Песни странствующего. Песнь сорок вторая

Занесло тут меня судьбиной и обстоятельствами в Болгарию.
България…
Красивая, приветливая страна, горы, море. Море – оно понятно – Чёрное, тёплое, ласковое, манящее…
В горах, само собой, дороги извилистые – серпантины. Не такие, конечно, как в Австрии, Швейцарии или Баварии – с тридцати с лишним процентами уклона. Едешь – автомобилю тяжело взбираться на такой подъём, но удовольствие для меня – неописуемое. Спокойно, без фанатизма – всё будет хорошо… А когда навигатор показывает дорогу, аккуратно уложенную наподобие кишечника в организме, то восторгам нет предела!
В Болгарии таких кишочков немного, но всё же есть.
Неподалёку от Варны посетил я монастырь тысячелетней давности – Аладжу. В вертикальной стене горы, невысокой, правда, но впечатляющей, вырублены тесные кельички, коридорчики, более просторные помещеньица – для собраний монахов, для общих молитв. Три этажа. Как туда забирались жители монастыря – одному богу известно. В Метеорах, например, что в Греции, монастыри искусно выстроены на плоских вершинках небольших по размеру скал, разбросанных там и тут на сравнительно небольшой территории. Эдакие Вбитые Камни. Есть рядом с Варной такое природное образование. Рядом, кстати, отличная винарня…
В Метеорах эти скалки на несколько порядков повыше. Высоки они. И рассказывают, будто тягали монахи в корзинах на верёвках и жратву себе и друг друга, коли кому-либо приспичило спуститься в «мир». А уж о посетителях этих чудо-монастырей, приходящих за словом, советом, участием, и речи, по всей вероятности, не было.
Аладжа их этого разряда.
Вопрос вызывает даже проблема – элементарная – отправления естественных потребностей организма. Здесь, правда, можно предположить: монахи были настолько святы, что никакая дрянь, требующая выхода, в их организмах не образовывалась.
Но как эти самые монахи, изнурённые постом, молитвами, воздержанием от нехороших разных излишеств, умудрялись карабкаться по отвесной стене в Аладже. Ведь первый этаж – метрах в десяти от земли… а вокруг густые и до недавнего времени глухие леса.
И вот что я подумал. Почему эти люди так искусно прятались от… людей? Боялись? Чего? Лихих персонажей – их во все века было предостаточно. Далеко ходить не надо – они и вокруг нас кишмя кишат. А коли всех старцев поперебить – умрёт с ними и вера во единого и неделимого.
Но ведь задача этих затворников заключалась именно в, извините за подлое слово, пропаганде, в несении веры в массы, в миссии миссионерской, а не затворнической. Да взять, хотя бы Алёшу Карамазова. Ему далеко ходить не надо было – от горда до монастыря было не более версты с небольшим. Приходи в любое время, да беседуй на душеспасительные темы, впитывай веру…
Но даже в Иисуса, три года – срок, конечно, весьма скромный, уверовали всего двенадцать человек. Они после известных трагических событий и понесли его учение в мир, в массы, но число двенадцать за три года – всё же мало. Да и эти двенадцать опасались открыто проповедовать Слово Учителя своего. Таились, шептались, но, худо-бедно, поворачивали тугое сознание встреченных и слушающих в нужном им направлении. Бывали и побиваемы камнями…
В наших же случаях – Аладжа, Метеоры – просто так хрен найдёшь дорогу к вере, истине, воздержанию, молитве и спасению, да ещё и хрен попадёшь к несущим Слово веры, истины, воздержания, молитвы и спасения.
Впору позавидовать Алёше Карамазову.
