Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 13

                13

Кирилл, очнувшись, не мог вспомнить, что произошло. Вспомнил, что проехал развилку у Волковой горы с памятником «Якорь» и провал в памяти. Он сидел, а вернее даже, лежал на баранке. У него болела грудная клетка, но ещё больше голова. Ощупал голову и обнаружил липкость крови на ладони. Захотелось «снять» себя с баранки и он, слегка отклонился от неё и при этом буквально упал, провалился спиной низко назад, упёршись в спинку сиденья, а затылком ощутимо проверил заднее стекло кабины на прочность.
Застонал и тихо заматерился. Он лежал на спинке так, что подняться без помощи рук было невозможно. Он находился почти так же, как космонавты находятся в спускаемой капсуле, при посадке, в позе эмбриона в чреве матери. Ноги зависли на рычаге переключения передач и тормозных педалях.
Осмотревшись в темноте и подвигавшись, Кирилл понял, что трактор стоит по большим углом в сторону подъёма и первое, что он подумал — снятся ему те террасы, на которых он не так давно зависал, но почему так реальны болезненные ощущения. Снова ощупал себя и всё внутри кабины трактора — нет, это не сон — явь. Трактор стоял с заглушенным двигателем в положении «на взлёт». На сиденье что-то было разбросано и ощутимо давило в зад.
Левая дверь, которая была открыта и даже подвязана впереди от самопроизвольного закрытия при езде, была закрыта. Отрыть с замка получилось, а отворить, чтобы выбраться из кабины не получалось, она падала вниз и больно била по рукам. Тогда Кирилл развернулся задом к дверному проёму, стал медленно выбираться из кабины, своим телом придерживая дверь. Опуская ноги, никак не мог нащупать ступень. Посчитав, что землю вотвот нащупают ноги, опускаясь, не удержался на одной руке, которой держался за дверной проём, крутнулся и сорвался вниз, а опора оказалась ниже, чем предполагалось.
Благо, что зубы не остались на полу кабины, он только щекой, а не подбородком коснулся резинового уплотнения дверного проёма. Слегка подвернув ногу, Кирилл упал на землю и немного скатившись вперёд, упёрся в дерево. Осмотрелся, насколько было возможно в темноте и ощупав всё вокруг, понял, что трактор передним мостом завис на молодом дереве, ствол которого даже чуть прогнулся, но не сломился, на высоте более метра. Под трактором были разбросаны предметы, это были ключи, болты и мелкие детали, покинувшие инструментальный ящик.
Оглянувшись назад, Кирилл увидел лишь граничную грань между дорожным откосом и обочиной, которая была метра на три выше от той поверхности, на которой он сейчас стоял. Впереди, в метре от дерева глубокая оросительная канава, вернее водный канал, дно которого он не различил в темноте, но начинал понимать, где он находится на трассе от посёлка к Волчьей горе.
Выбраться на обочину проезжей части получилось не сразу и только с помощью «полного привода» всех человеческих конечностей «обеих ведущих мостов», с использованием «ручной лебедки», закреплением «загребущих» за любую растительность, попадающуюся на ощупь. Разогнувшись на обочине и повернувшись к трактору, увидел верхние части его контуров на уровне своих подошв.
Осмотрелся и глубоко вздохнув свежим ночным воздухом, ощутил острую боль в грудной клетке с тем неповторимым запахом жатвы, который разносился на большие расстояния от уже убранных полей и пожнивных остатков, с половой на стерне и неубранными копнами. Эти запахи доносились с тех полей, что располагались по правую руку, по направлению прерванного маршрута. А слева, с орошаемых полей огородной бригады Кирилл ощутил знакомый запах тронутой ботвы помидор, что говорило о начале сезона сбора овощей на открытом грунте.
