Июль-макушка лета-8. Пётр и Феврония

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Июль-макушка лета
Глава 8. Легенда о Петре и Февронии

День Петра и Февронии в Жеребилово
Утро в Жеребилово выдалось тихое, будто само небо решило: сегодня пусть всё будет спокойно и по-доброму. День Петра и Февронии — день семьи, любви и верности — деревня встречала не шумными гуляньями, а особым, тёплым укладом: в каждом доме старались сделать что-то вместе, сказать друг другу доброе слово, вспомнить, как важно держаться рядом.
Бабушка Варвара, завязывая платок, сказала девочкам:
— Сегодня день про то, как люди друг за друга держатся. Про то, что любовь — она не только в красивых словах, а в том, чтобы вовремя подать руку, вовремя промолчать, вовремя сказать «я с тобой».
Александра спросила бабушку:
- Можно мы с Раей пойдём травы собирать на лугах у Шачи. Там и воздух чище, и сердце спокойнее.
- Конечно, прогуляйтесь, подышите свежим воздухом, только в полдень возвращайтесь, - сказала Варвара.
Рая и Саша взяли плетёные корзинки, чистые тряпицы, чтобы травы не мялись, и пошли по знакомой тропинке, которая вилась вдоль берега реки. Травы в этот день собирали с особой заботой: не рвали без разбору, а выбирали бережно, шептали спасибо каждому растению, будто оно живое и всё понимает.

Встреча у реки и беда
На лугу у Шачи было светло и просторно. Ветерок играл с колосьями, стрекозы висели над водой, как крошечные стеклянные самолётики, а где-то вдалеке тихо перекликались птицы.
И вдруг Рая первой увидела их — лебединую пару с птенцами. Они плыли у самого берега, там, где камыши стояли стеной, а вода была тихой и прозрачной. Лебедь-отец плыл впереди, гордо подняв шею, лебёдушка чуть позади, а за ней, как пушистые комочки, торопились птенцы.
— Смотри, Саша, — шёпотом сказала Рая, будто боялась спугнуть чудо. — Они снова здесь. Как будто знают, что мы их ждём.
Саша только кивала, не в силах выговорить ни слова: ей казалось, что если она скажет хоть что-то громко, волшебство исчезнет.
Но вдруг небо потемнело не от тучи, а от огромной тени, пронесшейся над лугом. Из-за леса вылетел коршун — тёмный, стремительный, с острыми когтями. Он камнем рухнул вниз, целясь в птенцов.
Лебеди взметнулись с воды, хлопая крыльями, поднимая брызги. Лебедь бросился на защиту, шипел, бил крыльями, старался заслонить собой лебёдушку и птенцов. Лебёдушка тоже не сдавалась: она кричала, вытягивала шею, пыталась ударить хищника крылом.
Коршун взмыл вверх, сделал круг, будто раздумывая, напасть ли снова, а потом, видя, что добыча не даётся, резко развернулся и улетел прочь, растворившись в синеве.
Когда всё стихло, Рая увидела, что лебёдушка стоит странно: одно крыло у неё висело, будто сломанное. Она тяжело дышала, а птенцы жались к ней, будто чувствовали: маме больно.
Рая тихо заплакала:
— Она ранена… Она не сможет летать…
Саша присела на траву, стараясь не делать резких движений, и прошептала:
— Тихо… Пусть они поймут, что мы не враги.
Лебедь подплыл ближе, остановился в нескольких шагах, посмотрел на девочек тёмным, внимательным глазом, будто оценивал: можно ли доверять этим людям? Потом медленно наклонил голову, будто просил о помощи.
Александра тихо сказала:
— Надо помочь. Но не напугать. Не хватать. Просто быть рядом, пока они сами не поверят, что мы добрые.

