Фёдор

Пробуждение Фёдора было обычным. Его разбудил стук собственного сердца. Сознание медленно вплывало в голову. Он робко поправил одеяло и лежал минут пятнадцать, пытаясь заснуть. Поняв тщетность своих намерений, сел на кровати и подождал пока стабилизируется вестибулярный аппарат. Затем тяжело поднялся и поплёлся в туалет. Кое-как ополоснувшись, прошёл на кухню и поставил чайник. Есть не хотелось, да и нечего было. Фёдор уже давно перестал завтракать. Он залил кипятком позавчерашнюю заварку и долго цедил, соображая где сегодня найти похмелиться.
Фёдор не ждал от грядущего дня ничего неожиданного: ни любовных чар, ни третьей мировой войны, ни квартиры в наследство от двоюродной бабушки, ни чемодана с деньгами за входной дверью. Лишь какой-то смутный обрывок сна никак не поддающийся осознанию ворошился в голове. Он стал вспоминать вчерашний разговор в местной «наливайке» с каким-то мажором, который угощал его пивом и, видимо, рассчитывал на благодарного слушателя.
Мажор доказывал, что всего добился в жизни сам, хоть и не уточнял чего. Суть его монолога банально сводилась к тому, что каждый сам хозяин своей судьбы, и надо только захотеть. Фёдор молча кивал и поддакивал, стараясь растянуть беседу и необходимость ее подогорева. Про себя он пытался вспомнить, когда это он перестал «хотеть».
Жизнь его сложилась без особых изысков. Школа, технарь, ранняя женитьба, работа с утра до вечера, и снятие усталости после работы. Несколько лет размеренной жизни, развод и потеря работы. Квартира осталась от родителей, в еде он был неприхотлив, так, что особой нужды не чувствовал. Просто жил, как и большинство его знакомых.
В юности, годов до двадцати, когда он ещё мечтал о роскошной машине, дорогом прикиде и изысканных яствах, он строил планы и прилагал какие-то усилия. Но со временем горизонт его мечтаний значительно приблизился. На данный момент таковой сузился до стакана водки (можно без закуси).
Фёдор накинул куртку и вышел на улицу. В кармане он нашёл  пустую пачку из-под сигарет, чертыхнулся и бросил её в урну. Привычный маршрут включал в себя четыре магазина, две наливайки и частный дом, в котором жил Петруха, его давний знакомый по совместному времяпрепровождению, который тоже давно развёлся, жил один и всегда был рад тем, кто лучше или «хуже татарина». Неторопливо пройдя мимо магазинов и заглянув в наливайки, он безнадёжно никого не встретил и направился к дому Петрухи. При приближении он ощутил прилив энергии и лёгкое головокружение. Сердце застучало, и ноги понесли быстрее. Из дома доносился характерный шум. Отворив незапертую калитку, он пересёк небольшой двор и вошёл в дом.
Построенное в советское время обиталище служило временным приютом для искателей разновременного забытья. В доме размером шесть на восемь была одна кровать, один стол и несколько стульев, точнее то, что их заменяло: два пластмассовых ящика, тумбочка советских времён, готовая пережить хозяина, и почерневший отрезанный кусок бруса, невесть как составивший компанию окружающей мебели.
Стол ломился от закусок. Пред ним ростбиф окровавленный (палка вареной колбасы, нарезанная толстыми ломтями), и трюфли прелесть юных лет, французской кухни лучший цвет (консервированные шампиньоны с вилкой, торчащей из банки), и Страсбурга пирог нетленный (две булки белого хлеба, обе наполовину нарезанные) меж сыром лимбургским живым (хотелось бы плавленный сырок «Дружба», но времена не те – просто «Российский») и ананасом золотым (несколько целых яблок и одно надкусанное). Венчалось это великолепие двумя литровыми бутылками «Пять озёр», из которых одна была почти пустая.
Объяснялось данное изобилие просто. С вахты вернулся Коля, всеобщий друг и любимец, отсутствовавший три месяца и привезший кучу денег. Оставалось ещё несколько часов, прежде чем его соскучившаяся супруга не сообразит, что день приезда настал, а милого всё нет.
