Дочь Ведьмы

Дочь Ведьмы.
Повесть.

- Тот, кто убьёт меня – сам не проживёт и года! – морщинистая старуха с неопрятными седыми лохмами извивалась, лёжа на боку на голом бетонном перекрытии, но развязать путы, стягивающие ноги и руки за спиной в один тугой узел, не могла. Впрочем, тут же ударивший по ушам раскат грома практически заглушил её визгливый голос. Так что остальные участники «церемонии» вряд ли слышали сказанное. Тем более, что пугливо жались друг к дружке за его спиной, метрах в пяти от него, и в десяти – от края площадки.
Хенрик, щурясь от вспышки разряда, подумал, что допустил ошибку: нужно всё же было заткнуть ведьме рот кляпом. Чтоб не пугала людей. И не наводила тень на плетень.
С другой стороны, пока они тащили её сюда, наверх, она была в отключке. И опасности не представляла.
Ну а сейчас… Вот именно: поздно сожалеть. Нужно действовать.
Поэтому он рассмеялся.
Своим «фирменным», противным и, как он прекрасно знал, проникающим в душу, словно нож в масло, смехом. (Некоторые его соратники говорили, что слушать этот циничный и издевательский смех – всё равно, что есть хлеб с песком…)
Сказал:
- Объясни всё это планете Земля. Ведь тебя убьёт не человек. А банальная гравитация!
Вразвалочку он подошёл к старухе и взял её за верёвку, стягивающую колени. Поднял на одной руке. В нос ударил застарелый запах давно не стиранного белья и немытого тела. И ещё у неё воняло изо рта. Фу-у…
Он поспешил отодвинуть тело подальше от себя.
Ведьма, висевшая сейчас вниз головой, казалось, почти ничего не весила: килограмм сорок, как он прикинул. Ну а он легко ворочает мешки весом в сотню. Тренирован. Никуда не денешься: издержки профессии…
Но всё равно, даже сейчас, глядя на него снизу вверх, она, перекрикивая ветер и новые раскаты, пыталась что-то прорычать, проорать, провизжать, плюясь слюной и злобно скалясь, пока он нёс её к краю.
Хенрик усмехнулся:
- Н-ну? Где все эти силы ада, которые должны обрушиться на мою голову? Или им нужно подождать целый год, чтоб покарать меня?!
Словно в ответ ему снова сверкнула чудовищно огромная и извилистая молния, прочертив чёрно-синее небо огненно-белым зигзагом, и снова громыхнуло – да так, что здание даже содрогнулось. Но тут же окружавшие их руины снова скрылись в темноте.
- Ты не избегнешь расплаты! Сын гадюки, и брат висельника! – голос словно задушенный, но злоба и ненависть сквозили в каждом звуке.
Хенрик пожал плечами:
- Благодарю, конечно, за изысканные комплименты в адрес моих родственников. Однако тебе очень скоро будет не до изобретения таких дохленьких оскорблений. Которых, как и угроз, уж поверь, за свою карьеру Чистильщика я наслушался предостаточно. И – ничего. Жив.
А теперь – что-нибудь оригинальное. Свежее. На прощанье.
- Ты… – голос вдруг стал серьёзным. Почти обычным. Деловым. - Должен найти мою дочь.
- Зачем бы это? – он действительно удивился, - Чтоб она постаралась отомстить за твою смерть?
- Нет. Ты должен влюбиться в неё. И жениться.
- И у нас будет много детей?! – Хенрик поспешил перебить старуху, снова рассмеявшись, - И она будет мне «любящей женой»? И я познаю все «прелести» супружества? Бред! Ты плохо обо мне думаешь, старуха. Я – Чистильщик! И не настолько наивен, чтоб – жениться. Да ещё на дочери ведьмы. Тут, думаю, мне и ад раем покажется! Нет, не буду я никого искать!
Прощай.
Он просто разжал руку. Воя, визжа, и ругаясь, или уж - выкрикивая заклинания, ведьма полетела вниз головой с высоты восемнадцати этажей.
Внизу, как знал Хенрик, кроме груд кирпичей и камней, торчащих в разные стороны ржавых штырей из арматуры, и косо стоявших и валявшихся как попало старых бетонных плит, ничего «смягчающего» не было.
Но вот до них и донёсся оборвавшийся вскрик, и смачный удар: хрясь! Выжить после такого падения – невозможно! Разве что чёртова старуха умела летать. Но метлу они ей давать не собирались, а со связанными руками-ногами не больно-то поколдуешь и полетаешь. Вот только рот…
Да, упущение.
Но впредь он будет поумнее.
Снова ослепительно сверкнуло, и гром прокатил по небу над головой груду железных бочек – значит, молния ударила где-то совсем рядом.
Хенрик, когда стихло, не оглядываясь нарочито громко сказал:
- Господин Бургомистр, господа. Благодарю за вашу помощь. Я вас больше не задерживаю. Ну а мне ещё нужно провести… Кое-какие обряды.
Раздался почти единый – словно они долго репетировали! – вздох облегчения. Толпа за его спиной стала шаркать ногами, тихо и всё ещё испуганно переговариваться. И «накал страстей» явно пошёл на убыль.
Но вот затихли и последние шаги на лестнице, чудом сохранившейся в «рабочем» состоянии в этой голой бетонной махине. Практически – нагом костяке. Остове без стен, а лишь с бетонными колоннами и балками скелета, межэтажными перекрытиями на них, да грудами мусора, валявшегося где только можно. И нельзя…
Хенрик быстро оглянулся.
Нет: никого.
Он вздохнул. Значит, шелест шагов просто послышался…
Вот теперь, когда вокруг не было ни врагов, ни «помощников», он мог позволить рукам снова дрожать. Чёртов прогрессирующий рассеянный склероз! И ничем-то его в нынешние времена не вылечишь. Ну а показывать, что «друзьям», что врагам, слабость – ни в коем случае нельзя. Иначе может пронестись слава по поселениям, что Хенрик-то… Уже не тот!
Потеря лица.
Потеря денег.
А у него кроме его «профессии» ничего больше и нет…
Он вздохнул. Осторожно сел прямо на бетон, на то ровное место, которое облюбовал себе ещё в прошлый раз, скрестив ноги по-азиатски, лицом к открытому пространству. Да, видно отсюда, с высоты, далеко. Было бы. Если б не привычная дымка над «просторами», темнота, уже сгустившаяся, да на небе - сиренево-чёрные грозовые тучи. Которые никогда теперь не рассеиваются над тем, что осталось от планеты. И цивилизации.
Первую мантру-молитву он прочёл про себя. Вторую, на латыни, «закрепляющую» - уже вслух. И ему было глубоко плевать, если его мощный и басовитый голос услышат даже оттуда – с провалов улиц, или, точнее, того, что от них осталось.
А сейчас от всех больших городов именно это и осталось: полуразрушенные, без стен-перегородок каркасы высоток ближе к окраинам. Снесённые напрочь чудовищной взрывной волной и превращённые в пыль здания в его центре. Обычно представлявшем из себя просто хаотично разбросанные груды строительного мусора. И кое-как сохранившиеся одно- или двухэтажные домишки по периметру. Дальнему.
Зато вот метро…
Да, в бывшем Канзас-сити было и метро.
И это именно в нём, скрываясь от радиации, а заодно выращивая на дрожжевых фермах, на стеллажах в тоннелях, то, что можно хоть как-то употреблять в пищу, и ютится местное население. Нищее, полуголодное, озлобленное.
«Вдруг» ставшее очень злобным, набожным и… Мнительным.
Хенрик вновь мысленно ухмыльнулся: если б не эта мнительность, да то, что из-за той же радиации и перманентного стресса у некоторых старух и даже молодух едет крыша, и они начинают заговариваться, бубнить, кружиться на месте, трястись, и «смотреть дурным глазом», у него не было бы работы. Какого-никакого, а – куска хлеба.
А ведь почти всё это – просто реакция ослабленного голодом и стрессом организма на окружающие условия жизни.
Если её таковой можно назвать.
Хенрик ещё не родился, когда произошла Катастрофа.
Выжили тогда только те, кто проживал в пригородах и маленьких городишках. И посёлках. Туда бомбы, конечно, никто не бросал. Но позже, спустя недели, выжившим так и так пришлось перебираться в вымершие в первые же часы и дни «большие города», чтоб, забравшись под землю, скрыться от радиации и кислотных дождей. Ну а потом, когда похолодало, и солнце навсегда скрылось за пеленой непроницаемых туч, превратив дни – в хронические сумерки, выходить на поверхность и вовсе стало бессмысленно: всё равно вырастить на заражённых и смертельно опасных «полях» стало невозможно – ни-че-го.
В смысле – ничего такого, что можно было бы есть, не боясь в муках отправиться за теми, кто населял изначально все эти большие города.
Третью мантру он прочёл снова про себя. Встал. Задрав голову, проорал в пространство: «Да свершится воля твоя!» Развернулся. Закутался плотнее в свой кожаный плащ.
В молодости, в логове своей второй ведьмы он нашёл истрёпанный и полуистлевший журнал-комикс. «Ван Хельсинг». Там у главного героя, тоже, кстати, боровшимся со всякого рода нечистью, был такой же плащ. Красиво развевавшийся на ветру в ключевые моменты «действия». Смотрелось, конечно, солидно и стильно.
Вначале Хенрик думал, что это просто такое, типа, пижонство: чтоб узнавали. Боялись.
А потом понял: когда температура на поверхности не поднимается выше плюс пяти даже так называемым днём, плащ из натуральной кожи очень даже удобен. И в нём тепло. А ещё – отличная маскировка.
Чёрный же.
Да и специфику ритуала «суда и следствия» над Ведьмами, а затем и казни, он просёк быстро. И решил обставлять так, чтоб посолиднее. И покрасочней. Хотят люди шоу – ну так нате вам шоу!
Спуск по голым лестничным пролётам много времени не занял. На уровне земли, пройдя сквозь завалы чуть вперёд, он внимательно рассмотрел то, что осталось от ведьмы. Жуткий, неопрятный мерзкий тюк. Клочки одежды с уже запекшимися и почерневшими потёками крови, и торчащими кое-где грязно-белыми обломками костей…
Ну, и немного плоти.
Вздохнув – не любил Хенрик этого, но как иначе доказать, что работа выполнена до конца?! – он вынул из ножен свой меч.
Голову отрубил. Меч отёр об остатки ведьминой одежды. Спрятал в ножны. И только после этого взял за волосы голову женщины. Посмотрел в широко распахнутые глаза. Кивнул всё ещё перекошенному в крике рту – откричалась ты, старуха. И ни на кого больше не «наговоришь».
Глаза закрыл пальцами – указательным и средним. Порядок.
В таком виде можно и предъявлять «заказчикам».
А поскольку обряды «проведены», и положенные молитвы прочитаны, опасаться мести «духа» этой старухи никто в этом поселении не будет.
Что, впрочем, отнюдь не исключает нарождения новой ведьмы.

В подземельи его уже ждали.
Молчаливый страж, буркнув: «Прошу за мной», проводил его по смрадным, освещаемым лишь дохленькими масляными коптилками, тоннелям, в комнату, где обычно «работал» Бургомистр.
Когда Хенрик вошёл, тот несколько суетливо встал, и сделал движение, словно собирается подать руку… Но увидев, что держит в ней Чистильщик, руку быстро опустил, прижав к штанине.
Хенрик, не желая лишний раз смущать пожилого толстячка, спросил:
- Куда вам её?
- Э-м-м-м… Мы… полагали, что вы её… Сами!
- Да, я могу её убрать отсюда. Но мне нужно было дать вам убедиться. Что работа… Выполнена.
- Да! Да, конечно… - Бургомистр снова засуетился, и, наконец развернулся к сейфу, опасливо косясь на Хенрика. Его руки стали что-то на наборном диске набирать, а плечи беспокойно подёргивались, выдавая огромное желание поскорее разделаться с этим гнусным делом, и избавиться от странного и страшного гостя. И его «доказательства».
Хенрик не обольщался: знал, что практически все наниматели ненавидят его, боятся, но вынуждены платить за «работу». Если не хотят, чтоб напуганные «Ведьмами» и измученные их «мерзкими проделками и наговорами» собственные граждане не переизбрали на их вполне тёпленькие места кого-то другого. Или даже вовсе – не растерзали, возмущённые бездельем начальства. Как иногда случалось в некоторых поселениях, где он уже работал.
Но вот золотые монеты и высыпаны на столешницу. Пересчитаны. Спрятаны снова в мешочек. Который Хенрик привязал к поясу штанов.
- Благодарю, господин Бургомистр.
Больше сказано ничего не было, Хенрик коротко кивнул, и вышел. Забрав голову, которую перед этим ставил на пол. И он был уверен: сейчас пятно, оставшееся от неё, какая-нибудь срочно вызванная уборщица будет тщательно замывать, про себя проклиная его.

До комнаты, которую им выделили, он добрался за пять минут.
Тони уже ждал его: их немудрёный скарб упакован в два рюкзака, походные постели-матрацы приторочены на них сверху.
- Всё в порядке. – демонстрация головы, - Бургомистр рассчитался.
- Отлично! – на лице напарника, его двоюродного брата, расплылась довольная улыбка, - Без сложностей?
- Без. Для этого и голова! – Хенрик покосился на неё. Голова… Вела себя «примерно».
- И – что? Даже не захотели оставить на память? Посадить на кол? Для острастки остальных честных и добропорядочных граждан?
- Нет. Ну, двинули.
- Двинули. Но придётся пройти через водную комнату. Вода почти закончилась.
В водной комнате, заливая обе фляжки и пятилитровую алюминиевую канистру из крана в огромной цистерне, они не разговаривали. Поскольку тут оказались люди поселения. Впрочем, поспешившие выскочить из комнаты, словно за ними черти гнались, едва увидели Хенрика с его ношей. Мысленно он хмыкнул. Тони же не удержался:
- Если б ты не был моим компаньоном и братом, я, увидев твоё выражение лица, и сам бы в штаны наложил!
- Не иронизируй. Ты тоже не красавчик. – Хенрик знал, что три застарелых шрама, по диагонали пересекавших его лицо, (встреча с медведем!) – не красят его. Да и профессия их… Не для весельчаков.
- Знаю. Ладно, всё готово. – Тони как раз закончил упаковывать канистру в свой рюкзак.
К выходу из подземелий метро они дошли за десять минут. Их никто не провожал. Стража – два здоровых амбала, дежурящих при колоколе, расположенном у узкого, только-только протиснуться, прохода – принялась истово плеваться через плечо, стоило им миновать входное отверстие.
Обычная для осени вечерняя гроза уже прошла, и дождь стих. Пахло озоном. Немногочисленные лужи быстро впитывались в трещины в бывшем асфальтовом покрытии. Хорошо хоть, уже сильно похолодало, и испарения практически не было. Ну вот: хоть какая-то польза от «ядерной зимы».
Ладно, вот и этот «очищенный» «город» остался позади.
Очередное задание, очередной гонорар.
Хенрик невольно выругался про себя: он-то – видел. Что жизнь становится всё хуже. Набор продуктов всё скудней - везде. А конца-края не видно. Чёртовы тучи, наплевав на надежды человечества, вовсе не думали рассасываться с небосклона…
Когда протопали по кое-как расчищенному от обломков мокрому тоннелю улицы, ведущей на восток, метров сто, Тони обрадовал:
- На волне сто два и семь, это - частота Нэшвилла, - два часа передавали, что очень нуждаются в наших услугах.
- Очень?
- Очень.
- Ты ответил?
- Да. Разумеется, выждав пару часов. Ну, ты меня знаешь – мы не какие-нибудь слуги: свистнул – и мы тут как тут. Мы – солидные дельцы. Ждём, чтоб наши наниматели сами… Поняли, как в нас нуждаются! Вот я и сказал, что раньше, чем через три-четыре дня мы не освободимся. Ну, и ещё пару суток нужно будет, чтоб до них дотопать.
- Правильно всё сказал. Нам нужно иногда и отдыхать.
- Ха! Очень смешно. Ты ещё скажи, что потратил массу «душевной энергии»!
- Тони. Если б ты не был моим братом, я тебя точно когда-нибудь придушил бы. Убивать бесноватых или тихих психов – удовольствие ниже среднего. И даже я – расстраиваюсь.
- Ну, это понятно. Люди же. Пусть и спятившие… Но! Согласись сам: это – не то, что по двенадцать часов в сутки корпеть над чёртовыми грибами и дрожжами на ферме. Или вытаскивать вёдра с водой из стометровых колодцев. Или перелопачивать сохнущие нечистоты, идущие на удобрения. Или шить вручную одежду из полусгнивших остатков материи. Или…
- Хватит. Согласен: мы не… перенапрягаемся. Всё равно – убийства – это убийства. Раньше таких как мы сажали на электрический стул.
- Раньше! Раньше и Ведьм не было! А только всякие там маньяки да наркоманы. Которые ещё и кайфовали от того, что кого-то - !..
Хенрик хмыкнул. Всё верно. Преступность в те времена, незадолго до Катастрофы, приняла реально угрожающий масштаб.
Зато после Катастрофы – как отрезало! Никто никого не убивал, не грабил, не насиловал. И даже не «халтурил» на работе. Потому что все «стучали» на всех. И все были на виду. Ведь выжило-то… Немного.
Вряд ли больше пары процентов от того, что было.
А всё потому, что пока ещё было электричество, и хорошо работало радио, все выжившие договорились о введении Чрезвычайного Положения. И разработали Правила поведения. И установили «стандартные» наказания. За нарушения. Очень кстати вспомнив недоброй памяти организацию с железной дисциплиной и чёткими Законами. Ку-клукс-клан.
И теперь решение о смертной казни нарушителя Общественного спокойствия, убийцы, или насильника – принимали Комитеты самоуправления и общественного спасения. Во главе с Бургомистрами.
И число желающих «побузить», понасиловать, и поворовать после пары лет работы таких Комитетов сократилось практически до нуля. Поскольку организоваться в достаточно сильные банды им просто не дали. Те, кто сам «организовался» в такие вот «общественные» по сути - банды.
А ещё потому что казнь через медленное повешение, с выпученными глазами, посиневшим и выпавшим изо рта языком, и дикие хрипы агонии – очень наглядный пример, как человек не хотел бы окончить жизнь…
Другое дело – Ведьмы. Если такую женщину начинали подозревать, и уличали – к ней реально боялись приближаться. Иногда даже в карцер не сажали – оставляли на свободе. И, страшась проклятий и порчи, вызывали Чистильщиков.
В этом регионе центральной части континента – работают они с Тони.
На восток от них – Гарольд. На запад – Лоджия. На север и юг – Сай и Петорак. Да, в их «ведении» несколько сот тысяч квадратных километров. Пусть и без крупных рек, «выдающихся» достопримечательностей, вроде Гранд-Каньонов или Ниагар, и даже без приличных гор… Ну и плевать – проходить везде пешком очень даже удобно. Большую часть имевшихся на этой равнине ручьёв можно переходить вброд.
И Хенрик не мог пожаловаться, что его «угодья» малы и не «плодородны» - очень даже «плодородны». Скучать не приходится. И они даже умудрились отложить себе пару «кладов-заначек» - на чёрный день. Когда станут старые и растеряют «квалификацию». Только вот…
Только вот осесть где-то в одном из поселений, и тихо и мирно «дожить» свой век – вряд ли удастся.
Они – Чистильщики! Везде – чужаки. Вроде неприкасаемых.
Значит – все будут и бояться их, и ненавидеть, и рано или поздно – отравят. Или пристрелят из-за угла. Или ещё что-нибудь придумают. Страх толкает людей на такие поступки, о которых в «цивилизованном» Обществе прошлого и помыслить было невозможно!
Ну, тому, кого воспитали на старых принципах морали. И Заповедях.
Продолжая чутко вслушиваться в свист ветра и обычные звуки холмистой пустоши, окружавшей их теперь, Хенрик надумал наконец избавиться от головы, которую, задумавшись, так и нёс в руке. Запустил ею в ближайшие кусты. Точнее – скелеты того, что когда-то было кустами.
Прощай, «гроза» Канзас-сити…
Где-то через два часа после того, как руины города остались позади, перебрались через ручей Литтл Фрог Крик – мелкий, как и все остальные, в это время года. Перешли по большим камням. Даже не замочив ног.

