Режим

Я продолжила свои домашние подвиги, будто в одиночку штурмовала крепость быта. Максимус спал у миски — такой трогательный, такой невинный, будто и не он пять минут назад устроил в квартире филиал хаоса. Я даже залюбовалась: ушки торчком, нос подрагивает, во сне, наверное, гоняет воображаемых белок или мечтает о целой корове в качестве обеда.

И тут дверь скрипнула. Это вернулся муж. Он замер на пороге, медленно обвёл взглядом поле битвы: разбросанные носки, бельё на полу, мусор, художественно раскиданный по коридору, швабра, изогнутая, как после схватки с драконом.

— Что тут произошло? — тихо спросил он, будто боялся спугнуть невидимого демона разрушения.

Я гордо выпрямилась:

— Мы с Максимусом тренируем режим.

Муж перевёл взгляд на мирно сопящего щенка.

— И кто кого?

— Я победила, — сказала я с достоинством, хотя в душе понимала: это была ничья, а может, даже временная передышка.

Он подошёл, присел рядом с Максимусом, осторожно погладил его по голове. Щенок приоткрыл один глаз, оценил обстановку, убедился, что угрозы нет, и снова засопел.

— Знаешь, — прошептал муж, — мне кажется, он не столько режим учит, сколько тактику партизанской войны. Сначала отвлекающий манёвр с ножкой стола, потом диверсия со стиральной машиной… Мыло-то зачем?

— Он, наверное, решил, что это особый деликатес для избранных хаски, — вздохнула я.

Муж хмыкнул, встал и пошёл на кухню. Вернулся с кусочком сыра — своим любимым, тем самым, который он обычно никому не даёт.

— Держи, — протянул он мне.

— Мне?

— Нет, ему. В качестве моральной компенсации. Пусть знает, что мы его любим, даже когда он превращает квартиру в полигон для испытаний.

Я взяла сыр, посмотрела на Максимуса, потом на мужа.

— А режим?

Муж пожал плечами:

— Режим — это важно. Но любовь важнее. К тому же, если мы его совсем лишим радости, он начнёт грызть что-нибудь поценнее ножки стола. Например, мой ботинок. А я его только что почистил.

Я положила кусочек сыра рядом с миской. Максимус тут же проснулся, уставился на сыр, потом на нас, будто пытался понять, не ловушка ли это. Потом аккуратно взял сыр, проглотил и посмотрел на нас с таким видом, словно хотел сказать: «Ладно, сегодня я вас прощаю. Но завтра мы повторим».

И я вдруг поняла: режим — это не про жёсткие правила и непреклонность. Режим — это когда ты каждый день заново договариваешься с маленьким ураганом, который стал частью твоей жизни. И когда рядом есть кто-то, кто готов поделиться своим любимым сыром, чтобы этот ураган немного успокоился.

Так мы и стояли втроём: я, муж и Максимус. Он уже снова крутился возле миски, явно намекая, что сыр — это только закуска. Мы с мужем переглянулись и одновременно вздохнули.

— Ладно, — сказал муж, — давай покормим его. Но только чуть-чуть.

— Только чуть-чуть, — повторила я, хотя знала: «чуть-чуть» для хаски — понятие растяжимое. Как и его аппетит, и его способность устраивать хаос. Но это был наш хаос. Наш режим. Наша маленькая семья.