Мемуары палача. Мигель Сервет

27 октября 1553 года

Женева, Республика Женева

Трагическая история Мигеля Сервета – прекрасный пример того, какой катастрофой может закончится упорное стремление сапожника посрамить всех пирожников… или пирожника сапожников.

Сервет был великим учёным в области медицины – он впервые в Европе описал малый круг кровообращения (арабы описали раньше). Если был он ограничился занятиями медициной, то жил бы в славе, богатстве и почёте… к великому сожалению (и на его беду) он был одержим бесом (реально бесом) агрессивного невежества в форме фанатичного миссионерства.

Ему и в голову не пришло, что он совершенно некомпетентен заниматься богословием – ибо в Сарагосе, Тулузе, Париже он изучал математику, географию, астрономию, право, медицину… но не теологию.

И потому был таким же дилетантом в богословии, как богослов в математике… только вот богословам хватает ума не лезть в математику… а врач в богословие полез – хотя это точно такая же глупость.

Причём не просто полез (это ещё ладно) … а полез с антитринитарными взглядами. Проще говоря, Сервет (как и прочие антитринитарии) отвергал христианский догмат Святой Троицы (единстве Бога в трёх ипостасях – Отце, Сыне и Святом Духе).

Что чушь полная – Христос прямо говорил о единстве с Отцом («кто видел Меня, видел Отца»), а Пятидесятницу можно объяснить лишь если принять догмат о Святом Духе как ипостаси единого Бога.

И вообще Новый Завет становится понятным лишь если принять догмат о Троице – антитринитарии автоматически застревают в Ветхом Завете, фактически оказываясь в одной компании с нехристями – иудеями и мусульманами.

Однако Сервета понесло – в 1531 году вышел в свет его трактат «Об ошибках троичности», а через год — второй трактат «Две книги диалогов о Троице», ставший ответом на полемику в связи с его первой работой.

Антитринитарные взгляды Сервета вызвали протест как в католическом, так и в протестантском мире, и он был вынужден скрываться, приняв имя Михаэля Виллановануса (Мишель Вильнёв).

После 1532 года Сервет поселился в Лионе. В этот период он написал комментарии к новому изданию «Географии» Птолемея, в котором, в частности, восстановил забытый приоритет Колумба в открытии Нового Света.

В 1535—1538 годах изучал медицину в Парижском университете. Его астрологические занятия (его ещё и в оккульт понесло) вызвали недовольство профессоров университета, дело рассматривалось Парижским парламентом, после чего Сервет (как обычно) был вынужден бежать из города.

Он жил в различных городах Франции, занимаясь под чужим именем врачебной практикой. После 1540 года стал личным врачом архиепископа Пьера Пальмье во Вьенне. Переписка с Кальвином, которую Сервет вёл в течение нескольких лет, выявила полное несогласие их во взглядах, и Кальвин причислил Сервета к числу злейших врагов христианской религии. Что было правдой – ибо Сервет фактически стал в ряды иудеев и мусульман – ярых врагов христианства.

В 1553 году во Вьенне анонимно вышел главный труд Сервета «Восстановление христианства», содержащий основы его антитринитарной «рациональной теологии». Цель Сервета — «восстановить христианство», которое, по его мнению, одинаково ложно толкуется католиками и реформаторами.

Гордыня просто люциферианская (собственно, как и любой еретик, Сервет был слугой Дьявола, так что ничего удивительного). Дилетант и невежда (у него не было богословского образования); не владевший ни греческим, ни ивритом (языками Священного Писания); Сервет считал себя компетентнее в богословских вопросах, чем все богословы Церкви за полторы тысячи лет.

Книга Сервета была признана еретической, а весь тираж её уничтожен. Книга вышла с инициалами M. S. V., что позволило Святой Инквизиции установить авторство Сервета. Он был арестован, но ему повезло.

Во время судебного процесса он бежал из тюрьмы и был приговорён к смерти заочно. После удачного побега Сервет направился в Женеву и неосмотрительно посетил богослужение в церкви Кальвина, где был узнан, арестован, предан суду, признан виновным в ереси и заживо сожжён на костре.

В чём причина столь чудовищной жестокости Кальвина? Конечно, не в антитринитарных взглядах Сервета – последователи этой ереси были столь малочисленны и слабы, что их влияние практически никакое и никакой серьёзной угрозы они не представляли ни для католиков, ни для протестантов – хотя действительно были злейшими врагами и тех, и других.

Причина в другом – Кальвин лично взял на себя обязанности обвинителя Сервета на судебном процессе потому, что Сервет настолько (на удивление) грамотно и эффективно критиковал еретическую ахинею Кальвина – для этого не нужно было иметь богословское образование, логики и здравого смысла вполне хватало – что вполне мог в одиночку обрушить построенное на песке ереси здание богословия Жана Кальвина… а вместе с ним и его диктаторскую светскую власть.

Это уже было смертельно опасно для Кальвина как для богослова, религиозного деятеля и диктатора – поэтому он и отправил Сервета на костёр (суд лишь проштамповал вынесенный им жуткий приговор).

Кальвин официально попросил заменить сожжение на более гуманную казнь (мечом), но это была лишь игра – приватно он настоял на сожжении живьём. Что и было сделано 27 октября 1553 года. Сервету было сорок два года.

Вот как описал эту казнь Стефан Цвейг в эмоционально сильной – хотя и спорной исторически и богословски – книге «Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина», вышедшей в 1936 году:

«… ужасные приготовления начались. Уже дрова были сложены вокруг столба, уже лязгнула цепь, на которой подвесят Сервета к столбу, уже палач связал осужденному руки.

На железной цени подвесили Сервета к столбу, несколько раз обмотав веревкой его исхудавшее тело. Между живой плотью и жестоко врезавшейся веревкой палачи втиснули книгу и ту рукопись, которую Сервет в свое время послал Кальвину, попросив высказать свое братское суждение о ней.

И наконец, глумясь, надвинули на голову отвратительный венец страданий, венок из листьев, пропитанных серой. Этим наиужаснейшим приготовлением палач закончил свою работу. Ему осталось лишь поджечь костер, и убийство началось.

Когда со всех сторон взметнулось пламя, несчастный испустил такой жуткий вопль, что люди на секунду в ужасе отшатнулись. Скоро огонь и дым охватили вздыбившееся в муках тело, но непрестанно и все более резко доносился из медленно пожиравшего живую плоть огня пронзительный вопль невыразимо страдавшего человека.

И, наконец, в последний раз резанула слух страстная мольба: «Иисус, сын вечного бога, помилуй меня!» Полчаса продолжалась эта неописуемо ужасная борьба со смертью. Потом пламя, насытившись, осело, дым рассеялся, и на закопченном столбе показалась висевшая на раскаленной докрасна цепи черная, обуглившаяся, чадящая масса, какой-то омерзительный студень, в котором больше не было ничего человеческого.

То, что некогда было бренной оболочкой, страстно стремящейся к вечности, живой частью божественной души, теперь превратилось в ужасные отбросы, в столь отвратительную, смердящую массу, что вид ее, может быть, в один миг способен был бы показать Кальвину всю бесчеловечную сущность его самомнения, позволившего ему стать судьей и убийцей своего собрата…»

Граф присутствовал при этой казни; когда я спросила его о впечатлениях, он усмехнулся: «Еретика сжёг еретик… нам работы чуть меньше стало…»