Десять кукол Асмодея, глава шестая

Глава шестая

Уже под конец рабочего дня мне позвонила Марья Ивановна и сказала, что меня требует к себе генерал. Я прихватил с собой папку с материалами по делу Асмодея и спустился на второй этаж. Войдя в приемную, я улыбнулся секретарше и выдал ей дежурный комплимент:

– А вы всё цветете и пахнете, Марья Ивановна!

– Иди уже, – махнула на меня ладошкой Марья Ивановна и чуть заметно улыбнулась. – Подхалим!

Я открыл дверь кабинета:

– Вызывали?

Генерал протянул навстречу мне широкую длань:

– Проходи.

Я прошагал к столу и уселся на стул.

– Ну, что там у тебя по делу Асмодея? – спросил Дмитрий Анатольевич. – Подвижки есть?

– Имеются, – весомо произнёс я.

– Докладывай.

– Подробно, или в общих чертах?

– Давай самую суть.

Положив папку на краешек стола, я начал излагать самую суть:

– Мы провели допросы десяти так называемых «проявленных», или «преданных» жен Асмодея – из числа тех, что позируют на кладбище при свете факелов, забыв надеть трусы и прочие элементы женского туалета. Из их показаний мы выяснили, что в нашем городе орудует секта поклонников сатаны, именуемая Слугами Асмодея. Они устраивают свои тайные сходки на еврейском кладбище и практикуют там колдовские обряды по примеру африканских колдунов Вуду с использованием ритуальных кукол. Всей этой бодягой заправляет некий Асмодей. Я с ним ещё не беседовал, как раз собирался сделать это перед вашим вызовом. Так вот, главная статья дохода этого упыря – наведение порчи. Всё, что связано со смертью, болезнями, половыми извращениями – это его тема. Система построена по принципу сетевого маркетинга, так что он торгует смертями и болезнями в широких масштабах. Допустим, кто-то хочет устранить свою конкурентку по бизнесу, отомстить неверному любовнику, убрать с дороги соперницу в схватке за жирного папика, или получить наследство от дедушки и желает ускорить его переход в мир иной. Со всеми этими вопросами люди идут к нему, и этот гад использует человеческие пороки на всю катушку, так что заказов у него хватает. При этом просматривается чёткая тенденция. Большинство поклонниц Асмодея так или иначе подвизаются в гуманитарной сфере. Одна из них работает в управлении культуры, другая преподает в школе историю и литературу, третья вкалывает психологом в поте лица своего. Среди этих шмар есть поэтессы, актрисы, кое-кто из них состоит в общественном движении «Сексуальная альтернатива». Особи мужеского пола, как мне видится, приходят на эти шабаши ради свальных совокуплений. Но всё это ещё предстоит выяснять, работы тут – непочатый край, и до них у меня руки ещё пока не дошли. Подробности собраны в этой папке. Желаете ознакомится?

– Нет, – сказал Дмитрий Анатольевич. – Картина, в общем и целом, и так ясна. Это всё?

– Ну, не совсем… Здесь, – я опустил ладонь на папку, – собраны материалы на одалисок, выловленных в нашем местном болоте, и сколько их там ещё осталось, одному Господу Богу известно. Но они – лишь филиал более глобальной структуры, из нашего омута нити тянуться выше, к граду на семи холмах. Вот там-то и находятся настоящие Содом и Гоморра. Как утверждают некоторые преданные жены, на семи холмах сидит их главная блудница, некая ясновидящая, Алла Борисовна Капельман. Насколько я понял, она у них что-то вроде теневого министра при короле, но только в юбке. 

– Ладно, – сказал генерал. – Оставим эту ясновидящую в покое, пусть о ней у больших дядей голова болит, нам бы со своими чертями разобраться. Чем планируешь заняться дальше?

– Прямо сейчас хочу потолковать с этим злодеем, Асмодеем, а завтра поутрячку заняться всей остальной бражкой.      

