Баба-Яга

Внимание: 18+, эротика, новелла, служебный роман


Было уже прилично за полночь, когда мы возвращались с работы. Обычно я ходил один, отстав от остальной компании сотрудниц, но сегодня, кроме меня, задержали ещё и уборщицу Фатиму. Ей нужно было прибрать за мной беспорядок, чтобы к началу новой смены в цеху было чисто.

В принципе, я и так всегда покидал цех последним — отключал электричество во всем помещении уже после того, как уйдёт последний сотрудник (обычно это был охранник). Но сегодня из-за поломки оборудования работа закончилась немного раньше. Почти всех распустили, а нас троих задержали: меня, как непосредственного исполнителя ремонтных работ, немолодую уборщицу и дежурного на проходной.

Поскольку идти нам с Фатимой было в одном направлении, мы зашагали вместе. На заводе она славилась своим зловредным характером и ядовитым языком. Я шёл, пропуская мимо ушей её колкие подначки в мой адрес, и старался вести просто ни к чему не обязывающую, пространную беседу. Предположить дальнейшее развитие событий я, как говорится, ни сном ни духом не мог.

Женщиной Фатима была одинокой: муж умер давно, трое детей выросли. Две старшие дочери давным-давно жили с мужьями и детьми в другом посёлке, а сын второй год находился на заработках в России. Из-за вредного нрава и дурной славы Фатима так больше и не вышла замуж. Поговаривали, конечно, что в молодости она сама была не прочь погулять, а сейчас якобы промышляет тайным сводничеством. Уж не знаю, насколько эти слухи соответствовали действительности, но, по-моему, Фатима и в юности не отличалась покладистым характером. Так что, скорее всего, люди просто болтали. Хотя бы отчасти.

Сейчас же она без всяких натяжек смахивала на местную Бабу-Ягу — не столько из-за внешности, сколько из-за своего шлейфа таинственности и дурной репутации. Нет, конечно, она не была уродливой сгорбленной старухой из сказок. Для своих пятидесяти трёх лет она держалась вполне неплохо и на фоне сверстниц выглядела прямо-таки «бодрячком». Ей помогала врождённая худоба. В молодости эта худоба сыграла с ней злую шутку: на Востоке тонкие девушки никогда особо не ценились, так что слухи о её бурном распутстве в юности наверняка преувеличены. Зато во второй половине жизни эта же конституция позволила Фатиме не превратиться в бесформенный, закутанный с головы до ног куль, а остаться вполне женственной, подтянутой зрелой женщиной.

А вот насчёт её «хобби»... тут я затруднялся что-либо сказать. Сам я никогда этим не интересовался за ненадобностью, а верить всему, что шепчут наши люди, прикрыв рот ладонью — сами понимаете. Иногда я думал, что где-нибудь в цивилизованной стране Фатима была бы не Бабой-Ягой, а очень даже интересной, роковой женщиной, а при её талантах могла бы держать модный салон или закрытый клуб. Но о таком ведь в лоб не спросишь.

В целом у нас с ней сложились нормальные отношения. Мы были из разных миров, делить нам было нечего. Обычно наши разговоры не заходили дальше дежурного приветствия и ритуальных расспросов о здоровье, но сегодня был особый случай.

Мы одни шли по тёмной дороге.

На этом участке пути тогда ещё не было жилых домов. Дорога петляла через большой, некогда колхозный сад. Старые абрикосовые деревья нависали над головой, плотно обступая неширокий, в одну колею, путь. Дом Фатимы стоял на самом краю этого сада, мне же оставалось пройти ещё с километр до развилки, а там — три километра по трассе до своего жилья. Шли мы медленно, прогоняя ночную прохладу пустой беседой.

Несмотря на скверную репутацию, женщина она была неглупая и, к моему удивлению, отличалась довольно прогрессивными взглядами на жизнь для жительницы Средней Азии, что вообще выбивалось из общего ряда.

Внутри у меня постепенно разливалось приятное тепло от выпитого, язык понемногу развязывался, и разговоры волей-неволей становились всё вольнее, откровеннее. Опрокинутые перед уходом сто граммов водки практически без закуски и на пустой желудок делали своё мутное дело. А всё потому, что на выходе с завода, прилепившись к бетонному забору, стоял круглосуточный ларёк-«комок». Днём там отоваривались школьники и прохожие, а по вечерам заседал местный контингент: грузчики, сторожа, слесаря. Эта лавка никогда не закрывалась раньше полуночи. Вот и сегодня разогретая компания гуляла там не первый час. Просочиться мимо них и не поднять хотя бы одну стопку у меня не получилось.

