Часть 1. Глава 12. Тишка

РОЖДЁННЫЙ ПОЛЗАТЬ ЛЕТАТЬ… НЕ ДОЛЖЕН!.. Часть 1. Глава 12. Тишка.

Учёба в техникуме давалась Олесе без труда, - не то, что учёба в школе в последние месяцы. Здесь всё было иначе. И поначалу её, привыкшую к грубости, а зачастую, и к откровенному хамству со стороны школьных учителей, осатаневших от вседозволенности и ломавших учеников, как спички, попросту шокировало уважительное отношение со стороны техникумовских преподавателей. Первое время ей даже казалось насмешкой вежливое обращение на «вы», и она никак не могла поверить, что оно адресовано именно ей.

Но ко всему хорошему, как известно, привыкаешь очень даже быстро. И вскоре Олеся перестала невольно оглядываться по сторонам в поисках того, к кому так вежливо обращается педагог.

Учиться в техникуме было гораздо легче, чем в школе, и Олеся ни на миг не пожалела о том, что поступила в него.

К сожалению, ей и здесь не удалось найти подруг. Перед началом учёбы, представляя себе новый коллектив, в который ей только ещё предстояло влиться, Олеся заранее предвкушала, что здесь, наконец-то, сможет познакомиться с хорошими девочками, которые станут для неё добрыми и верными подругами. Как это ни смешно, но, несмотря на оставшиеся за спиной годы, она так и не смогла до конца избавиться от этой наивной призрачной иллюзии. В пятнадцать-шестнадцать лет Олеся ощущала своё одиночество ещё более остро, чем в десять-одиннадцать, но всё ещё не теряла надежды на то, что оно вот-вот закончится.

Девочки в техникуме и правда оказались очень даже славными. И у Олеси почти со всеми из них сложились хорошие ровные отношения. Но подруг среди них она так и не смогла обрести.

Ещё хуже обстояло дело с кавалерами. В техникуме было много мальчиков, но, как это ни странно, они почти не обращали на Олесю ни малейшего внимания, несмотря на то, что она, без сомнения, была здесь одной из самых красивых девочек. Но всё напрасно. Гораздо менее симпатичные девчонки вовсю гуляли с парнями и выскакивали за них замуж, а красивая и гордая Олеся по-прежнему ходила одна и делала вид, что её это вовсе даже и не расстраивает. Хотя на самом деле она, что греха таить, переживала просто жутко.

В середине второго курса у них была первая практика. Проходили они её прямо в техникуме. Заканчивалась она довольно поздно, и как-то так уж получилось, что в течение нескольких недель с Диной по вечерам гулял отец.

До сих пор все эти годы прогулки с собакой были непосредственной Олесиной обязанностью. Она не протестовала и никогда даже и не пыталась переложить её на чьи-то другие плечи. Собаку в своё время завели именно для неё, и поэтому Олеся всегда чувствовала свою ответственность за неё. И, несмотря на то, что бессменно, на протяжении нескольких лет, в жару и в холод, по три-четыре раза в день выгуливать Дину было совсем непросто, Олеся никогда не роптала и молча и терпеливо несла свою ношу. Хотя с каждым днём это требовало от неё всё больших и больших усилий.

Что греха таить, - Дина с самого начала была далека от совершенства. К несчастью, Олесе попалась собака с очень упрямым и независимым характером, и, сколько бы она ни билась с ней, сколько бы ни дрессировала её, сколько бы ни посещала с ней специальные курсы, полностью перевоспитать её ей так и не удалось.

Дине было уже почти четыре года, но она по-прежнему не испытывала к членам их семьи никаких особых чувств и никому из них не подчинялась беспрекословно. И лишь Олесе, занимавшейся с ней изо дня в день, посвящавшей ей, как и раньше, большую часть своего свободного времени, с горем пополам удавалось всё-таки как-то с ней справиться, - хотя и не без труда. Но, несмотря ни на что, она была для Олеси лучшим другом, и Олеся любила её, - такой, какой она была.