Закурив и пройдясь метром на двадцать в сторону, откуда Кирилл двигался и, не обнаружив явных следов ДТП, а тормозной путь, если бы и был, его бы было очень трудно без света обнаружить. «Значит, аварии не было, — подумал с долей осторожного оптимизма Кирилл. — Это уже хорошо. Я жив — отлично. Трактор не перевернулся, а значит есть возможность выбраться отсюда своим ходом… Так почему я ещё здесь?»
Кирилл буквально съехал на туфлях по траве, как на коньках, вниз к трактору. С трудом дотянулся к рычагу передач и резко, но осторожно рванул на себя — трактор никак не среагировал, а рычаг находился в положении «нейтраль». Задние колёса упирались в откос, а перёд трактора завис на дереве. «Во, блин, — подумал Кирилл, — опять „силовой многоугольник“ с равновесием сил и их реакций…».
Пусковой двигатель располагался на уровне его головы, и чтобы запустить его, Кириллу пришлось изрядно потрудиться. Тем более, что рывки пускового шнура отдавались резкой болью в грудной клетке — видимо ребрам изрядно досталось. Всё-таки с какого-то 27-го раза двигатель удалось запустить.
Кирилл сначала, хоть и с трудом, зафиксировал дверь в открытом положении, дабы она не размозжила ещё сильнее голову, от толчка. Взобрался как на верблюда на сиденье и сделал пробу тронуться назад. Срабатывал дифференциал заднего моста и трактор подёргиваясь от слабых рывков поочерёдного одного из двух колёс, которые пытались помочь трактористу, но никак. Дальше, воспользовавшись блокировкой дифференциала, Кирилл предпринял несколько попыток, в результате которых задние колёса «отметили характерными следами место ДТП» на дорожном откосе, но вместе с этим передний мост немного сполз, и молодой тополь силой упругости ствола, пытаясь избавиться от невесть откуда свалившегося груза, как «спинкой» плеча стрелкового лука, выпрямляясь, пытался вытолкнуть навалившуюся на него массивную «стрелу». Тем более, что эта самая «стрела» также делала попытку взлететь метра на три в высоту и метров на пятьшесть от «тетивы».
«Эх, если бы была новая резина, то давно бы уже пил чай дома, а напротив, за кухонным столом сидела сонная жена в ночной рубашке и никак не могла понять, что случилось со мной этой ночью. Да я сам не всё ещё понимаю, что и как всё это произошло, — медленно выкарабкиваясь на подъём, раздумывал Кирилл. — Видимо, я просто уснул».
Остановив на обочине трактор с одной рабочей фарой головного освещения, Кирилл ещё раз спустился, и наощупь собрал попавшийся под руки инструмент. На часах минутная стрелка начала отсчёт третьему часу после полуночи.
Домой, быстрее домой. Благо, что ночами все нормальные люди спят и он в этой «неудобной» ситуации не был замечен, в крайнем случае, когда находился в сознании. А, что могло быть в то непродолжительное время, когда Кирилл был «в отключке», лучше сейчас и не думать.
— Кира, что ты так рано вскочил, — глядя на суетившегося на кухне мужа, спросила супруга. — Не поспав и время — ещё и шести часов нет… что-то случилось?
— Всё нормально. Просто в дороге, уже почти на подъезде к посёлку, колесо в яму попало, тряхнуло и колпак воздухоочистителя отлетел куда-то на обочину в траву. Темно было и он чёрный. Жалко. Поеду, поищу.
Кирилл старался не смотреть в глаза Любе, чтобы она не догадалась о той правде, которую он неумело пытался скрыть, но врать не был приучен с детства, не мог и не хотел, разве что чего-то мог недосказать.
— Ты заедешь за «тормозком» или у тебя сегодня ещё командировка?
— Нет, Люба, сразу на работу.
— Тогда минутку погодь, я тебе соберу перекусить…
Кирилл без труда нашёл место ночного ДТП, без участия других транспортных средств, в чём он теперь уже точно убедился при тщательном утреннем осмотре проезжей части. Встречались редкие автомобили — как легковые, так и грузовые, везущие зерно на элеватор. Они занимали очередь в веренице машин перед пунктом отбора проб на анализ у проходной элеватора. Жатва в районе входила в завершающую стадию, но ещё не закончилась.