Примерно ещё через час Тони, идущий сзади, проворчал:
- Если мои не врут, сейчас десять. Пора бы устраиваться на ночлег.
Хенрик, привычно идущий первым, кутаясь от пронизывающего ветра в свою «кожу», и привычно высматривавший возможные преграды и риски, кивнул не оглядываясь:
- Твоя правда. Давай-ка вон туда – к дереву.
Когда они, продолжая идти по голой и поросшей колючими кустами равнине, через пару минут приблизились к почерневшей роготулине, стало ясно, что от дерева остался только полусгоревший (Похоже, трахнула молния!) и истлевший скелет. Зато рядом, в десяти шагах, оказались очень даже «уютные» руины чего-то вроде коттеджа. Правда, от него тоже остался только бетонный фундамент, но в «помещениях» со стенками высотой всего с полметра хотя бы не так задувало.
Поужинали быстро. Чем «Бог послал». А послал он по горсточке сухофруктов, да миске всё той же опостылевшей дрожжевой каши, которой их кормили во всех поселениях. Хенрик мысленно усмехнулся: а ещё бы она – да отличалась. «Рассада»-то – одна!
Хотя…
Если вспомнить и непредвзято подойти – да, народ стал и жить и питаться гораздо, гораздо хуже. Ещё лет восемь-девять назад в поселениях их «угодий» люди выпекали и хлеб. Пусть ржаной, но это был – хлеб.
Но даже запасы муки со старых армейских складов «стратегического запаса» рано или поздно должны были закончиться.
Чего ж удивляться, что все жители Общин всё сильней ненавидят друг друга, и только и ищут – как бы найти «козла отпущения». Точнее – козу. Чтоб можно было свалить на неё все свои, и родных и близких, неудачи и проблемы. Да и еды тогда всем при раздаче – больше достанется!
Запив немудрёный ужин скупыми глоточками воды из фляг, они расстелили спальники, на которых до этого сидели.
- Ну что – спаточки?
- Да. Сегодня ты первый дежуришь. – нарочито громкий голос Тони не позволял усомниться в том, что с ужином покончено. А увидев, как он вынул из уха наушник микроприёмника, Хенрик мысленно усмехнулся: всё верно.
- Как думаешь, этот гад уже подобрался достаточно близко? – шёпот Тони Хенрик слышал и понимал отлично, потому что они привыкли так переговариваться. И на «заданиях», и в «быту». И хотя братишка только что шёл сзади, и имел возможность прислушиваться к тому, что происходило за их спинами лишь одним ухом, пусть и очень натренированным, скрытное, но всё равно слышимое передвижение их преследователя не явилось сюрпризом и для Хенрика.
- Вряд ли он рискнёт подобраться ближе пятидесяти шагов. Там, сзади, спрятаться негде.
- Но я слышал, как он пытался обойти нас слева. Вот сейчас. Пока мы ужинали.
- Хм-м… Надо же. Не услыхал. Что-то я отвлёкся на чёртовы сухофрукты. Уж больно они громко чавкались во рту. Плохо. Теряю бдительность. И квалификацию.
- Ты ври-ври, да не завирайся. «Теряю квалификацию»!.. Ха! Я же видел, как ты смотрел туда. Исподлобья. Боковым зрением.
- Да, было дело. И я примерно представляю, за какой грудой камней сейчас прячется эта сволочь. Жадная и беспринципная.
- Да нет, нормальная. Насколько я помню, отобрать наши деньги, заработанные честным трудом, пытались аж трое.
- Угу. Было дело. Ладно. Достань-ка ту пушку.
- Да вот она. – Тони протянул Хенрику рукояткой вперёд огромный чёрный пистолет с длинным набалдашником глушителя.
- Ага, замечательно. Теперь поговори. Типа – отвечаешь на мои вопросы. – Хенрик с кряхтением сделал вид, что ложится на расстеленный спальник, и громко буркнул: - Чёрт! Местные камни могли бы быть и помягче!
Тони поспешил подыграть:
- Ну, нет! Нормальные камни. А вот наши деньги… Они – что? Достаются нам легко?
И, словно отвечая на реплику Хенрика:
- Денег не бывает много! Да и сам знаешь: брать дешевле за наши услуги нет смысла! И престиж… Не забывай про престиж Чистильщиков!
К концу этой его фразы Хенрик уже растворился в ночной тьме, выскользнув неслышной тенью сквозь то, что осталось от дверного проёма коттеджа, и оставив вместо себя на спальнике фирменный чёрный плащ.
За спиной Чистильщик, одетый в чёрные мешковатые штаны и чёрную же рубаху-куртку с балахоном-капюшоном, продолжал слышать реплики напарника, иногда возмущённые, иногда спокойные. Но его глаза, уши, и все остальные органы чувств уже переключились на Охоту.
Всё верно: вон оттуда, из-за кучи щебня, соседней с той, которую он заприметил, донеслось что-то вроде стука потревоженного камешка о гальку. Вот, значит, как. Перебрался тот, кто охотится на них, чуть ближе к руинам «коттеджа». Ну-ну. Храбро. Но наивно – неужели он и правда считает, что оба компаньона, выполнив работу, расслабятся, будут беспечны, и за болтовнёй полностью утратят бдительность?
Сразу видно – человек из поселения. И никогда не выходил и не ночевал за его пределами. А то волкогиены, койоты, медведи и росомахи быстро вставили бы ему мозги куда положено. В-смысле – сожрали бы. Вместе с мозгами.
Однако двигался незнакомец всё же достаточно тихо. Словно обладал кое-какими навыками подкрадывания. Профессиональный охотник? Вряд ли. Эти из чувства «солидарности» на коллег, часто бывающих на пустошах и заражённых землях, никогда не нападают.
Но вот Хенрик и завершил широкий полукруг, который пришлось описать, чтоб подкрасться сзади к преследователю. И того стало видно.
Правда, не сильно это помогло: чёрная лежащая за бугром фигура, накрывшаяся таким же черным, как и у него, плащом. Смотрит. Слушает.
Тони как раз сделал вид, что тоже ложится, но вначале пожелал «отлить». И пока незнакомец возмущённо сопел, глядя, как Чистильщик распаковывает своё хозяйство из двух штанов, и справляет то, что положено, на кустики за пределами фундамента, Хенрик подобрался на пять шагов.
Но тут везение кончилось: позади него пискнула, и прошуршала по камням потревоженная им хомяковая крыса.
Разумеется, незнакомец оглянулся. И, разумеется, Хенрика заметил: в его вскинутой руке мгновенно оказался пистолет – почти такой же, как у Хенрика, но без глушителя!
Хенрик не стал миндальничать или рефлексировать: выстрелил первым.
Отрывистое рявканье его девятимиллиметрового Кольта наверняка услышал и Тони. Во всяком случае, он застегнул свои ширинки, и крикнул:
- Готово?
Хенрик буркнул:
- Да.
- А он точно был один? – они однажды подверглись нападению «тандема»: мужа и жены.
- Не один. Одна. – Хенрик уже подошёл, перевернув носком сапога труп успокоившегося навсегда «охотника». Точнее, охотницы.
Наполненные злобой глаза чуть посверкивали в отсветах того тусклого чёрно-бардового зарева, что теперь всегда мерцало на небе по ночам. Из рваной огромной дыры на лбу выступила чёрная во мраке кровь. Затылочной кости черепа вообще не было – мощные у них пушки. Хенрик пожал плечами: а кто тебя, неподготовленную амбициозную дуру, заставлял пытаться преследовать профессионалов?
К нему подошёл Тони. Присвистнул:
- Надо же. Первый раз вижу, чтоб денежки таким путём попыталась присвоить… Женщина. О! Слушай! А может, она и есть – дочь чёртовой Ведьмы?!
- Ну, я бы дал за это процентов двадцать. Дочь вероятней всего прихватила с собой, чтоб похоронить, голову. Которую я специально кинул так, чтоб осталась на виду.
- Ха! А тогда - остальные восемьдесят?
- За то, что это – наглая и борзая одиночка. Какая-нибудь проститутка, слишком старая, чтоб привлекать много клиентов. Вон: видишь, волосы отсвечивают. То есть - седые. И руки морщинистые. Старуха, словом. Скорее, я бы сказал, что это – какая-нибудь двоюродная сестра… Или ещё какая знакомая последней Ведьмы. Бургомистр сказал, что родных сестёр у неё нет.
И она хотела и денежку у нас отобрать, и, типа, отомстить заодно.
- Ладно. – Тони опустился возле женщины на колени, - Обыщу-ка я её.
В результате тщательного осмотра тела подтвердилось, что нападавшая стара, и не особенно красива. Мягко говоря. Хотя фигура оказалась неплохой: да, такая могла подрабатывать местной проституткой. В темноте.
- Похоже, кроме пушки она ничего не успела прихватить с собой из своего логова в городе… разве что ещё две обоймы. И нож. И ещё один нож, метательный. И спички.
- Ну и …рен с ней. Пошли к спальникам. Если хотим выспаться, самое время начинать.
- Согласен. А с ней… Что делать будем?
- А ничего. Пусть об этом у её родственничков голова болит.
- Смешно. А как они узнают, что она – здесь?!
- А вот это нас абсолютно не касается!
Укладывая трофейные ножи, спички, пушку и обоймы в один из многочисленных карманов своего рюкзака, Тони прокомментировал:
- Всё равно – первым сегодня дежуришь ты!

Вахта Хенрика длилась всегда до трёх ночи.
Чтоб не заснуть и не утратить бдительности, он иногда вставал, и шевелил плечами и тазом: разминка. Но вокруг было тихо. Не выли даже койоты. Впрочем, сейчас они и не воют: не сезон. А вот цикады стрекотали. Правда, тихо: естественный отбор! Всех, кто стрекотал громко, давно поели летучие мыши. И просто – мыши. Полевые. Которые сейчас размером с крыс. Которые сейчас размером с кошку. Домашнюю. Которые давно поперескрещивались с рысями и пумами. Так что теперь страшнее «кошки» зверя нет. Хорошо хоть, они водятся только в лесах…
Один раз, правда, Хенрику показалось, что местом их ночёвки заинтересовался койот. Однако вскоре выяснилось, что он заинтересовался трупом «охотницы». А поскольку в планы Хенрика не входило, чтоб в пятидесяти шагах от них чавкала и громко грызлась за добычу стая падальщиков, он подобрался к наглецу, и уложил того на месте метким выстрелом.
Других желающих поживиться свежим мясом в его смену не нашлось.
Растолкав Тони на его вахту, Хенрик рассказал о койоте. Тони зевнул:
- Ну, значит, можно не бояться наплыва других мясоедов. Койоты чётко охраняют свою территорию. А его самка и дети не выйдут из логова, пока «папочка» их не позовёт.
Утром, после того, как напарник разбудил его на завтрак, Хенрик смутно вспомнил, что снилась ему какая-то гадость. Но вот какая?..
После завтрака Тони спросил:
- Мы шкурку с этого урода снимать будем?
- Зачем?
- Ну как же! Такую всегда можно продать жителям какого-нибудь поселения. Они ценят натуральный мех.
- Ты займёшься этим?
- Да, займусь. Но тогда деньги от продажи – все мои.
- Не возражаю.
- Ага, хорошо. К тебе только одна просьба: помоги подвесить на чёртово дерево.
Глядя, как споро и азартно напарник потрошит, начав с задних ног и «кормы», подвешенное за заднюю ногу туловище чёрно-серой расцветки, Хенрик не забывал оглядываться по сторонам. Нет, никого больше. Даже семья койота, которую тот наверняка и пытался прокормить, не показывалась. А умно. С их стороны. Ну а хомяковые крысы не представляют опасности.
А вообще шакалы, действительно охраняющие обычно свои охотничьи угодья, сейчас, под воздействием остаточной радиации, вырастают до восьмидесяти килограмм. И покрыты действительно шерстистой, защитного окраса, шкурой. Единственный минус – шерсть быстро вылезает.
Но Тони оказался прав: шкура получилась приличная.
- Сейчас натру мозгами, а вечером обработаю её солью и золой.
- А почему не сейчас?
- Лень.
Хенрик возмущённо фыркнул: снимать, быстро-быстро подрезая отточенным до остроты бритвы ножом, и выскабливать скребком было не лень, а теперь просто присыпать – лень. Где логика?!
- Нет. Давай-ка натри и присыпь сейчас. Днём будет выше ноля, и она начнёт вонять. А нам привлекать хищников ни к чему.
- Хм-м… разумно. – Тони снова расстелил шкуру на сравнительно ровном месте, и занялся.
Закончив, буркнул:
- Чёрт. Соли осталось мало. Придётся прикупить.
- Прикупим. Сворачивай и выходим.

Примерно через час пути, когда по-идее уже должно было встать там, за тучами, солнце, Тони наконец надумал спросить:
- А почему это мы идём не к Нэшвиллу, а к старому Полигону?
- Во-первых, потому, что это почти по дороге. Ну а во-вторых мне кое-что там нужно. А временем, благодаря тебе, мы располагаем.
Больше вопросов не последовало. И до самого «обеда» так они и продвигались: вслушивавшийся и всматривавшийся в окружающее пространство Хенрик впереди, Тони, пыхтящий под тяжестью прибавившегося груза в виде пушки и шкуры – сзади.
В два решили остановиться. Их никто больше не преследовал, даже другие шакалы-койоты, на территорию которых они уже наверняка вторглись, не показывались.
Во время обеда традиционно помалкивали. Не забывая опять внимательно вслушиваться в окружавшее их пространство холмистой пустоши. Привычно покрытой редкими скелетами давно сдохших кустов и деревьев. Проглотив последний кусок вяленного мяса, и запив скупым глоточком из фляги, Хенрик спросил:
- Что в радиоэфире?
- Пока тишина. Даже Нэшвилл помалкивает. Ну, собственно, они всё сказали ещё вчера, и заткнулись сразу после того, как я ответил. Берегут оборудование.
- Ладно. Будет день – будет пища. Лежать будем?
- Будем. – тяжкий вздох сказал Хенрику, что Тони недоволен.
Пока раскатывали спальники, и ложились, помалкивали. Наконец, поглядев минут десять в затянутое тучами небо, Хенрик не выдержал:
- Н-ну? Колись уже: чего так тяжко вздыхал?
- Да глупо это, в-общем-то, но… Мне сегодня снился дурацкий сон.
- Плохой?
- Нет, просто дурацкий. Но вот что там было – уже не помню.
- Ну и …рен, значит, с ним. Сказал бы, что по-идее нам нужно «повысить бдительность», но мы и так всегда бдим в оба. То есть – в четыре. Хе-хе… А на Полигоне мы не были давно. Да и радиации там уже не должно быть много. Денёк как-нибудь выдержим.
- Да, наверное… Ну, ты спи теперь первый.
Ровно через час Тони Хенрика растолкал. И практически мгновенно отрубился. Хенрик добросовестно бдил ещё час. Нет, никого и ничего. Только пара воронов пролетела на грани видимости – значит, километрах в двух. А кроме воронов сейчас летают… Только мыши. Но они летают – ночью. «Оснащены» же чёртовой эхолокацией, как им рассказывал отец.
Значит – подъём. И вперёд.

До старого Полигона они добрались к полудню следующего дня. По дороге пришлось убить двух мангуст, которые почему-то возомнили себя бессмертными. И оказались наглыми настолько, что попытались атаковать Хенрика прямо в лоб!
Обеих Хенрик разрубил за два же удара, вызвав страшный визг и брызганье пенящейся слюны: не иначе, как бешенные попались! Ну правильно: иначе с какого бы перепугу им кидаться на людей. Да ещё – днём!
Отродясь такого не было.
Меч Хенрику пришлось тщательно протереть. Тряпочкой. И даже обработать другой тряпочкой, намоченной в спирте. Тряпочки пришлось выкинуть. Руки – тоже спиртом протереть.
Сволочи. Заставили потратить их драгоценные «носимые материалы». Даром, что мангусты сейчас – с упитанного кота.
Впрочем, они такие же «мангусты», как хомяковые крысы – хомяки. Но – подвижные, ловкие, зубастые и когтистые твари. Произошедшие, похоже, от горностаев. Хорошо хоть, мангусты – не росомахи.
Но от тех сейчас равнины и пустоши зачистили. Горожане. Охотники. Из-за их «клиентов», свято верящих в волшебную силу «бальзамов», приготовляемых из разных частей тел и внутренностей злобных когтистых монстров.
На Полигоне ничего не изменилось. Правда, трава, колючая и с толстенными стеблями, стала как будто ещё гуще. Хотя… Нереально. Она давно вся – сухая, и тоже сдохла. Без солнца.
Остановившись на ближайшем лысом холмике, Хенрик и Тони довольно долго изучали открывшееся пространство.
Остовы и ржавые детали самой разнообразной техники, какие-то рельсы, корпуса железнодорожных вагонов, цистерны, и даже тепловоз, скелеты грузовиков… Груды кирпича и бетонных плит, оставшихся от пакгаузов и депо. Чего тут только не было!
Путёвого только не было ничего. Поскольку всё, что могло пригодиться «в хозяйстве» растащили проживающие поблизости горожане. Ну, как поблизости – учитывая мощный до сих пор радиационный фон – ближе пятидесяти миль поселений не имелось. А вообще, если верить рассказам старожилов, тут раньше была какая-то сортировочная станция железной дороги.
- Ну а теперь открой свой «страшный» секрет. Чего такого «нужного» нам ты собираешься здесь найти? В-смысле, такого, чтоб мы могли утащить это на себе?
Хенрик хмыкнул. Пожал плечами:
- Не скажу.
- Это ещё почему?!
- Если скажу – ничего из этого найти не удастся!
- Ох, какие мы стали суеверные! В приметы верим. Вслух о своих планах не говорим. Господа Бога, что ли, смешить не хотим?
- Тони. Кончай.
- Ладно, не возражаю. Просто намекни мне: чтоб я тоже поучаствовал в поиске. А не так: «найди то, не знаю что»!
- Ладно. Намекаю. Найди то, что поможет нам успешней выживать.
На это Тони не нашёлся, что возразить.
И только возмущённо фыркнул.
Хенрик между тем насторожился, указав пальцем:
- Посмотри. Вон оттуда только что взлетели два ворона. Летят тяжело: стало быть, желудки полные.
- То есть?..
- То есть, что-то там жрали. А животные сюда не суются. Сечёшь?
- Секу. Найдём сейчас очередной трупешник. А оно нам надо?
- Думаю, надо. Ты только что сам сказал: просто так сейчас на Полигон не заходят. Значит…
- Значит – пошли! – в тоне Тони особого энтузиазма не было. Но он тоже понимал, что нужно использовать любой шанс, если он может помочь им…
Выживать!

До места, откуда вылетели вороны, дотопали за полчаса.
Дошли бы, может, и быстрее, но уж больно труднопроходима тут была местность: а ещё бы! Прямо над этим железнодорожным узлом на высоте километра взорвался тактический ядерный заряд.
Искать долго не пришлось: несколько тощих и лысеющих хомяковых крыс суетились вокруг того, что когда-то было человеком. Похоже, совсем уж нечем им тут кормиться. Разве что друг другом.
- Чтоб мне провалиться. Посмотри, - Тони носком сапога поддел голову лежавшего на спине человека, сдвинув при этом то, что оставалось от волос и бороды, - Старик! Всё седое. А на затылке – плешь!
- Какое тонкое наблюдение.
- Ну ты тогда скажи! Чего строишь из себя умника? Чего ты там такого «вычислил», не прикасаясь к мертвяку?!
- А ничего тут мудрить особо и не надо. – Хенрик хмыкнул, - Раз он пришёл сюда, и пришёл явно один, значит, хотел забрать что-то ценное, про что было известно только ему одному. А умер… Скорее всего от сердечного приступа – видишь, рот оскален: значит, задыхался, ему не хватало воздуха. Наверное, орал. И никого из других людей с ним не было.
- Это как же ты это определил?!
- По его суме. Полная! Наверняка там все его «сокровища». И остатки еды. И если б кто-то был с ним, уж её-то – точно забрали бы. Ну а мелкие хищники, вроде хомяковых крыс и воронов, шмотки не трогают. Предпочитая выедать плоть через дыры в одежде. Ты же видишь: от него остался практически обглоданный скелет там, под остатками одежды.
- Да уж… А это – что? – Тони указал на странный предмет, зажатый до сих пор в костях пальцев правой руки.
- А это… - Хенрик поспешил подойти поближе, пинком отогнав особо борзого хомяка, и широко раскрыв глаза, - Ключ!
- Что?
- Ключ. Старинный. Стальной. Таким обычно открывали… Английский встроенный замок. На бронированной двери. Ведущей в…
- Хранилище! Точно! Вот, значит, за чем этот старпер сюда припёрся! Достать из секретной захоронки нечто, что мог бы продать. Или обменять на еду. Тогда он точно – один пришёл! И старался, чтоб никто не видел, как он сюда идёт.
- Да. Только вот… Похоже, нам это мало поможет. Мы не знаем, где эта самая бронированная дверь. Вот если бы он лежал непосредственно возле неё…
- Ну ты уж вообще обнаглел. Может, тебе эту самую дверь ещё и подать? На блюдечке с голубой каёмочкой? Не переломимся, если поищем!
- Поискать-то мы, конечно, поищем… Да только если б её было так легко найти – давно бы кто-нибудь сделал это до нас.
Замаскирована, значит. Причём – капитально!
Ухмылочка на лице напарника несколько подвяла.

Вопреки пессимистическому настрою Хенрика, дверь они нашли всего через десять минут тщательного осмотра местности. Труп приняли за центр, поделили на два равных сектора, и принялись обходить: полукругами.
Дверь нашёл Тони:
- Хенрик! Иди-ка сюда!
Дверь оказалась прикрыта чем-то вроде шифера, и ещё остатками какой-то маленькой дрезины. Явно – на «ручном» ходу: с двумя рукоятками.
- Вот почему он надорвался: не смог один отвалить её в сторону!
Херник кивнул:
- Похоже. И на последнем издыхании успел-таки отойти на шагов сорок. Чтоб уж точно не нашли схрон, если он загнётся.
- Наверное, надеялся оклематься. Полежав.
Хенрик только пожал плечами.
- Ну что? Мы пялиться будем, или уже отвалим эту дуру?
В «дуре» оказалось килограмм сто пятьдесят: да, такую в-одиночку не больно-то подвигаешь. Только если уж очень «богат» здоровьем и силой.
«Шифер», а вернее – плиты из цементочерепицы, убрали так, чтоб не повредить: вдруг придётся ими снова маскировать «захоронку»?
К дверце, представлявшей из себя бронированный прямоугольник метр на полтора, вела полуобрушившаяся и выкрошившаяся бетонная лестница.
Хенрик, спустившийся первым, передал Тони несколько наиболее крупных мешавших кусков бетона:
- Не забыть бы уложить их обратно.
- Так ты считаешь, что там найдётся чем поживиться не только в этот раз?
- Да. Ладно, пробую отпереть. Хм-м… Замок смазан недавно: не больше пары лет назад. Петли… Тоже.
- Ну правильно, - напарник с пушкой с глушителем в руке, бдивший сейчас во все стороны, стоя над головой Хенрика, усмехнулся, - Если бы он его не смазывал, …рен бы сюда попадал. Английский замок – это, насколько помню, такая штука, которая работает только в чётко подогнанной системе «дверь-косяк». В-смысле, «язычок-паз».
- Открылся. – Хенрик сам удивился, насколько легко провернулся ключ, и явственно услышал щелчок язычка, - Сейчас посмотрю, что там.
- Давай-давай. Голову только береги – может, там летучки.
Хенрик, уже доставший свой универсальный светодиодный фонарик, попробовал толкнуть дверь: та открывалась вовнутрь. Дверь отворилась.
Темнота. Никаких летучих мышей. И ещё одна лестница, круто уводящая вниз. Но у этой ступеньки казались менее выкрошившимися.
- Тут крутой бетонный тоннель с лестницей. Ведёт вниз. Насколько вижу, метров на двадцать в глубину.
- Ну и чего ты ждёшь? Сам же знаешь: я – наверху. Прикрываю.
Хенрик вздохнул. Но деваться действительно некуда. Хотя вероятность того, что кто-то захочет захватить их врасплох, пока они вдвоём будут шарахаться внизу, ничтожна, но – не нулевая.
А они потому и живы до сих пор, что всё стараются сделать по уму…
- Ладно, я полез. Ориентировочно десяти минут на осмотр мне хватит.
- Нет уж. Ты уж там осмотрись капитально. Чтоб не вылезать каждый раз наверх, для того, чтоб сообщить: «со мной всё в порядке!» Проверь всё, что может найтись ценного и полезного в этой дыре. Которая лично мне кажется весьма перспективной. Недаром же наш «друг» наведывался в неё явно не один раз!
Мысленно согласившись с братом, Хенрик начал спуск. На это ушло не больше минуты. И вот он внизу. Ещё одна дверь. Незапертая. А за ней…
Ну, не каморка, конечно, а… Похоже, бывшая диспетчерская. Или комната для сменных работников станции: на стеллажах, идущих в два ряда вдоль стен, стальные башмаки для подкладывания под колёсные пары, сигнальные фонари, канистры с маслом, бадьи с солидолом… Который сейчас превратился в монолитную жёсткую массу навроде асфальта – Хенрик попробовал потыкать ножом: им солидол не помешал бы. Ага – два раза.
Ещё в углу на длинном штыре, выходившим из одной стены каморки три на семь, и входившем в другую, висело с десяток вешалок с оранжевыми жилетами: униформа путейских работников. Стояли и скамья, и пять стульев, и небольшой столик: для «перекуса»? На столике, у дальней стенки – пульт. Старинного образца. Переговорное устройство: с микрофоном и динамиком. В дальнем углу комнатки – портативный дизельгенератор. Плюс на полу свалены как попало ломы, лопаты, кирки… Какие-то жестяные банки: похоже, из-под краски.
Странно. Как-то не так Хенрик представлял себе место, которое бы стоило прятать от посторонних глаз и тщательно скрывать его расположение.
Что же здесь могло остаться «ценного»?
Он принялся пристально осматривать, и методично обходить помещение по периметру, прощупывая рукой подозрительные места на стенах. И свёртки на стеллажах.
Ничего. Только запчасти. Железки.
Может, в карманах «форменной» одежды?
Тоже ничего. В смысле – полезного. Отвёртки и кусачки им ни к чему.
Пустышка.
Надумал он наконец взглянуть и на пол. Бетонный, пыльный. Для этого пришлось присесть, и фонарик направить почти от самого пола – во все углы. В таком освещении все хоть сколько-нибудь выступающие приметы будет видно. Например – следы от предыдущих «посещений».
Ах, вот оно как… Возле дизельгенератора – натоптано. Интересно.
Он подошёл. Хм. Агрегат как агрегат. Вот только…
Крышечка бензобака, похоже, часто открывалась: резьба почти сорвана, покрылась ржавчиной. Ну-ка…
Всё верно. Внутри пустого бачка литра на три-четыре, обнаружился свёрток. Из промасленных тряпок. Развернув, Хенрик хмыкнул: всё верно.
Да, ради такого стоило приходить в такую даль.

