращается, я вылечиваю.
— Вылечиваете?!  Этого мало — вылечивать! — совсем расстроилась Черноптицына. — Вы обязаны работать по-новому! На опережение! Не вылечивать, а предотвращать — вот ваша задача! Вы должны встречать каждый рейсовый автобус и осматривать всех прибывающих в район! Берите пример с Леокадии Валерьяновны!
Переполохина, так же, как в мае, поднялась и поклонилась.
— А когда работать, если приезжих караулить? Я развёл чесотку! Они бани закрывают, а я чесотку развёл!
— Молчи, братец, — тихо промурлыкал ему Петерзильбер, — не расстраивай начальство!

— Что вы там бормочете про бани?! — как Зевс загремел Бестулупов.
Даже видавшая виды Строгонравова по уши втянула голову в плечи.
Впрочем, Степан Степанович взял себя в руки, умерил гнев и сказал тоном ниже:
— Вы должны найти выход! Даём вам на это три недели! В противном случае вы будете уволены!
— Да я и сам уволюсь! — прошептал Мормышкин, чтобы его не слишком было слышно.
— Не пори горячку! — шёпотом крикнул Петерзильбер. — Я поделюсь с тобой опытом.
Приняли предложение Степана Степановича. Мормышкина лишили стимулирующих выплат и потребовали, чтобы он за три недели снизил заболеваемость чесотки и педикулёза до нуля.

Собрание закончилось. Петерзильбер и Мормышкин вышли на улицу.
— Так слушай же, брат Мормышкин, мой опыт! Помнишь, я замещал тебя, когда ты был в отпуске?
— Ну помню.
— Пришла ко мне мамашка с сыном-первоклассником. Я ей говорю: «У вас чесотка! В школу вам ходить нельзя!» А она на меня: «Врёте! Не может у нас быть чесотки, мы чистоплотные люди, каждую неделю моемся в ванне, соблюдаем нормы гигиены! Я вам не верю! Вы ничего не знаете! Я на вас жаловаться буду! Дайте мне направление в областную больницу!» — «Да пожалуйста!» Через три дня приходит: «Я же говорила! Нет у нас никакой чесотки! Смотрите, что нам написали в городской больнице! У нас коровья оспа! Выписывайте нам справку, что можно посещать школу!»

— Это же болезнь доильщиц! — засмеялся Мормышкин. — Разве первоклассники доят коров?
— Дурак-человек! Болезни, как детали танков, бывают взаимозаменяемыми. У человека чесотка, а ты пиши контактный дерматит; он вшив, а ты пиши аллергия. Тебе же говорят: работай творчески!
— Это сейчас. А после Олимпиады, скажут, что скрывал заболеваемость, создавал резервуары для заражения россиян. Нет уж! Пойду-ка я в охранники!
И пошёл Мормышкин из врачей в детский сад в охранники. И до сих пор там работает.