Рассматривая все следы и новые, видимые отчётливо в утреннее время факты и маловажные, на первый взгляд фрагменты, довольно ясно могли описать картину происшедшего ночью. Скорее всего, всё произошло в течение нескольких секунд, максимум 10–15, не более. Почему Кирилл пришёл к такому выводу?
Авария произошла метрах в тридцати от правого, хоть и не очень крутого поворота. Значит, непосредственно перед ним Кирилл задремал. Откуда такая уверенность? Ну он не мог спать, скажем целую минуту, соблюдая строго вертикальное положение тела и держа рулевое колесо крепко, направляя трактор по заданной траектории. Во сне мышцы тела расслабляются, что приведёт или к опусканию конечностей или наклону туловища. А стало быть, могло привести к резкому изменению траектории движения. А этого не было. Трактор как шёл до поворота по заданной траектории, так и пошёл, уходя на повороте с проезжей части, и вышел на крутой спуск откоса под углом.
Что произошло дальше? А дальше произошло чудо или вмешательство воли Всевышнего. По всем законам физики, даже при скорости 30–35 км/час, с которой двигался трактор, сохраняя траекторию движения, которая была избрана ещё перед поворотом, он неминуемо должен был опрокинуться, завалившись на левый бок, если, не сделав при этом кувырок через крышу. Но что-то произошло в тот момент, когда левое переднее колесо уже начало проваливаться вниз по склону откоса первым.
И Кирилла сразу осенила, и он увидел не просто мутное видение происходящего, а как говорят «картину маслом». Вот она, демонстрируется впервые и только для тех, кто не будет в дальнейшем решать судьбу Кирилла. Левая сторона трактора естественно становится на долю секунды ниже, тело задремавшего естественно склоняется в эту же сторону, и он машинально тянет за собой рулевое колесо. Следы на скосе подтверждают эту гипотезу. И даже больше, если внимательно рассмотреть траекторию правых колёс, хоть и при выезде трактор «пытался их скрыть» повторными следами, показывает — они какое-то время было в воздухе, те есть не оставили свой след на пути, расстоянием в два метра. И только создав «центробежную силу» трактору, благодаря резкому повороту колёс влево, установили их на почву откоса, с последующим ударом и заползанием его на дерево. Второго не дано. Даже то, что у Кирилла были ушибы головы как слева, так и справа, и лба при столкновении с деревом, подтверждает эту версию. Наклон налево — удар о боковое стекло или корпус кабины; толчок при постановке трактора на все четыре колеса, т.е. вправо — удар о правую стенку кабины; столкновение с деревом — неудачная попытка катапультироваться через лобовое стекло или, наоборот, удачно, что она не состоялась.
Можно сказать ещё и так — не судьба. Сколько бы нас жизнь не била, не учила, мы не перестаём верить в это великое слово надежды — «авось».
Кирилл заглянул в водный канал, по которому в сезон полива огородов пускают из Миуса мощными насосными станциями так необходимую растениям живительную влагу, воду водной артерии Примиусья. Повернув голову на Волкову гору, где на самой вершине возвышался величаво памятник «Якорь» в честь моряковпехотинцев, павших, при освобождении Примиусского края от немецко-фашистских захватчиков, Кирилл сравнил этот канал с противотанковым рвом. Если бы не счастье или вмешательство высших сил, предотвративших опрокидывание трактора, и не дерево, которое спасло от вторичной трагедии — сворачивания молодой кудрявой головы о стенку
«противотанкового рва» после того, как той же головой было бы выбито лобовое стекло, — сегодняшнее утро не настало бы для него. Слава Всевышнему! Слава Богу!
Верил ли тогда Кирилл в Бога? Скорее всего просто осознавал то, что существуют Тот или Те силы, которым подвластно всё.
