Автобус, в котором главный не водитель

Автобус «Икарус» — огромный, угловатый, с характерным низким гулом двигателя — катился по пригородной трассе, будто сам по себе был отдельным миром. Дети между собой называли его «скотовозкой»: не со зла, а потому что в нём всё было по-взрослому тесным, жёстким и каким-то неумолимым — будто он не возил, а именно доставлял. На табличке у кабины значилось «Маршрут №;14: Вокзал — Сосновка», и это сразу делало поездку не каким-то специальным выездом, а самой настоящей частью взрослой жизни: вот он, обычный рейсовый автобус, и в него просто зашли обычные школьники вместе с классной, да ещё и куча посторонних людей набилась.

Дело было в 2001 году. У кого-то в кармане лежал новенький плеер с кассетой «Руки Вверх!», у кого-то — тетрадка с анкетами, где на первой странице крупно выведено: «Не вырывать! Не рисовать!». А у Петьки, который сидел в середине салона, был кассетный магнитофон — тяжёлый, угловатый, с потёртыми кнопками. Он вставил кассету Децла и на всю громкость рявкнул:

— Ёу! Ёу!

Дети подхватили, кто-то замахал руками, кто-то зачитал рэп по слогам, даже не зная слов. Салон мгновенно превратился в мини-клуб.

А на заднем сиденье, как крепость посреди хаоса, восседала бабка. В тёмно-синем пальто, в платке, туго повязанном под подбородком, и в тех самых сапогах — тяжёлых, грубых, с толстой подошвой. Рядом — баул, настоящий сундук на колёсиках, обклеенный выцветшими наклейками и перетянутый верёвкой. Казалось, что в нём она возит всё: от солёных огурцов до запасной жизни.

Рядом с бабкой сидели Вадим и Алёшка. Вадим старался слиться с сиденьем, будто если не шевелиться, то его не заметят. Алёшка, наоборот, был как оголённый провод — всё время дёргался, тянулся к окну, потом к Вадиму, потом снова к окну.

Бабка вздохнула — так, что, казалось, даже двигатель «Икаруса» на секунду сбавил обороты. Потом уставилась на Вадима, прищурилась:

— Как тебя зовут? Вадим? Точно Вадим? А то у нас в деревне тоже был один Вадим, так он у бабки козу увёл. Не ты ли это?

Вадим помотал головой, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— Алёшка? — тут же переключилась бабка, хотя Алёшка сидел с другой стороны.

— Я не Алёшка, — пробормотал он.

— А кто ж ты тогда? Говёшка? Ой, прости, прости… Гошенька? Или… — она наклонилась вперёд, всматриваясь в его лицо так, будто читала по нему судьбу. — Ты, поди, опять в школе парту разрисовал? У нас в моё время за такое линейкой по пальцам давали. И правильно делали!

Тут Петька прибавил громкость, из магнитофона грохнуло: «Ёу! Ёу!». Бабка дёрнулась, схватилась за баул:

— Да выключите вы эту вашу музыку! Что за ор? В моё время музыку слушали тихо, с уважением! А не орали, как будто медведя дразните!

Классная руководительница в бежевом плаще быстро протиснулась вперёд:

— Петя, сделай, пожалуйста, потише. Мы же в автобусе, людям мешать не надо.

Петька насупился, но громкость убавил.

Салон был плотно набит: тут и «свои», и чужие, и каждый со своим настроением. У прохода стоял мужик с заметной бородавкой у носа — он смотрел строго, будто был тут главным контролёром, и время от времени неодобрительно качал головой, когда кто-то слишком громко смеялся. Чуть дальше сидел поддатый пассажир: он то пытался завести разговор с соседкой, то начинал тихо напевать что-то своё, не попадая в такт, и каждый раз, когда автобус подбрасывало на кочке, говорил: «Ну вот, опять!» — будто это было личное оскорбление. А рядом с ними, на скамейке у окна, сидели двое обычных, ничем не примечательных, но почему-то очень спокойных людей: мужчина в кепке и женщина в шарфе. Они просто смотрели в окно, держась за руки, и от их тишины в этом галдящем салоне становилось чуть спокойнее.

А в передней части салона, почти у самой кабины водителя, сидели двое парней — Костя и Серёжа. Они прилипли к переднему окну и вели свой собственный «репортаж» так громко, будто это был прямой эфир на всю страну.

— Так, внимание, внимание! — шептал-кричал Костя, прижимаясь носом к стеклу. — Второй автобус пошёл на сближение! Дистанция — двадцать метров!

— Держи курс! — подхватывал Серёжа. — Сейчас будет манёвр! Сейчас обгоним!

— Тихо там! — рявкнул водитель, не оборачиваясь. — Мне тут ваши гонки не нужны!

— Прости, дядь Вить! — хором ответили парни.

Вадим, сидевший рядом с бабкой, тихо шепнул Алёшке:

— Откуда они знают, как его зовут?