- Ну, чем порадуешь?
Выбравшись из чёрного душного помещения, Хенрик наконец смог вдохнуть полной грудью: до этого мешало инстинктивное желание всё делать потише. И поосторожней. Да и стены и потолок – словно давили… Клаустрофобия?
Тони, добросовестно разгуливавший по кругу над приямком с дверью, заметил его только когда голова напарника появилась над уровнем земли.
- Да вот. Посмотри сам, - Хенрик протянул брату свёрток.
- Ух ты! – засунув пушку за пояс, Тони поспешил развернуть, прикинуть вес на руке, - Да тут почти… Килограмм!
- Вот именно. Но плохо, что всё сплошь кольца да серьги. Сразу видно: запрятано до того, как ввели стандартную монету. Значит, только как лом. На вес. Или уж - как украшения: дурам, которых будешь охмурять.
- Ой, можно подумать, так часто я кого-то «охмуряю»! – Тони надулся. Но потом снова с довольным видом подбросил на руке свёрток, который снова завернул, - Да и плевать, что как «лом»! Это же – золото! Мы богаты.
- Ага. – энтузиазма в голосе Хенрика слышно не было.
- И – что это мы такие печальные?
- Стыдно. Получается, мы этого бедолагу ограбили.
- Какая чушь. Если судить так, по твоей логике – мы и вчера ту старуху, с пушкой, ограбили?
- Нет. Ту старуху мы вначале пристрелили. Чтоб она не пристрелила нас. То есть – это вполне заслуженные боевые трофеи. А тут…
- Но он же – умер сам! Значит, это – наследство!
- А, может, у него в его поселении есть и дети? Или даже – внуки?
- Ну, знаешь, я этого выяснять не собираюсь. То, что обнаружено как клад – наше по праву. Поскольку мы нашли это первыми. А ведь найти мог кто угодно!
- Напоминаю: «кто угодно» на Полигон не ходит.
Тони начал сердито пыхтеть:
- Так ты что же – предлагаешь вернуть всё на место?!
Хенрик усмехнулся:
- Ну уж нет! Хотя… Смысл в этом есть! Как смотришь на то, чтоб спрятать здесь наш третий «клад»? Денег у нас набралось… Тоже – примерно на килограмм. Не таскать же всё это постоянно – с собой?
Тони довольно долго молчал. Чесал затылок. Потом «смилостивился»:
- А идея кажется неплохой. Тем более – ключ – у нас! И место хорошее. Если снова замаскируем – так …рен кто найдёт! Плохо только, что Полигон – на краю наших «угодьев». И таскаться сюда далековато.
- Ничего страшного – на то и ноги. Стало быть – действуем. Давай-ка, расстилай чёртову шкуру. Будем сортировать наше «добро».

На сортировку много времени не ушло, поскольку вся их «добыча», как и гонорары, тоже хранилась – в отдельных свёртках и пакетах в рюкзаках. Плюс патроны и обоймы, занимавшие до половины объёма и три четверти веса поклажи – тоже упакованные отдельно.
- Себе, наверное, оставим золотых штук двадцать. Запас на ближайшее время. И покупки. Пушку этой старухи тоже здесь оставим. Она – двадцать второго калибра. Только попугать.
- Согласен. Но и правда - не выкидывать же. Может, когда на что полезное обменяем.
- Угу. Заворачивай тогда вон в ту промасленную. Суну её, где всё нашёл. В бензобак.

В суме скончавшегося старика ничего полезного или ценного не нашлось. Разве что засохший шмат каши из дрожжей. И заношенные запасные штаны. И нож – сточенный до буквально сантиметра. Хлам.
Когда заперли и снова замаскировали люк, аккуратно накрыв цементные плиты дрезиной, было уже шесть вечера.
- Двинули?
- Двинули.
До того места, которое Хенрик наметил, дошли за три часа.
- Останавливаемся на ночлег здесь.
- Хорошо. – Тони явно был рад завершению сегодняшнего пути, поскольку нести дополнительно к их ношам даже одну шкуру было тяжеловато, - Ты… Будешь искать то, что наметил?
- Буду. Только завтра. А сейчас давай поедим. И – на боковую.

С ужином разобрались традиционно быстро. Затем устроили импровизированный лагерь на небольшом холмике, открытым всем ветрам и дождям, которые лили безостановочно все три часа, пока шли сюда. Впрочем, когда Хенрик прилёг, дождь практически кончился. Тони буркнул:
- Какое счастье, что у нас есть пластиплёнка. А то давно бы все спальники сгнили от впитанной влаги. А мы бы – плавали.
- Да, повезло, что она такая долговечная. И боится только открытого солнца. – Хенрик, потыкавшись во все стороны, ещё раз убедился, что спальник лежит чётко на полотнище, нигде не соприкасаясь с почвой, - А его сейчас можно не бояться.
- Ага. Ну, спи давай.
Хенрик просыпался только два раза до своего дежурства: первый раз – когда ему показалось, что кто-то завывает в ночи с южной стороны – стая волков? Однако Тони успокоил:
- Нет-нет, пока никто не подбирается. И до тварей - километра два.
Но во второй раз пришлось и встать, и помочь Тони: тот как раз начал палить. И Тони и Хенрик использовали теперь пистолеты без глушителя: от них есть и «психологический» эффект!
Вдвоём они быстро справились с примерно двумя десятками непонятно что делавших тут одичавших собак. Оставшиеся в живых восемь хищников произвели тактический отход, если можно назвать так бегство сломя голову с поджатыми хвостами, и оставив напарникам трупы. Которых насчитали шестнадцать штук. Тони покачал головой:
- Слушай, что происходит? То на нас храбро нападают дебильные мангусты, то, вот теперь - стая собак?!
- Похоже, на этой части нашей территории жрать стало совсем уж нечего. Даже суслики и хомяковые крысы явно – или повымерли, или голодают. А значит, сожрали все возможные семена.
- Ну правильно, конечно. Новые-то – не растут. Значит, ничего удивительного в том, что теперь и хомяки – плотоядные. И друг друга жрут – за милую душу.
- Ладно. Я – досыпать.

В три Тони растолкал Хенрика:
- Я тебя не будил, но сволочные собаки вернулись. Обгладывают останки своих.
Действительно, шагов с пятидесяти было отлично слышно звук повизгиваний, хруст разгрызаемых костей, рычание, и чавканье.
- Сюда не совались?
- Пока нет.
- Ну, значит, спи.
Вахта Хенрика прошла вполне мирно и благополучно.
Собаки так же не совались, проявив редкостную сообразительность – впрочем, наследственность, полученная от домашних предков, явно делала их умнее даже волков и медведей.
Позавтракали быстро. Да и чего тянуть: сухофрукты да просолённые ломти вяленной рыбы. Рыба ещё водилась подо льдом пресноводных озёр, и в поселениях по северной границе угодий Хенрика и Тони, то есть - в Канаде, её ловили. Готовили. И продавали. Ну, или обменивали.
Свернув рюкзаки, выступили.
- Ну, ищи чего хотел.
- А чего его искать. Вот оно.
Хенрик, обведя рукой более-менее плоский участок пустоши, указал на то, что когда-то было военной базой. Огороженной мощным забором с колючей проволокой. От которого сейчас, конечно, ничего не осталось, кроме бетонных двухметровых столбиков. Впрочем, почти ничего не осталось и от самой базы: её взорвали не ядерным, а вполне обычным фугасом. Правда, на три с лишним тонны. Воронка получилась знатная – ста метров в окружности, и десяти – в глубину.
- Ты, конечно, прикалываешься?! Тут даже горожане и охотники ничего найти не могли!
- Просто они не там искали.
- Вот как. Стало быть, ты что-то придумал?
- Да.
- Заинтриговал. Ну, показывай. И рассказывай.

Далеко идти не пришлось: территория базы занимала три квадратных мили, и все строения, ангары, склады, и лабораторные корпуса для создателей традиционного, артиллерийского и бомбового, оружия, равно как и блоки-корпуса учёных-химиков и биологов, сейчас лежали не в руинах даже, а в – кусочках и осколках. Мелких. Их буквально сдунуло взрывной волной, раскрошив и разметав по тем самым трём квадратным милям. И уж тут походили, и порыскали искатели чего-нибудь «полезного»…
Без радиации – почему бы не походить?
Однако Хенрик ещё в прошлый приход сюда отметил в памяти находящееся почти на границе базы, и выстоявшее, приземистое и словно распластанное по земле, бетонное сооружение: бункер. Однако двери в него, расположенные с передней стороны, были полностью засыпаны грунтом, вывороченным при взрыве вражеского фугаса. А торцевые части были засыпаны ещё при «испытательных» взрывах. Которые производили уже их собственные вояки. Годами. Если не десятилетиями – кто сейчас узнает.
И вот они у подножия огромного бугра. Пусть и рыхлой когда-то, но сейчас спрессованной от собственного веса, и просевшей, превратившейся в монолит от дождей и снегов, почвы.
Тони, почёсывая затылок под шапкой, проворчал:
- Ну и какой же такой «принципиально новый» подход мы применим, чтоб разгрести этот бугор?
- Ничего мы «разгребать» не будем. Зайдём-ка с другой стороны. С тыла.
Здесь, конечно, бугра из почвы не имелось. Правда, и отверстий входа или окон в монолитном бетоне явно не менее чем метровой толщины – тоже.
- Н-ну?
- Что – «ну»? Вон туда смотри.
Тони, повинуясь указующему персту, довольно долго всматривался в бетонную стену каземата. Затем перевёл взор на брата:
- И что я должен был заметить или понять?
Хенрик фыркнул:
- Какое счастье, что ты мыслишь вполне традиционно. И видишь – но не понимаешь. Взгляни ещё раз: вон то прямоугольное пятно в бетоне, чуть светлей общего тона, в размер обычной двери, тебе ничего не говорит?
- Какое ещё «пятно»?! Стена как стена! Серая. Монолитная. Унылая, если ты об этом. Или… ты видишь что-то ещё?!
Хенрик почесал затылок под шапкой. Подумал, что, возможно, именно его обострённое зрение позволило заметить то, что до него никто прежде не видел здесь.
Неплохо получается.
Стало быть – внутрь точно никто отсюда попасть не пробовал!
Он походил вокруг: ага! Вот с этой точки видно поконтрастней: должно быть видно и напарнику:
- Встань-ка сюда. Да. Ну, теперь смотри. Лучше присядь – так заметнее. Видишь пятно? Более светлое и ровное на общем сером фоне.
- О! Точно. Что-то есть!!! Ну у тебя и зрение! Хм. Ну… Возможно, раньше тут была дверь. Позже заделанная бетоном же. Снаружи.
Ну и что? Как нам это поможет – бетон же?!
- Ага. Это он, родимый. Только вот что: двери тут наверняка – двойные. И между ними – минимум фут. То есть…
- То есть – толщина слоя бетона не более пяти-шести дюймов!
Хенрик, вполне довольный собой и братом, ухмыльнулся:
- Точно. Осталась ерунда. Разжиться ломом или кувалдой.

Кувалдой им, конечно, разжиться не удалось.
Поскольку они, как профессионалы, и так носившие в рюкзаках килограмм по тридцать, лишнего ничего не таскали. Однако Хенрик, предвидевший такой оборот событий, и кое о чём подумавший ещё в прошлый раз, припас в одном из кармашков рюкзака старое доброе зубило.
И вот сейчас, вооружившись им и ухватистым булыжником, принялся долбить бетон по верхней кромке замурованного прямоугольника.
В первый час он вынужден был терпеть язвительные подколки брата, и уливаться потом, постоянно норовившем затечь в глаза, и щипать их. Но когда ко второму часу под слоем бетонной штукатурки обнаружилась кладка из кирпичей, легко (Ну, сравнительно!) выбивавшихся из проёма, и за дело взялся уже заметно воспрявший духом Тони, Хенрик его не подначивал.
Закончили освобождение дверного проёма к ужину.
Устали как собаки. Пропотели, несмотря на почти ноль градусов, от души. Тони даже поменял промокшую майку на сухую из рюкзака, переодев прямо за стеной каземата: чтоб не так задувало. Хенрик, подумав, тоже майку переодел. Сразу стало теплее.
Но результаты работы были на лицо: мощная бронированная дверь предстала перед ними во всей красе! Разумеется, она оказалась заперта. Замок был тоже – встроенный.
- Эх, если б она запиралась на старый добрый английский замок…
- Ключ у нас только один. Но думаю, замок мы вскроем без проблем.
- И как же это?
- А вот так, - Хенрик вставил зубило между косяком и закраиной двери примерно посередине её. Ударил от души. Руки чуть не отбил. Выматерился.
Металл закраины прогнулся, но дверь не сдвинулась ни на миллиметр.
- Эх ты, взломщик недоделанный, - Тони отобрал камень и инструмент у брата, - Бить надо - вот сюда. Чуть пониже. Тут, судя по скважине замка, и должен быть язычок!
Тони оказался прав. От его удара металлический язычок замка со звоном сломался, и дверь вдруг отошла от косяка на добрый фут!
Хенрик снова достал свой фонарик. Тот светил гораздо слабее, чем обычно – нужно было зарядить. Но и так прекрасно было видно вторую, столь же монументальную дверь. Однако она оказалась закрыта только на язычок-защёлку – повернув ручку, он открыл и её.
Обнаружилась пара высоких ступеней, ведущих вниз, в тёмное низкое помещение. Оказавшееся, когда вошли, ещё и гулким и сырым. Сильно воняло плесенью и чем-то кислым. На потолке имелись разводы: дождь?
- Ну вот. Чувствую себя прямо «расхитителем гробниц»! Мы абсолютно точно - первые, кто проник сюда за последние лет… Шестьдесят?
- Да. Типа этого. Смотри: пыль лежит везде, несмотря на то, что всё было наглухо закрыто. И следов нет. Ничьих.
- А включу-ка я свой фонарик, - Тони опустил рюкзак на пыльный пол, и открыл один из многочисленных карманов, - Ты, кстати, чего свой-то не зарядил?
- Да поленился. Сегодня подзаряжу.
- Ага. Ну, давай смотреть.

Особо, впрочем, много на что смотреть не нашлось.
Два длинных стола у стенки, обращённой в противоположную от Полигона и смотровых щелей, сторону. На них – мониторы, пульты управления, компьютеры. Под столами – системные блоки. Стулья, штук двадцать. Возле смотровых щелей, закрытых бронещитами – полка. С биноклями. И картами. В полуметре от одной из щелей – тренога со странной «рогатой» конструкцией. Возле другой – мощная платформа с несколькими видеокамерами и сменными блоками их питания.
Тони видеокамеры не заинтересовали: ещё бы. Наверняка посдыхала в холоде и сырости их электронная начинка. Микросхемы и накопители – очень капризная штука. Зато вот странная рогулина у первой амбразуры его заинтересовала:
- Это – что?
- Похоже, стереотруба. Такая должна давать увеличение раз в двадцать-тридцать.
- То есть она – чисто механическая?
- Оптическая, ты имеешь в виду. Да. Тут микросхем точно нет.
- Ха! Ну вот: уже не зря долбили, как недоделанные дятлы, полдня. За такую нам в любом городе отломят больше, чем даже за Ведьму! Потому что подзорных труб практически не осталось, а бинокли – дохленькие, не более восьми крат. А тут – двадцать-тридцать! Да ещё – «стерео»!
- Ты вначале посмотри в неё. Работает ли. – сам Хенрик, пока Тони крутился возле стереотрубы, шёл вдоль столов, рассматривая то, что на них лежало, и заглядывая в ящики тумб.
Тони на целых полминуты замолчал. Но что-то интенсивно крутил пальцами, сопя. Потом развернул тубусы ко входу, явно взяв на прицел дверь:
- Ух ты! Вау!
- Чего там?
- Посмотри сам!
Хенрик, отчаявшийся найти что-нибудь стоящее, подошёл. Взглянул, подрегулировав межглазное расстояние окуляров под себя.
- Действительно: «Ух ты»! Видно даже в темноте шикарно. Похоже, тут автомат с ночным видением. И увеличение… действительно – крат так тридцать точно есть. Хм… Продадим, наверное.
- Ты – что?! Я сам хочу такую игрушку!
- Имей в виду: её можно использовать только со штативом. Иначе поле зрения будет трястись так, что ничего не разглядишь. А нам пока вполне хватало нашего бинокля. Ну что? Будешь таскаться с треногой?
- Хм. Нет. Но теперь бы – не продешевить!

Из «полезного» нашли ещё десяток пустых общих тетрадей. Карандаши, шариковые ручки. Которые давным-давно засохли. Линейки, циркули, кнопки и скрепки. А вот документов, что об испытаниях, что просто хоть каких-нибудь, не оказалось. Похоже, забрали их. В Штаб.
Где всё это, плюс генералитет, и сгинуло…
Три бинокля, впрочем, оказались вполне в рабочем состоянии. Решили и их прихватить. И продать. Плюс, конечно, каркндаши.
- Заночуем прямо внутри?
- Нет уж. – Хенрик хмыкнул, - Как бы ни сложилось, я предпочитаю, чтоб обзор был – во все стороны, и было бы, куда отступать, если что. Ну, или уж – бежать!
- Что-то не припомню я за последние тридцать лет, чтоб мы от кого-то бегали… Но мысль кажется здравой. Так – что? На крыше?
- Ага.
На крыше, если её можно так назвать, ровное и свободное от груд земли место нашлось. Там и расположили спальники, подстелив, как всегда, полиэтиленовые полотнища.
Ели молча: устали, как собаки.
Сегодня обошлись одним сушёным мясом. Тони проворчал:
- Воды надо больше запасать. Осталось не больше, чем на два дня.
- Не надо запасать больше. Таскать тяжело. А сейчас холодно, и мы почти не потеем. Разве что сегодня…
- Да уж!
- Ничего. За два дня до Нэшвилла дотопаем.
А мокрые майки придётся пристроить прямо на рюкзаках. Так они быстрей высохнут.
- «Высохнут», скажешь тоже! Ночью – минус!
- Ну и что? В первый раз, что ли? Возгонка там, или как её не назови – а работает. Лёд – испаряется ничуть не хуже воды.
Ночью, пристроив на грудь блок подзарядки, подсоединённый к фонарику, Хенрик подумал, что устройство, позволяющее получать электричество от тепла человеческого тела, чертовски полезно.
И тот, кто его выдумал и построил – гений.
Наверняка – китаец.

Стереотрубу, разъединив компоненты, разделили честно: треногу пристроил сверху рюкзака Тони, а сами трубы-тубусы – прибрал Хенрик. Погрузивший к себе в рюкзак и бинокли.
Добрались куда надо за сутки.
Так называемый город Нэшвилл для разнообразия размещался не в метро. А в старой соляной шахте. С многочисленными уровнями, штреками и переходами между ними. Воздух тут, как утверждали медики эпохи до Катастрофы, был полезен и даже целебен для лёгких, и вообще – здоровья.
Так это или нет, Хенрику было наплевать, зато спуск на двести тридцать четыре ступеньки вниз каждый раз напрягал.
Больше напрягал только подъём по ним же.
Бургомистр и Совет ждали их в комнате для заседаний Правления – собрались они туда явно после сообщения дозорных о том, что видят на подходе двоих Чистильщиков. Некоторые советники ещё поправляли парадную одежду, и шаркали ногами, когда стражник ввёл Хенрика и Тони.
Хенрик, неторопливо (Они знают себе цену!) обвёл почтенное собрание взором орла. Чуть наклонил голову:
- Приветствуем вас, уважаемая Администрация города Нэшвилл.
От имени всех присутствующих решил (Логично!) выступить сидящий во главе стола, и сейчас вставший Бургомистр:
- Привет и вам, уважаемые… э-э… Чистильщики. Мы рады, что вы прибыли к нам на… э-э… помощь.
Жаль только, что так поздно. Прошу, садитесь, - напарникам было указано на два кресла в ближайшем к ним торце большого полированного стола для совещаний. Сделанного (Редкость!) из настоящего дерева. Что было хорошо видно в свете четырёх (!) свечей, размещавшихся в ажурных канделябрах на стенах. Похоже, такая иллюминация - в их честь.
Не уточняя, (Они – не прислужники и не «граждане»!) что именно вызвало столь откровенное недовольство сроками прибытия, Хенрик и Тони уселись. Если у нанимателей что-то в их работе или передвижении вызывает недовольство или раздражение – пусть выскажут это сами.
Ну, или пусть сами борются со своими Ведьмами.
Так и произошло: высказывания не заставили себя ждать.
После натянутой паузы, Бургомистр, тоже севший, продолжил мысль:
- Нам искренне жаль, что ваши… э-э… дела задержали вас. Проблема в том, что за это время Ведьма, о которой шла речь в нашем послании к вам… э-э… Сбежала!
- Давно?
- Два дня назад. Точнее – двое суток назад. В ночь на понедельник.
- То есть – вы хотите сказать, что сейчас для нас здесь работы – нет?
- Нет-нет, я… э-э… Совсем не это имел в виду! А то, что вам теперь нужно будет Ведьму выследить, догнать, и обязательно – убить!
Дело в том, что она сбежала… не одна! А с четвёркой наших самых красивых и сильных парней. Не знаем, каким уж образом, но ей удалось… э-э… приворожить их к себе! Полностью лишив и воли и мозгов!
Хенрик почуял подвох. Поскольку Бургомистр замолчал. И только глазки главы Администрации непрестанно бегали из угла в угол.
Но Хенрик, прикинув наиболее возможный вариант, спросил в лоб:
- Среди присутствующих есть кто-то, чьи родственники ушли с Ведьмой?
- Да. – с места, не вставая, отозвался седой и согбенный старец, впрочем, в остальном весьма благородной наружности, - Мой сын.
- Это советник Майкл Николсон. Моя правая рука, - поспешил уточнить Бургомистр, словно Хенрик и сам не догадался: хмурящийся и кусающий губы Николсон сидел как раз справа от Бургомистра, на ближайшем к тому кресле, - А кроме его сына ушёл и мой племянник, Ленни. Но пусть лучше начнёт советник. Прошу, Майкл.
Майкл вокруг да около ходить не стал:
- Уважаемые Чистильщики. – голос приятный и чёткий. С отличной дикцией. Профессиональный Администратор и бюрократ чувствуется сразу!  - Поскольку я и жена очень хотим вернуть себе сына, и вернуть живым, и избавленным от заклятья, или что там она на него наложила, у вас появляется дополнительная работа. Впрочем, насколько мы знаем, когда Ведьму убивают, все наложенные ею чары и заклятья спадают сами?
Хенрик оценил попытку советника сбавить цену:
- Иногда. Когда Ведьма удерживает волю подчинившегося ей – своим мысленным усилием. В этом случае чары действительно спадают, стоит только её убить. Но!
Если чары или заклятье наложены при проведении соответствующего ритуала, и магических чёрных обрядов типа Вуду, с созданием куклы околдованного, то результат её смерти обычно…
Неоднозначен.
- То есть, вы хотите сказать…
- Я хочу сказать, что даже если мы убьём Ведьму, это отнюдь не гарантирует, что ваш сын, или племянник, - лёгкий поклон в сторону Бургомистра, - освободится от её чар и влияния, и захочет вернуться к вам. И будет прежним.
Повисла напряжённая пауза. Хенрик, впрочем, не стал «томить»:
- Полное освобождение от чар потребует дополнительных усилий. И обрядов, проведённых уже нами. И уничтожения нейтрализованной куклы.
Заметно было, как Николсон едва заметно выдохнул. Даже расправил плечи. Ему явно полегчало:
- Я бы очень этого хотел! Но… Как я понимаю, всё упирается в «дополнительные усилия и обряды»? Сколько?
Хенрик не без удовлетворения отметил, что советник – на своём месте. Человек чётко просекает ситуацию. Задаёт деловые вопросы.
- Дополнительно – двадцать стандартных монет. – и, обернувшись к Бургомистру, - Ну и за вашего, уважаемый Бургомистр, племянника, та же плата. А за то, что нам придётся сойти с нашего обычного маршрута, и догонять беглецов, ещё двадцать монет. В дополнение к нашей обычной плате в пятьдесят – за… Ликвидацию самой Ведьмы.
- Но позвольте… Мы так не договаривались!
- Верно. Мы договаривались на вполне обычную, «стандартную», процедуру. То есть – мы приходим, хватаем, обездвиживаем Ведьму. Допрашиваем её. Уличаем. А затем – казним. Всё – просто и быстро.
Ну а теперь нам придётся бегать за ней. В неизвестном направлении, и неизвестно сколько времени. Дело-то – именно в нём. Во времени. Ну, и в усилиях. По поимке, и уличению в колдовстве. Ведь теперь, чтоб пытать её, нам придётся… Хм. Прежде нейтрализовать её рабов. Приворожённых.
Причём – так, чтоб не навредить им. И не допустить их смерти.
Напряжённую паузу нарушил Бургомистр:
- То есть – получается, за преследование, поимку, и возврат наших очищенных от скверны людей, и смерть Ведьмы нам придётся заплатить…
- Сто десять монет.
- Но подождите! Это же…
- Поставим вопрос так. – Хенрик не дал Бургомистру обозначить это дело как «грабёж», - Вы допустили, чтоб Ведьма безнаказанно и беспрепятственно увела у вас из-под носа четверых наверняка наиболее здоровых и крепких парней. Вы желаете вернуть их. Живыми и «очищенными». И вы хотите гарантированной смерти провернувшей это дело Ведьмы. И вам жалко всего ста десяти монет? Ха!
Мы – Чистильщики. И наша обычная работа – уличить и убить Ведьму. Не гоняясь за ней. И не освобождая из-под её чар её жертв. И раз Ведьмы здесь нет, мы, согласно нашему Уставу, имеем право отказаться от этой работы. Но!
Вы тоже должны иметь в виду, что Ведьма-то… Может и вернуться! А с такими союзниками-рабами, как сейчас у неё в распоряжении, ей вряд ли будет особенно трудно установить свою власть над Нэшвиллом.
- Мы… Прекрасно это понимаем. – пока открывший было снова рот Бургомистр не успел ляпнуть какую-нибудь глупость или гадость, Советник Николсон взял инициативу в свои руки, - Но ведь цена получается в два с лишним раза больше, чем мы планировали. А у нас вовсе не безграничные возможности. И еды нам опять до конца года не хватит. Следовательно, её придётся закупать у администрации Тумбстоуна. Наш бюджет… На пределе!
После повисшей паузы Хенрик, переглянувшись с Тони, «смилостивился»:
- Мы, пожалуй, согласились бы поработать за сто монет. Но! В таком случае вы снабдите нас дрожжевой кашей на неделю. Которую, как мы думаем, займут поиски.
Бургомистр, уже взявший себя в руки, перестал открывать и закрывать рот, словно выброшенная на берег рыба. Выдавил:
- Ну, это… э-э… Более приемлемые условия.
Хенрик кивнул.
Бургомистр, вытерев пот со лба серым от влаги платком, предложил:
- Господа! Прошу голосовать: кто за эти условия?
Руки подняли семеро из одиннадцати.