Итак, день удался. Федя стал пятым. Трое сидели за столом, Петруха лежал беззвучно на кровати. Он изредка подавал признаки жизни, мыча что-то нечленораздельное. Тогда ему подносили водку, он выпивал, не вставая с кровати, прокашливался и снова выпадал из приятной реальности.
Реальность между тем для Феди становилась всё более приятной. Через час колючая озлобленность окружающего мира сменилась на доброжелательность, льющуюся из рюмки в Федин организм и наполняющую каждую клетку его недавно страдавшего тела. Через пару часов свет погас. Последнее что он помнил, был не понятно откуда взявшийся котёнок, который вскарабкался к нему на колени и смотрел на него человеческим взглядом.
Пробуждение Фёдора было обычным. С одной небольшой разницей. По комнате ходил котёнок с человеческим взглядом и предвещал, что обычным было только пробуждение. Федя этого пока не знал. Он снова сел на кровати и выдержал дежурную паузу для согласования сознания с действительностью. Почему-то опять вспомнился позавчерашний мажор, говоривший «надо только захотеть». Эта фраза неотрывно следовала за ним по дороге до туалета.
«Захотеть, захотеть», - зло подумал Фёдор лениво скребя обрубком зубной щетки по зубам, - «Вот я похмелиться хочу!». Обрызгав лицо тёплой водой, он вытерся дырявым давно не стиранным полотенцем и прошёл на кухню. Не успел он включить чайник, как раздался стук в дверь.
На пороге стоял Коля с полным пакетом в руках.
- Здорово! – гаркнул он и вошёл, вместо приглашения держа пакет наперевес.
 - Привет, - радостно булькнул Федя и пропустил вожделенного гостя.
 - Со своей опять поругался. Похмелиться не давала. Хорошо, я ей не всю зарплату отдал. Наученный посему. К Петрухе нельзя, там она меня быстро укантует.
 - Проходи на кухню, - вдохновенно пригласил Федя и ногой отодвинул котенка, загораживавшего дорогу.
Не будем повторяться с описанием нехитрого убранства стола. За отсутствием конкуренции пить можно было не спеша. Колин штатный рассказ про работу на вахте изредка прерывался чоканьем и глотаньем животворящего бальзама, дымом обволакивавшего стенки пищевода и желудка.
Большим разнообразием романтики Колина жизнь тоже не отличалась. Перефразируя фразу из известного кинофильма: «заработал, выпил, на вахту». Несколько дет назад Фёдор ему завидовал. Сейчас он пытался и не мог найти существенных различий в их жизни. «Отличается только форма, но не суть», - философски подумал Федя и самодовольно опрокинул очередную рюмку.
Блаженно таял августовский вечер, алкогольные пары обволакивали остатки разума, убежденного, что очередной день прошёл не зря. Стемнело, Николая всё-таки нашла жена, но Федя узнал об этом только на следующий день.
Пробуждение Фёдора было обычным. Убедившись, что дальше заснуть не получится и совладав с головокружением, он всунул ступни в старые тапки и пошаркал в уборную. Следом, мяукая поплелся котенок. Фёдор накормил его остатками колбасы, помылся и, утолив скребущую желудок жажду, задался стандартным вопросом. Привычно не найдя ответа, оделся и вышел на улицу.
Повседневный маршрут не дал результатов. Отмотав три круга, он направился в сторону центральной площади. Проходя мимо павильона с надписью «Наличные легко», он вспомнил, что должен тут 2000 рублей. «Деньги, деньги, проклятые деньги», - затравленно подумал он и собрался ускорить шаг, как вдруг шальная мысль пришла ему в голову: «надо только захотеть». Он развернулся и вошёл в павильон.
 - Здравствуйте. Вас интересует займ? – девушка приятной внешности в строгом наряде невежливо улыбнулась.
 - Да, и максимально возможный, - дурея от собственной наглости, произнёс Федя.
 - Давайте ваш паспорт.
Человечек протянул документ и замер в ожидании унижения. Девушка поводила мышкой по экрану монитора, затем после непродолжительной паузы непринужденно достала из сейфа тугую пачку денег и положила на стойку.
Фёдор опасливо и очень медленно протянул руку. Замерев на секунду, посмотрел на девушку. Её стеклянные глаза ничего не выражали. Он также медленно взял деньги и сунул за пазуху.