– Нет, – сказал генерал. – Злодея оставь на завтра, никуда он от тебя не денется, а пока займись бумагами, документы, они порядка требуют. 

Сказать по правде, я намеревался сделать финт ушами и всю эту бумажную тягомотину спихнуть на Оськина, но приказ есть приказ, и остаток дня я посвятил писанине.

На следующее утро я около получаса протирал штаны на совещании у генерала, а потом, вооруженный его премудрыми сентенциями, поднялся к себе в кабинет и вызвал на допрос Асмодея.

Вообще-то кабинет у меня с Оськиным и Курасовым общий, если вы этого ещё не знали. Это очень удобно, знаете ли, когда надо провести какую-нибудь мозговую атаку с коллегами, если дело начинает пробуксовывать и срочно требуется разродиться новыми идеями, пусть даже и завиральными, либо устроить перекрестный допрос какому-нибудь особо крепкому орешку. Кабинет наш соединен со смежной комнатой, которую мы между собой прозвали коморкой, и в ней можно потолковать с обвиняемым тет-а-тет без лишних ушей.

Так вот, в тот день звёзды сошлись так, что кроме меня в кабинете был ещё Курасов, и я сказал ему, что буду работать с Асмодеем в нашей коморке, вошёл в неё, прикрыл за собой дверь и, в ожидании вурдалака, протопал к окну.

Положив кулаки на деревянный рассохшийся подоконник, я стал смотреть сквозь мутное стекло в решетчатой раме, как по хмурому небу ползут тёмные мохнатые тучи, как ветер покачивает верхушки тополей вдоль дороги, и как какой-то мужчина в дождевике шагает вразвалочку по служебной автостоянке, крутя на пальце брелок с ключами.   

В какой-то миг мне показалось, что воздух в комнате чересчур спертый, и что не мешало бы её проветрить. Я не без труда справился со старыми шпингалетами на верхней фрамуге и, хотя и со скрипом, отворил её.

В комнату ворвался поток влажного воздуха.

Я стоял у окна, созерцая осенний пейзаж за стенами родного УМВД, когда в дверь постучали. Я обернулся. Дверь отворилась, и охранник ввел Асмодея.

Этот тип, то бишь Асмодей, ещё и в прошлые разы на кладбище не возбуждал во мне приятных эмоций, сейчас же он вызывал омерзение. 

Высокий, тощий, с землистым скользким лицом, обрамленным грязно-серыми космами волос, и с какими-то мертвыми глазами на удлиненной, словно дыня, голове, он смахивал отвратительного слизняка. Во всем его облике сквозило явное пренебрежение не только ко мне и к моему непритязательному кабинету, но и ко всему миру.

По всей видимости, этот тип считал себя пупом земли.

Отпустив охранника, я сказал Асмодею:

– Проходите. Присаживайтесь.

Асмодей с весьма независимым видом проследовал к столу, уселся на стул и закинул нога на ногу. Между его грязным ботинком и чёрной брючиной обнажился синий носок с ромбическим рисунком. Свой гангстерский плащ в стиле Аль-Капоне он, надо полагать, оставил в камере, и теперь был в шерстяном, толстой вязке, свитере. Асмодей полез в карман брюк, достал из него измятую пачку сигарет, вытряхнул одну них и небрежно сунул себе в рот. Потом выудил из другого кармана зажигалку, поднёс её к сигарете, и я сказал: 

– Здесь не курят.

Он сдвинул плечами, презрительно скривил тонкие синюшные губы и вытащил сигарету изо рта. Я стоял у окна и наблюдал за тем, как он рассовывает по карманам сигареты и зажигалку. Вид у него был озлобленный. Он скрестил руки на груди и принялся с независимым видом покачивать ногой.

Я прошёл к своему стулу, уселся насупротив Асмодея, включил магнитофон и приступил к допросу.

–  Ваше фамилия, имя, отчество?

– Тихонович Григорий Яковлевич.

– Ваше место проживания?

– ул. Декабристов, дом №…, квартира №… 

– Место работы?

– Писатель. Член Національної Спілки Письменників Украйни.