Как Рая и Саша помогали лебединой семье
Девочки не стали подходить слишком близко. Они расстелили на берегу чистую тряпицу, положили рядом немного свежей травы и зёрен, которые взяли с собой, чтобы покормить птиц.
— Пусть знают, что тут есть еда, — сказала Рая. — А мы будем сидеть тихо, чтобы они видели: мы не уйдём.
Так они и просидели почти до полудня: не шевелясь, не шумя, только время от времени подкладывая свежую траву и зёрна. Лебедь ходил вокруг, приносил птенцам пищу, а лебёдушке помогал: подталкивал клювом, будто говорил: «Держись, я тут».
Рая смотрела на это и думала: вот она, настоящая верность. Не громкие слова, а вот это: быть рядом, когда тяжело, не бросать, даже если страшно.
К полудню бабушка Варвара, заметив, что девочек долго нет, пришла на луг. Увидев картину у реки, она тихо присела рядом и сказала:
— Лебеди — они не забывают добро. Если мы им поможем сейчас, они запомнят это место как безопасное. Но главное — не торопиться. Пусть доверие растёт по капле, как роса на траве.
Она показала, как сделать на берегу небольшой навес из веток и камышей, чтобы лебёдушку не пекло солнце, и как положить рядом чистую воду в миске, чтобы она могла пить, не напрягая крыло.
— Крыло само не срастётся быстро, — тихо говорила бабушка. — Но если рядом будут те, кто не прогоняет, кто приносит еду и не шумит, она сможет отдохнуть и набраться сил. А лебедь не уйдёт. Он будет рядом столько, сколько нужно.
Весь день девочки то и дело бегали к берегу: приносили свежую воду, подкладывали траву, сидели тихо, наблюдая, как лебедь заботливо ухаживает за своей подругой и птенцами. И каждый раз, возвращаясь, они чувствовали, что делают что-то очень важное — не для славы, а потому что так правильно.

Вечер в доме Кудрявцевых
Вечером вся семья Кудрявцевых собралась за большим столом. На столе стояли пироги с капустой и грибами, миска с молодой картошкой, посыпанной укропом, и глиняный кувшин с квасом. В комнате было тепло и уютно, пахло хлебом и травами, которые девочки принесли днём.
Иван Дмитриевич, глава семьи, сидел во главе стола, рядом с ним — Анна Арсентьевна. Они переглянулись, улыбнулись друг другу, и Иван Дмитриевич тихо сказал:
— День Петра и Февронии… В старину говорили, что это день, когда даже земля помнит про любовь. Не про ту, что кричит, а про ту, что тихо держит дом.
Анна Арсентьевна кивнула:
— Я помню одну историю… Было это давно, ещё когда мы только поженились. Мы тогда жили в маленькой избушке на краю деревни, и зима выдалась лютой. Дров не хватало, печка еле грела, а я простудилась и лежала, не могла даже встать. Иван тогда ушёл в лес, хотя метель мела, и вернулся с вязанкой дров, весь в снегу, дрожащий, но довольный: «Теперь ты согреешься». А потом сел у печки и всю ночь подкладывал поленья, чтобы огонь не погас.
Иван Дмитриевич тихо усмехнулся:
— А я помню, как ты потом, едва оправившись, встала и начала печь хлеб. Я говорил: «Лежи, тебе нельзя», а ты отвечала: «Если я не испеку хлеб, кто накормит тебя?» И вот так мы и жили: я берег тепло, ты берегла дом. И дом стоял, потому что мы друг за друга держались.
Рая слушала, прижавшись к бабушке Варваре, и думала, что вот оно — то самое, о чём сегодня весь день шептала река, о чём кричали лебеди, защищая своих птенцов: любовь — это когда ты не бросаешь, даже если тяжело.