Собрав всё, чем было обильно усеяно место «вынужденной ночной остановки» Кирилла, помимо колпака воздухоочистителя и чуток поправив рытвины, где ещё с вечера произрастала травянистая растительность, глянув на часы, поспешил на работу.
В конторе Кирилл отчитался за командировку и передал письмо с благодарностью от председателя колхоза, Веры Ивановны, где руководитель благодарила директора лесхоза за оказанную помощь и добросовестный труд командировочного, принявшего самое активное участие в уборочной компании 1983 года. Директор более равнодушно отнёсся к этой информации, ему было важнее, что один из ключевых работников лесничества, который за эти три недели мог «выдать на-гора столько угля», исчисляемого, конечно, не тоннами, а гектарами культивации и прочего. И считал самым главным, хоть это и не высказывал открыто, но в глазах читалось: без ЧП командировка — хорошо (ох, если бы знал он, но…); трактор на ходу, не подвёл в командировке и готов уже сегодня приступить к работе по уходу за лесонасаждениями — отлично.
— Ну и ладненько, — только и ответил Андрей Владимирович сухо и без эмоций, да и какие тут эмоции, когда нужно и повторную культивацию подогнать, а потом и о глубокой обработке на зиму подумать. — Как говорил Никита Сергеевич Хрущёв: «Наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!»
Поняв, что разговор окончен, Кирилл лишь произнёс «дежурное»:
— До свидания! — закрывая за собой дверь кабинета, оббитого дерматином, как было принято в те годы, в качестве «шумоизоляции».
Совершенно иначе встретил трудовой коллектив и его руководители в лесничестве.
— Кирюха, магарыч ставь за то, что я тут сам отдувался за двоих, — как обычно с подколом встретил Кирилла Василий Иванович.
— Василий Иванович, а у меня встречная «предъява»: ваша зарплата в этом месяце, как я по самым скромным подсчётам предполагаю, будет не меньше пяти сотен наших, обеспеченных «золотым запасом» рублей. А планово-экономический отдел точно «урежет» чуть ли не половину, и потому предлагаю два варианта: первый — поделиться, на что вы не готовы пойти, как я полагаю; второй — просто проставиться, а я могу в этом со своей стороны оказать помощь в равных долях с вами. Ну, как? — Кирилл, улыбаясь, протянул наставнику руку. — По рукам?!
— «Смотри-ка! Купили воду возить, а он рысаком оказался!» Недооценивал я тебя, коллега. Видать сразу, что далеко пойдёт.
Вот, что значит — учёный человек. А мне мать говорила: учись, а я ей — трактористом хочу быть.
Кирилл и Василий Иванович крепко пожали друг другу руки. Механик, конечно же, интересовался: как трактор, не подводилли, не ломался и много-ли заработал. Все рабочие лесничества были рады видеть, давно отсутствующего молодого тракториста. А за лесничего и говорить не приходится, так как от того, что ктото по распоряжению начальства свыше решал главную задачу продовольственной программы под девизом «Хлеб — всему голова», не снимает ответственности за выполнение плана по лесничеству уже в третьем квартале и всего текущего года.
И начались привычные трудовые будни. Если была возможность, то Кирилл договаривался с Василием Ивановичем о том, какие лесонасаждения колхозов кто будет обрабатывать. Зачем? Кириллу было престижнее и приятнее во многом направляться на восток района: там и земли родного колхоза, там осталась в селе родня, а в соседнем селе проживают родители супруги. Да и всё тут знакомое, родное, трогательное, питающее духовные силы. И Василий Иванович был не против, обменяв лесополосы на землях восточных колхозов на более близкие к райцентру южные и северные, так как меньше времени тратилось на «холостые пробеги» и переезды. Кирилл пошёл на этот обмен ещё и с условием, что под его «опекой» также окажутся и дальние земли, где были посажены лесополосы более двух лет назад, начиная от колхозов «Знамя коммунизма» и «Победы» до оконечных земель «России», «Рассвета» и совхоза «Техника».
