Мое пребывание в ГСВГ. Глава 26

Советский солдат в Германии

Какое было отношение к нам со стороны немцев? Разное.
Ведь тогда Германия была разделена на ГДР и ФРГ. Но даже внутри ГДР люди не были единомысленны. Одни, убеждённые социалисты, относились к нам вполне доброжелательно. Другие же смотрели косо, считая нас окк
И, если честно, мы нередко сами давали для этого повод. Разумеется, не все. Среди советских солдат были люди с разным воспитанием и разной культурой. Но мысль о том, что Германия нам «должна» за войну, за то, что она напала на СССР в 1941 году, жила, как мне кажется, в сознании очень многих. Поэтому некоторые позволяли себе брать — именно так они это называли, а не «воровать» — то, что, по их мнению, Германия когда-то у нас отняла. Такая своеобразная «отмазка» для собственной совести. Подобные разговоры между солдатами звучали довольно часто.
Те, кто попадал в патруль и заходил в немецкие супермаркеты, рассчитанные на честность покупателей, нередко распихивали по карманам шоколад, конфеты, жевательную резинку. Кто-то брал сигареты, кто-то — банки с пивом. А на кассе расплачивались лишь за какую-нибудь дешёвую шоколадку.
Не знаю, были ли тогда в магазинах камеры видеонаблюдения. Мы о них тогда даже не слышали. Немцы официально на нас не жаловались, но, думаю, прекрасно понимали, что происходит. И отношение к советским солдатам от этого, конечно, лучше не становилось.
У немцев было принято развозить продукты ранним утром, когда магазины ещё были закрыты. Ящики с товаром спокойно оставляли прямо на улице — никто их не трогал... кроме дикого советского солдата. Если мимо проходила рота, многие старались распихать по карманам всё, что только можно было унести.
Во время тревог, когда военная техника покидала часть, тоже случалось всякое. Где-то могли снести забор, где-то задеть угол дома.
Помню рассказ офицеров о том, как в одном из полков танковая колонна перепутала маршрут и выехала прямо на новую теплотрассу, разворотив её гусеницами. Говорили, что после этого немецкая сторона выставила армии счёт на миллионы.
Когда по тревоге наш полк выходил в запасной район, мы пешком шли по узким улицам Оберштадта. Пожилые немцы смотрели на нас исподлобья. Чувствовалось, что многие из них нас ненавидят. Молодёжь же чаще улыбалась, смеялась, переговаривалась между собой, с любопытством разглядывая проходящую колонну.
Но было и другое отношение.
Немецкие фермеры и владельцы хозяйств нередко обращались к нашим командирам с просьбой выделить дешёвую рабочую силу. Нужно было помочь по хозяйству. Как-то и мне довелось поработать у одного фермера. Мы вручную грузили сахарную свёклу на трактор. Работа была тяжёлая, зато хозяин кормил нас просто великолепно. Даже кока-колой угощал — для нас тогда это было настоящей экзотикой.
Многим нравилось ездить на такие работы. Некоторые потом рассказывали, что успевали завязать знакомства с немецкими девушками. Правда это или обычные солдатские байки — не знаю.
Оглядываясь назад, мне стыдно, что я был частью всего этого.
Иногда читаю в группах бывших военнослужащих ГСВГ, как люди с гордостью пишут, что служили в Германии. Я такой гордости не испытываю. Особенно смешно читать, когда кто-то называет себя «ветераном ГСВГ». Ветераном чего? Мы ведь там ни с кем не воевали. Слово «ветеран» всё-таки предполагает участие в войне, а не просто службу за границей.
При этом сами воспоминания о тех годах мне дороги. Потому что там прошла часть моей молодости. Это просто было. Это часть моей жизни. Но далеко не всё, что было в жизни, заслуживает похвалы или становится поводом для гордости.