– В браке состоите?

– Нет.

– Дети есть?

– Нет.

Я отодвинул в сторону бланк с протоколом и поехал дальше: 

– Григорий Яковлевич, в вашей секте вы известны под именем Асмодей. Это ваш литературный псевдоним?

– Нет. Это моё духовное имя. Я принял его после того, как отрешился от мира сего и встал на путь служения космическим силам.

– Богу?

– Бог или чёрту – вдруг раздраженно вспыхнул мой визави – какая вам, на фиг, разница? Это моё сугубо личное дело! У нас свобода вероисповеданий, к вашему сведению!

– В ночь с прошлой пятницы на субботу вы были задержаны органами правопорядка на еврейском кладбище при проведении сатанинского ритуала, целью которого было наведение порчи на различных лиц с помощью магических кукол и взятой из могил земли. Отрицать это бессмысленно, поскольку у нас имеются показания ваших так называемых преданных, или «проявленных» жен, в которых они целиком и полностью раскрывают весь механизм ваших дьявольских обрядов. Я не стану говорить тут об этической стороне этого дела, но это прямое нарушение закона, и за такие деяния предусмотрена уголовная ответственность сроком до одного года. Если же в результате ваших сатанинских мистерий кто-либо умрёт, дело будет квалифицироваться по статье «предумышленное убийство», а это потянет уже на полновесные десять лет.

– А вы докажите! Докажите это! – вскипел Асмодей, импульсивно вскакивая со стула. Его рука нервно дернулась в карман за сигаретами. – Как вы докажете, что смерть того, или иного субъекта наступила в результате нашего собрания на кладбище? – он лихорадочно выхватил пачку из кармана, взглянул на неё бессмысленными глазами и сунул обратно в карман. – Да ни один суд в мире не вынесет обвинительный приговор по таким смехотворным доводам. И любой квалифицированный адвокат разнесёт в пух и прах всю эту вашу галиматью!   

– Не стоит так горячиться, Григорий Яковлевич, – заметил я. – Присаживайтесь, пожалуйста.

Но он продолжал стоять, пялясь перед собой безумным взглядом. Щеки над его поповской бородой покрылись бурыми пятнами. Наконец он всё же сел.

– Может быть, накапать вам валерьяновых капель? – спросил я его как можно более участливым тоном. – А не то, не ровен час, вас хватит удар, а ведь вам надо ещё дожить до суда…

Он не ответил, и я повёл дальше:

– В таком случае, продолжим. Насколько я понимаю, после своих сатанинских вакханалий вы приступаете к групповому сексу среди кладбищенских могилок. Кто кого ухватил – тот того и поимел, не так ли? 

– Мы живем в свободной демократической стране, – заметил Асмодей.

– Значит, вы полагаете, что совокупляться, подобно свиньям, или собакам со всеми без разбору, оскверняя могилы мертвецов – это и есть свобода и демократия? 

– Вам этого не понять.

–  Почему?

– У вас свои ценности, а у нас – свои. 

– И какие же это у вас ценности?

– Европейские ценности. Демократия, свобода личности, гендерное равноправие и всякое такое. Мы не в сталинском ГУЛАГе, и не в средних веках, когда ведьм сжигали на кострах. В Америке, да будет вам известно, официально разрешены сатанинские церкви. И в их храмах разрешено регистрировать однополые браки!

– Но мы же с вами живем не в Штатах…

– И что? Я – гражданин вселенной! – вспыхнул Асмодей. – И я имею полное право поклоняться кому угодно, в том числе и сатане! Он, в отличие от вашего Иисуса Христа, дает нам возможность пожить в своё удовольствие здесь, на этой Земле, и не заставляет тягать на своём горбу непосильный крест в расчёте на некий мифический рай.   

– Скажите, – спросил я, – а Алла Борисовна Капельман, она, как и вы, тоже служит сатане? 

Асмодей дернулся, как от удара хлыстом, губы его сжались в тонкую ниточку, кожа на лице напряглась.