А нынешние, с позволения сказать, отшельники приемлют, и с великой радостью, все блага цивилизации. Образ жизни какого-нибудь Паисия или Диогена им явно не по нутру. Да, я бы осмелился добавить, и не по силам. Но в наши дни мы пожинаем плоды титанических проповеднических усилий, предпринятых много и много веков назад. Европейские церкви широко распахнули свои тяжёлые двери, чтобы, по Гегелю, «… субъекты приходили к истине, усваивали себе истину, и чтобы благодаря этому святой дух становился в них реальным, действительным, чтобы он присутствовал в них и чтобы они наслаждались истиной и духом, участвовали в истине и в духе…»
Но мир велик, и, как выясняется, истин в подлунном тоже много. А жаль. Это-то и приводит людей  к неприятностям, распрям и войнам. По крайней мере три великие религии, признавая, однако, единого бога, грызутся за то, чтобы своё и только своё учение почитать за истину, а остальные – полной отсебятиной. Мусульманская религия, например, злобно нападает на Евангелие, считая его ранневековой беллетристикой, ставя Коран выше всего. Впрочем, христианство не остаётся в накладе: Франсуа-Мари Аруэ характеризовал Магомета как всего лишь погонщика верблюдов, «который взбунтовал народ в своём городишке … и хвалился, что бог уносил его на небо и там вручил ему сию непонятную книгу, каждой строкой приводящей в содрогание здравый смысл. И если, чтобы заставить людей уважать эту книгу, он предаёт свою родину огню и мечу, если он не оставляет побеждённым иного выбора, как принять его веру ил умереть,  – то его, безусловно, не может извинить ни один человек, если только это не дикарь и не азиат, в котором фанатизм окончательно заглушил природный разум».
У иудаизма с его Торой – свои тараканы в голове.
А сколько ещё по мелочам различных верочек?
У чему всё это?
Творец всего сущего – един! И это признано.
Как-то в Вицебске в Беларуси, на один из христианских религиозных праздников звонарь одного из храмов в центре города вдруг довольно интонационно верно и самозабвенно (как мне показалось и послышалось) зазвонил известную «7 – 40». Я был в первые секунды, узнав эту музыку, поражён. Но по некоем размышлении пришёл к мысли, что это вполне естественно и правильно. Принял звонарь на грудь в праздничек – все стали родными и близкими. Неужели трудно людям на большой поляне накрыть большой стол, выпить, закусить, хором попеть всякие песни, не считаясь со скрепной составляющей? Он – был бы доволен…
По тому же по Гегелю «бога невозможно познать, ибо познать бога – значит узнать его по его определениям, но он должен оставаться чистой абстракцией».
И именем этой абстракции творятся все беды на земле. Эмиль Золя по этому поводу писал: «Если бог не карает людей, то лишь потому, что видит созданный им мир в целом и не вдаётся в частности». Под сурдинку этой дальнозоркости «проходу нет от совестливых людей, даже оторопь берёт меня, дурака. И грабят, и предают, и детей морят – и всё по самой чистой совести, ничего возразить нельзя. Надо так – война! И кому война и слёзы, а мошенникам, купцам и фабрикантам всё в жир идёт… Их бы перевешать всех, а нельзя – а совесть-то?» Так сказал Леонид Андреев. Ответом ему вполне могут быть слова Льва Толстого: «У меня одна жизнь. Зачем же я в этой короткой моей жизни,  поступая против голоса совести, стану участником ваших гадких дел? – не хочу и не буду».
И ещё несколько мыслей по поводу стадности.
«… частность, в которой каждый имеет свою индивидуальную религию, мировоззрение и т. д., действительно присутствует в человеке, но в религии через жизнь в общине она уничтожается, больше не имеет никакого значения для истинно благочестивого человека, устраняется».
Фейербах: «Основу религии составляет чувство зависимости».
А может быть именно поэтому монахи Аладжи, Метеор, прочих монастырей в непроходимых и недоступных искушениям болотах, лесах, горах, уединялись, что понимали всю глубину пропасти между верой и религией – спокойной, истинной верой и нахрапистой стадной религией с умилительными чмоками, крокодильими слезами и трепещущими оплывшими свечами. А за ними – пустота, злоба, война, кровь и страдания.
Наполеон Бонапарт заметил как-то: «Религия – прекрасный инструмент для удержания бедных людей в покорности».
Особенно отвратительно сращение религии и государства – целей и идей горстки негодяев, возомнивших, что им даровано право решать судьбы людей под нестройное пение церковного хора.
А быть может, это и было причиной упадка монастырей по всей Европе? Не захотели монахи принимать участие в разбоях, грабежах, убийствах!
Это и был тот момент, когда человечество в своём развитии свернуло в тупик. Дорога оказалась длинной, но всё же это – тупик. И сейчас глухая прочная стена всё ближе. Её уже можно разглядеть, присмотревшись внимательнее. Однако не хочет человечество смотреть вперёд, не хочет даже притормозить.
И надо ли? Лучше сразу на полном ходу в стенку – быстрая смерть, меньше страданий.
Так чего уж там – педаль в пол и вперёд!