Алёшка пожал плечами, но тут же вспомнил и прошептал в ответ:

— Да он же в прошлом году на экскурсию с нами ездил! Только тогда на ПАЗике. Он ещё тогда всем конфеты раздавал, если тихо сидели. Вот и запомнили.

— А… — протянул Вадим и снова постарался стать незаметным.

И тут автобус впереди чуть притормозил, и их «Икарус» действительно его обошёл. Костя и Серёжа вскинули руки вверх и тихо, чтобы не нарваться на новый окрик, пропели:

— Победа! Победа!

Бабка на заднем сиденье только покачала головой:

— Вот молодёжь… им бы только обгонять да орать. В моё время обгоняли молча. И пешком.

Тут автобус подпрыгнул на очередной кочке, баул бабки дёрнулся, верёвки звякнули, и из приоткрытой щели вывалился моток шерстяных ниток и банка с чем-то подозрительно похожим на варенье. Бабка охнула, схватила банку, прижала к груди, будто это была последняя ценность на свете, и прошипела:

— Ну вот! А вы ещё тут ёрзаете! Тут и без вас трясёт! Ещё чуть-чуть — и я всё растеряю! А там, между прочим, рецепт от моей прабабки! На сто лет проверенный!

Классная руководительница чуть улыбнулась, но постаралась не показывать этого:

— Давайте я вам помогу баул придержать, бабушка?

— Плед мне не нужен! — буркнула бабка, будто классная предложила именно плед, а не помощь с баулом. — Мне нужно, чтобы эти… ну, молодые… сидели смирно! В моё время в автобусе даже дышать боялись без разрешения! А сейчас — галдёж, толкотня… Ещё немного — и я точно кого-нибудь сапогом… ну, не всерьёз, конечно… но для порядка!

Через несколько минут она уже рассказывала детям про лес, про грибы, про то, как однажды встретила медведя и стояла с ним нос к носу, пока он не развернулся и не ушёл, будто понял, что с этой женщиной лучше не связываться. Дети слушали, открыв рты. Даже самые шумные притихли. А магнитофон у Петьки потихоньку доиграл сторону, щёлкнул и остановился.

Когда «Икарус» наконец остановился у ворот базы отдыха, бабка первой вышла, поправила платок, оглядела всех строгим взглядом:

— Ну, бегите. Только не разбегайтесь! И помните: сапог у меня всё ещё тяжёлый! И рецепт я никому не отдам!

Она подмигнула — совсем чуть-чуть, так, что не каждый заметил. Но Вадим и Алёшка заметили. И заулыбались.

Пока дети высыпали на улицу, классная руководительница задержалась у кабины, чтобы поблагодарить водителя. Тот, уже сняв кепку и вытирая лоб, буркнул:

— Спасибо, конечно… Только вот эти двое спереди весь рейс мне нервы мотали. Всё про обгон кричали, чуть ли не штурвал из рук вырывали.

— Ох, да ладно вам, — улыбнулась классная, хотя в глазах у неё мелькнуло строгое понимание. — Это они от азарта. Сейчас разберусь.

Она вышла из автобуса, окинула взглядом толпу ребят, будто только сейчас заметила, кто где сидел, и нарочито громко сказала:

— Костя! Серёжа! А ну-ка подойдите сюда. Есть разговор.

Парни переглянулись. У Кости виновато дрогнул уголок рта, а Серёжа сделал вид, что очень внимательно изучает шнурок на кроссовке.

— Мы ничего… — начал Костя.

— Ничего не ничего, — строго оборвала классная, но в голосе у неё не было настоящей злости. — Вы водителю весь рейс мешали. Ещё немного — и он бы нас всех в кювет увёз от ваших криков.

— Простите… — пробормотал Серёжа.

— В следующий раз хотите репортаж вести — садитесь рядом со мной, и шёпотом. Понятно?

— Понятно, — кивнули парни.

— Тогда бегите. И без гонок по территории.

Они сорвались с места и побежали к остальным, а классная ещё немного постояла, глядя, как дети рассыпаются по базе, и тихо улыбнулась.

Автобус уехал, оставив после себя только пыль и запах бензина. Вадим и Алёшка стояли у ворот, провожая взглядом «Икарус», пока тот не скрылся за поворотом. И только тогда Вадим тихо сказал:

— Знаешь, я про неё сначала думал, что она просто злая. А теперь вот… будто она нас всю дорогу берегла. От всего сразу: от тряски, от того, чтобы мы не растерялись, не разбежались… даже от самих себя.

Алёшка кивнул, сжимая в руке лямку рюкзака.

— Ага. И этот её сапог… он ведь не для того, чтобы ударить. Просто у неё тут порядок. Свой, бабушкин. И если держаться рядом — ничего плохого не случится.

Они ещё немного помолчали, а потом пошли к корпусам, где уже слышался смех других ребят и хлопанье дверей. Но тот самый тяжёлый сапог, строгий голос и банка с рецептом от прабабки ещё долго оставались где-то рядом — как что-то надёжное, ворчливое и по-своему очень доброе.

2026