После того, как ситуация с фронтом работ и оплатой прояснилась, Хенрик надумал оговорить и порядок этой самой работы.
- Нам нужна комната. Которая запиралась бы. Мы оставим там наши лишние вещи – то есть, те, что не понадобятся нам при погоне и поимке. И ещё нам нужна каша. Пока кто-нибудь проводит нас к комнате, ещё кто-то должен принести нам её запас. А ещё нам нужна вода. – он переглянулся с Тони, - Много воды.
- Хорошо, уважаемые… э-э… Чистильщики. Мы так и подумали, что вам лучше преследовать беглецов без лишнего багажа. И комната, где вы сможете оставить всё лишнее – приготовлена. Собственно, она тут, рядом с нашим Залом для совещаний. Вода… В цистерне – тоже тут рядом.
Ну а за кашей… Сейчас я пошлю помощника.
На хлопок в ладоши в комнату вбежал парень лет восемнадцати – судя по лицу, ещё какой-то родственник Бургомистра. (Хенрик и Тони настолько часто встречались с тем, что на «тёплых» местах, то есть – таких, где не перенапряжёшься, сидят родные и близкие начальства, что почти и не обращали на это внимания.)
Бургомистр распорядился насчёт кухни и каши. И приказал прислать Бенни. Управляющий Бенни оказался упитанным мужчиной с лоснящимся лицом, лет сорока, и явно заведовал тут всем хозяйством, и вообще всем, чем можно было заведовать в Нэшвилле. Вид у Бенни был…
Как у профессионального жулика.
Но зачистка от ворья и жулья отожравшейся Администрации Нэшвилла не входила в приоритеты Чистильщиков.
Поэтому они «проследовали» за Бенни к отведённой им запирающейся комнате, и оперативно рассортировали свои пожитки снова. Оставив примерно три четвёртых всех патронов, часть оружия, стереотрубу, и половину остального барахлишка прямо на полу.
- Бенни. – Хенрик глядел прямо в глаза управляющему, и нажима в тон не добавлял. Просто констатировал, - Эту дверь запрёшь ты. Мы свои вещи и припасы знаем. Если хоть что-то пропадёт, церемониться не будем. И никто из ваших бюрократов тебя не спасёт. Мысль понятна?
Бенни, несколько спавший с лица, на котором до этого блуждала хитроватая усмешка, поспешно кивнул.
Хенрик поднажал:
- Я говорю – мысль понятна?!
- Да. Понятней некуда. Но… Если вы не вернётесь?
- Если мы не вернёмся в течении… Скажем – трёх недель, всё наше – ваше. Можете распоряжаться по своему усмотрению.

Бенни, кусавший губы, и исподволь косившийся на молчаливых Чистильщиков, отвёл их и к водяной цистерне с краником. Воды в Нэшвилле было сколько угодно: тут на нижних горизонтах имелось подземное озеро, куда она стекала со стен и из тоннелей. Цистерну, расположенную для удобства патрулей ближе к выходу, наполняли регулярно. Правда, вода была солоноватой. Но пить можно.
Хенрик и Тони набрали фляги. И канистру наполнили до крышечки.
Прибежал бледненький мальчик лет двенадцати – не иначе очередной родственничек членов Совета. Принёс отдельный рюкзачок – с большой плоской кастрюлей с крышкой, закрывавшейся плотно. Хенрик проверил. Каша ещё дымилась. Пахла хорошо. И было её литров восемь.
- Папа сказал – за кастрюлю - пятнадцать центов! Каша бесплатно.
- Папа у тебя – кто?
- Главный повар! – а малец явно гордится местом у «кормушки»!
Хенрик не стал спорить или торговаться. Выудил из карманов рюкзака серебряную мелочь:
- Держи.
Не попрощавшись с членами Администрации, они прошли прямо на выход. Подъём по ступенькам ближе к концу всегда вызывал у Хенрика дрожь в ногах. У троих дежурящих у входа охранников он спросил:
- Кто-нибудь видел, в каком направлении убежала Ведьма?
Мужчина, похожий на начальника охраны, явно специально пришедший сюда, сказал:
- Те, кто дежурил в тот день, до сих пор лежат без памяти. Хорошо хоть, что живы. И никто к нам за это время не проник посторонний.
- Понятно. Ну а – разговоры? Сплетни? Слухи?
- Ну… Женщины, сидевшие за одним столом с Ведьмой в обеденном зале, ещё до того, как она стала Ведьмой, говорят… Что она всегда хотела отправиться туда, где потеплей. На юг.
А племянник Бургомистра, тот, который Диллан, сказал своему начальнику, что скоро тот у…рётся от зависти, а у Диллана будет столько денег, что он сможет купить весь Нэшвилл с потрохами!
То есть…
- То есть, Диллан, похоже, заглотил сказочку про Форт Нокс.
- Наверное. Вот только с Ведьмой пошёл не Диллан. А Ленни. Другой его племянник.
- Ладно, понятно. Ну, открывайте.
Вход в Нэшвилл запирался, для разнообразия, на мощную дверь. Из настоящего дуба. Сама дверь плотно сидела во вмонтированном в скалу с помощью цемента, косяке. И в двери была щель – на уровне глаз.
Предусмотрительно, конечно. Но от тарана не спасает. А как только, и кто только не пробовал пробиться в укреплённые города из многочисленных банд оголодавших, странствовавших по опустевшим территориям, после Катастрофы… Но Нэшвилл, как и многие другие, выстоял. Ну а те, что не выстояли…
Сейчас пришли в полное запустение, поскольку вымерло их население. И те, кто захватили их, тоже давно перегрызлись, всё сожрали, и вымерли. Поскольку о планировании своего будущего не задумывались, а жили одним днём. Надеясь разграбить и другие поселения. Что не получилось.
Хенрик, отойдя примерно на километр, и скрывшись за холмом от тех, кто всё равно наверняка смотрел им в след, предложил:
- Пообедаем, пока каша горячая?
- Отличная мысль. Заодно барахлишко перераспределим. А то я тащу и кашу, и воду – имей совесть!
Каша оказалась вполне приличная. Из пшена. Разумеется, с дрожжами и грибами. Но на вкус она отличалась от стандартной, из одних грибов и дрожжей. «Приятное разнообразие», как буркнул Тони, облизывая ложку.
- Да уж. Ну что? Карту?
- Давай.
Карта, их затёртый и затрёпанный путеводный листок, позволила всё чётко разложить:
- Вот – Нэшвилл. А вот – Форт Нокс. Пять дней пути. Действительно – на юг. Как думаешь? Они действительно туда попрутся?
- Вряд ли. Но как легенда, для отвода глаз, и сбивания погони со следа – годится. Да, сам каземат, конечно, устоял. Зато в то, что там действительно хранился золотой запас, никто не верил ещё до войны. Вольфрам в позолоченной оболочке. Вольфрам плавить бесполезно. И в хозяйстве от него толку – ноль. Золотой «мираж», словом.
- Да, пустить пыль в глаза – сойдёт. А вот наклепать монет… Хм-м…
И поскольку все об этом действительно знали, вряд ли они и правда пойдут туда. Скорей уж – к ближайшему маленькому городку. Где с населением ещё хуже, чем в Нэшвилле. И который Ведьма, вот именно, постарается подмять под себя. И воцариться.
- Примем этот вариант за рабочую гипотезу. Итак? На какой городишко ставишь?
- Ну… Наверное, на Питсбург. Там население – на последнем издыхании. И об этом знают и все соседи. Народу мало, еды мало, обменивать уже нечего. Так что все сколько-нибудь крепкие и молодые парни и девушки – давно посбегали. То есть – реально защитить оставшихся старух и сопливых мальчиков и девчонок – некому. А место само по себе – неплохое. Защищённое.
- Звучит разумно. Но ведь там и самой Ведьме жрать будет нечего!
- А, может, они захватили с собой более живучую и продуктивную рассаду дрожжей? Блинн… Не догадался спросить. Да и …рен с ним. Ты, думаю, прав. Остальные городишки и поселения на юге и юго-западе, да и на западе – ещё вполне…
В силе. И народу там – много. Ну, относительно. Труднее контролировать их покорность и труд! На благо Госпожи.
Значит, выдвигаемся.
Шли быстрым шагом. Кратчайшим маршрутом. Компас позволял придерживаться нужного, западно-юго-западного, направления. Местность изменилась не сильно: теперь их окружали длинные и пологие холмы-увалы, по дну долин между которыми им и приходилось большей частью идти. И которые, несмотря на частые дожди, по большей части оставались сухими – вода быстро впитывается в песчаную почву.
Из «растительности» торчали кое-где редкие остовы деревьев, и чёрные от дождей и времени скелеты кустов. Колючих. Мёртвое, как сейчас и везде, место. Впрочем, поскольку братья с рождения ничего другого и не видели, на них это тоску и уныние не наводило. Скорее – равнодушие. Рутина. Обыденность. Повседневность.
Всё – как и всегда, и – везде.
Хотя в детстве им рассказывали и чудесные «сказки»: как весной вся природа страны оживала, и холмы и долины покрывались зеленью и цветами. Душистыми и весёлыми. Пробуждающими тягу к женщинам и любовь к жизни.
Вот только «весны» напарникам вряд ли дождаться. Как и всему нынешнему, и, вероятно, и будущему, поколению…
Во время пути практически не разговаривали: чтоб не сбивать дыхание. На ночлег и ужин остановились снова ближе к десяти вечера.
Каша, кастрюлю с которой завернули в один из спальников, оказалась ещё даже тёплой. Пусть и чуть-чуть. Тони, закончив есть, вздохнул:
- Сволочи. Скупердяи. Нам её хватит максимум ещё на три дня.
- Ничего. Как раз до Питсбурга дойдём. Там и пополним запасы еды. Деньги-то – есть.
- Да, деньги у нас есть. Целых двадцать монет.
- Угу. Ну, я – спать. А ты не спи давай!
- Очень смешно. – Тони возмущённо фыркнул, - Прибереги эту заплесневелую шуточку для Ведьмы.
Ночью никто не беспокоил. Даже койоты выли далеко – километрах в пяти. Встали ещё затемно, в шесть утра.
- Каша остыла.
- Ага.
Больше за завтраком сказано не было ничего.
Быстро собрались, выступили. Но теперь периодически задерживались, чтоб забраться на гребень очередного увала, и осмотреть горизонт в их собственный бинокль – уникальный, двенадцатикратный. С просветлённой оптикой.
К вечеру, когда до Питсбурга оставалось не больше пятидесяти миль, вдали заметили странные движущиеся силуэты.
- Взгляни-ка теперь ты. – Хенрик, на зрение которого они полагались чаще, поскольку оно и правда было получше, передал бинокль Тони.
- Ха! Чтоб мне провалиться! Впрочем, нет, не надо… А ты прав – это без сомнения они!
- До них примерно мили три. Нас они вряд ли заметили. Но вот Ведьма…
- Пожалуй. Ведьма может нас запросто учуять! Ведьма же!
- Слушай, - Хенрик неодобрительно глянул на напарника, - Ты уже, похоже, и сам веришь в ту чушь, которую придумывают про наших клиенток поселенцы. С чего бы ей нас – учуять? Она же – не собака?
- Нет, конечно… Но всё-таки что-то в байках жителей подземелий должно быть. Про их сверх-чувствительность. Начатки телепатии. И силу внушения. Воздействовала же она на этих дебилов!
- Да, в этом-то сомнений нет. Охмурила. Загипнотизировала. Но в то, что она учует нас своей «чуйкой» с трёх миль… Не верю.
- Я тоже не верю… Но на всякий случай давай перестанем отблёскивать нашими окулярами.
Тони опустил, и отдал бинокль обратно. Хенрик повесил прибор снова на шею. Сказал:
- Нас всего двое. И движемся мы профессионально. То есть – быстро. Но всё равно, по моим расчётам выходило, что догоним только завтра, к обеду. Вопрос: почему они останавливались? Готовили нам «тёплый» приём?
- Вот уж вряд ли! Скорее, рабы-слуги грызлись между собой. За «право обладания». Очерёдность. И всё такое прочее. Ведь чтобы стимулировать их беспрекословное подчинение она должна была бы им… Хотя бы иногда!
- Н-да, пожалуй. Тут, думаю, ты прав. И это играет нам на руку.
Если они и сегодня ночью будут маяться этой дурью, завтра захватим без труда! Поскольку все будут, как полудохлые мухи.

Ночью Хенрика разбудили выстрелы. Отдалённые.
Хенрик поспешил встать рядом с Тони, уже забравшимся на очередной гребень, и глядевшем в бинокль в сторону, откуда бумкало. Хенрик бинокль отобрал. Но уже видно не было ничего.
- Как думаешь – медведь?
- Скорее всего. Они здесь злые. Правда, удивительно, что решил напасть на пятерых.
- Вот уж ничего удивительного. Вспомни «наших» мангустов. И койотов. Зверьё сейчас оголодало. И обозлилось. И расхрабрилось: забыло про огневую мощь человечества. Что логично: нет больше человечества…
- Ну да. Только отдельные, редко встречающиеся, представители.
- Ага. Но мы… Будем пользоваться случаем, чтоб подобраться? И напасть?
- Нет. Они сейчас будут настороже. И остаток ночи проведут, бдя. Что тоже нам на руку.
- Да, это верно. Не выспавшихся мы возьмём их – тёпленькими. Ну, ладно – тогда заступай. До твоей вахты как раз десять минут.
За время вахты Хенрика снова ничего заслуживающего внимания не произошло. Разве что дождь, для разнообразия пошедший ближе к утру.

Утром, встав и позавтракав, в погоню пускаться не торопились.
Долго и внимательно рассматривали местность впереди. Но вот те, кого они преследовали, и снялись с места: четыре крошечных фигурки появились в просвете между пологими холмами.
- Их осталось четверо. – Тони передал бинокль снова Хенрику. Тот, бросив взгляд на фигурки, повесил прибор снова на шею.
- Думаешь – медведь?
- Скорее всего. Выстрелов было четыре. То есть – вначале стреляли не насмерть. Вероятно, растерялись. Долго не могли попасть в сердце.
Ну, двинули.
Место стоянки бывшей пятёрки осмотрели поверхностно: чуть более сухие места там, где лежали спальники. Посередине – поверженная туша хищника. Даже сейчас, лёжа, она производила впечатление: не менее пары футов в высоту. И в длину – пять шагов. Шерсть почти чёрная, грязная, свалявшаяся. Окровавленная: кровь запеклась, почернела.
Куча свежих камней: могила. Тело даже не потрудились завалить как следует. Тони буркнул:
- Мы его… Осмотрим?
- Зачем? Мы всё равно никого из них не знаем.
- А вдруг это – один из тех, за кого нам дадут двадцать монет?
- Ну и плевать на них. Мы не бедствуем. Ты шкуру снимать будешь?
- Нет. Я сейчас… В охотничьем запале. Предвкушаю.
Поскольку двигались они куда быстрее обычного человека, догнать беглецов теперь не представляло проблемы. Проблему представляло догнать их так, чтоб самих Чистильщиков не увидели. Но с этим напарники справились легко: навыками обычного следопыта и охотника обладает любой «охотник на Ведьм».
Не прошло и часа, как до беглецов оказалось не более километра, и видно их было теперь отлично.
Впереди шёл рослый и широкий в плечах парень, в защитном комбинезоне когда-то тёмно-зелёной раскраски. В руках держал что-то, очень похожее на карабин. За ним – в пяти шагах пухленькая женская фигурка в чёрном плаще. И в ещё пяти шагах позади неё – ещё двое мужчин в камуфляже. Эти двое тащили два здоровых рюкзака. Ведьма и разведчик шли налегке. Ведьма заметно хромала: очевидно это и не позволяло группе идти быстрее. Но помогать себе она явно не позволяла: Статус!
Тони, сползя с бугра, с которого они рассматривали процессию, спросил у уже спустившегося Хенрика:
- Как мы возьмём их живьём?
- Не будем мы брать их «живьём». Сейчас мы обойдём их с фланга, вон оттуда, - он указал рукой, - И зайдём спереди. Ведьму просто пристрелим, а остальные будут деморализованы. От её чар – очнутся. И сдадутся сами.
Желательно никого из них не ранить. Иначе придётся в Нэшвилл - тащить. А я не настроен.
- Ты надумал пристрелить её… Чтоб не попасть под чары?
Хенрик на брата посмотрел. Вздохнул:
- Очень смешно. Нет. Не поэтому. Просто если она их держит под гипнозом, когда он исчезнет, они увидят её такую, как она есть: маленькую и толстенькую. То есть – то, что вызывало сексуальные устремления, пропадёт.
- Хм-м… Логично. Но если она их…
- Не думаю. Не владеет же она, действительно, методикой вуду. И с её смертью глаза у этих вожделеющих баранов должны открыться.
- Будем исходить из этой предпосылки. И постараемся в баранов не стрелять. Я тоже никого никуда таскать не собираюсь. Погнали?
- Погнали.

Обошли группу, продвигавшуюся медленно, легко. За два часа дошли, куда намечали, и заняли позицию. Ещё успели полежать и потрепаться.
- Как думаешь, почему она хромает?
- Скорее всего, медведь. Поранил ножку бедняжки.
- Ага, возможно. А возможно, что они в предыдущую ночь переборщили. Со стимуляцией их первичных инстинктов. Может, она ненасытная в этом плане – недаром же потащила с собой сразу четверых.
Хенрик усмехнулся:
- Вечно у тебя всякий разврат на уме! Но я не возражаю: пристрелим – пользуйся!
- Ещё чего! – Тони шутку не оценил, - Чтоб потом про нас ходили мерзкие слухи?! Дескать – мы некрофилы?! И прочие маньяки?!
- Слухи про нас и так ходят. Наверняка нас считают и маньяками и моральными уродами. Редкостными мерзавцами. С другой стороны и правда – разве нормальному человеку придёт в голову охотиться на Ведьм?
- Ну… Вряд ли. Обычные поселенцы, оставшиеся в подземельях, сейчас – затюканы. Запуганы. И все их силы уходят – только на работу.
- Вот-вот, и я об этом. Уровень так называемого образования и интеллекта резко упал. Хорошо хоть, в детстве всех учат читать.
- Зато потом – ни фига они не читают! Хотя книг, ну, бумажных книг, мы в каждом поселении видели предостаточно.
- Думаю, вскоре все их за ненадобностью пустят на растопку костров.
- Соглашусь.
Возникшую паузу прервало давно ожидаемое событие. Чуть в стороне от места, где они расположились, появился разведчик, он же – авангард. Идущий всё так же в пяти шагах перед Ведьмой, с карабином, парень, судя по позе, внимательно всматривался во всё подозрительное. Путь держал не прямо к ним, а шёл по дну долинки между двумя очередными холмами-увалами. Шёл не торопясь, явно приспосабливаясь к походке Госпожи.
Хенрик заставил руки перестать трястись: сейчас всё зависит от его меткости. Их карабин с укороченным стволом не любит неустойчивости и дрожи. Так что пришлось всё равно ложе упереть в землю.
Когда до группы оставалось шагов сто пятьдесят, он нежно нажал на спуск. Карабин рявкнул.
Ведьма, застыв на секунду, рухнула, как подкошенная.
Остальные всполошились. Явно растерялись. Даже начали руками махать, и за голову хвататься, однако быстро пришли в себя. Попадали наземь. Попрятались за окружавшие камни и холмики. Кто-то даже выстрелил в направлении Чистильщиков – не иначе разведчик из карабина. Впрочем, пуля прошла где-то далеко: они даже не услышали её свиста.
Хенрик обозначать их присутствие не спешил. Хотел посмотреть: не под гипнозом ли останутся рабы. А ещё ему и правда было интересно: что они будут делать теперь? Когда исчезли вожжи, тянувшие их из родного городка.
Не прошло и пяти минут, как «рабы», явно разговаривавшие на повышенных тонах - до них долетали отдельные возгласы! - снова поднялись на ноги. И явно начали о чём-то ожесточённо спорить. Тыкая руками и пальцами в свою Повелительницу. И в её лицо – точно, чары спали! А лицо, похоже, не блещет «неземной красотой».
Примерно через три минуты двое развернулись, двинувшись назад. Первый ругался и плевался. Второй помалкивал. А третий – остался у тела. И в том, что он собирается делать, сомнений не было: он расстёгивал ширинку.
- Чтоб мне сдохнуть!!! – у Тони от возмущения перехватило дыхание, - Ведь сейчас он – её!..
- Как ты любишь поговаривать – логично. Пока тёплая.
- Тьфу на тебя! Ты… Будешь на это смотреть?!
- Всё зависит от того, будут ли его товарищи дожидаться его. Если будут – придётся подождать и нам.
Хотя смотреть на сам процесс – не обязательно.
Тони фыркнул, но промолчал, отвернувшись.