– Так что вы можете пояснить насчет Аллы Борисовны?

Некоторое время этот чёрт злобно молчал, а затем произнёс, цедя слова сквозь зубы:

– Что я могу пояснить? А вот что я могу пояснить тебе, мент поганый: если не хотите приключений на свою полицейскую жопу, оставьте Аллу Борисовну в покое. Станете копать под неё – и она с вас погоны сорвет. И это – ещё в самом наилучшем для вас варианте. 

Зазвонил телефон, я поднял трубку и сказал:

– Слушаю.

В моё ухо ворвался суровый рокот генерала.

– Конфеткин? Срочно ко мне!

Ответив, что сейчас буду, я положил трубку на рычаги, перенес магнитофон и протокол допроса в сейф, закрыл его и сказал Асмодею:

– Я отлучусь ненадолго, а когда вернусь, мы продолжим нашу беседу.

Я вышел из коморки в наш кабинет и прикрыл за собой дверь. Оськин по-прежнему отсутствовал, и на боевом посту находился один лишь Курасов.  Он сидел за столом и усердно бил баклуши. Я сказал ему:

– Гена, меня вызывает шеф, присмотри тут в моё отсутствие за этим змием Горынычем, чтоб он не выкинул какой-нибудь фортель.

После этого я спустился в приемную генерала, и Марья Ивановна, оторвав взгляд от лежащих на столе бумаг, подняла телефонную трубку:

– Дмитрий Анатольевич, к вам Конфеткин.

Она положила трубку на рычаги и кивнула на дверь.

– Проходи, Дмитрий Анатольевич тебя ждет.

Я вошёл в генеральские палаты.

Шеф сидел за столом, и по его виду было видно, что настроение у него – хуже некуда. Он кивнул мне на стул. Я продефилировал к столу и опустился на предложенное мне место. Начальство продолжало играть в молчанку, сурово топорща кустистые брови. Я этому процессу не препятствовал. Пауза затягивалась. Наконец моё руководство отверзло уста и угрюмо пророкотало, закатывая очи к потолку:

– Звонили сверху!

– И?

– Хвалили. Очень хвалили нас за отличную работу, – продолжая хохлиться, сообщил генерал. – Говорят, что мы виртуозно сработали. Обещали даже поощрить. Тебя вот особо отметили… 

– И что же вас, в таком случае, смущает? – поинтересовался я.

– Велено дальше не копать, а Асмодея и его бесовок отпустить на все четыре стороны, – Дмитрий Анатольевич сделал резкую отмашку ладошкой, как бы сметая всю эту нечисть со своего стола.

– И чем они это обосновывают?

– Ничем. Шепнули мне по секрету, что некто на самом высшем уровне надавил на нужные кнопки, и им поступило указание спустить эту тему на тормозах.

– Так вы намерены закрыть дело?

– А что прикажешь делать? – прогремел генерал. – У меня что, есть выбор? Или у тебя имеются какие-то иные предложения?

– Нет, – сказал я. – Иных предложений у меня не имеется. Но кое-какие идеи есть. 

– Выкладывай, – приказал Дмитрий Анатольевич.

Я выложил.

Шеф долго молчал и, наконец произнёс, недоверчиво покачивая головой:

– Да ты просто Гоголь у нас какой-то, или Гофман, никак не меньше.   Нафантазировать такое, а? Да нас же поднимут на смех, коли прознают об этом. 

– А как прознают? – возразил я. –  Никто не прознает. Вот, зуб даю! Об этом будем знать только мы с вами, и больше никто.   

Генерал окинул меня внимательным взглядом, потом повернул голову влево, потом вправо, очевидно, прокручивая мою идею и так, и сяк...

– А что, в конце концов, мы теряем? – мягко надавил я на шефа и принялся загибать на руке пальцы. – Приказ вышестоящего начальства выполним? Выполним. Если дело выгорит, вернём здоровье невинно пострадавшим гражданам. А наши одалиски, как я полагаю, по любому уже не смогут больше никому гадить. Так что игра стоит свеч.   