Судя по тому, как распределились объекты работ по территориальному признаку, Портнова можно было назвать «центровым», а Мельника — «отдалённым», а ещё лучше — «дальнобойщиком» из-за «холостых пробегов» до объектов работ, порой 20–50 километров. Кто-то скажет — ерунда. Конечно, если на легковом автомобиле. А если на тракторе, да ещё и с навесным культиватором, постоянно сворачивая на обочину, чтобы пропустить встречный или попутный быстроходный транспорт, или с плугом, когда он так раскачивает трактор, как качели, что не разгонишься, то дорога в одну сторону занимает до двух часов, и столько же — в обратную. Полсмены на дорогу. А нужно не только норму сделать, но и перевыполнить. А потому, в семь, а в жаркие дни и в шесть утра выезд и в 21–22 часа возвращение с работы. Помылся, покупался и спать. Если жену ещё видишь, а дочурку, как получится.
Но молодость чем хороша? Тем, что, если и устаешь, то для отдыха не требуется столько времени, как в старости. И, если спать пришлось 3–5 часов, то где-либо в тени деревьев, заглушив трактор, бросаешь на мягкую травку рабочую спецовку, которая всегда болтается на крючке в кабине, падаешь на неё или прямо в траву и, провалившись в короткий, но эффективный ободряющий сон, встаешь через 20 минут, свеженький, с желанием «всё и всех „порвать“, готов совершать подвиги».
Конечно, самая душевной работой является та, которую ты совершаешь, даже не ради подвига, а со всем усердием, бережно и качественно, потому что это земля твоей родины, земля предков, здесь остались твои корни, которые постоянно тебя притягивают. И не более чем год назад ты был здесь в командировке, чтобы оказать помощь, как малую толику того, что ты ей, своей глубинке, своей малой родине, будешь всю жизнь должен, и она тебя всегда будет к себе манить — той же могилкой деда, той одинокой, давно уже неухоженной, нежилой хатой, которая грустно встречает и провожает тебя покосившимися окнами, с треснувшей и разваливающейся стеной. Сердце кровью обливается, и вместе с тем, ты счастлив от потока тех воспоминаний из далёкого детства, которое прошло здесь. За эти моменты свидания с детством многое можно отдать.
Кирилл мог заехать и проведать свою двоюродную сестру, покурить и заодно обсудить «наболевшие» вопросы. Заночевав у тёщи, чтобы утром проснуться под «сельский будильник» — тёщиного петуха, победившего в отборочном конкурсе под названием «кого в суп отправить, а кого „за завод“», то есть в качестве того, кто теперь уже следующей ранней весной станет отцом десятков желторотых крошек. А уже в августе, как и сейчас, весь двор будет пестрить целой неугомонной стаей приземлённых пернатых. Выпив парного молока, после вкусного и сытного завтрака, поблагодарил и пообещал своей тёще, что на обед непременно будет, чтобы с нетерпением ждать плов, приготовленный в казане в русской печи, после выпечки в ней же свежайшего, хрустящего, ароматного и самого вкусного в мире домашнего хлеба. Это сказка! А потом, уже вечером, когда вечерним автобусов в гости к бабушке приедет внучка Вера со своей мамой, покатать её на тракторе. А после этого можно будет на ужин за семейным столом, к пирогу со сладкими сливами, с немногословным, но улыбчивым тестем, и по рюмке-другой «беленькой» пропустить, и о работе поговорить. Он же всю жизнь на тракторах проработал, да и сейчас без него животноводству придет крах, без тех кормов, которые он без выходных доставляет к кормушкам бурёнок.
И на следующее утро, перелезая осторожно через спящую супругу, чмокнуть проснувшуюся и на вопрос «На рыбалку?», ответить тихо «Угу». Выйдя через низкий дверной проём сельской хаты, потянуться и услышать замечание тёщи, уже хлопочущей у летней грубы во дворе:
— На печку нужно потягиваться… и утро будет добрым, и день удачным, и еда вкусной….