Поскольку я на тот момент был одним из самых молодых работников на участке, спорить с хлебосольными мужиками не хотелось — чревато обидами в духе «ты нас не уважаешь». Но и напиваться в зюзю тоже не входило в мои планы, поэтому, когда я увидел выходящую из ворот проходной Фатиму, я мысленно ухватился за неё как за спасательный круг. Я знал: ни один из местных выпивох против неё и слова пикнуть не посмеет. Фатиму откровенно побаивались. Она была из тех, кто за словом в карман не полезет, что в наших патриархальных краях само по себе редкость, да и ответить могла так, что мало не покажется. К тому же поговаривали, будто она балуется черной магией.

В магию я не верил, но, быстро осушив стопку, громко окликнул женщину:
— Фотма-хола! — прибавляя к имени уважительное «тётя», как принято обращаться к старшим. — Я здесь, сейчас догоню!

Я сделал вид, будто мы заранее договорились идти вместе. Женщина вскинула удивлённый взгляд, но, мгновенно сообразив, подыграла мне.
— А, вот ты где, Алик-джон! А я тебя на проходной искала, — за что я любил Фатиму, так это за её молниеносную реакцию. — Идём, проводишь меня, а то через сад одной идти боязно.

— Э, Фатима, да тебя сам шайтан боится! Ты, наверное, решила нашего Алика в кусты утащить? — пьяно выкрикнул один из грузчиков за грязным столом. — Смотри, Алик, до дома не дойдёшь!

— Помолчи лучше! — сварливо прикрикнула на него Фатима. — Вот расскажу твоей жене, чем ты тут занимаешься, она тебе устроит!

Компания разразилась громким гоготом, переключившись на забияку. Я приложил ладонь к груди в знаке благодарности, кивнул мужикам и быстро поспешил к Фатиме.

— Спасибо, — выдохнул я, равняясь с ней.
— Что, достали тебя эти бездельники?
— Ага. Хорошо, что вы подвернулись, а то они бы меня точно не отпустили.

Когда мы уже подходили к её дому, алкогольная смелость окончательно взяла верх, и я решился задать вопрос, который крутился в голове:
— Хола... скажите, а нет ли у вас знакомой женщины, которая... ну... — я замялся, чувствуя, как лицо заливает краска. — Которая могла бы со мной встретиться? Чисто... конфиденциально.

Фатима вдруг остановилась как вкопанная прямо посреди тёмной дороги и строго уставилась на меня.
— Чего?! — выдержав паузу, спросила она. — В каком это смысле?
— Ну, я как бы... не знаю, как правильно сказать.
— Э, студент, тебе что, жены мало? — догадалась она.
— Жена второй месяц... в общем, нельзя ей сейчас, — я не стал вдаваться в подробности, она и так знала, что моя Наташа ждёт ребёнка.

— А почему ты у меня спрашиваешь? Думаешь, то, что болтают люди, правда?

Будь я трезвым, я бы сразу замял разговор, но огненная вода уже ударила в голову:
— А это правда? — тихо, почти шёпотом спросил я.

Фатима огляделась по сторонам. Вокруг стояла глухая ночная тишина сада. Понизив голос, она ответила:
— Не совсем правда. Я просто иногда помогаю хорошим людям найти друг друга. Но ты не по адресу. У меня нет знакомых среди молодой или... легкомысленной публики. Мой круг — это вдовы, вдовцы, разведённые люди в возрасте.
— Так мне и не нужна молоденькая девочка, — так же тихо отозвался я.

Фатима удивлённо прищурилась, разглядывая меня в слабом свете луны.
— Ты это серьёзно, Алик?
— Вполне.
— А почему в город не поедешь? Там полно таких услуг.
— Нет, я не хочу профессионалок. Я думал, может, есть женщина... которой тоже одиноко. Я бы и финансово помог, без проблем, но хочется какого-то взаимного интереса, тепла, что ли.

— Вот оно что, — протянула Фатима. — Есть у меня одна знакомая. Но она с тобой не станет общаться — ты русский, а она женщина строгих правил, верующая.

— Жаль, — вздохнул я, мгновенно сдувшись. — Значит, не судьба.
Я уже искренне пожалел, что вообще затеял этот неловкий разговор. Но тут Фатима вдруг тихо хихикнула и выдала совершенно неожиданное:
— Эх, мальчик... Была бы я хотя бы лет на пятнадцать моложе. Или я слишком страшная для тебя, а?

Я ошарашенно посмотрел на неё. И вдруг в этом полумраке она показалась мне вовсе не Бабой-Ягой. Обычная, подтянутая зрелая женщина, вполне в хорошей форме. Пожалуй, даже сейчас, несмотря на разницу в возрасте, в ней была какая-то притягательная, зрелая магия. А лет двадцать назад она, должно быть, вообще была огонь. Так я ей прямо и сказал.