Товарищи «сексуально озабоченного» некрофила подождали.
Впрочем, мужчина управился быстро, буквально за пять минут. И вот уже он встаёт, застёгивает штаны. И движется к остальным мужчинам.
Те тоже встают, и группа уходит. И вот все они скрываются снова за гребнем холма-увала.
- А хитрые. Ждут, когда мы высунемся, и подойдём к Ведьме.
Ловля на «живца».
- Ну уж нет. На «трупака». Да только мы-то – не лыком шиты. Давай: двигаем вон туда!
Прячась за холмами, они быстро, бегом, обежали тот холм, за которым скрылась троица. Ушло на это не больше десяти минут.
Троица расположилась капитально: все лежали, двое целились, один – внимательно осматривал окрестности. В бинокль.
Хенрик, тщательно прицелившись, выбил карабин из рук парня, который раньше возглавлял маленькую колонну, логично рассчитав, что наверняка он и лучший в компании стрелок. Второй мужчина с оружием – крупнокалиберным пистолетом! – вскочил. И начал палить в направлении Чистильщиков. Что было не слишком умно: тех даже не было видно, а на дым от выстрела ориентироваться было глупо – его снесло ветром.
Хенрик считал.
Когда прозвучало восемь выстрелов, спокойно, не торопясь, встал из-за гребня. Прокричал, глядя, как стрелявший судорожно пытается вставить новую обойму:
- Брось пушку, идиот! А то отстрелю кисть!
Парень, у которого выбили из рук карабин, проявил мозгов куда больше: даже не пытался снова его схватить. Ограничиваясь тем, что сидел на земле, держа кисть другой рукой, и раскачиваясь, мычал. Третий участник драмы просто встал, подняв руки вверх. Он был и самым старым: лет тридцати. Похоже, Хенрика и Тони знал: сопротивляться не пытался.
Парень с пистолетом пушку действительно бросил: похоже, послушался совета старшего товарища: Хенрик видел, как губы того шевелятся, но с пятидесяти шагов слышно ничего не было.
Когда они с Тони подошли, поняли, почему парень с карабином даже не пытался снова схватить его в руки: левая кисть оказалась раздроблена, и из рваной дыры обильно текла кровь. Хенрик сказал:
- Тони. Нашу аптечку. Дай им бинт. И жгут. – и, обращаясь к парню постарше, - Ты. Как тебя зовут?
- Майкл.
- Отлично, Майкл. Приятно иметь дело с разумным человеком. Вот жгут. Перетяни ему повыше локтя, чтоб остановить кровотечение. Вот и бинт. Перевяжешь руку этому балбесу. Бинт у нас – с антисептическим и заживляющим бальзамом.
Парень, бросивший пушку, попробовал было снова к ней незаметно приблизиться. Хенрик сказал, обращаясь к Майклу, и указав пальцем:
- А этого балбеса как зовут?
- Ленни.
- Ленни. – Хенрик развернулся к «балбесу», - Мы можем закрыть глаза на то, что ты трахал трупешник. И даже дядьке твоему об этом рассказывать не будем. Мы ведь Чистильщики, а не моралисты какие-то. Но мы – хотим жить. Поэтому. Сейчас ты сядешь вон там, - Хенрик указал место в десяти шагах, - И будешь сидеть, держа руки за головой.
Я доступно объяснил? Или прострелить кисть и тебе?
Ленни, побледневший, если только это было возможно, ещё больше, быстро кивнул. Хенрик, нахмурившись, проревел:
- Я доступно объяснил?!
- Да! Да, господин Чистильщик! Я… Всё понял!
- Отлично. В таком случае отправляемся, как только Майкл закончит перевязку.
Через пять минут всё было закончено.
Майкл отлично справился и с наложением жгута, и с перевязкой. Тони за это время просмотрел содержимое рюкзаков троицы, просто вывалив его наземь. Оружия не нашлось, а все патроны Тони перегрузил в свой рюкзак. Хенрик, державший в это время троицу на прицеле, приказал:
- Загружайте своё барахлишко в рюкзаки. А, да. Раненный не сможет. Майкл. Не в службу, а в дружбу: загрузи и его рюкзак.

Оружие, конечно, тоже перекочевало в рюкзаки Чистильщиков.
Перед отправлением Хенрик сказал:
- Ждите меня вон там! Первым идёт Ленни. За ним – раненный парень. Затем – Майкл. Мой напарник – замыкающий. Не вздумайте умничать: он стреляет ещё лучше меня. Просто не любит стрелять – в людей. Живых.
Глядя, как маленький караван удаляется по пути, которым пришёл сюда, Хенрик молчал. Только краем рта дёргал: не любил он этот, завершающий, этап.
Но голову всё равно придётся отрубить. И доставить.
Иначе как они докажут, что Ведьма «гарантированно» мертва?

Ведьма лежала на спине.
Выстрел пришёлся прямо в центр груди, и пуля наверняка пробила сердце. На лице застыло выражение ненависти и ужаса одновременно. А молодец Ленни – его самообладанию и целеустремлённости можно только позавидовать. (Нужно учесть на будущее.)
Само лицо на Хенрика особого впечатления не произвело: некрасивое.
Да, такая могла бы привлечь к себе мужчин – только внушением.
Интуитивная гипнотизёрша?
Волосы густые, тёмные, но абсолютно не ухоженные – правда, цвет из-за того, что грязны – скорее, сивый чем чёрный. Тело толстенькое, ножки, до середины бёдер выглядывавшие из-под балахона, заменявшего ей платье, кривоваты и коротковаты. Коленки – вообще жуть. «Анти-секси».
Но Ленни – свинья. Не озаботился даже прикрыть, попользовавшись девушкой. Впрочем, похоже у некрофила были свои мысли на этот счёт. Таким образом он явно хотел выразить своё презрение.
Ха!
Раньше надо было выражать.
Тем не менее, Хенрик ноги подолом прикрыл, а голову вынутым мечом отрубил. Встряхнул, чтоб кровь перестала сочиться. Промокнул о балахон. Засунул в приготовленный мешок. Меч вытер тоже об одежду Ведьмы, в ножны спрятал. Посмотрел в сторону удалявшейся группы.
Нормально. Через двадцать минут он их догонит.

Группа двигалась, впрочем, достаточно быстро – ушло не двадцать минут, а полчаса. Значит, Тони понукает и гонит их, подстраиваясь под обычную «крейсерскую» скорость. Хенрик, догнав напарника, спросил:
- Не выделывались?
- Не выделывались.
Больше никто ничего не сказал, но Ленни несколько раз оглядывался через плечо. Хенрик, и так взявший его на заметку, решил, что после еды перед сном уж точно свяжет им всем руки.
Бережённого Бог бережёт.
Шли маршрутом, которым беглецы добрались сюда. Впереди – пленники, сзади, в десяти шагах – Чистильщики.
На ужин и ночлег расположились около десяти вечера. Который, если честно, как и ночь, от дня мало чем отличались. Просто вокруг стало так темно, что и собственной руки не видно: сегодня тучи что-то особенно непроницаемы. Даже привычный бардовый оттенок отсутствует. Парень с простреленной рукой – оказалось, что его зовут Алекс – к концу перехода стал заметно уставать: часто спотыкался, и его мотало из стороны в сторону. Однако напарники не дали себя «разжалобить». Тони крикнул:
- Эй, Алекс! Не загребай ногами. Ещё раз споткнёшься – и получишь пулю во вторую руку.
На ужин ели кашу. После того, как Тони и Хенрик съели, сколько хотели – остатки отдали пленникам.
Как ни странно, те кушали с огромным аппетитом. Не кормила она их, что ли? Или просто второпях не захватили с собой пищи?
Кашу пленники съели всю.
Тони буркнул:
- Вот и хорошо. Теперь чёртову кастрюлю можно просто выкинуть. А то она мне всю спину отбила.
- А пускай её Ленни тащит. Всё – польза для колонии в Нэшвилле.
Ленни на замечание Хенрика и ухом не повёл. Из чего Хенрик заключил, что парень-то… Ещё опасней, чем кажется.

Именно поэтому, приказав узникам справить нужду на ночь, они с Тони всех связали. Руки – за спиной, ноги – в лодыжках и коленях. Уложили на спальники беглецов, в пяти шагах друг от друга.
Хенрик надумал дежурить первым.
Через полчаса со стороны беглецов донёсся храп: Майкл.
Алекс и Ленни вели себя тихо. Однако Хенрик, обошедший пленников с другой стороны, был не настолько идиот, чтоб подойти к ним ближе, чем на пять шагов. Но и этого оказалось достаточно, чтоб увидеть, что Ленни, лежавший лицом к Тони, вполне методично перепиливает верёвку, стягивающую его руки, чем-то вроде маленькой пилки.
Хенрик подошёл бесшумно к хитрецу. Рукоятью пистолета несильно ударил Ленни за ухом. Тот со стоном отключился – теперь уже наверняка «проспит» часа полтора!
Пилку Хенрик не без интереса рассмотрел. Э-э, ничего особенного: доработанный маленький перочинный ножичек. Лезвие с пропиленными надфилем зубчиками – два дюйма. Только в носу ковырять.
Хенрик спрятал добытое орудие в карман штанов.
Разбудив Тони на его вахту вкратце о поведении Ленни рассказал.
Тони буркнул:
- Я сразу понял, что он редкостная мразь. Не удивлюсь, если он будет скоро заседать в их Совете. А со временем – и Бургомистром станет.
- Думаю, ты прав. И дядя поспособствует, и сам… Приложит. Только нам – пофиг. К этому времени мы наверняка удалимся на покой.
- Ха! Не зарекайся.

Утром пришлось поделить между всеми остатки того, что оказалось съедобного у беглецов: остатки сухой каши, и то, что и сами Чистильщики на всякий случай захватили с собой.
Сушёное мясо и прессованную обезвоженную кашу грызли на ходу: Хенрик планировал дотопать до Нэшвилла к ночи. Ему вовсе не улыбалось тратить время и нервы на «активиста» Ленни во время второй ночёвки. Да и медведи… Водятся.
Что же до руки Алекса, на которую тот пожаловался после еды, её оставили в повязке, но сделали петлю, позволившую нести руку на перевязи на шее: всё равно лекарственного больше наложить на рану было нечего:
- Терпи до родного городка, горе-муж. Лучше надо было смотреть, кого выбирал в сожительницы. И головой думать. А не головкой.
В обед сделали привал на час – Алекс действительно буквально падал, спотыкаясь почти на каждом шагу. Когда отдохнули, Хенрик приказал Ленни и Майклу поддерживать раненного с обеих сторон: явно сказывалась потеря крови. И недосып. Попробовавшего было возражать Ленни Тони с большим удовольствием приложил прикладом карабина по почкам:
- Ты у меня сразу оказался не в любимчиках. И я с удовольствием прострелю что-нибудь и тебе. Например – правое яйцо.
Похоже, Ленни очень дорожил означенной частью тела: тащил теперь Алекса, не говоря больше ни слова. Майкл всё так же помалкивал.
К десяти вечера действительно до Нэшвилла добрались.
Пока пятёрка спускалась по ступенькам, один из стражников побежал собирать очередной, а точнее – внеочередной, Совет. К тому моменту, как уставшие Чистильщики ввели пленников в зал заседаний, все Советники и Бургомистр оказались на месте.
Первое, о чём спросил советник Николсон, разумеется, было:
- А где же Ведьма?!
Хенрик, за время работы в должности Чистильщика, привыкший производить впечатление, любил «театральные жесты». Вынул из мешка:
- Вот она. – насладившись произведённым эффектом, добавил, - Узнаёте?
Советники загудели:
- Да!
- Ничуть не изменилась!
- Слава Богу, мертва!
Хенрик подумал, что хорошо, что температура на поверхности около ноля. Поэтому голова и сохранилась отлично. Он даже глаза ей, чтоб эффекта было больше, не закрывал. Но сейчас…
- Вы насадите её на кол? В назидание. Другим.
- Нет. – наконец в разговор вклинился очухавшийся и словно стряхнувший с глаз повисшее там при виде головы марево, Бургомистр, - Не могли бы вы, уважаемые господа Чистильщики, забрать её с собой?.. И выкинуть где-нибудь там… Снаружи!
- Запросто. Ну а сейчас пришлите кого-нибудь из стражников – до нашего отбытия завтра утром мы, во избежание инцидентов, хотели бы быть уверены, что эта троица будет под замком! Да и вообще: мы сделали, что могли, но советуем внимательно присматриваться к их поведению, когда надумаете через какое-то время освободить из-под стражи. Мало ли!
- Да, всё уже готово! – на очередной хлопок вошли пятеро пожилых, но ещё крепких мужиков с оружием. Пленных увели, - Если честно, мы не ждали вас так скоро, но камеру и конвой приготовили. Понимали, что возможны… Э-э… Остаточные явления!
Вновь заговорил советник Николсон:
- Отличная работа. Простите за любопытство, но как вы их поймали? Если не секрет, конечно. Выследили?
- Нет. – Хенрик не стал вдаваться в подробности, - Не выследили.
Влез один из молчавших до этого «господ»:
- Ну а всё-таки? Как?!
- Извините, уважаемый господин Советник. Мы бы предпочли о маленьких, да и больших хитростях нашего ремесла не распространяться. Да и вы кое о чём из наших методов и приёмов… Поверьте – предпочтёте не знать. Меньше знаешь – спокойней спишь.
Итак. Работа сделана. К сожалению, одного участника группы, вернуть не удалось. Оказалось, что в ночь накануне захвата беглецов, на них напал медведь. Он и задрал четвёртого парня.
- А ничего страшного. – снова вступил Николсон, - Он – не наш… Э-э, родственник. А сирота. Первый и главный прислужник Ведьмы. Верно и преданно служил ей. Ну, до того, как она… Околдовала наших ребят!
- Хорошо. – хотя ничего хорошего в этом, конечно, не было, - Значит, мы полностью выполнили взятые на себя обязательства. Ведьму уничтожили, беглецов вернули. В нормальном, не загипнотизированном, состоянии.
Рассчитаетесь сейчас… Или утром?
- Давайте утром. – Бургомистр вздохнул, словно это будут его собственные, кровные, а не Общинные, деньги, - Ваша комната ждёт вас. Бенни её… охраняет.

Бенни действительно охранял. Точнее – ждал прямо внутри. Сидя на принесённом стуле. Всё добро Чистильщиков так и лежало кучей посередине комнаты, сваленное, как видел Хенрик, так, как они и оставили.
Хенрик кивнул:
- Привет, Бенни. Спасибо, что приглядел за барахлишком. А сейчас, будь добр, оставь нас. Мы хотим отдохнуть.
Бенни не стал тратить лишних слов. Похоже, чёткое и быстрое выполнение задания напарниками впечатлило и его:
- Рад был помочь. Спокойной ночи.
Когда за Управляющим закрылась дверь, и затихли удаляющиеся по коридору шаги, Тони спросил:
- А почему ты не попросил его принести нам каши?
- А потому, что хочу ещё пожить. А у него уж больно хитрая рожа. Да и к шмоткам нашим он наверняка привык. То есть – перебрал. И считал их уже своими. Мало ли какой гадости он надумал бы нам в кашу добавить!
- А почему ты думаешь, что он уже не успел её добавить, в нашу еду, пока нас не было?
- Да потому, что он не верил. Что мы вернёмся. А когда вернулись – просто не успел. Так что давай-ка. Доставай то, куда добавить ничего нельзя.
Поужинали опять вяленным мясом и сухофруктами. Вода в канистре ещё оставалась. Завтра нужно будет снова наполнить все ёмкости до краёв. Хотя…
Хотя пока никто с ними не связался по радио.
Неужели все Ведьмы перевелись?!..

То, что ключ от двери их комнаты был не только у Бенни, Хенрик догадался, когда она, скрипнув, отворилась. Настежь.
И на пороге возникла странная фигура.
Впрочем, нет: ничего в самой фигуре как раз странного не было, кроме того, что она была абсолютно обнажена.
Женщина.
Красивая, стройная: такая сейчас огромная редкость! Поскольку от отвратительной пищи все - низкорослые, и обычно – с дефектами тех или иных органов и конечностей. Но эта…
Само совершенство. Вот только лица не видно за густой гривой длинных, до пояса, смоляных волос. Волосы… Ухоженные.
Хенрик, довольно долго рассматривавший женщину в свете их дежурной масляной коптилки, покосился на Тони. Но тот, как оказалось, мирно спал на своём спальнике, вместо того, чтоб «бдить».
Вот же сачок!..
Женщина двинулась вперёд. Приблизилась на два шага. Хенрик напрягся было, но в руках у посетительницы не было никакого оружия.
- Здравствуй, Хенрик. – голос мягкий. Приятный. Отличная дикция.
- Здравствуй… Незнакомка. Ты – кто?
- Я – Далила. Дочь Ведьмы, которую ты убил неделю назад.
Хенрик поразился: неужели прошла всего неделя, как они ушли из Канзас-сити?! Нет: чуть больше.
- И чего же ты хочешь, Далила?
- Рассчитаться за смерть матери, разумеется.
- Хм. – Хенрик решил уточнить, поскольку женщина замолчала, - И  как ты планируешь это сделать?
- Я выйду за тебя замуж. Очарую. Приворожу. Лишу воли.
И запилю. Прожужжу тебе все уши. Затрахаю ночью в постели. Словом, доведу тебя так, что ты сам себя убьёшь!
- А… Почему нельзя сразу убить?
- Мне нужно, чтоб вначале ты помучился. Познал. Что такое брак с Ведьмой. Ощутил безысходность своего положения. Чтоб терзался каждую минуту, каждую секунду нашего совместного проживания!
- А чего ради я должен жениться на тебе?!
- Ради бесподобного, поистине божественного секса! И чтоб ты не подумал, что я тебе вру, я готова продемонстрировать себя во всей красе! Прямо сейчас!
На Хенрика вдруг навалилось непонятно как приблизившееся к нему действительно прекрасное тело, и он забился в попытках избавиться от цепких объятий! Оказавшихся вдруг крепче стальных канатов! Пришлось орать и извиваться! И отодвигать лицо. Потому что прямо перед ним замаячили два огромных, отнимающих волю, и в то же время обещавших «неземное» наслаждение, похотливых хитрых глаза!..
Вот они ближе… Ближе… БЛИЖЕ!!!
Очнулся от тряски. И криков:
- Хватит, говорю, орать! Да проснись же ты наконец, настырная скотина!
Оказалось, Тони изо всех сил – как только у Хенрика голова не отвалилась! – трясёт его за плечи.
Ф-фу-у-у-у…
Хенрик вздохнул. Буркнул: «Я… очухался». Тони отпустил его плечи.
- Ты – чего?!
- Кошмар. Приснился. – Хенрик сел. Прикусил губы, оглядываясь на дверь. Та, разумеется, оказалась заперта, - Ведьма!
- Пф! Тоже мне, невидаль! Они и мне постоянно снятся, наши жертвы.
- Нет. Та, которая пришла сегодня, нам ещё не встречалась. Якобы дочь той, позапрошлой. Ну, которую я отправил полетать.
- Понятно. – как Тони было «понятно» то, чего он и сам пока не понимал, Хенрик не врубился, - Ну и что?
- А то. – Хенрик прикусил губы, - Обещала, что выйдет за меня замуж. Очарует. Охмурит. Лишит воли. И запилит. И затрахает. Словом, не даст мне ни секунды покоя! Пока я сам не…
- В смысле – сам?! А почему тебе нельзя будет как обычно – просто убить её?!
- Не знаю. Но по намёкам догадаться можно.
- ?!
- Я, по её словам, буду так восхищён сексом с ней, что он полностью поглотит меня всего. И я стану, типа, рабом! Озабоченным. И, конечно, никогда не смогу даже подумать о том, чтоб причинить ей вред.
Тони некоторое время смотрел на него, как на болвана.
Затем не выдержал: рассмеялся!
И с Хенрика тоже, вроде, скатило. Он и сам почувствовал юмор ситуации. Ведьма, секс с которой сделает его послушным рабом!.. Ха!
Впрочем, смешного не так уж и много: они только что освободили троих балбесов как раз от такого вида рабства…
Значит, он просто переволновался. Вот и приснилось то, о чём слишком много думал. Днём.
А как не думать? До этого-то их работа не отличалась слишком уж большим разнообразием: пришёл, схватил, попытал, уличил, убил!
Да и какая, на фиг, Ведьма здесь, в запертом и недоступном проникновению посторонних, Нэшвилле?!
Но кошмар… Уж больно достоверный. Чёткий и конкретный.
Словно это был и не сон…
А – что?!

На завтрак они решили идти в девять – когда основная масса работающих уже покинула Зал кормёжки. Столовую. Впрочем, в Нэшвилле он для разнообразия назывался Общинный зал трапез и песнопений. Хотя при Чистильщиках никто и никогда тут не «песнопел».
В три ряда шли столы с табуретами вокруг них. За некоторыми ещё оставались трапезничавшие. На Чистильщиков они почти не глядели – да, они тут вроде «неприкасаемых». Да и некогда нормальным работникам отвлекаться. Нужно быстрее поесть, да заступать на работу. Тяжкую, однообразную, и муторную. Обрабатывать грядки с грибами и чаны с дрожжевой массой – «удовольствие» то ещё… Как и выгребные ямы. А уж запах!..
Возле широкой раздаточной щели, шедшей сквозь одну из коротких сторон прямоугольной комнаты, почти никого не было: ну правильно, дневная вахта уже поела. И заступила. У щели-окна теперь с подносами толпились только старухи и женщины с детьми. Что характерно, стариков практически не было. Так же было, впрочем, и во многих других поселениях: наверное, в условиях постоянного стресса, темноты, и недоедания мрут эти самые мужики, аки мухи… а старухи…
Дуркуют.
Хорошо хоть, не все.
Хенрик и Тони встали в очередь. Которая, однако, тут же рассосалась: едва увидев Чистильщиков, все попритихли, и отошли.
Хенрик и Тони смущаться и не подумали: привыкли, что к ним практически везде такое отношение: как к зачумлённым. Да ещё маленькие дети, которые пугливо прятались за спины матерей, вечно тыкали пальцами, и шёпотом чего-то выспрашивали у родительниц… Боятся!
Впрочем, это логично, что их боятся и взрослые и дети: это всё происки подсознания: уж если убиваешь адептов «чёрного колдовства», наверняка и сам «нахватался»! Или, может, проклят уже давно! Убитыми Ведьмами. Следовательно, лучше держаться подальше. А уж разговаривать!..
Когда набрали на подносы мисок с кашей, ломтями дрожжевого выпеченного эрзац-хлеба, и мутным пойлом, заменявшим здесь компот, отошли к самому дальнему столу, за которым уже никого не было.
Ели ещё дымящееся варево молча. Под пристальными, или, что чаще, исподлобья бросаемыми, взглядами. Испуганными или откровенно злобными и враждебными. И детей и взрослых. И тут не помогает то, что они этих самых злящихся – «спасают»! От заклятий, и болезней, сопровождающих их.
Тьфу!
Со «стандартной» порцией управились за десять минут. С киселём – за две. Хенрик откинулся бы на спинку, но спинок у табуретов не бывает.
Тони, похоже, тоже разочарованный отсутствием спинок, проворчал:
- Если бы был заказ, сейчас бы уже вышли.
- Ха! Не забывай: мы под землёй. А тут радио не ловит.
- Это ты «тонко» намекаешь, что нам пора двигать отсюда?
- А чего тут намекать? Ты и сам видишь: мы – не звёзды популярности. И чем быстрее отсюда уберёмся, тем целее и здоровее будем. И вообще: мы в какой-то степени сродни старинным театральным… Ну, или музыкальным труппам и группам. Постоянно на гастролях. То есть – без постоянного места проживания. Да, мы нужны, в наших услугах нуждаются, но чтобы особенно любили…
- Чего это тебя опять на философию потянуло? Устал?
- И это тоже. А, может, просто помыться пора. Всё так и липнет. Да и пованивает от нас. Противно! Это нас доконал чёртов бункер. С биноклями и стереотрубой. Я уж и забыл, когда мы так долбили – как два дебильных, улившихся потом, дятла.
- Но уж зато – набрали барахлишка на добрых сотню монет! И - да, помыться и я не против. Вот после завтрака и пойдём. Уж пятнадцать центов-то – найдём.
- Ага. Пошли.

Душевая в Нэшвилле работала исправно. Здесь даже вода была теплей обычной для других поселений: градусов двадцать. Ну правильно: натуральное же подземелье. То есть – на такой глубине царит всегда среднегодовая температура местности. И не той, что снаружи сейчас – а старой. До катастрофы.
Пока в тесной кабинке, в которой наверху имелся раструб от старинной лейки, растирался жёсткой изношенной мочалкой, без всякого мыла – это уж – забытая роскошь! – Тони, Хенрик охранял вещи. Через десять минут, когда брат решил, что смыл весь пот, они поменялись. Вытираться полотенцем после брата Хенрик не брезговал: они, вроде, ничем кожным не страдают.
Полотенце им выдала дежурная кастелянша: угрюмая седая старая женщина, еле передвигавшаяся по каптёрке – предбаннике «ванной» комнаты. Похоже – артроз. И радикулит. И – своё на «плантациях» она явно отработала.
С Чистильщиками она обменялась минимумом слов:
- Полотенце нужно?
- Да. Одно.
- Тогда – пятнадцать центов.
Впрочем, в прошлый свой визит сюда, четыре года назад, Хенрик и Тони тоже имели «счастье» пообщаться с ней же… Теми же словами.
Стабильность – признак «класса»!
Но вот они и относительно чисты. В отличии от одежды. Но её стирать пока недосуг – а сменная от стирки практически разлезлась. Истончилась.
Общаться начали в коридоре:
- Когда за расчётом двинем?
- С чего бы это мы – «двинем»? Ты иди в комнату, укладывай барахлишко в рюкзаки, а я, - Хенрик вздохнул, - приму на себя бремя получения наших грошей.
- Ага. Не забудь после получения спросить про чёртову стереотрубу.
- Не забуду. Но шансов – ноль.
- Это почему?
- Николсон тогда сказал, что в их казне – ноль целых хрен десятых. А им ещё еду покупать.
- Но ты всё равно спроси. Может, начальник охраны захочет выложить свои кровные. В эту-то штуку – видно в три раза лучше! И дальше.
Хенрик на брата посмотрел. Но только вздохнул.