Уважив женщине, подойти и потянуться над русской печью, издающей жар от прессованного кирпичиками кизяка, применяемого в качестве топлива, сказав:
— А запахи. Голова кругом пошла. Я на часик на пруд. Надеюсь, что и мне от того, что в том казане, хоть «на понюх табаку» останется.
Тёща, заливисто смеясь, отвечает:
— Останется, зятёк. Всем хватит. Мне-то сковороду ставить или как?
Подходя к трактору, ответно улыбнувшись тёще и наматывая пусковой шнур на шкив маховика пускового двигателя, Кирилл утвердительно кивал:
— И сковороду и кастрюлю или казан побольше на уху готовьте… Чего мы будем мелочиться. По такому случаю можно и выходной устроить. А завтра сразу две смены, от зари до зари жахну.
— Езжай уже, трепло! Языком молоть — не дрова колоть, — отмахнулась от балабола-зятя мама Любаши.
— Ма, может, дровишек подрубить? — приняв за намёк слова тёщи, спросил Кирилл.
— Езжай уже, рыба долго ждать не будет, и моя сковородка прогорит…
Площади лесонасаждений в родном некогда колхозе, Кирилл, если выполнять только дневные нормы, без переработки, нужно было обрабатывать четыре дня. И ещё Кирилл мог экономить ежедневно до трёх-четырёх часов на дорогу домой и заправку в лесничестве, если оставался ночевать в селе. Бригадир комплексной бригады, в которой Кирилл уже трижды принимал участие в уборке урожая и тем более жил по соседству с родителями Любы, без проблем разрешил Кириллу заправляться на бригадной заправке:
— Ты же нам лесополосы будешь возделывать, а стало быть, урожайность повышать. Скажи Лене, заправщице, что я дал добро на заправку.
— Спасибо, Алексеевич! Магар с меня. У тестя вот на днях день рождения, проставлюсь.
— Ты, Кирюха или тесть проставится? — засмеялся бригадир, — одно общее дело делаем.
Кирилл распланировал так: два дня ударной работы, третий день — расслабуха, с рыбалкой и часа четыре-пять работы. И вот при таком раскладе дел, за трое суток управлялся.
План работы на день Кирилл планировал или заранее, с вечера, если была возможность и не сильно уставал, или уже с утра. В это время он был, как «главком», но с тем отличием, что не в блиндаже, на командном пункте армии или фронта, а за столом, разложив копию карты на кальке, где мог спокойно рассчитать, откуда лучше начать и как перемещаться, чтобы меньше было «холостых пробегов». И признал эти карты, которые выдал лесничий, очень важным элементом организации труда, повышающей её производительность.
«Таким макаром» можно было поступать и во время обработки лесополос соседнего колхоза им. Ленина, но Кирилл не хотел злоупотреблять гостеприимством родителей, так как в селах принято мамой и папой называть не только родных, но и родителей супруги или супруга. Да и перед начальством иногда отчитываться нужно было.
И вот после того, как все лесополосы в бывшем, некогда своём колхозе, практически были обработаны подлетел прямо по дискованному полю к Кириллу на «Ниве» председатель колхоза и выскочив из-за руля, начал энергично махать руками, чтобы тот остановился. Хотя при этом председателе Кирилл уже не работал в колхозе, но они были лично знакомы и встречались даже на гулянке, когда племянница Любы, проживающая с родителями здесь, на центральной усадьбе, выходила замуж.
— Саша, сыночек, выручай! — с одышкой выпалил председатель.
— Что стряслось, Сергей Михайлович, неужели пожар? — не понимая в чём состоит срочность остановки трактора в междурядье лесополосы, да ещё и среди поля.
— Ну подойти на пять минут, разговор есть.
Кирилл выпрыгнул из кабины и, по привычке закурил. Подошёл к председателю: тот, улыбаясь, протянул руку и поприветствовал.
