Воспоминания Валентины. Глава 1. Моя малая родина

 
На берегу Москвы-реки, в месте её слияния с рекой Пахрой, недалеко от столицы, находится деревня Нижнее Мячково. История деревни впервые упоминается в Духовной грамоте князя Волоцкого, сына Василия Тёмного, в 1472 году. Именно в ней я родилась в июне далёкого 1933 года. Маму звали Наталья Ивановна, по фамилии Евсеева, отца по паспорту - Пётр Фёдрович  Лохмачёв. Возможно по ошибке регистратора, не Фёдорович, а именно Фёдрович,   На противоположном крутом берегу реки вальяжно разместилась более крупное поселение – село Верхнее Мячково. Между ними  регулярно плавали общественный паром и частники на вёсельных лодках.  Неподалёку находились деревни Титово и Щёголево.

 Поскольку я жила в деревне до 1947 года и далее посещала её редко, я расскажу о жизни и событиях до этой даты. В нашей деревне, включающей три улицы -  Центральная, Высоковольтная и Южная, тогда проживало более шестисот человек. Земляки занимались в основном сельским хозяйством в организованном к этому времени довольно большом многопрофильном колхозе, названия которого я не помню. В хозяйстве  имелись большая конюшня, ферма крупного рогатого скота и обширные поля, где возделывались разные культуры: пшеница, рожь, овёс, горох, свекла, картофель. Каждая семья обычно имела корову, разводила кто свиней, кто коз, десяток-другой кур. Сзади и вокруг дома   находился приусадебный участок площадью порядка 18 соток, где возделывались разные овощи: огурцы, помидоры,  морковь, обязательно картофель, а также зелень.  Почему-то, наверное из-за морозов, вообще отсутствовали плодовые деревья. Вокруг деревни располагались обширные лесные угодья, где сельчане собирали разные грибы – белые, подосиновики, подберёзовики, лисички,  ягоды и спиливали сухостой для заготовки дров. Там однажды произошёл случай, страшно напугавший меня. В десятилетнем возрасте  вместе с другими сверстниками я занималась сбором грибов. Я увидела небольшой гриб с шапочкой, наклонилась, протянула руку, чтобы взять его, как шляпка зашипела и дёрнулась к руке. Трудно найти слова, чтобы описать возникшую у меня панику. С криком я бросилась прочь и побежала из леса. С тех пор я стала бояться  змей и редко ходила в лес за грибами.

Наш дом по деревенским понятиям очень большим, пятистенным, деревянным.   В нём были зал с обеденным столом, кухня с погребом, спальная комната. Они согревались большой русской изразцовой печью с пристроенными полатями, куда мы залезали, чтобы отдохнуть и согреться, а иногда зимой и спали. К тёплому дому был пристроен холодный летний дом, между домами располагались сени. Для размещения скота была специальная пристройка. Во дворе был выкопан обложенный камнем просторный  глубокий погреб, куда зимой закладывали лёд со снегом для хранения портящихся продуктов. В военные годы мы использовали его, как бомбоубежище.   

В семьях было разное количество детей, от двух-трёх до десяти,  жили с разным уровнем достатка, но в основном бедновато, при этом работать приходилось много, особенно женщинам, в колхозе и на домашнем хозяйстве. Воду нужно было носить из одного из нескольких общественных очень глубоких колодцев или из родника на берегу реки. Учитывая наличие домашнего скота, это было непростое дело. Дети до четвёртого класса учились  в деревенской начальной школе, а дальнейшее образование получали уже в Верхнем Мячково. Неподалёку от него находится известный карьер, на котором добывали белый мрамор, который в разные времена шёл на строительство кремлёвских сооружений. В этом селе находится знаменитая церковь, существующая  несколько веков. Примечательно, что церковь не прекращала свою деятельность ни в период репрессий, ни во время войны. Всё в ней дышит особой теплотой, благоуханием. Службы, мудрый батюшка, приветливо общающийся с многочисленной паствой. Большое количество  верующих приезжают в дни больших праздников из Москвы и окрестных поселений. В ней  и меня в своё время крестила бабушка тайком от матери. В селе находился большой молокозавод, и что важно, рядом располагается Мячковский аэродром, из-за чего село подвергалось частым налётам немецкой авиации в 1941-1942 годах. О жизни в деревне во время Великой Отечественной войны я расскажу позднее.

Спустя несколько лет после отъезда я обращалась в правление колхоза продать мне наш дом, однако мне было сказано, что это возможно, только если буду работать в колхозе. Последний мой приезд в деревню принёс мне глубокие переживания. Наш дом разбирали для постройки на его месте коттеджа. Со слезами я взяла  обрубок бруса стены и храню его до сих пор.    

Моя деревня, в отличие от многих тысяч исчезнувших в России деревень, существует и даже по-своему развивается. Число жителей возросло до 770 человек. Причина очевидна - близость от Москвы. В поселении построено множество дач, коттеджей, нередко с высокими заборами, владельцы которых в основном работают в Москве, Лыткарино и других местах или нигде не работают и мало общаются. Детей почти не видно.    Колхоз, естественно, давно прекратил существование а само селение выглядит каким-то неухоженным, неживым что-ли, с заросшими сорняками улицами и переулками. У меня осталась в памяти и больше по душе моя старая деревня с шумной детворой, общительными жителями и всякой живностью.