При расчёте здесь присутствовали четверо: Бургомистр, Советник Николсон, и мужчина, который действительно руководил охраной и гарнизоном: Питер. Плюс сам Хенрик.
Спрятав в кошелёк сто монет, Хенрик сказал:
- У нас есть целое и работающее чисто механически, устройство. Стереотруба с увеличением тридцать два. С просветлённой оптикой. Видно всё даже в кромешной тьме. Поскольку нам стало тяжеловато её таскать, мы можем предложить вам купить её.
Похоже, именно для этого Питер и пришёл:
- Да, мы про эту трубу слышали. Сколько вы хотите?
Подумав, что не иначе, как Бенни донёс, да и сам Питер наверняка заходил на устройство взглянуть, Хенрик сказал:
- Ещё сто монет. Да, мы понимаем, что дорого, но эта штука реально – уникальна сейчас. Второй такой даже мы не встречали ни разу. Ну, такой, чтоб была в рабочем состоянии. И не нуждалась в электрических батареях.
Сразу нахмурившийся Бургомистр выпалил:
- Это… э-э… Очень дорого для нас! У нас…
- Да, мы в курсе. Проблема с закупкой питания. Но! Питание нужно закупать только раз в год, и то не всегда, а труба останется в вашем распоряжении – на всю оставшуюся жизнь. Вашего Нэшвилла.
В диалог вклинился Советник Николсон:
- Да, это верно. Но всё же для нашего бюджета это – многовато.
Хенрик пожал плечами:
- Если б эта штука не весила так много, я бы мог сказать, что, к примеру, в Оклахома-сити нам отвалили бы за неё столько, сколько просим. Но я готов пойти на уступки. Восемьдесят пять.
Наконец влез и Питер:
- Уважаемый Хенрик… А не согласились бы вы с братом уступить её нам… За пятьдесят? – наверняка между собой эта троица уже обсудила окончательную сумму. И теперь Хенрику нужно постараться чуть превысить её. Не капитально, а – чуть-чуть. Чтоб и Совету было не так обидно, и он не слишком проиграл.
- Пятьдесят за трубу в отличном состоянии, да ещё с неиспорченным штативом – маловато. Восемьдесят.
Через пару минут сторговались на шестидесяти пяти.
Когда Хенрик предложил Питеру пройти с ним и посмотреть, как работает штуковина, выяснилось, что этого не требуется, и тот уже всё видел и ознакомился.
Вот же поганец Бенни!
Наверняка он и на шкуру облизывался!

Но Питер всё равно прошёл с Хенриком, чтобы забрать трубу. С ними Бургомистр отправил и своего очередного мальца на побегушках. Хенрик, оглянувшись на отъевшегося полуидиота, вовсю ковырявшего двумя мизинцами в двух ноздрях, уже в коридоре буркнул Питеру:
- Как мне кажется, будет лучше и надёжней, Советник Питер, если вы сами понесёте оптическую часть. А вот штатив – запросто можно вашему помощнику доверить.
Питер, бросив ещё взгляд на «помощника», топавшего позади них, вздохнул:
- Согласен. Собственно, я сразу так и наметил.
Хенрик подумал, что Бургомистр в действительности направляет с ними этого проныру, чтоб проверить, куда Питер перенесёт устройство.
Ну, на то и шпионы. И осведомители.

Обедать не стали.
Вместо этого зашли на кухню, и лично пообщались с отцом пацана, притащившего им в прошлый раз кастрюлю с герметичной крышкой. С тем, что они оплатили эту самую кастрюлю угрюмого вида толстячок, которого звали Орландо, согласился. Но о том, чтоб каши наложить снова – бесплатно, «И речи быть не могло!»
Сторговались на семи центах.
Хенрик кашу снова понюхал перед тем, как запечатать крышку: всё, как в прошлый раз. Пахнет отлично!
Хенрик не удержался:
- Орландо. Откуда вы берёте пшено? Если, конечно, не секрет?
- Да, у нас пока есть запас. Во время заселения, когда мы только-только спускались в нашу шахту, кому-то из наших первых Советников подфартило. Он, как уверяет, - Орландо иронично ухмыльнулся, - абсолютно мирным путём, договорился. И пригнал сюда полную сорокатонную фуру с мешками. Правда вот, откуда он её… э-э… позаимствовал, никогда не рассказывал!
Хенрик пожал плечами: теперь-то, действительно, какая разница, у кого этот мужик, «договорившись», «позаимствовал» фуру!
Главное – она пригодилась! Да ещё как. Сорок тонн!
- И правильно делал. Потому что каша с пшеном – это ваша фишка. Мы странствуем по нашему району двадцать с лишним лет. Но ваша каша – реально отменная! Ни у кого мы такой вкусной не ели! Хочется верить, что в наш следующий визит ты, Орландо, всё ещё будешь на своём месте. И будешь её готовить так же вкусно, как сейчас!
- Спасибо на добром слове. И вам – удачи.
Хенрик, кивнув, вышел. Заодно подумав, что нечасто, ох, не часто кто-то желает им – удачи…
Перед тем, как протопать все двести-сколько-их-там ступенек Тони надумал кое-что ещё. Они зашли в «кабинет», где обычно сидел Бенни – скромную комнатёнку при огромном складе – почти со всем, что только возможно представить, и что ещё сохранилось. Хозяин оказался на месте: при свете масляной коптилки, стоявшей прямо на заваленном толстыми книгами и подшивками, столе, водил пальцем по обширной ведомости. При виде Чистильщиков явственно вздрогнул.
Тони не стал ходить вокруг да около:
- Бенни. Ты видел у нас в снаряжении шкуру шакала?
- Э-э… Да.
- Хотел бы приобрести?
- Что за вопрос, господин Чистильщик! Шкура отменная. Сразу видно – свежая.
- Поскольку у нас она – запасная, и таскать наверх лишнюю тяжесть не очень хочется, уступим. За два золотых.
Глаза у Бенни расширились до опасных пределов. Было заметно, что шкуру он – хочет. Но цена неприемлема. Правда, возразить Чистильщикам, которые запросто могут сделать его на голову короче, прекрасно оправдавшись тем, что он показался им «начинающим Ведьмаком», боится.
- Хватит моргать. Торгуйся.
- Э-э… Может – один золотой?
- Нет. Мало. Накинь. Нормально накинь, а не центами.
- Ну… Полтора?
- Быстро ты меня уговорил. Она твоя.
- С-спасибо.
Тони отстегнул ремни, крепившую шкуру поверх рюкзака. Развернул:
- Чтоб мне треснуть, рук не хватает развернуть… Смотри.
- Да я её уж… э-э… Да, прекрасная шкура!
- Вот и отлично. Деньги.
Просимая сумма оказалась как специально приготовлена в кошельке эконома. Тони, сунув монеты в свой кошелёк, кивнул:
- До следующей встречи. – тон, вроде, доброжелательный.
Однако, под взором свирепо сощуренных глаз, эконома передёрнуло.

Пока поднимались, Хенрик ступеньки не считал.
Тони их считал:
- Сто пятьдесят. Прошли, считай, две трети. Отдохнём?
- Не возражаю. Правда, три дня назад мы здесь не отдыхали.
- Три дня назад на нас не было нагружено по тридцать кэгэ.
- Резонно. Ладно, сядем прямо здесь.
На ступеньки, конечно, пришлось кое-что из одежды подложить: камень очень быстро высасывает тепло из наиболее ценных частей тела, а простатит сейчас не лечится.
Пока сидели, молчали. Нет, не то, чтоб боялись прослушки, а просто – отдыхали, восстанавливали дыхание. Вздыхали.
Хенрик решил, что пятнадцати минут более, чем достаточно:
- Двинули.
Со стражей наверху попрощались почти тепло: похоже, Питер успел рассказать о ценнейшем приобретении. Доставшемся дёшево.
Когда отошли снова на километр от входа, и снова скрылись за бугром, Тони буркнул:
- Всё равно они – балбесы.
- Обоснуй.
- Случись и правда – нападение, отряду у входа не продержаться и получаса. Или вообще – двадцати минут. Особенно, если враги притащат таран. За это время основной гарнизон просто не успеет добежать туда, наверх. А в тоннеле с лестницей преимущество будет у тех, кто сверху.
- Нет.
- Да-а?! Обоснуй!
- Во-первых, над входом приготовлены полки. Откидные. На хитрой системе подпорок с верёвками. С наваленными валунами. То есть – если кто и прорвался, достаточно дёрнуть – и он будет завален. А пока враг разберёт завал, и начнёт спуск, его встретят во всеоружии. Арбалетов у них – полная кордегардия. А если убрать коптилки внизу тоннеля, оставив только те, что у выхода, - Хенрик кивнул на редкие и чадящие светильники, развешанные или стоявшие в нишах через каждые тридцать шагов по стенам тоннеля, - то враги окажутся как на ладони, а защитники – будут скрыты темнотой. Арбалет – оружие мощное. Пробьёт любые щиты и нагрудные кольчуги и панцири. Но – тяжёлое. Поэтому они и не таскают их лишний раз.
- Хм-м… Убедительно. Ну а если врагов всё же – много? И они могут позволить себе пожертвовать несколькими людьми из авангарда? Или… Щиты деревянные сделают?
- А где это ты сейчас видел – «много» врагов? Те, кто был в бандах мародёров – поперевелись. А те, кто живут в других поселениях, и не подумают нападать на чужие. Свои бы сохранить!
Ну а щиты… Опять же: где сейчас дерево?
Некоторое время они шли молча. Потом Тони вздохнул:
- Твоя правда. Поперевелись. Мародёры. И деревья. Кстати. Куда это мы идём – не в Питсбург же?
- Нет. Мы идём на свой «дежурный» пост. В нашу берлогу. Отдохнуть. Переждать. Поскольку нам за всё это время так и не сделали «заманчивых предложений».
Каша и наши запасы позволят продержаться недели две. Но если и за это время выяснится, что мы работали уж слишком хорошо, и перевели всех Ведьм в округе… Придётся идти в Честерфилд. Закупаться едой.
- Хм-м… Да, наверное, это наилучший вариант. В Берлоге и отдохнуть можно, и подождать следующего вызова. И до Честерфилда недалеко.

Заночевали под прикрытием одного из нескольких фундаментов, оставшихся от небольшого посёлка. Люди отсюда куда-то ушли, и хотя взрывная волна от ближайшей бомбы сюда не добиралась, кое-как построенные строения смело, скорее всего, одним из чудовищных смерчей, бушевавших в первые две недели после бомбардировки. Хенрик и Тони, конечно, сами этого не видели, поскольку ещё не родились, но не доверять рассказам очевидцев событий оснований не имелось.
Зверья поблизости слышно или видно не было: местность пустынная, кроме хомяковых крыс никто не живёт. Да и тех сейчас – кот наплакал. Сожрали всю имевшуюся «кормовую базу». То есть – закончились и зёрна-семена, и даже корневища растений, которые были съедобны. И жрать теперь можно только друг друга. Каннибализм!
Зато вон: иссохшая верблюжья колючка стоит, и хоть бы что ей. Горькая потому что. А ничего: со временем путём естественного отбора выведутся и хомяки, жрущие и эту гадость…
Тони, закончив еду, спросил:
- Как хочешь? Первым?
Хенрик, так и планировавший, чтоб подумать в тишине и одиночестве, кивнул:
- Да.
- Ну, спокойной вахты.
Пронаблюдав, как напарник развалился в своём спальнике, и поворочавшись, засопел, Хенрик решил пройтись вокруг их очередного импровизированного лагеря. Чтоб размять ноги, и не позволить уставшему телу «отключиться».
Смотреть, конечно, было не на что: срединная часть их бывшей страны, почти ненаселённая, поэтому и пострадала от нападения меньше всего. Здесь можно было сутками путешествовать от городка к городку, не встретив ни одной живой души: полупустыня! Местами холмистая…
И даже первые колонисты, двигавшиеся на Запад в своих фургонах в восемнадцатом-девятнадцатом веках, не пытались основать здесь поселений.
Вода!
Здесь её почти не было: ни крупных рек, ни озёр. Только ручьи. Даже в дождливый сезон – совсем не полноводные, и быстро пересыхающие. И всегда выпадало чертовски мало осадков. А без дождей не росла пшеница. И овощи. И фруктовые деревья. Ну а о том, чтоб добывать какой-нибудь уголь, или нефть, речи не шло: не имелось тут ни-че-го…
И вот на эти-то земли позже и согнали всех индейцев. Прекрасно понимая, что без пищи и полезных ископаемых, которые они смогли бы добыть и обменять на продукты или деньги, те скоро вымрут.
Однако те не вымерли. И смогли даже размножиться и наладить производство сувениров. И даже отсудить у Государства кое-какие свои прежние территории.
Хенрик напрягся: вдали, в пяти-шести километрах раздался вой койота.
Охраняет, стало быть, свои земли. Хозяин.
А вот они с Тони…
Странники. Вечные странники.
Изгои, по сути – ничуть не лучше тех же Ведьм. Не пришей …де рукав. Нужные только тогда, когда очередная старуха спятит. И начнёт косить на окружающих «дурным глазом». Или уж – «творить заклинания», кружась на месте в «танце смерти»… Чёрт!
Это ладно, что у них, и в городах сохранились гаджеты, позволяющие «добывать» электричество из тепла своих тел. Потому что других-то его источников… Не осталось. Даже ветряки и солнечные панели сдохли от времени и поломаны теми же торнадо после ядерных ударов.
Но наверняка срока работы «нательных» источников выработки электричества хватит не более чем на ещё десяток-другой лет.
А потом?
Потом, впрочем, их не касается.
Себе на сравнительно обеспеченную старость они заработали. И если Ведьмы совсем уж закончатся, как и средства связи сдохнут – как-нибудь просуществуют. Вон: целых три «клада» организовали.
Хотя иногда у Хенрика перед глазами вставала жутковатая картина: череп с оскаленным ртом. То, что осталось от старика, который пришёл к своему тайнику на Полигоне «на чёрный день», и не смог попасть внутрь.
Ну, они-то так облажаться не должны.
В их «логове» всё предусмотрено. Под рукой. Осталось дотопать.
Взобравшись на остатки фундамента, он обозрел окрестности в их бинокль. Нет, окрашенная в поле зрения бинокля в нежно-зелёный цвет равнина совершенно безжизненна и пуста. А он – торчит, как дурак, выделяясь на фоне неба перед потенциальными хищниками и врагами…
Только вот нет здесь ни хищников, ни врагов.
Вымирает и население, и животный и растительный мир его родины.
Печально, да.
Он спустился вниз. Достал фляжку. Отхлебнул солоноватой воды. Пожал плечами: даже думать – лень. Да и не о чём.
Впрочем – может, подумать как раз стоит. И хватит откладывать эти неприятные мысли на потом, словно он их боится.
Предпоследняя Ведьма прокляла его.
Не то, чтоб он в силу «проклятий» верил. Нет: сталкиваясь с так называемой «нечистью» чуть не каждый месяц, Хенрик как раз убедился, что во всех этих сплетнях и слухах нет и на кончик ногтя – правды. Ну не могли, не умели их современницы – колдовать!
Во-первых – утрачены все книги об этом. Источники, откуда можно было бы почерпнуть эти самые заклинания и обряды. А то, что оставалось – сплетни, слухи, домыслы – ну никак не могло помочь овладеть силой колдовства! Правда, остаются ещё мутации и наследственность…
Да и от матери к дочери можно передать… Умение и знания заклинаний. Плюс способы воздействия на людей: убеждением, гипнозом…
Хенрик покачал головой: кому он пытается мозги запудрить? Ведь на самом-то деле он…
Боится.
Того, что когда ляжет спать, ему снова приснится…
Волосатая сексапильная Ведьма!

На этот раз она просто возникла перед ним.
Материализовалась прямо из воздуха. Хотя босые миниатюрные ступни с изящными пальчиками выглядели, как твёрдо и уверенно стоящие на земле. Хенрик, где-то очень глубоко в сознании, почувствовал…
Удовлетворение!
Что явилось сюрпризом и для него самого.
Или – не явилось?
Но на этот раз он не стал ждать, когда она заговорит, или припечатает его своим телом к спальному мешку: вылез из него сам. Подошёл. Обнял. Откинул волосы с лица – а красивое лицо! - и принялся целовать!
Она отвечала. И губы её оказались…
Слаще мёда! Так, кажется, обозначали это ощущение далёкие предки в книгах и фильмах. А уж тело! Божественно стройное, гибкое, отзывчивое! Маленькие упругие груди так чудесно упирались в его грудь!
Он уже совсем было уложил её на свой спальник, и приготовился заняться тем, чем она ещё в первый раз предлагала, но…
- …вот же сволочь!!! Проснись! Достал ты уже! Хорош стонать!
Хенрик обнаружил, что лежит всё ещё в спальнике, а Тони лупит его по щекам ладонью. Руку брата Хенрик перехватил. Сказал:
- Хватит. Я – в себе.
- Ага, в себе, как же! Ты мне это уже в третий раз говоришь!
- Что?! Так я – говорил?!
- А то! Ты начал стонать, и извиваться. Ну, думаю – опять кошмар. Подхожу, чтоб разбудить, трясу за плечи, а ты мне заявляешь: «Всё в порядке! Я не сплю!» Правда, глаз ты при этом не открыл. Мне бы, дубине, догадаться, что это – входит в сценарий кошмара, а я… Догадался только на второй раз – но тогда я, вроде, добился, чтоб ты открыл глаза… А ты – что? Не помнишь этого?
- Нет. – Хенрик, чтоб не вводить брата (Да и себя!) в очередной раз «в заблуждение», вылез из спальника. Подошёл к рюкзаку. Достал фляжку, выпил ещё три скупых глотка. Эти привычные обыденные действия, вроде, позволили ему прийти в себя. Но…
Но если он и впредь, вот так, ловко «прикидываясь», будет спать, вроде как – бодрствуя, это ни к чему хорошему не приведёт.
Он может и абсолютно утратить чувство… Реальности.
И спятит.
Шизофрения? Сомнамбулизм? Деменция? Гипноз? Дистанционный…
А ведь именно этого наверняка и добивается чёртова… Дочь!
- Слушай, - Тони принялся чесать в который раз затылок под шапкой, - Мне пришла в голову мысль!
Хенрик на него посмотрел. Но Тони не заткнулся:
- Мысль, говорю, мне пришла. И оставь свой скептицизм – себе.
А что, если наши предположения о том, что у некоторых Ведьм в результате тренировок, или «естественного отбора» всё же – возникло что-то вроде телепатии?!
И сейчас она, ну, дочь эта, воздействует на тебя?! Насылая кошмары?
- Ну уж нет. Сегодня она точно – ничего не насылала.
- Почему ты так думаешь?
- Сегодня – я был активным действующим лицом. Сам завалил её на мой спальник, сам целовал, сам начал было…
И тут ты меня разбудил. Я даже не успел, - он хмыкнул, – ощутить «неземное блаженство»! Поскольку просто не успел достать своё хозяйство из штанов.
- Ах, вот как… Хм. А я ведь тебе говорил: воспользуйся борделем в предпоследнем месте работы! В Канзас-сити. Девочки там – вполне! На уровне. Я вот – воспользовался, и теперь меня никакие сексуальные фантазии не преследуют!
Хенрик на брата снова посмотрел. Прищурился. Почесал, как и тот, в затылке. Хмыкнул.
А ведь то, что говорит Тони – имеет смысл!
Он – молодой и здоровый (Сравнительно!) половозрелый мужчина. И физиология запросто может брать своё!
Но проституток поблизости нет. Значит…
- Ну-ка, давай, бди! Нет, отвернувшись. Я…
Решил воспользоваться твоей «умной» мыслью о том, что «сексуальное возбуждение» можно снять только одним способом!
Похихикивающий паршивец Тони отвернулся. Типа, обозревать горизонт. Даже отошёл, забравшись на ближайший холмик.
Хенрик, достав из кармана носовой платок, запустил руку в штаны, где всё оказалось «готово к бою!» – расстёгивать сейчас ничего нельзя: можно запросто это ценное «хозяйство» отморозить…

- Нет, я не думаю, что она преследует нас. Как одинокая женщина, предположительно молодая и, как ты говоришь, «сексапильная», то есть – слабенькая и тощенькая, могла бы это делать? Да её сожрали бы на вторую же ночь! Ну, или на первую.
- А если она действительно обладает силой гипноза? Внушения?
Тогда ей ничего не стоит отогнать всех этих койотов-медведей. Силой мысли. И я не думаю, что она действительно тощая и слабая. Во-всяком случае, спальник и кое-какие продукты и оборудование должны у неё быть с собой. – они неторопливо, что было, скорее, исключением, шли по равнине, обходя наиболее раскидистые скопления, и отдельно стоящие скелеты кустов, и крупные камни.
- Идея об этом была, конечно, моя… Но, если честно, не очень-то верится. Ведь такая и правда – запросто могла бы захватить власть над каким-нибудь Бургомистром, и преспокойно жить-поживать в каком-нибудь вполне богатом продуктами городе. Ни …рена не делая!
- Но вряд ли она жила в одном городе со своей мамашей. Та тогда не сказала бы, чтоб «я её нашёл». А насылать внушения, мысленные, можно, как мне кажется, с любого расстояния.
- Чтоб «насылать» их, нужно хотя бы знать. На кого, и за что. А наша предпоследняя «клиентка» за время, пока мы с ней «работали», допрашивая, ни с кем не общалась.
- А, может, она – мысленно?
На этот раз скептически хмыкнул уже Тони:
- Ну и кто теперь – параноик?
- Да нет же, это тут не при чём. Просто мы… пытаемся выяснить обстоятельства, и способы охранить меня… да и тебя – от зловредных влияний, происков, и внушений.
Ну а в то, что они в кои-то веки появились, сомневаться не приходится.
- Это уж точно. В кои-то веки запахло и правда – ведьмовством. Ну а как охранить нас практически… Помнишь, отец говорил, что можно изготовить такую… Шапочку. Из алюминиевой фольги. И одевать на череп.
Хенрик на Тони в очередной раз оглянулся. Они шли как всегда, друг за другом, Хенрик «бдил» вперёд, и по сторонам, Тони прикрывал тылы.
- Не надо на меня смотреть, как солдат на вошь. Я дело говорю. Каковой ни была бы сила и способ внушения, они несомненно подчиняются законам природы. То есть это – банальное излучение. А любое излучение имеет волновую природу. То есть – хочешь чего-нибудь заэкранировать от излучения – сделай металлический экран! А поскольку мы не знаем, с какой стороны она воздействует – круговой. А лучше – шаровой.
- Хм-м-м… Звучит вполне научно. Точнее – наукообразно, - Хенрик позволил себе криво усмехнуться, - А где мы фольгу возьмём?
- Ну… С этим, действительно – проблема. Хотя… Помнишь – в Роанноке, вроде, имелась такая. На складе. Они пытались с её помощью сохранять тепло в тоннелях – облицевали там всё. Не знаю, сейчас осталось так, или ободрали всё на фиг.
- Слишком далеко. От берлоги – минимум триста миль. Неделя пути. И всю эту неделю я буду страдать от… Воздействия.
- Да погоди ты «страдать». Может, после того, как ты… Хм. Сбросил напряжение – всё и прекратится?
- Ты и сам не веришь в этот вариант. Я тоже в него не сильно верю. Но думаю я вот что.
Если это дело – «волновое», расстояние всё же имеет значение. Наверняка пока мы рыскали по Полигону, и получали заказ в Нэшвилле, она была далеко. Ну а когда вернулись во второй раз – уже подобралась близко. Смогла направленно «воздействовать». Возможно, она отслеживает наши, ну, или мои – мозговые излучения. И бьёт – как охотник. «Белке» в глаз.
- Не верю я и в это. Потому что в Нэшвилле, если вспомнишь, мы находились под мощным пластом почвы и скалы. А это – реальный экран. Почище любой фольги. А тебя ведь – всё равно достало.
- Хм-м… Да. Однако если исходить из этих мыслей, мы никогда её не поймаем и не «нейтрализуем». Лучше «ловить на живца». То есть – на меня. А что самое страшное, так это - если она, как ты предполагаешь, может легко внушать и людям и зверушкам, ей ничего не стоило бы загипнотизировать охранников Нэшвилла, и преспокойно проникнуть внутрь пещеры. Спуститься вниз. Ну а там – внушай – не хочу.
- А интересное предположение. Жаль, не удосужились спросить у начальника охраны!
- Э-э, не помогло бы это. Она могла бы всем просто приказать всё про неё забыть.
- Логично. Значит, думаешь, она всё же ограничена дистанцией?
- Да.
Некоторое время шли молча. Тони иногда позволял себе со всей дури пнуть попадавшиеся мелкие камушки. Хенрик не протестовал, как обычно делал, предлагая поберечь обувь. Обуви сейчас – полно на складах тех же городов, или уж – Центральных армейских, но снять раздражение сейчас для брата важнее.
- Ты предлагаешь…
- Я предлагаю оставить пока всё как есть. Пусть она и сегодня ночью – попытается. Она ведь думает, что я всё больше и больше увязаю в этом, как муха в паутине. И чтобы подчинить меня своей воле, ей понадобится явно не один сеанс. Вот тут-то у нас и появляется шанс.
- И какой же? – Тони, не скрывая скепсиса, хмыкнул.
- Неплохой, в принципе. Она, чтоб сохранить силу мысленного воздействия, должна будет следовать за нами. Вдалеке. Не показываясь на глаза. И когда мы выйдем на прямую, ведущую к нашему Логову, ей придётся волей-неволей следовать нашим маршрутом. Держась километрах в десяти, думаю.
И вот тогда, сделав стремительный марш-бросок по своим следам, мы сможем её поймать!
Какое-то время снова царило молчание. Только хрустел песок под ногами. Затем Тони вздохнул:
- Ну, какой-никакой, а всё-таки – план!
Снова вздохнув, неизвестно в какой раз, добавил:
- Единственное, что плохо – никто не помешает ей прочесть всё это в твоих мозгах. Если она и правда – телепат…
- Да и …рен с ней – пусть считывает. Всё равно мы – тренированные ходоки. И от нас не убежишь. А сейчас, раз план принят, предлагаю ускорить темп. Чтоб на прямую выйти быстрее.