Легенда бабушки Варвары о Петре и Февронии и Февронии Русальнице
Когда на столе всё прибрали, а дети устроились у ног взрослых, бабушка Варвара тихо начала:
 Святых Петра и Февронию Муромских почитают в народе как покровителей семейного очага, хранителей супружеской любви. По легенде, будущий муромский князь Петр заболел проказой, от которой нигде не мог найти излечения. Однажды он увидел сон о том, что помочь ему сможет крестьянка Феврония из Рязанской земли, дочь бортника, хорошо знавшая целебные травы. Девушку разыскали.  Феврония, действительно, обладала даром исцеления и согласилась вылечить князя Петра, но при условии, что тот возьмёт её в жёны.    Петр дал обещание, что женится на ней, избавившись от болезни. Но не сдержал слово. Болезнь возобновилась, и только после того как Феврония вновь вылечила Петра, он, наконец, исполнил обещанное — и никогда об этом не пожалел.
Петр наследовал княжение после своего брата, но муромские бояре не хотели видеть своей правительницей бывшую крестьянку и велели молодому князю либо отказаться от жены, либо покинуть город. Тогда Петр и Феврония отплыли из Мурома по Оке. В городе же началась смута: люди требовали вернуть княжескую пару на престол. Желание народа было исполнено.
Супруги жили вместе долго и счастливо, а под старость лет приняли монашеский постриг и стали молить Бога о том, чтобы умереть в один день. Так и случилось. Петр и Феврония завещали похоронить их в одном гробу, но их просьбу не выполнили, сочтя ее непристойной для людей монашеского звания. Но, несмотря на то, что тела мужа и жены положили в разных обителях, на следующий день они оказались вместе.
- Бабушка, а что такое проказа? - Поинтересовалась любопытная Рая.
- Хорошо! Слушайте внимательно. Расскажу вам ещё одну похожую легенду, а где правда, а где вымысел, решайте сами, ответила бабушка и продолжила свой рассказ:
- Некогда правил в Муроме князь по имени Павел. И случилось с князем несчастье – к его жене стал приходить но ночам змей. Его истинное обличие видела только княгиня, окружающие считали, что это сам Павел. Женщина хитростью выведала у змея, от чего он может умереть. Оказалось, что убить его мог только брат Павла – Петр да и то только с помощью особого Агрикова меча. Меч этот Петр нашел в одной из церквей в монастыре под Муромом, где ему явился таинственный юноша и отвел его к щели в стене храма, где лежал меч.
Вернувшись в Муром, Петр убил коварного змея-соблазнителя мечом, но не уберегся – кровь змея попала ему на кожу. И от этой крови покрылся он страшными струпьями. Чтобы излечиться, обессиленный Петр велел нести его в рязанские земли, которые были известны врачевателями. Там-то в селе Ласково, один из его слуг и нашел странную девицу, дочку древолаза-бортника, которая вещала загадками и согласилась исцелить князя, но с одним условием – чтобы он женился на ней.
Девушка,  действительно, вылечила князя, и они поженились. Вернувшись в Муром, супруги зажили  благочестиво, ни в чем не преступая Божиих заповедей.
По кончине брата князь Петр занял престол города, после чего началась борьба между ним – законным самодержцем и «злочестивыми» боярами, которые с презрением относились к дочке древолаза Февронии. Бояре всячески испытывали княгиню, и наговаривали на нее мужу, а однажды даже предложили ей убраться из города подобру-поздорову. Феврония согласилось, но поставила условие, что заберет с собой самое дорогое, что у нее есть. Бояре согласились, думая, что речь идет о золоте, но Феврония забрала с собой мужа.
В безвластье в Муроме начались резня и бояре сами попросили Петра и Февронию вернуться в город и навести порядок.
Князь с супругой вернулся в Муром, и правили они, «соблюдая все заповеди и наставления Господние безупречно, молясь беспрестанно и милостыню творя всем людям, находившимся под их властью»,- торжественно закончила свой рассказ Варвара, а затем добавила:

Легенда о Февронии Русальнице
— Про Петра и Февронию все знают: как они жили, как берегли друг друга, как даже после смерти не захотели расставаться. Но в наших краях есть и своя, особенная легенда — про Февронию Русальницу.
Говорили, что Феврония не просто мудрая жена, а ещё и хранительница воды. Когда река выходила из берегов, она выходила к воде и тихо говорила: «Успокойся, ты нужна людям, но не губи их». И река слушала, будто узнавала её голос.
А ещё говорили, что в день Петра и Февронии русалки становятся добрее. Не те страшные, что утаскивают под воду, а те, что берегут реки, следят, чтобы вода была чистой, чтобы рыбы плодились, чтобы берега не осыпались. И если в этот день прийти к реке с чистым сердцем и сказать: «Спасибо, что ты есть», русалки тихо кивнут из камышей и скажут: «Мы тут. Мы бережём».
— Вот и лебёдушка наша, — добавила бабушка, глядя на Раю, — она тоже хранительница. Не воды, так жизни. И лебедь её не бросит, потому что знает: вместе они сильнее.
Саша тихонько спросила:
— А мы завтра снова пойдём к ним?
— Конечно, — улыбнулась бабушка. — Будем носить им еду, будем сидеть тихо. Пусть знают, что рядом есть те, кто не пройдёт мимо.
Ветер качнул верхушки сосен, и они тихо зашептали, будто говорили: «Вы сегодня всё делали правильно. Вы не прошли мимо беды. Вы помогли тем, кто слабее. Этого достаточно».
 
Два лебедя в небе
Когда в доме всё затихло и даже Карлуша перестал тихонько ворчать во сне, Рая тихонько встала, накинула на плечи шаль — вечерний воздух уже тянул прохладой с реки — и подошла к окну.
За стеклом деревня спала: крыши домов чуть серебрились в лунном свете, тропинки растворялись в темноте, а Шача тихо шептала что-то своё, вечное, спокойное. И вдруг Рая увидела их — два облачка, лёгкие, будто сотканные из лунного света. Они плыли по небу рядом, не обгоняя друг друга, не отставая, будто держались вместе. И по форме они были точь;в;точь как лебеди: вытянутые шеи, округлые тела, а когда ветер чуть шевелил их края, казалось, что они взмахивают крыльями.
Рая прижалась лбом к холодному стеклу и тихо прошептала:
— Это вы… Вы не забыли.
Ей вдруг стало так спокойно, будто эти два облака несли с собой весть: лебёдушка поправится, лебедь не оставит её, птенцы вырастут сильными и однажды тоже поднимутся в небо. И всё будет хорошо — не сразу, не в один миг, а шаг за шагом, день за днём, как растёт трава, как течёт река, как крепнет любовь, которая держится не на криках, а на тихом «я тут».
Облака медленно плыли вперёд, всё дальше и дальше, и вот они поравнялись с краем неба, где день прятал свои краски до утра, и, будто махнув на прощание крыльями, скользнули за горизонт.
— До свидания, — тихо сказала Рая. — Я буду помнить.
Она постояла ещё немного, слушая, как в тишине дышит дом: где-то скрипнула половица, на полатях бабушка Варвара во сне повернулась на другой бок; Павлуша тихо вздохнул, будто видел хороший сон; а  Саша бормотала что-то неразборчивое, улыбаясь даже во сне.
Рая вернулась к лавке, легла, укрылась одеялом и закрыла глаза. И ей показалось, что где-то далеко, над спящей землёй, всё ещё летят два лебедя, держась рядом, и небо тихо шепчет им вслед: «Летите. Путь добрый. Вы не одни».

Утро в Жеребилово
А утром, когда первые лучи солнца заглянули в окно, бабушка Варвара, увидев, что Рая уже не спит, тихо сказала:
— Знаешь, в день Петра и Февронии говорят, что небо показывает тем, кто сердцем видит, самые добрые знаки. Если ты увидел пару, которая не расстаётся даже в полёте, — значит, и на земле всё сложится.
Рая улыбнулась и кивнула. Ей не нужно было ничего объяснять. Она и так знала: любовь — это когда не бросаешь. Когда помогаешь, когда сидишь тихо, чтобы не спугнуть надежду. Когда веришь, что даже сломанное крыло может снова стать сильным, если рядом тот, кто не уйдёт.
Павлуша радостно подбежал, ткнулся мокрым носом ей в ладонь, будто тоже хотел сказать: «День пришёл. И он будет добрым». А Карлуша на жердочке встрепенулся, повертел головой и важно проскрипел:
— Пётрр-рр! Феврр-рронья! Всё харр-рошо. Всё будет харр-рошо.
И в это утро в Жеребилово действительно было всё хорошо.

Продолжение следует