– А что произойдёт с этими твоими одалисками, ты об этом подумал? Или тебе напомнить участь Нинель?

Опаньки! Выходит, генерал в курсе того, какая метаморфоза произошла в Бахусе с этой ведьмой Бернштейн…

Я опустил голову. Всё, что следовало сказать, я уже сказал. Теперь слово было за генералом.   

– Ладно, – наконец вымолвил Дмитрий Анатольевич. – Даю тебе своё добро. Но смотри, Конфеткин, смотри, если эта история выплывет наружу…

Выйдя из генеральского кабинета, я спустился в вестибюль, сошёл крылечка на служебную автостоянку, подошёл к своей тойоте, приоткрыл переднюю дверцу и, прежде чем сесть за руль, вынул из куртки мобильный телефон, намереваясь позвонить Курасову и дать ему свои мудрые наставления. Перед тем, как сделать вызов, я поднял голову и взглянул на окно комнаты третьего этажа, за которым ожидал моего возвращения Асмодей. Я уже хотел было нажать пальцем на иконку вызова Курасова, как вдруг увидел, что в решётке верхней фрамуги появилась змеиная голова. Я с изумлением наблюдал, как змея выползала из окна – причем это была довольно толстая чёрная гадина, если не питон, то что что-то весьма похожее на него. Змеюка зависла в воздухе, уцепившись хвостом за прут решётки и стала раскачиваться в воздухе, затем сделала молниеносный прыжок вниз, на ветку ближайшего тополя, спустилась по дереву на землю, выползла на автостоянку и уползла под днище какой-то автомашины. Когда эта тварь стала выползать из-под её колес на проезжую часть дороги, автомобиль, на её беду, начал сдавать назад и, делая разворот, наехал задним колесом на голову змеи. Машина уехала, и её водитель, как я полагаю, так и не понял, что задавил гадину. Некоторое время я наблюдал за тем, как змея билась в конвульсиях с размозжённой головой, а затем испустила дух. Я позвонил Курасову и попросил его взглянуть, что там поделывает наш Асмодей. Через несколько секунд в трубке раздался возбужденный голос Геннадия: 

– Витя, а его нету!

Я не ответил.

– Не понимаю, как это могло произойти! – горячился Курасов, и мне показалось, что я ощущаю у своего уха его пылкое дыхание. – Я же все время находился в кабинете и не выходил из него ни на секунду. Если бы Асмодей вышел из комнаты, я бы увидел его. Но он не выходил, это точно. Сто пудов! А сквозь решетку на окне разве что кошка пролезть сумеет. Чертовщина какая-то, да и только!

– Успокойся, Гена, – сказал я. – Не стоит так нервничать. Успокойся и слушай меня…  слушай внимательно и сделай всё точно так, как я скажу. Сейчас все дела – побоку. И, не теряя ни секунды, вызывай всех одалисок и отпускай их под подписку о невыезде. Потом оформишь таким же образом и Асмодея. О том, что он исчез, никому ни гу-гу. Мол, был отпущен восвояси, как и всех прочие – и точка. Установочные данные на него ты найдешь в сейфе, где я проводил допрос. Когда закончишь со всем этим, отпусти и всех остальных вурдалаков по этому делу. Со всех возьми подписку. Это – приказ шефа. Усёк?

– А в чем дело? – спросил Курасов, удивлённый таким поворотом дела. – Я что-то не въезжаю.

– А тебе и не надо въезжать, Гена. Просто выполни приказ вышестоящего начальства. Начальство большое, ему из погреба виднее.

Я отключился, сел в машину, положил руки на руль и призадумался.

Как этот «Гражданин вселенной» сумел оборотиться змеем, я понятия не имел. И вот ирония судьбы, он улизнул от нас – но попал под колеса какого-то водилы. Случайность?

Я в случайности не верил.