Фатима удивлённо вскинула брови:
— Ты что, парень, совсем пьяный?
— Нет, я серьёзно. Вы очень интересная женщина и умеете вызывать желание.

Я явно перешагнул черту дозволенного, говоря такие вещи взрослой мусульманке, но слово не воробей.
— Не боишься? — с вызовом спросила она.
— Того, что нас камнями закидают? — спросил я вполне серьёзно, помня местные нравы.
Она тихо, грудно рассмеялась:
— За это у нас обычно женщин винят, а не мужчин. Да и мы не в глухом лагере, меня тронуть никто не посмеет. Я про другое: не боишься, что я возьму и соглашусь?
— А вы можете? — подыграл я.
— А у тебя что, правда проснётся интерес к «Бабе-Яге»? — прищурилась она. — Не ори глаза, думаешь, я не знаю, как вы меня за спиной зовёте?
— Я никогда вас так не называл! — соврал я, не моргнув глазом.
— Да ладно тебе, все называют. Я не обижаюсь. Старая я уже, страшная... — Фатима вдруг как-то грустно замолчала и отвернулась, а в свете полумесяца мне показалось, что у неё блеснули глаза.

— Честно, Фатима, вы не правы. Вы очень привлекательная.

И в этот момент я почувствовал, как волна самого настоящего, горячего мужского желания накрыла меня с головой. Не знаю, что сработало: хмельная ночь, ароматы цветущего сада, лунный свет или два месяца воздержания. Но я был абсолютно уверен, что хочу эту женщину прямо здесь и сейчас. Словно весь накопленный голод сосредоточился на ней.

— Тогда иди со мной, — вдруг резко прошептала Фатима и крепко взяла меня за руку, увлекая прямо в ворота своего двора.
— А как же... дома кто-то есть? — попытался вставить я.
— Никого нет! — оборвала она.

Женщина буквально втащила меня во двор, захлопнула калитку и резко повернулась. В её тёмных глазах вспыхнул какой-то лихорадочный, колдовской блеск. Я подумал, что слухи про её магию, возможно, имели под собой основание — она вела себя как настоящая хозяйка положения.

Она втолкала меня в прохладные сени дома. Свет включать не стала. В густой темноте я услышал шорох снимаемой одежды.
— Всегда хотела позволить себе подобное... — её голос странно вибрировал от волнения.
— Что именно? — глупо переспросил я.

Вместо ответа Фатима шагнула вплотную ко мне. В темноте я почувствовал жар её тела. Она взяла мои ладони и уверенно положила их себе на грудь. Кожа была горячей, гладкой, а сама грудь — небольшой, но удивительно упругой для её лет. Соски мгновенно отозвались под моими пальцами, становясь твёрдыми.

Я ничего не видел, и это обостряло осязание до предела. Я скользнул руками ниже, очерчивая линию её боков, плоского живота. Фатима скинула своё платье и осталась совершенно обнажённой. От неё пахло тонкими духами, нагретой кожей и ночной свежестью. Когда моя ладонь опустилась к её лону, пальцы утонули в густом, жёстком шелковистом пушке.

Фатима прерывисто вздохнула. Мои прикосновения сводили её с ума не меньше, чем меня — её внезапная податливость. Она сама потянулась навстречу моей руке, тихо, гортанно застонав на своём языке. Всё её тело дрожало от долгого, затаённого одиночества, которое наконец-то нашло выход. Страсть вспыхнула между нами, как сухой порох. Фатима дышала часто, её бёдра двигались в такт моим ласкам, и через минуту она, крепко прижавшись ко мне и оплетя мою ногу своей, судорожно выдохнула мне в плечо, содрогаясь в глубоком, мощном оргазме. Влагалище её пульсировало, а из груди вырвался глухой, счастливый всхлип. Я лишь мельком подумал, как буду объяснять жене следы её пальцев на своих плечах — списать на усталость после работы это точно не получилось бы.

Не давая мне опомниться, Фатима, всё ещё дрожащая после разрядки, помогла мне избавиться от трико. Развернувшись спиной и слегка наклонившись, она упёрлась руками в стену, направляя моё предельно напряжённое естество в своё сочащееся горячей влагой лоно. Я обхватил её за бёдра и с силой вошёл внутрь.

Влагалище Фатимы оказалость на удивление узким, поджарым — видимо, сказывались годы одиночества. Ощущение живого, горячего женского тела без каких-либо преград, впервые за долгие месяцы моей семейной жизни, начисто отключило мне мозг. Забыв обо всём на свете, я двигался внутри неё в бешеном, яростном темпе, сжимая её податливое тело, а Фатима лишь жарко стонала, полностью подчиняясь этому ритму.