«На прямую» они вышли ближе к полуночи: действительно добавили ходу, и, полагаясь на свою выносливость и тренированность, шли дольше обычного. Заночевали для разнообразия в каком-то овраге-русле, где уже лет пятьдесят не было воды. Только пересохшее дно, и короткие штыри от травы: всё, что было возможно, сожрали хомяковые крысы и суслики.
Хенрик спал на удивление спокойно: просыпался всего два раза, почему-то всё равно содрогаясь, как от кошмара. Но кошмара не было. Вместо логичного и последовательного «действа» перед сознанием проносились какие-то отрывки, обрывки, смутные видения.
Но – не красавица-Ведьма!
Тони, дежуривший сегодня первым, и сидевший на гребне ближайшего холма, иногда подходил – взглянуть. Хенрик как раз застал одно такое «посещение» - буркнул:
- Нет. Не снилось. Самому странно. Может, сработала «разрядка»?
- Может, и сработала. А может, мы такие шустрые, и отошли на достаточное расстояние. Ну, или она тоже устала. И спит. Ну, спи и ты.
Утром, наблюдая, как небо из чернильно-чёрного превращается в серо-чёрное, они позавтракали. Тони высказался:
- А знаешь, я, пожалуй, готов поверить в то, что её можно и правда - заэкранировать.
- С чего бы это?
- Часа в два ночи, когда сидел на гребне – буквально затылком учуял. Хм. Не знаю, как лучше объяснить – ещё посчитаешь психом.
- Не посчитаю. Колись давай.
- Сначала… Ну, как бы это сказать… Увидел я перед глазами, прямо сквозь пейзаж, лежащий вокруг, (Благо, он – чёрный!) странную картину. Мутно так, но – довольно чётко, конкретно. Как будто передо мной на земле развёрнуто что-то вроде одеяла… Белого. И я – Я! – на него выкидываю что-то вроде… Хм. Косточек. Мелких. От каких-то мелких животных. Кур? Кроликов? Сурков? Не знаю: гадальных, что ли. И я даже слышал, как они гремят друг от друга, упав.
И когда узор из этих костяшек застыл, кто-то в моей голове начал бубнить. Слова, вроде, незнакомые… И тут меня как под локоть толкнуло: заклинание поиска врага! Ямайская магия!
И я сделал то, что с самого начала мне, дубине любопытной, надо было сделать: бросился вниз – вот за этот гребень!
И как только я скрылся за него, сразу – как отрезало!
Ну, думаю, земля эту гадину – точно экранирует! Ну а мозг-то у неё… Получше любого радиопередатчика!
Хенрик довольно долго молчал, пережёвывая особо хорошо провяленный и жёсткий кусок мяса. Сказал:
- Ты у нас, обижайся, или нет – парень без воображения. И придумать такую хрень просто не смог бы. – Тони возмущённо фыркнул, открыв было рот, но Хенрик прервал его, подняв ладонь, - Я полностью доверяю тебе.
И то, что ты увидел «внутренним» зрением – наверняка пришло от этой… Дочери. Видать, она сильно напряглась. Чтоб выяснить, куда именно мы движемся – наверное, следопыт из неё аховый. (Да оно и понятно! С её-то «спецификой»!) Ну а то, что она владеет-таки магией вуду, или шаманов с Ямайки – второй вопрос. И - какая разница, где и как она научилась этому! Важен результат. В её руках – страшная сила. И она – работает.
И сидит она, действительно, у нас на хвосте.
- Отлично! Это же – просто отлично! Значит, работает твой план!
- Работать-то он работает… Как охотиться-то будем?! Ведь когда ломанём со всех дури назад, и если она учует нас …рен её знает с какого расстояния, то может просто…
Сделать так, чтоб мы её не нашли! Не увидели! Ну, так, как она сделала в Нэшвилле. Где её наверняка никто не видел.
- Предлагаю исходить из двух моментов. Первое. Она ограничена и расстоянием, и методами выслеживания. Нас. И – второе. Она хотя бы иногда должна спать. И в такие моменты она беспомощна. И не учует нас.
- Тогда добавь и третье. Она не может всё-таки читать наши мысли. И видеть нашими глазами. А то ей никакое «гадание» было бы не нужно. Она просто видела бы окружающий нас пейзаж, и считывала мысленно наш маршрут. Ну и, конечно, узнала бы о наших коварных планах.
- Согласен. Поэтому. Предлагаю поступить, как наметили. То есть – доедаем, запиваем, и чешем со всей возможной скоростью по прямой - дальше, к нашей берлоге. И располагаемся на ночёвку тоже часов в двенадцать.
- Нет. Лучше – в десять. Как обычно. Чтоб она не заподозрила, что мы о её действиях и планах догадались.
- Ну… Пожалуй. А ночью…
- А ночью, часов в… Скажем, в четыре утра – оставляем в месте ночёвки все наши шмотки, и налегке, с оружием и верёвками, чешем к ней!
- Какими ещё, на фиг, верёвками?! Ты – ненормальный?! Ты хочешь сволочь, которая может запросто загипнотизировать нас и заставить быть послушными марионетками – пытать?! И чего ты у неё собираешься узнать?!
Что она – Ведьма?!
- Нет. Это-то и так понятно. Я хочу всё-так выяснить, как она узнала, что мы убили её мать.
- И ты готов пойти на риск оказаться… Рабом? А ведь она только спасибо скажет! За то, что сами дадим ей возможность вытворять с нами всё, что захочет! Без шансов спастись!
- Хм. Что-то есть в твоих словах. Какая-то сермяжная правда.
Ладно: уговорил ты меня. Не будем рисковать: убьём сразу. Даже не будя. Следовательно – верёвки тоже оставляем в лагере.

Их новый лагерь ничем не отличался от того, что «организовывали» обычно. Поскольку палатку они давно уже не ставили, выбросив – точнее, продав! - так как не было от неё никакого толка, просто: расчищенное от колючек и крупных камней сравнительно ровное место. В котором, прямо на землю, проложив плёнку, раскладывали спальники.
С едой справились быстро: от каши осталось меньше половины. Тони буркнул:
- Сволочь этот повар. Сэкономил на соли.
- Не придирайся. Вчера ел, и позавчера ел, как миленький. Ты просто злишься.
- Ну… да. Поэтому. Чур, сегодня – ты первый. На вахте.
Хенрик кивнул:
- Согласен.
Пока «бдил», расхаживал туда-сюда. Смотрел по сторонам. Слушал койотов: этой ночью было слышно сразу трёх. Вероятно, они с братом оказались как раз на «границах угодий». Старательно прислушивался и к «внутренним ощущениям» - но такого, как случилось с братом, не происходило.
Наверное, они успели отдалиться от Ведьмы на достаточно большое расстояние: «мощности» её «передатчика» не хватает… Хенрик подумал, что вот бы был ценный способ связи, когда окончательно сдохнут «нательные» устройства для подзарядки радиоприёмников.
Два раза пил воду. Три раза присаживался посидеть.
В три часа разбудил брата.
Тони, проснувшись, долго потягивался. Вздыхал. Ругался вполголоса – видать, что-то его беспокоило… Но Хенрик не стал расспрашивать, а Тони не сказал. Зато спросил:
- Где этот чёртов прибор ночного видения?
- У меня в правом кармане рюкзака. – Хенрик повернулся показать.
- Ага. Отлично.
На затылок Хенрика вдруг что-то обрушилось, похожее на чудовищный камнепад, и сознание, скользя, словно по ледяной горке, уехало в пучину небытия!..

Очнулся от того, что кто-то брызгал ему в лицо водой прямо изо рта.
Ага – Тони. Но что…
- Ты! Скотина! Ты треснул меня по затылку рукоятью пистолета! – Хенрик явственно ощутил под ладонью огромную и саднящую шишку.
- Ну, было дело. Чего скрывать или стесняться! Зато посмотри, какой подарок я тебе притащил, пока ты был в отключке. И, соответственно, не мог транслировать ей свои мысли! И рассказывать о нашем местоположении!
Хенрик мгновенно сел. Уставился туда, куда брат показал рукой.
Чтоб ему лопнуть!!!
Извивающийся на земле туго спеленутый узел из материи: не видно ничего, кроме чего-то вроде мешка. Но уж из него доносятся и хрипы, и полузадушенный визг, и даже что-то вроде ругани!
Хенрик выбрался из спальника. Подошёл. Сказал:
- Рассказывай!
Тони пожал плечами:
- А чего тут рассказывать. Она сегодня наверняка двигалась форсированным шагом. И подумала, что приспособилась к нашей скорости. И учуяла, что мы остановились раньше, чем вчера, на ночлег. И подобралась, конечно, так, чтобы уж на тебя, любимого, «воздействовать»! Думаю, жёсткий изматывающий секс тебе сегодня точно был бы обеспечен! Чтоб утром ты, конечно, встал. Но чтоб передвигался с трудом! Медленней обычного.
Вот я и подумал: если ты будешь просто спать, мне придётся дежурить при тебе – ну, чтоб пытаться вовремя будить. А никто не даст гарантии, что ты действительно будешь – просыпаться! Она ведь «совершенствуется!»
Поэтому, уж извини, я принял свои меры. Предохранения.
А пока ты был в отрубоне, я с нашими очками побежал туда, - Тони махнул рукой, - Назад. Обнаружил её, конечно. Ушло на это часа полтора, потому что пришлось красться.
Она, как я и рассчитал, отчаялась «достучаться» до тебя, и просто легла спать. И спала. (Ну, отдыхать-то нужно и Ведьме!)
Я много не мудрил: треснул за ухом и ей, и пока она была тоже в отключке, упаковал. В наших лучших традициях. И – самое главное! – рот ей тщательно заткнул кляпом. И – глаза завязал! Так что пусть себе мычит и визжит там, в своём мешке, как свинья недорезанная, членораздельно произнести не сможет ни одного заклинания! И раз глаза завязаны – не сможет наслать гипноз. Правда, пока тащил сюда, она очухалась – а до этого я уж думал, что слишком сильно ей треснул.
Хотел перестраховаться!
- А ты молодец, чтоб мне лопнуть! Впрочем, лучше не надо. – Хенрик хмыкнул, - Ну, давай: вываливай «добычу»!
Тони развязал горловину чужого, оказавшегося белым, спального мешка. Потянул, приподняв, за его задний конец. Женщина вывалилась.
Увязанная, как и её мать – «козлом». Руки и ноги стянуты в тугой узел за спиной: двинуться или развязаться невозможно. Рот, вероятно, заткнут кляпом, и глаза, как и сказал Тони – завязаны повязкой. Но пока ничего этого не видно: Тони для страховки засунул голову женщины в их мешочек для сухофруктов – он был из хлопчатобумажной ткани.
- Я, конечно, мог бы засунуть её дурацкую башку в пластиковый пакет… Но тогда тебе не удалось бы взглянуть на твою «зазнобу» вживую.
Хенрик подошёл. Развязал верёвку, стягивающую мешочек на шее Ведьмы. Аккуратно, чтоб не сдвинуть кляп и повязку, мешочек стянул.
Да, всё, как и виделось в её внушениях.
Волосы, правда, Тони пришлось стянуть в пук, и закрутить в узел на затылке – иначе они не поместились бы в мешок. Но в том, что они и ухоженные, и густые, и чёрные, словно вороново крыло, сомневаться не приходилось. Лицо же…
Вот теперь оно не казалось Хенрику – красивым. Нет, оно казалось – буквально… Божественным!!! Очень белая, гладкая кожа. Скулы, щеки, лоб – то, что было видно из-под тряпок, казалось очень благородной формы. Словно у греческой статуи… И это – несмотря на то, что женщина что-то мычала, и главное средство обольщения - глаза! - были скрыты.
Но то, что они сейчас пылают жаждой мести, и ненавистью, можно было гарантировать!
Поэтому Хенрик не стал ничего больше трогать. Спросил:
- Что предлагаешь?
- А чего тут предлагать. Я просто не хотел, чтоб ты думал, что я – подлый трус. И поэтому я не убил её на месте. Хотя мог бы. Видишь: я заморочился, и принёс её тебе.
Чтоб ты уж – сам её убил!
В какой-то там древней балладе сказано, что «Возлюбленных все убивают, так повелось в веках. Кто трус – с коварным поцелуем, кто смел – с клинком в руках!»*
*О. Уайльд. «Баллада Рэдингской тюрьмы».
Хенрик не придумал ничего лучше, чем почесать в затылке.
Но он вполне оценил заботу брата о нём: всё верно. Не мог он сам, вот так, убить женщину. Связала она себя с ним некоей… Невидимой нитью! И точно отследила бы его, когда они метнулись бы по своим следам, чтоб убить её! Если бы, конечно, не спала…
Меч он достал уже не испытывая колебаний.
В том, что перед ними – Ведьма, сомнений нет никаких. А они – Чистильщики. И Ведьм - !..
Но когда произнёс, чётко выговаривая латынь, слова молитвы, и приставил остриё к горлу лежавшей на земле жертве, та вдруг закудахтала: словно смеялась:
- Кха-кха-кха!
После чего поступила так, как Хенрик не ожидал: исчезла!
А Хенрик снова ощутил на лице сильнейшие пощёчины:
- …твою же мать!!! Да что же это такое! Вот ведь б…! Проснёшься ты сегодня, или нет, скотина упрямая?!!!
Он с трудом перехватил руку Тони, открыл, поморгав, слипшиеся почему-то глаза:
- Чтоб мне сдохнуть… Нет, я передумал – я хочу ещё пожить. Хорош, говорю, упражняться в мордобое – ты ещё не женат!
- Сволочь ты, вот что я тебе скажу, братишка! В следующий раз я тебе воды в рот залью! Может, поперхнёшься!
- Не надо. Вода у нас в дефиците. Лучше скажи, сколько времени?
- Четыре утра, если ты об этом. Ты спал всего час!
- Ну, слава Богу, что – спал. А то мне приснилось…
- И что же? – Тони заметно успокоился, поняв, что брат и правда – проснулся.
- Даже не знаю, с чего начать… - Хенрик, однако, рассказал обо всём.
- Будь она трижды неладна… Ладно. Думаю, сейчас-то, «достав» тебя, она – угомонилась. И если прошустрим – как раз успеем к ней в лагерь, как и намечали, застав её во сне!

Бежали налегке, лёгкой трусцой: чтоб не уставать. В таком темпе они при необходимости могли двигаться хоть весь день – ну, или как сейчас, ночь.
Бежали тихо, лишь изредка переговариваясь.
Хенрик предположил, что лагерь Ведьмы не более, чем в пяти-шести километрах от места их ночёвки. Тони сомневался:
- Это было бы и слишком нагло, и слишком неосторожно с её стороны! Не дура ведь: может догадаться, что мы догадались!
- Ну, это-то, скорее всего, она уже поняла. Догадалась. Поэтому. Давай-ка – прими правей. А я возьму левее. И надень эти чёртовы окуляры ночного видения! А я уж как-нибудь собственными глазами обойдусь.
Они разошлись примерно на пятьдесят шагов. Теперь Хенрик старался вглядываться во всё, хоть сколько-нибудь подозрительное, но пока ничего не было: даже скелеты кустов, которые попадались, за время длительной «обработки» ветрами и дождём, превратились в паутинно-прозрачные, вот именно, скелеты. Иногда он поглядывал на брата. Но тот пока ничего не сигнализировал.
Значит, нужно смотреть внимательней!
Прошло не меньше часа, пока они не нашли её стоянку.
Обнаружил её Хенрик, несколько левее своего курса. Он сразу замер на месте, подняв руку. Тони, за это время удалившийся от маршрута Хенрика шагов на сто, сразу повернул к нему. Добежав, остановился:
- Думаешь, это – она?
Хенрик отвечал так же: еле слышным шёпотом:
- Очень похоже. Думаю, она и правда - спит!
- Может, подберёмся ближе? Хотя бы шагов до двухсот?
- Ну… Пожалуй. Потому что в лежащую мишень стрелять не так удобно и привычно.
Они почти на цыпочках прошли ещё сто шагов: теперь перед ними явственно просматривалось что-то вроде небольшой скрюченной фигуры, лежащей в действительно белом спальнике, рядом с ним – рюкзак. Он, кстати, почти не отличался от их собственного, только выглядел полупустым. Но всё равно было в нём на вид килограмм десять, не меньше.
- Давай пройдём правее – чтоб зайти со спины.
Они ещё прошли по песку, двигаясь осторожно и теперь уже неторопливо. Хенрик выбрал позицию, упёрся, поёрзав ступнями, в песок, как можно устойчивей – словно на стрельбище. Выставил на прицельной планке карабина расстояние – двести метров.
Целился тщательно.
Ба-бах!
В ночной тишине, нарушаемой, как обычно, только шуршанием песка и завыванием ветра, выстрел прозвучал поистине оглушительно.
Они выждали с полминуты. Но фигура в спальнике не пошевелилась.
Тони вздохнул:
- Похоже, ты попал.
Хенрик пожал плечами:
- Сейчас проверим.
Подходили осторожно, прислушиваясь и оглядываясь. Но никаких посторонних звуков в окружающей полупустыне не было. Заткнулись даже койоты, похоже, напуганные непривычным грохотом.
Клапан спального мешка откинул Тони.
Засопел:
- Ай да сволочь! Об…бала нас! Как последних лохов…
Хенрик и сам видел, что вместо человеческой фигуры в спальнике имеется свёрнутое одеяло и кое-какие вещи: похоже, как раз вынутые из рюкзака, чтоб придать «объём» спальнику. Он наклонился:
- Я хорошо попал. Вот входное, а вот – выходное.
- Да, лежи она действительно здесь – прикончил бы на месте.
- Угу. Проблема только в том, что она не лежит. И теперь вопрос: она свалила сразу, как только ты меня разбудил, или ещё раньше?
- Раньше – вряд ли. Тогда не смогла бы наслать такой конкретный и подробный кошмар. Ну, и ещё ей так и так пришлось потратить время на сворачивание и укладывание сюда одеяла и прочего барахлишка. Значит…
- Значит, далеко она уйти не могла! Так – что? Погонимся?
- А то! Когда ещё мы будем с столь выгодных условиях? Смотри: она оставила даже флягу с водой! – Тони как раз перебирал содержимое рюкзака, вытаскивая из него ещё остававшееся там «добро».
- Хм-м… Это странно. По меньшей мере. Ведь она не может не понимать, что мы, даже если не найдём её, забрав всё её барахлишко с собой, обречём её на смерть. Медленную и мучительную. Потому что до ближайшего места, где она могла бы получить питьевую, а не отравленную, из ручьёв, воду – два дневных перехода! Причём – нашим ходом. А её, значит – три.
- Так – что?
- Забираем фляжку. Оставляем всё остальное барахло на месте. И пускаемся в погоню. Давай сюда этот чёртов прибор. – Хенрик протянул руку. Тони просимое со вздохом передал, буркнув:
- Я так понимаю, что раз ты будешь высматривать следы, фляжку этой дуры понесу я?
- Точно. – прибор на глаза Хенрик пристроил быстро. После чего обвёл горизонт внимательным взором, - Мы её не встретили. Следовательно, она могла побежать туда, - жест рукой, - Туда. Или туда.
- Какая потрясающая конкретность в выборе направления!
- Не подъ…бывай. Я отойду на десяток шагов. Не подходи пока.
- С моим большим удовольствием!
Изучение окрестностей стоянки Ведьмы много времени не заняло. Хенрик, пройдя по кругу, легко нашёл место, где следы маленьких ступней вели к спальнику. И – от него.
И вели они в дикую и труднопроходимую, абсолютно ненаселённую, местность.

По следу женщины шли, внимательно вслушиваясь в окружавшее пространство. Следы Хенрик видел отчётливо: собственно, их видел и Тони, поскольку Ведьма, похоже, и не подумала их заметать, надеясь, очевидно, на непрекращающийся ветер.
Однако вскоре Хенрика кое-что напрягло:
- Смотри. Следы явственно забирают влево. И вон там, на холмике, видно, как они словно идут по дуге.
- Думаешь, она…
- Думаю, да. Явно хочет, чтоб мы протопали пешочком километров десять, по кругу, а затем обнаружили, что припёрлись снова в её лагерь, откуда она к тому времени со всем своим барахлишком свалит!
- Хитро. Но мы-то – тоже не лыком шиты. Пойдём обратно?
- Да. Пойдём обратно. Только вот… не будем ждать, пока она туда выйдет. А поступим «подло и коварно»: заберём её шмотьё, как и намечали, отвалим к себе в лагерь, и…
- Оставим бедную девушку на произвол судьбы!
- Ну… Да.
- План, конечно, интересный… А ты не подумал, что следы-то – забирают как раз туда, откуда она запросто может добраться до нашего лагеря?! И тогда уже мы останемся без еды и воды!
Хенрик некоторое время моргал. Потом сказал, сжимая кулаки:
- Чёрт. А ведь это кажется наиболее вероятным! Потому что мы на её месте так и поступили бы!
- Твои предложения?
- Пушку с глушителем оставь себе. Двигай в её лагерь. Собери всё, и чеши со всех ног к нашему лагерю. А я, с любимым ремингтоном, ломану напрямую – к нашему лагерю! Если встречу её по дороге – ты услышишь!
- Хм. А если – встречу я?
- Свинтишь глушитель – и услышу и я!