Какой-то мудрец – уж не припомню его имени – утверждал, что случайностей в этом мире не бывает. Мол, все события нашей жизни являются лишь отражением нашего внутреннего состояния – наших желаний, чувств, духовных устремлений…

Я надавил на педаль акселератора и поехал в сторону привозной церкви. Вскоре я уже въезжал в открытые ворота церковного двора. Остановился около храмовой лавки, вылез из машины, вошёл в лавку, подошёл к столику у окошка слева от двери, придвинул к себе бланк из стопки с витиеватыми заголовками: «За здравие», вынул из кармана записную книжку, открыл её и принялся переписывать из неё имена на листок. Я выписал десять имен – ровно столько, сколько вмещала в себя форма, причем имена разделились на две неравные группы: шесть женских, и четыре мужских. После этого я подал служительнице записку и купил у неё тридцать литровых бутылок святой воды – из расчета по три бутылки на одну куклу, перетащил бутылки в багажник своей тойоты и двинулся в обратный путь.

Когда я подъезжал к автостоянке нашего УМВД, сдохшего змея на проезжей части уже не было. Я заехал на стоянку, заглушил двигатель, позвонил Курасову и спросил у него, как продвигаются наши дела. Он сообщил, что уже выпустил четыре ведьмы, и вскоре отпустит всех остальных. Я сказал ему, что как только он сделает это – пусть тут же позвонит мне. Затем я вытащил из багажника две сумки со святой водой, вошел с ними в здание нашего Управления, проследовал через КПП в вестибюль, поднялся по лестнице на второй этаж и вошёл в приемную генерала. При моём появлении Мария Ивановна поднялась из-за стола, поспешно подошла к двери генеральских апартаментов и распахнула её. Я протопал в кабинет, сделал несколько шагов по ковру и, с тяжелым вздохом, опустил сумки на пол. Мария Ивановна затворила за мной дверь. Не успел я ещё разогнуть спину, как генерал, глядя на меня в упор пронизывающим взглядом, спросил:

– А что это там за история со змеем?

– С каким змеем? – с самым невинным видом уточнил я, расправляя плечи.

– С тем самым, что выполз из окна твоего кабинета на третьем этаже, спустился по тополю на автостоянку и был задавлен на дороге каким-то автомобилистом. Слухи об этом уже гуляют по всему управлению. Поговаривают, будто бы это сам Асмодей превратился в королевского питона! Как тебе такое, а? Прямо не милицейский участок, а чёрт знает что такое!   

– А я-то тут при чём? – стал защищаться я, делая невинные глаза. – Я только что приехал с церкви и никаких дохлых питонов на дороге не видел.

Дмитрий Анатольевич строго постучал пальцем по столу:

– Конфеткин! Бросай эти свои фокусы-покусы! И не изворачивайся, тебе это не к лицу! Мертвую змею я приказал убрать с глаз долой, нам ни к чему такая реклама. А ты можешь предъявить мне своего вурдалака в человеческом облике, если всё это выдумки каких-то фантазёров? 

– Но вы же сами приказали отпустить всех фигурантов по делу Асмодея, – парировал я. – Вот я их и отпустил.

– И когда же это ты так шустро всё успел?

– Так я поручил сделать это Курасову, как только вышел от вас.

Генерал посмотрел на мое честное открытое лицо недоверчивыми глазами. Повернул голову влево, потом вправо, рассматривая меня, словно инопланетянина.

– Витя, – сказал он. – Я хочу знать, как всё было. И знать из первых рук. Так что не темни. 

– Да и сам не знаю, как всё это случилось, – сказал я, прикладывая ладонь к сердцу. – Я находился на стоянке возле своей машины, когда увидел, как этот питон выползает из окна кабинета, в котором я проводил допрос Асмодея перед вашим вызовом. Змея спустилась по тополю на автостоянку и была задавлена выезжавшим на дорогу автомобилистом. Как видно, она попала в слепую зону, и он не мог видеть её в зеркало заднего вида. Я тут же позвонил Курасову и попросил посмотреть, на месте ли Асмодей, и Геннадий сообщил мне, что его в комнате нету. Тогда я сказал ему, чтобы он выпустил всех ведьм под подписку о невыезде и, под шум прибоя, оформил вместе с ними и освобождение Асмодея. После чего поехал в церковь за святой водой.