— У меня для тебя есть шабашка. Я видел, как ты лихо «седлаешь» рядки лесополос культиватором. Ну, я попросил своих трактористов сделать то же самое на бахче, а у них ничего не получается: вырезают или, наоборот, большая полоса с сорняками остаётся. Выручи, Саша! Сейчас уже трудно арбуз от травы берёзки отличить, а через неделю можно будет всю бахчу закультивировать всплошную. Не зря она получила более подходящее название — вьюнок полевой.
— Сергей Михайлович, я сегодня в вашем колхозе заканчиваю и мне нужно в колхоз Ленина «тарахтеть», а там побольше лесополос, чем в вашем колхозе.
— Да там немного, всего двадцать гектаров.
— Да, это для сплошной культивации немного. «Шестую» включил и за пару дней точно справишься, а тут ползать и ползать.
— Ну, хорошо, на месте потом договорился. Как закончишь, ты всё равно мимо правления будешь домой ехать. Забеги, я тебе поле покажу, тем более что он тебе будет по пути. Только не забудь, я буду ждать. — Председатель заспешил в свою машину, а Кирилл продолжил культивацию.
Бахча, действительно была запущенна с обработкой. Тот, кто посылал трактористов на культивацию, не учёл одного: все машины, предназначенные для возделывания пропашных культур, имеют типоразмеры по ширине захвата, такие как 2,8; 4,2; 5,6 и 8,4 метра, с расстановкой рабочих секций в зависимости от вида культуры и ширины посева между рядами. Потом ещё нужно учитывать «защитные зоны», чтобы не уничтожить посевы. Кирилл, в отличие от колхозных механизаторов, кроме посева и культивации сорго, практически ничего другого не выполнял, но теорию знал отлично. А потому сразу понял все допущенные, при регулировках ошибки, но председателю это не интересно, ему нужен был результат.
— Возьмёшься? Выручай! По два рубля за гектар плачу, — умолял Сергей Михайлович.
— Ладно, попробую завтра с утра и если получится, то дня три придётся тут поёрзаться, не разгонишься на этом сплошном ковре березки. Чтобы она ещё и арбузную завязь «за усы» не потянула.
Намучился Кирилл изрядно, два с половиной дня потратил, что означало объявить, как на флоте «аврал» и «свистать всех на верх». Но кто выйдет по тревоге на построение и станет в ряд с ним? Больше некому, «один в поле воин». А стало быть, долго не видать ни рыбалки, ни отдыха — штурмовать придётся то время, что на шабашку потрачено было.
Лесополосы колхоза Ленина Кирилл «закрыл» на день позже, чем следовало. Пришлось, отчитываясь лесничему, сослаться на поломки трактора. Не любил Кирилл врать и не умел, и даже терпеть ненавидел это, но тут пришлось. Как говорится, выручил земляков, сделал благое дело, не за спасибо, а за «чаевые».
Но самое главное, это был урок, который он получил в результате этой сделки с председателем. Урок следующий: «Не делай добра — не будет зла». Почему? Полтора месяца Кирилл потом и на тракторе, когда попутно было и много раз на своей «Яве», когда на выходные всей семьёй ехали в гости к родителям Любы, пытался «выбить» заработанные по устному договору деньги.
— Ну, потерпи, Саша. Ну нет у меня сейчас денег… Забеги через неделю… Что-нибудь придумаю. — Вот такие были ответы председателя.
Когда же приходилось работать на западных землях района, которые вытянулись ещё дальше от райцентра, то Кирилл, как бы поздно не заканчивал работу, хоть и в сумерках, возвращался всегда домой. И всегда поздняя дорога ему напоминала ту, памятную ночь, когда он возвращался с уборочной командировки. Урок этот был на всю жизнь и не должен был повториться никогда.
А однажды, когда ехал утром на работу, остановился у памятного места. Спустился по откосу, обнял дерево и, как другу произнёс:
— Спасибо, дружище! Ты меня спас в ту злополучную ночь. Прости за травмы! Они скоро затянутся на твоей коре, а шрамы останутся на ней и в моей душе. Прости!

Продолжение следует...