Кошма мечты

История произошла в Устюртском природном заповеднике. Но речь в ней не пойдет о  безумной и совершенно особой космической красоте природы, ни и о том, что я встретила перевязку и чудом смогла рассмотреть ее шерстку и  умный оценивающий взгляд, а ,как ни странно, для этого безлюдного места, о человеческом.

Наша проектная команда заезжала через один кордон, а покидали через другой. И там и там мы ночевали. И там и там был домишко, инспекторы, солнечные батареи и генераторы, пыльные внедорожники, каракурты, пыль на ресницах и свободное, безграничное небо.

На первом кордоне  —  все немного как в казарме: времянка неуютная, грязнопылье, и что-то елипили, кажись. Света не было. Запомнилось только, как мы женской половиной пошли купаться на озеро, и так хорошо было, и как Юля высыпала и высыпала забавные истории, и как Иришка мечтательно ела конфетки, и как облака отражали свое пушичество в воде. И так блаженно было прохладно. Ну и всё, в принципе. Остальное стёрлось.

А второй кордон и ночевка запомнились в деталях. И сразу всплывает абсолютно круглое лицо с широченной улыбкой одного работника нац.парка, который держал уют в сторожке. Там и чайничек с бликами, и клеёночка с сахарницей, и половичек, и курт в кисюшке, и пахучий чай, и свет. Чисто. Опрятно. Ладненько. Во дворе чистенький и зовущий топчан, и можно спать, прямо на улице. «Это его рук дело, мы лишь порядок поддерживаем, а то он…»  - в ответ наш герой засиял все шире.
Мы вкусно ели и пили, болтали, и телик просто работал почти без звука фоном. Потом один из инспекторов таки сдался, мол: «Блин, давайте выключим, зря же, а то весь день он, — показывает на нашего, — вообще не разрешал ничего включать, чтобы вас встретить как положено». Я прям помню, как в комнате растеклась благодарность, как стало так мягко и мирно, как дома у бабушки. Казахская гостеприимность не раз умягчала мне сердце и наполняла любовью к тому месту, где я живу, к людям. Но тут меня вообще накрыло.

И тут наш метнул взгляд и расцвёл идеей. Телик вырубил, исчезая в другой комнате. Возвратился с гитарой. Тот, что предложил экономию, вдруг тоскливо вздохнул и пошёл курить. Мы обрадовались представлению, и тут началось...

Он не умел играть. Вообще. Но это его совершенно не беспокоило и не обламывало ни на грамульку. Фигачил по струнам уверенно и как бог на душу положит. Его громкий, раскатистый, как и положено кочевничьей крови, голос необузданно скакал по стенам, долам и далям. Он не обладал слухом и чувством такта. Совсем. Просто полное, уникальное их отсутствие. И это смущало его смущало ровно столько же, сколько и неумение играть. Кроме того, он решил исполнять песни на русском языке. Для нас приятно, чтоб, конечно же. А им владел он тоже, как бы это помягче, не очень блистательно.

И когда он запел, мы оторопели сначала. А потом нас просто вынесло. Это было такое веселье, не передать. А он от еще пуще распалялся, мы пели вместе и все не в голос и не в такт.  Безумие и счастье.
Ну а спать я легла на полу, обустроившись на валяном, пахнущем овчиной, старинном ковре — кошме. Наутро было совсем понятно, что вещь настолько старая, что пахнет прошлыми веками. Уходя, я застыла и не могла оторвать от нее взгляд. А за чаем защебетала восхощением.

— Забирай! — говорит наш.
— Ой не, это слишком дорогое.
— Да не, старьё, бери на память, я что поновее принесу, давно хотел.
— Ой, спасибо огромное, я так не могу.

Тем более, что это была кошма мечты. И она находилась в самом лучше для нее месте.