– И как же могла произойти такая чертовщина?

– Понятия не имею, – сказал я. – Но каждый сам кузнец своего счастья. Или несчастья.

– Ладно, – сказал генерал, махнув ладонью. – Оставим эту тему оккультистам и прочим мессингам, – он кивнул на стоящие посреди кабинета сумки. – Эта вся вода?

– Нет, – сказал я. – Половина.

– Так что же ты тогда стоишь? Давай, дуй за остальной.

Я спустился к своей тойоте, достал из багажника оставшуюся святую воду и, отягощенный двумя хозяйственными сумками, снова поднялся в генеральские чертоги. На столе у него уже стояли два продолговатых пластиковых корытца и лежал ворох ветоши. Рядом лежала картонная коробка, смахивающая на упаковку от женских сапог. Я опустил сумки на пол и выдохнул: 

– Уфф!

Генерал подошёл к двери, высунул нос в приемную и сказал:

– Марья Ивановна, в ближайшие час-полтора меня ни для кого нет. Я занят.

Он закрыл дверь на ключ, обернулся ко мне и произнес:

– Ну что, начнём?

– Я бы ещё подождал, – сказал я. – Сначала нам надо убедиться, что все ведьмы покинули управление.

– Зачем?

– Я думаю, будет не очень-то прикольно, если во время процедур сюда станут съезжаться кареты скорой помощи со всего города. Пусть уж лучше едут к этим дамам по месту их жительства.

– Так ты полагаешь, что им потребуется медицинского помощь?

– Не знаю. Но лучше перестраховаться. Нам ни к чему, чтобы потом об этом раструбили во всех СМИ.

Генерал потер нос указательным пальцем, и в этот момент у меня зазвонил мобильный. Это был Курасов. Я ответил:

– Да.

– Порядок, – отрапортовал Геннадий. – Они свободны, как ветер.

– Отлично, – сказал я и отключился.

– Ну? – требовательным голосом произнёс генерал.

– Курасов, – ответил я. ¬– Говорит, что они свободны, как ветер.

– Значит, можем приступать?

– Полагаю, что да.

Дмитрий Анатольевич снял свой генеральский пиджак, бережно повесил его на спинку одного из стульев, и мы приступили. 

Я вылил в корытце первую бутылку святой воды, мой генерал достал из коробки одну из кукол и передал её мне. Я опустил куклу в тазик и принялся оттирать её тряпкой. Вымыв куклу в трех водах, я передал её своему шефу. Тот к этому времени уже закатал рукава своей форменной рубахи и наполнил второе корытце святой водой. Подобно Иоану Крестителю, Дмитрий Анатольевич трижды опустил очищенную куклу в купель. На всю эту процедуру с первой куклой у нас ушло около десяти минут. Когда нами было обработано пять кукол, мы поменялись ролями: теперь мой шеф самолично оттирал кукол от кладбищенской скверны – причём он сам на этом настоял, – а я погружал их в купель. В общей сложности, все эти процессы с очищением магических кукол заняли у нас один час и тридцать семь минут.   

На этом, пожалуй, можно было бы и оканчивать эту в высшей степени правдивую историю.

Конечно, я мог бы описать ещё, как наносил визиты тем людям, на которых демоны пытались навести порчу, как находил их выздоровевшими от постигших их болезней непонятным для них образом, и их бурную радость, и бьющую у них через край жизненную энергию – что называется «с избытком», но полагаю, что это будет уже излишним.

Жизнь двигалась вперед, появлялись новые дела, и новые заботы постепенно вытесняли из круга моих интересов эту историю с десятью куклами Асмодея.

Что стало с проявленными женами «Гражданина Вселенной» я не знаю, да и, признаться, мне это и не неинтересно. Но, как мне думается, они вряд ли могли найти счастье на избранном ими пути.