Хенрик, отбросив осторожность и прочие «раскладки», бежал изо всех сил. А бежать он мог очень быстро: тренирован!
Уложился менее, чем в полчаса.
Однако в лагере всё оказалось так, как они и оставили: спальники, рюкзаки, вещи.
Никакой Ведьмы Хенрик по дороге, конечно, не встретил, хотя на бегу напряжённо всматривался во всё подозрительное. Невольно вспоминались слова брата о том, что если эта дрянь и правда – обладает силой внушения на расстоянии – легко внушит она ему, что он её «не видит»!
Хенрик, забравшись на ближайший пригорок, и пытаясь отдышаться, снова встал на «вахту» - и поскольку было ещё темно, хоть глаз выколи, полагался в-основном на слух. Но кроме привычного посвистывания и завывания ветра ничто не нарушало тишины и безлюдности.
Наконец спустя минут десять послышались звуки, производимые Тони: тот и кряхтел, и ворчал. И ругался на чём свет стоит. Самого его почти не было заметно за ворохом вещей, которые он тащил в руках. А вот чего абсолютно не было слышно, так это – топанья и хруста сапог по песку.
Ещё настораживало, что Тони шёл не со стороны стоянки Ведьмы, а оттуда, откуда к ним могла бы прийти Ведьма. Если бы знала, где их лагерь.
Но вот Тони и подошёл. Вывалил барахлишко у ног Хенрика:
- Ты – свинья! И сам никого не поймал, и меня заставил тяжести по пересечённой местности перетаскивать!
Хенрик прищурился:
- А чего ж ты половину шмотья растерял по дороге?!
- В смысле?!
- «В смысле…» - Хенрик передразнил, - А вон – вот то, говорю – что валяется?!
Когда Тони повернул голову, чтоб увидеть то, на что указывал обличающий перст напарника, Хенрик аккуратно стукнул его за ухом прикладом Ремингтона. Тони как подкошенный рухнул на песок.
И тут же превратился в ту, за которой они охотились. И одновременно исчезли все те вещи, которые она якобы «притащила» с собой!
Ведьма!
Хенрик, подойдя, опустился на колени.
Перевернул, особо не церемонясь, женщину на спину. Откинул волосы с белого лица. Хм-м-м…
Нет, не красавица. Черты вполне обычные: приплюснутый широкий нос, широкие скулы, толстые брови, сросшиеся на переносице… Уши… несколько оттопыренные. Кожа – в прыщах. Как же она умудрялась показываться ему в совершенно другом виде?!
Роковой, поистине волшебной красавицы?! Чуть ли не – феи?!
Нет, усмехнулся он про себя – «жениться» на такой он не собирается.
Ладно.
Жениться или не жениться – а пора и делом заняться.

Прибытия в лагерь, точно так же, как и Ведьма, ворчавшего и пыхтевшего Тони, Хенрик дождался через ещё двадцать минут.
- Ф-фу-у-у… Ну и свинья ты, братец. Бросил меня со всем барахлишком, а сам чесанул налегке! – Тони вывалил «барахлишко» почти так же, как и Ведьма до него, у ног брата, - Смотрю, сидишь на спальнике, наслаждаешься отдыхом! А я таскаюсь, нагруженный как ишак!
- Имею полное моральное право. Потому что на этот-то раз, наяву, уже я тебе сюрприз приготовил!
- В-смысле – сюрприз?
- А вон там, за твоим спальником посмотри!
Тони, изменившийся в лице, тем не менее поспешил сделать то, что от него и ожидалось: ринулся к своему спальнику.
Долгое время кроме матюгов и междометий от него ничего осмысленного слышно не было. Но вот он и «отошёл»:
- Круто! Как поймал?! Как сделал, что она тебя не…
- Мне ничего делать не пришлось. Она сама выбралась на меня, минут через десять после того, как добежал сюда. Но – хитра, ничего не скажешь. Увидев, ну, или почуяв, что мы её план раскусили, но уповая на то, что я – один, попыталась прикинуться… тобой! – Хенрик рассказал всё, как было.
- А как – как!!! – ты догадался, что это – не я?!
- Два момента. Ты пустыню «пересечённой местностью» никогда не назвал бы. Ты и слов-то таких не знаешь. – на открывшийся возмущённо рот Хенрик поспешил продолжить, - А во-вторых она подходила, пусть и с матюками, но – абсолютно бесшумно. Ты, как ни старайся, со своими ста пятью килограммами, да ещё тяжело нагруженный, никогда не смог бы сделать так, чтоб песок не скрипел и не вдавливался под ступнями в сапогах. А от её ног следов почти не оставалось: думаю, она весит как и мать – килограмм сорок-сорок пять. И обута – в кроссовки.
- Тогда получается, раз ты её «упаковал» так, как обычно, ничто не мешает нам её…
Просто прикончить?! Тут же, на месте?
- Это нетрудно сделать теперь. Поскольку шевельнуть она, - Хенрик мрачно усмехнулся, - не может ничем. Ну, разве что бровями. Но под мешочком этого всё равно не видно.
- Слушай, а давай мы его, как в твоём сне, снимем? Я бы хотел посмотреть…
- Хм. Думаю, ничто нам не помешает удовлетворить твоё законное любопытство. – Хенрик действительно подошёл к брату и Ведьме, и аккуратно развязав верёвку, стягивавшую горловину мешочка из-под сухофруктов на шее женщины, стянул мешочек с лица увязанной в «козла» женщины.
- Смотрю, ты не забыл свой сон. Рот заткнут, и глазёнки завязаны.
- Да. Только вот она – гордая. Я уверен, что она – в сознании. – Хенрик постучал себя по виску, - Поскольку чувствую её пылающую лютым пламенем ненависть к нам - здесь! Но – молчит! Не ругается, не умоляет, не проклинает.
- Ну и хорошо. Значит, ещё и мужественная. И – реалистка. Понимает, что ничто ей не поможет. И она позволит нам выполнить свой долг, и работу – без осложнений. А мы – профессионалы. И сделаем всё… Максимально быстро. И – с гарантией. Ей… Не будет больно.
- Да. Хочешь сказать что-нибудь перед казнью? – Хенрик уже вытащил меч из ножен, и пару раз взмахнул им, примериваясь.
- Нет. Разве что – да упокоится с миром её душа… Если будет, конечно, на то воля Божья.
- А как же стихи?
- Какие ещё стихи?
- Ну, те, что ты мне задвинул перед тем, как я собирался убить её во сне.
- Хенрик, Господь с тобой. Я не знаю никаких стихов! Я сроду не читал никаких поэтов. Так что если ты «услышал» во сне стихи – это она их тебе внушила.
- Похоже на правду. Начитанная, стало быть. – Хенрик подошёл к женщине, даже не пытавшейся пошевелиться, и поднял над головой меч обеими руками:
- Молитву о твоей потерянной душе мы прочтём уже над твоей могилой. Да свершится воля Божья!
Поскольку связанная лежала на боку, он отсёк голову с одного могучего удара.
Из шеи хлынула чёрная в сером свете нарождавшегося рассвета, густая кровь. Голова, отброшенная ударом, подкатилась к ногам стоявшего в трёх шагах Тони. Повязка, стягивавшая рот, от удара соскочила.
Внезапно голова, словно подброшенная невидимой силой, подлетела на несколько дюймов вверх, повернулась, и… Белые зубы раскрывшейся немыслимо широко пасти вцепились в сапог Тони!
Тони заорал.
С перепугу, ясное дело – поскольку прокусить толстую кожу женщина явно не могла!
Хенрик, сразу понявший, в чём дело, достал кинжал. Сказал:
- Не вздумай упасть на задницу – сможет добраться до горла!
Подойдя, Хенрик вставил кинжал в край рта Ведьмы, и придерживая голову за шикарные волосы, разрезал рот вместе с его мышцами.
Нижняя челюсть отвалилась. Голова с сапога – тоже. Тони, так и стоявший в напряжённой позе, наклонившись вперёд, наконец не то выдохнул, не то – вздохнул. И шлёпнулся действительно - прямо задницей на песок:
- Это – чей кошмар? Мой, или… Опять – твой?

- Не знаю. Я теперь… Ни в чём не уверен. Но!
Одно ясно абсолютно точно. Эта сволочь обладает поистине чудовищной способностью к внушению. И воображение у неё – будь здоров! И теперь кошмар …рен отличишь от яви.
- И что нам делать?!
- Ну… Пожалуй, конечно, можно попробовать… Иди-ка сюда.
Тони, глядя с подозрением, подошёл на шаг. Хенрик сказал:
- Бить буду аккуратно. Но – болезненно.
После чего действительно размахнулся, и выдал Тони такую оплеуху, что тот отлетел на два шага!
- Ты! …рас …раный! Долбо…! О…ренел, что ли?! - брат истово тёр щёку, по которой расползалось багровое пятно: или они действительно не спят, или… Или иллюзия – ну очень совершенна!
- Нет. Не о…ренел. А теперь – ты. – Хенрик подставил щёку.
Тони не заставил себя просить дважды: похоже, понял план брата. Врезал – тоже от души! Но – тоже ладонью. Так, чтоб не выбить зубы.
Однако ни Хенрик, ни Тони «в себя» не пришли. А так и остались стоять друг напротив друг друга, потирая саднящие щёки и переглядываясь.
Наконец Тони потряс головой:
- Ну и здоровая же у тебя ладонь… Как кувалдой врезал. До сих пор в ушах звенит. И на щеке наверное – огромный синяк!
- Ну, знаешь – ты тоже не подарок. – Хенрик, осторожно щупавший щёку, сплюнул на землю, - О! Кровь! И десну саднит.
- Блинн… Я вот думаю, может, в этом и состоял её план? Чтоб мы друг друга поубивали, пытаясь «проснуться»? Ну, или передрались уж – как коты.
- Вряд ли так примитивно. Раз она читает стихи, то вряд ли была озабочена добыванием хлеба насущного, и, похоже, имела много свободного времени. И должна быть чертовски умной. И хитрой. И предусмотрительной.
- Так – что? Будем считать, что мы – всё-таки бодрствуем? Или…
- Никаких «или»! Мы – бодрствуем!
- А тогда как объяснить хохмочку с кусающейся головой?
- А очень просто. Гипноз.
- Хм-м-м… Ну и как нам его избежать? Я лично – не представляю.
- А тоже - просто. Попробуем договориться.
- Чего?
- Договориться, говорю, попробуем. Ведь чтобы насылать такие «видения» и ощущения, - Хенрик ещё раз осторожно потрогал себя за щеку, скривился. Выплюнул ещё кровь, - нужно находиться очень близко. В пределах прямой слышимости. То есть - нескольких шагов. Поэтому.
Он вздохнул, и повернулся в сторону стоянки Ведьмы:
- Послушай меня, дочь Ведьмы. Мы с братом обещаем тебя не трогать. И не будем стараться убить, если ты сейчас появишься, и снимешь с нас заклятье. И обещаешь впредь на нас ничего не накладывать!
- Ух, какой ты шустрый! А меня ты спросить не забыл?! Чего это ты распоряжаешься нашей, по-сути - свободой, в обмен на обещания, которые никто выполнять не собирается?!
- Почему – не собирается? Я – собираюсь. И уж если она запросто читает у меня в голове, должна увидеть, когда я говорю правду, а когда – вру.
- Ну… Если ты так ставишь вопрос… Хм. Пожалуй, и мне страшновато быть в такой ситуации, в какой мы оказались. Лучше всегда быть с врагом – лицом к лицу! Или… Вот именно – договориться! Скооперироваться.
Вот только я не знаю, как мы будем работать вместе. – в тоне напарника послышалась ирония, - Одной большой сплочённой шведской семьёй?
- Так – что? Обещаешь не пытаться сразу убить её, как увидим?
- Э-э-э… Обещаю. – Тони пожал плечами, - …рен с тобой, Ведьмина дочь, показывайся!
«Ведьмина дочь» показалась.
В десяти шагах от них, на абсолютно пустом и ровном куске пустыни возникла фигура, замотанная словно в саван. Но тут же выяснилось, что это видавший виды и вылинявший, вероятно, от частых стирок, чёрный плащ.
Тони, кровожадно, во весь рот усмехнувшись, попробовал было выхватить из кобуры пистолет, но Хенрик, предвидевший такой оборот дела, заранее сделал шаг вперёд и рукой удержал руку брата:
- Мы – обещали!
Если бы Тони не увидел, как подмигивает глаз его напарника, возможно, стал бы возражать.
А так, сплюнув, и буркнув: «Ну, ты делаешь это на свою ответственность», остыл. Руку от кобуры убрал.
Хенрик повернулся к Ведьме. Та и не подумала пошевелиться, из чего он сделал единственно возможный вывод: перед ними очередной фантом, и именно поэтому она так спокойна!
- Ты… - он прикусил губы, поскольку так и не знал до сих пор, как женщину зовут, - Хочешь нас убить?
- Да. - голос и тихий, и спокойный. Не злой, не наглый. Просто: констатация факта. Она хочет их убить.
Но в то же время Хенрик всем своим нутром ощущал, что это спокойствие - напускное! Благодаря связи, которую она установила с его мозгом, кое-что просачивалось и от неё! И он ощущал, что женщине равнодушный и деловой тон даётся с трудом. Похоже… Она действительно очень любила мать!
- Почему? – он и без неё знал ответ. А спрашивал, чтобы попытаться… Претворить в жизнь свой план! А чтоб его претворить, нужно… (А вот думать об этом – нельзя!)
Тони же теперь только хмурился и переминался с ноги на ногу, повернувшись к Ведьме лицом, но руку от пушки убрал.
- Вы убили мою мать.
- Она была Ведьма.
- Не была она Ведьмой! – теперь контроль стал гораздо слабей, и последнее слово она почти выкрикнула.
- Но она сама созналась…
- Под пытками!
- Ну правильно. Святая Инквизиция для этого их и разработала.
- Вы – подлые и трусливые твари! Не пытайтесь спрятаться за свой Устав и «Молот ведьм»! Да под такими пытками кто угодно признается в чём угодно!
- То есть – она Ведьмой не была. А как же тогда ты – получилась стопроцентной Ведьмой?! Откуда у тебя эта наследственность?!
- Ну… - женщина заколебалась, - Возможно, конечно, что от неё. А может – и от отца!
- А кто у тебя отец?
- Охотник. Но тут вам тоже зацепиться не за что – он был вполне обычный человек! Никогда никаких… Отклонений у него не было!
- Ну тогда выбор невелик – остаётся мать.
- Не-е-ет! – заметно стало, что она побелела, и уже почти не контролирует себя! – Мама всегда была доброй! Хорошей! Любила меня! Она, она…
Просто под пытками оговорила себя! Это она… Меня выгораживала!
- Может, конечно, и так… Но речь ведь шла – о её жизни!
- Да! И о моей!
- Всё равно - у неё был выбор. То есть – она могла бы спасти вас обеих. Если бы она не призналась – осталась бы жива.
- Это наглая брехня! Вы просто пытали бы её ещё и ещё! – Хенрик подумал, что это правда. Они не отступили бы, пока не получили нужный результат, - До тех пор, пока она не созналась бы в чём угодно! Даже в том, что она - архангел Гавриил!
- Нет. – В голосе кое-что вспомнившего Хенрика слышалась и усталость, и равнодушие, - Мы – не звери какие-нибудь. Три года назад работник дрожжевой фермы в Солт Лейк Сити, некий Авраам Картер, не признался. И мы оставили его жить.
- Ага! «Жить»! – теперь ярость буквально клокотала в горле женщины, - И это, по-вашему, можно назвать жизнью?! Без обеих ног он годился только на то, чтобы сортировать грибы на разделочных столах! И даже до туалета не мог дойти самостоятельно! И его жена подставляла ему утку! И это – жизнь?!
- Он жив до сих пор. И претензий к нему у сограждан – больше нет. Следовательно, доказал, что он – не Ведьмак! Почему твоя мать не смогла сделать так же?
- Потому… Потому, что она – всего лишь слабая Женщина! А никакая не «Ведьма»! И только трусы и сволочи вроде вас могли её такой посчитать!
- А мы никогда не стали бы ей заниматься, если бы нас не призвали остальные жители Канзас-сити.
- Это – не жители! А сволочи поганые! Трусы! И… Это всё мэр – он просто хотел расправиться со своей состарившейся любовницей! И я – на самом деле – его дочь! – удивившийся Хенрик подумал вдруг, что всё сказанное… Чертовски похоже на правду! Ну, наставил рожки законной жене мэр, пока любовница была молода и красива, и у него всё работало, и либидо било в голову и другие части тела. Но потом, когда силёнки стали не те, а содержать наскучившую ворчливую и старую идиотку стало накладно и бессмысленно, решил… Применить надёжный и гарантированный способ освободиться! А то ведь начнёт распространять сплетни об их отношениях. Дойдёт и до жены. Хотя…
Всё это чушь. В маленькой Общине такого не утаишь надолго. Наверняка нашлись «добрые» люди – донесли жёнушке… Значит, просто – надоела. Стала некрасивой. (А это – самый страшный грех в смысле отношений с мужчиной!) Запилила. Начала вызывать раздражение… Если можно про это чувство сказать столь мягко.
Ведьма между тем распалилась ещё больше, явно читая его мысли. Которые он теперь и не пытался скрыть: они были именно теми, что он хотел! Хенрик невольно представлял сейчас себе «прелести» жизни с такой половиной, как дочь Ведьмы!
Да такая всегда найдёт, до чего достебаться, даже если ты это вслух не говоришь, и убьёт во время первого же скандала! Ну, или заставит самого наложить на себя руки!
Лучше уж сразу повеситься.
- Да, я – дочь мэра, а не какого-нибудь жалкого «охотника! Который официально числился мужем моей матери! - теперь Хенрик ясно слышал, что голос разошедшейся не на шутку Ведьмы доносится вовсе не оттуда, где стоит перед ними её фантом, а гораздо левее, и дальше.
А хитра, ничего не скажешь!
Но сейчас сильнейший стресс, и воспоминания и переживания за мать заставили её… Несколько (Мягко говоря!) ослабить контроль.
Над его мозгом. И над своими эмоциями. И над картиной, что она транслировала ему и брату.
Так что – или сейчас, или – никогда!!!
Мгновенно, отточенным движением выхватив у Тони из кобуры пушку, Хенрик выстрелил почти не делая пауз между выстрелами, так быстро, насколько сгибался палец, и укладывая пули веером – в том направлении, откуда слышал голос! Он старался только, чтоб пули шли в трёх футах над землёй, и ложились без больших расстояний между друг от друга! Шансы…
В-принципе – неплохие. Они с братом натренированы стрелять и вслепую. Только на звук.
Зацепил!!!
До них донёсся удивлённый вскрик, затем – стон и ругательство!
Фантом в «плаще» пропал, зато слева в десяти шагах появилась фигура, такого же роста, как был фантом, но в такой же одежде, как и у них – чёрные штаны, чёрная куртка, чёрные сапоги…
Фигура стояла, согнувшись, и держась за живот обеими руками!
Некоторое время она ругалась на чём свет стоит, и слала страшные проклятья на их головы. Хенрика называла подлым клятвопреступником. А он и не возражал: как она с ними, так и они – с ней!
Затем она явно обессилила: кровь из тела уходила быстро.
А вот и - стала задыхаться. Боль явно разлилась по животу в полную силу. И женщина застонала, и повалилась на бок, ругаясь уже вполголоса. Вот только слёз или паники в её голосе не было… Только ненависть!
Тони не придумал ничего лучше, как забрать пистолет из трясущейся по-полной руки брата, извлечь опустошённый магазин. Вставить новый. И произвести «контрольный выстрел» - попал прямо в обращённый к ним лоб.
Череп словно взорвался, и голова разлетелась на куски.
Хенрик невольно кивнул: девять миллиметров всё-таки…
Циничный наблюдатель где-то в совсем далёком уголке мозга отметил: раз череп взорвался – значит, кости его ещё мягкие. Стало быть – молода. Не старше двадцати.
Хенрик только сейчас ощутил, что пропали вожжи, могуче тянувшие его в тот «мирок», что уже нарисовала перед его мысленным взором Дочь Ведьмы: они с братом – покорные молчаливые рабы. Работающие только на удовлетворение нужд и прихотей новой Королевы какого-нибудь заштатного городишки. Где они втроём без сомнения легко захватили бы власть. И продовольственные, и прочие запасы. И стали бы…
Править?
Нет.
Править стала бы Ведьма.
А они – были бы и мальчики на побегушках, и мальчики для битья, и мальчики для сексуальных утех, и всего самого трудоёмкого и грязного – вроде очистки выгребных ям…
Пока не выдохлись бы окончательно, и не сдохли от потери сил.
И месяцами бы мучались от осознания своей полной беспомощности…
Пока новая Госпожа вдоволь не натешила бы своё чувство мести.
- Спасибо. У меня не хватило бы…
- Пороху?
- Да. Уж слишком она меня… Поработила. Почти лишила воли.
- Как же ты тогда смог выстрелить?
- Она отвлеклась буквально на пару секунд. Предалась воспоминаниям о матери. И папочке. Настоящем. Бургомистре. Она его… Ненавидит ещё сильней, чем нас! И я… Воспользовался своим шансом.
- О! Кстати! Мы теперь можем неплохо подзаработать! Потребуем деньги с этого самого Бургомистра, иначе пригрозим рассказать, как он сам путался с Ведьмой! А ещё – что от него родилась ещё одна Ведьма!
Может, он и набрался чего от них? Может, и его самого пора – того? Пытать! Как Ведьмака? И казнить! Его окружение ухватится за эту мысль только так! А уж мы постараемся, если что, чтоб он…
- Тони. Хватит твоих приколов. – хотя Хенрик был брату благодарен за эту пусть и не совсем удачную попытку разрядить обстановку. И руки у него всё ещё тряслись, - Я предлагаю лучше проверить ещё раз – не спим ли мы?
- Я лично подставлять тебе «другую щёку» не намерен! – Тони предостерегающе поднял ладонь, - А если это – хохма, то – достал ты меня!
- Да, - Хенрик смог наконец усмехнуться, пусть и кривовато, - Это – без сомнения – хохма. Но нервов нам эта дамочка потрепала больше, чем все они вместе взятые. За все эти годы.
- Просто это – первая настоящая Ведьма, встреченная нами.
А представь, что было бы, если бы все они были – такими?!
Хенрик, чувствуя, как кровь бросилась в лицо, поспешил сплюнуть три раза через левое плечо. Сказал:
- Доставай-ка нашу фляжку. Сейчас попробуем окрестить воду. И выпьем. И если ничего не изменится – считай, повезло нам. Освободились.
- Ага! Вот теперь я и без воды вижу, что мы освободились! Пока вся эта хрень происходила, ты про такую возможность, про изготовление Святой воды, и не вспоминал!

Обряд крещения Святой воды провели штатно. Но – истово. И молитву прочли, и серебряный крестик окунали в миску с налитой из фляги водой.
И выпили.
Ничего не изменилось.
Труп женщины так и остался лежать на том месте, где она упала.
Тони вздохнул:
- Похороним прямо здесь?
- Да. Не таскать же её с собой.
Сапёрная лопатка не позволяла рыть даже песок быстро. Поэтому часто сменялись. Как высказался Тони, «хорошо хоть – не жарко».
Хенрик посмотрел на него.
Тони фыркнул:
- Узнаю старого доброго Хенрика! Наконец-то ты пришёл в себя!
- Да. Но ещё не до конца. Очухаюсь, когда закопаем.
Но и когда закопали, Хенрик ощущал какую-то недосказанность. Недоразрешённость ситуации. Пока стояли над могилой, и препирались, нужен ли крест, или оставить холмик как есть, без надписей и обозначений, вроде, пришли в норму оба.
Тони сказал:
- Давай. Завершающий этап. Читай – ты.
Хенрик прочёл заупокойную молитву. Пусть и не совсем нормальная, но убитая была христианкой. Когда-то. Хотя…
То, чем она занималась, порабощая сознания людей, и заставляя служить себе, явно христианством не пахло! И использовала она свои способности – явно к своей пользе! Чтоб не работать, как все остальные, а – внушать и приказывать. Накормить. Одеть. Обуть. Собрать в дорогу – когда пустилась в погоню.
Понятно, что с такими талантами у неё было достаточно свободного времени, чтоб книжечки почитывать…
Значит, всё они сделали правильно.
Но в Рай её душа вряд ли попадёт.
Впрочем, как, скорее всего, и их!..