 - Расписаться надо? – спросил он хриплым от волнения голосом, глупо вытаращив глаза.
 - Да, вот здесь, пожалуйста, - она положила на стойку открытый журнал.
Фёдор расписался в указанном месте напротив какой-то несусветной суммы и выплюнулся на улицу.
Он не пошёл в большой супермаркет, хоть знал, что там дешевле. Он пошёл в тот самый маленький магазин не далеко от дома. В тот самый, где он регулярно выпрашивал в долг, и где ему уже давно и безвозвратно отказывали. Туда, где работала тетя Клава с напудренным, но все равно красным лицом и с огромным, но расплывшимся бюстом. С громким, каркающим голосом, которого боялись все местные стяжатели.
Долетев на крыльях Бахуса, он торопливо открыл дверь и робко втиснулся внутрь. Куча денег не придала ему уверенности и не изменила его натуру, да и похмелье сказывалось.
 - Здравствуйте тетя Клава! – с наигранной жизнерадостностью выпалил он, стараясь придать себе непринужденный вид.
 - Долг принёс?! – вместо приветствия пролаяла ещё недавно вершительница его судьбы.
 - Конечно! – Фёдор расправил плечи и немного приподнялся на цыпочки, - Не торопись тетя Клава. Дай мне вон ту самую дорогую коробку конфет, две бутылки шампанского, пять бутылок водки и много закуси на твоё усмотрение, только не просроченную, как обычно даёшь, - голос человека обретал уверенность с каждой произносимой буквой.
 - Иииди проспись! Шампанского ему! На наркоту перешёл, что ли?
Со всей торжественностью, на какую был способен, Федя картинно достал банкноты. Вид денег произвел на продавщицу соответствующее впечатление. Недоверчивое выражение лица сменилось натянутой улыбкой, и её рука потянулась к тревожной кнопке. Еще не опьяневший Федя сообразил, что перегнул с пантами. «Только бы полицию не вызвала», - мелькнуло в его голове. Рука тети Клавы непроизвольно дернулась и вернулась на прилавок.
 - Ты где деньги взял?
 - Дык в лотерею выиграл. Конфеты вам. Не откажите в любезности, - Федя вдруг вспомнил, что имел пятерку по литературе.
Нарочито медленно рассчитавшись, он стал еще медленнее складывать покупки в пакеты.
 - Вы не могли бы побыстрее, - раздался сзади нетерпеливый голос, - я очень спешу.
Фёдор обернулся и увидел свою соседку Риту. Она жила на одной с ним площадке. Была младше его на 15 лет, поэтому они почти не общались.
 - Извините, - он застеснялся своего триумфа, быстро доложил покупки и вышел из магазина.
На скамейке около его дома сидели старые знакомые. Из стенок Фединых пакетов выпирали округлости до боли знакомых предметов, поэтому их приветствие получилось скомканным и скованным. Ситуация была не ординарной. Если бы у Феди в руках была одна-две бутылки, ближайшее будущее было бы однозначным и радужным. Но увесистость ноши была чревата осложнениями. Благодушный Федя рассеял их тревожные сомнения и пригласил на праздник жизни.

Сердце бухало в рваном ритме, отдаваясь тяжелыми ударами в оба уха. Федя попробовал повернуться и почти потерял сознание. Окружающая реальность висела вокруг тупым овеществленным предметом. Каждое попытка малейшего движения порождала стихийные бедствия во всем теле. Казалось, что голова – это сосуд, наполненный вязкой массой, которая крутится внутри, при этом оболочка остается неподвижной.
Он услышал голоса, потом почувствовал губами рюмку. Всегда жизнеутверждающая жидкость не принесла облегчения. Только после второй рюмки начала клочьями возвращаться память. Удалось вспомнить деньги, магазин и возвращение в квартиру. Пелена. Медленно восстановилось обоняние, и в нос ударил терпкий запах мочи, кала и рвоты. Федор предположил, что не вставал с кровати несколько дней. «Уж лучше умереть», - подумал Фёдор, понимая на какие мучения обрёк свой организм.
Третью рюмку организм не принял, и человек, скорчившись, выблевал остатки желчи и свою душу на пол.