Я не смог сдерживаться долго. Мощная волна удовольствия согнула меня пополам, и я со стоном разрядился в самую её глубь, отдавая всё накопившееся напряжение. На исходе этого бурного порыва, в темноте и тесноте, траектория наших движений смазалась, и на финальном толчке я случайно сменил направление. Фатима резко вскрикнула, тихо выдохнув что-то на своём языке, но мой жёсткий, распалённый член уже легко, скользнув по обильной смазке, вошёл в её узкое анальное отверстие.

Она замерла, шумно втянув воздух, но удивительное дело — моё возбуждение и не думало пропадать. Напротив, эта внезапная перемена подарила совершенно новые, острые ощущения. Фатима, чуть переведя дух, поймала этот ритм и начала быстро, податливо отвечать на мои толчки. В темноте казалось, что я нахожусь рядом с молодой, ненасытной девушкой. Нас обоих захлестнула вторая волна — Фатима забилась в повторном, ещё более исступлённом оргазме, и наши ноги просто подкосились.

Мы повалились прямо на пол, на кучу её сброшенной одежды. Я тяжело, утробно дышал, а Фатима тихо и нежно шептала что-то ласковое, словно ей снова было двадцать три года, а не пятьдесят три.

Мы сидели в темноте, привалившись спинами к прохладной стене, приходя в себя.
— А вдруг я теперь забеременею от тебя? — вдруг с лёгкой усмешкой в голосе произнесла она.
— Чего?! — рассмеялся я. — Ну, тогда придётся брать тебя второй женой. Пойдёшь?
— У вас, у русских, не бывает вторых жён.
— Ну как же, у князя Владимира, говорят, целые гаремы были.
— Ага... Твоя Наташка нас обоих на этом заборе и повесит.
— Это точно. Наташа у меня строгая, — я поднялся, чтобы привести в порядок одежду и помочь Фатиме.

— Нет, а если серьёзно? — продолжала она, шурша в темноте своим платьем. — Что мне потом делать? Будешь алименты платить?
— Да ладно тебе, у тебя что, до сих пор цикл идёт? — подначил я.
— Конечно! Что я, не женщина, что ли? — совершенно серьёзно ответила она.

Мне вдруг стало чуточку не по себе. В голове панически пронеслась мысль: возможно ли такое в её возрасте? Память услужливо подкинула какую-то статью из газеты о невероятных случаях поздней беременности где-то на Востоке. Между лопаток пробежал холодок.

В этот момент Фатима наконец поправила платье и щелкнула выключателем. Под потолком ярко загорелась одинокая лампочка. Её света хватило, чтобы рассмотреть скромную, почти пустую комнату. Фатима посмотрела на моё растерянное, бледное лицо, подошла вплотную и, заглянув в глаза, спросила:
— Что, испугался, сынок?

Секунду она удерживала строгое выражение лица, а потом её брови взлетели вверх, и она оглушительно, искренне расхохоталась.
— Вы так шутите?! — чувствуя, как колени становятся ватными от облегчения, выдохнул я.
— Конечно, шучу! У меня этого дела уже лет пятнадцать как нет, — сквозь смех успокоила она меня.
— Ну и шуточки у вас... — пробурчал я, но внутри всё окончательно отпустило.

Вдруг Фатима снова погасила свет, погрузив нас во мрак, рванулась ко мне и на прощание горячо, крепко поцеловала в губы. Её руки ласково коснулись моего лица, затем она аккуратно поправила на мне одежду и снова включила свет.

Я снова поразился этой метаморфозе. В темноте, под моими руками, это была горячая, страстная и молодая женщина. А при свете лампы передо мной снова стояла усталая, зрелая уборщица с нашего завода. Фатима заметила этот переменчивый взгляд, криво усмехнулась и одёрнула длинный подол платья. Штаны её так и остались лежать скомканными в углу.

— Тебе пора, — твёрдо и спокойно произнесла она, будто между нами ничего и не было.
— Мы... ещё встретимся так? — с надеждой спросил я.
— Что, понравилось? — она лукаво улыбнулась. — Вижу, что понравилось. Иди домой, тебя беременная жена ждёт. Волнуется, наверное.
— Так встретимся? — упрямо повторил я.
— Иди давай, — Фатима открыла дверь и легонько выставила меня на крыльцо. Уже закрывая дверь, она состроила свою фирменную ехидную рожицу и бросила: — Ворота за собой закрой. И в субботу будь готов.

Дверь захлопнулась. Я, улыбаясь во весь рот, отчеканил в закрытую деревянную створку:
— Всегда готов!
Салютовать в пустоту было весело. Я развернулся на каблуках и бодрым шагом поспешил по тёмной дороге к дому, где меня ждала Наташа.

Конец.