Но после той зимы с ней начались ещё более серьёзные проблемы. Дело в том, что отец, гуляя с собакой, просто спускал её с поводка и ждал, пока она не набегается. Потом он её попросту ловил и вёл домой. Естественно, он совсем не занимался с ней, не отрабатывал никаких команд и не заставлял её слушаться. И Дина очень быстро попросту перестала кому-либо подчиняться.

Вообще-то, чисто теоретически, хорошо обученная собака не может совсем забыть команды, которым она обучена сызмальства. Но такое хитрое животное, как Дина, оказалось вполне способным понять, что подчиняться им вовсе даже и не обязательно. И она вообще перестала считаться со своими хозяевами.

В принципе, прогулка с Диной всегда превращалась в определённое испытание, потому что она никого к себе не подпускала, и, спустив её с поводка, никогда нельзя было заранее предсказать, удастся ли её на этот раз поймать. Поэтому каждый раз прогулка с ней становилась серьёзным противостоянием: кто кого сегодня перехитрит. Олесе необходимо было умудриться поймать её до того, как она сообразит, что прогулка уже подходит к концу. Потому что стоило ей только заподозрить это, - а для этого достаточно было неосторожно произнесённого шёпотом слова; человеческий язык Дина понимала в совершенстве, - и взять её на поводок уже не удастся.

Но, до поры, до времени, Олесе как-то удавалось справляться с ней. Она неоднократно во время прогулки подзывала её к себе, давала ей за это лакомство и снова отпускала, - для того, чтобы в нужный момент суметь взять её на поводок и повести домой. Кроме того, Олеся постоянно заставляла собаку выполнять различные команды, - естественно, каждый раз поощряя её за это, - и, таким образом, вот уже на протяжении довольно-таки долгого времени ей удавалось её контролировать.

Но, после того, как Дина несколько недель гуляла совершенно свободно и спокойно, и никто не утруждал её излишней работой, она прекрасно уяснила, что вполне может обойтись и без беспрекословного выполнения команд. С каждым днём Олесе было всё труднее и труднее справиться с ней. За очень короткий срок она словно сошла с ума. Стоило только Олесе спустить её с поводка, как Дина тут же хватала с земли первую попавшуюся палку и начинала с оглушающим лаем скакать вокруг хозяйки, благоразумно не приближаясь при этом особенно близко. Ни поймать её, ни отнять у неё палку, ни, тем более, увести её домой было попросту невозможно. Никаких команд, которые она, вроде бы, в своём нормальном состоянии прекрасно понимала, в такие моменты она словно и не слышала.

В общем, со временем прогулка с собакой превратилась в один сплошной непрекращающийся кошмар. При этом оставить её на улице и уйти домой тоже было невозможно, потому что тогда Дина попросту вставала около подъезда и начинала оглушительно лаять. Иногда это безобразие продолжалось по три-четыре часа, - и в дождь, и в снег, и в жару, и в стужу. И к тому моменту, когда Олесе, всеми правдами и неправдами, всё-таки удавалось, наконец, поймать её, она уже просто готова была её убить.

В принципе, такие приступы время от времени случались у Дины и раньше. Олеся давно уже научилась угадывать их начало. В очень даже разумных глазах собаки вдруг вспыхивал какой-то безумный огонёк, и она словно теряла рассудок. При этом у неё откуда-то появлялась чуть ли не человеческая хитрость и изобретательность. Когда же, наконец, Олесе всё-таки удавалось её поймать, она моментально приходила в себя. Взгляд собаки сразу же становился осмысленным и даже каким-то виноватым. Казалось, она прекрасно всё осознаёт и даже понимает, что заслуживает наказания…

Кстати, случалось, что во время прогулки этот странный приступ проходил сам собой. Этот момент Олеся тоже давно уже научилась улавливать. Дьявольский огонь в глазах вдруг исчезал, и собака сама покорно подходила к своей хозяйке, словно ничего и не произошло…

Беда была лишь в том, что, если раньше такие приступы происходили примерно раз в несколько месяцев, то после той зимы подобным образом стала заканчиваться почти каждая без исключения прогулка…

Вполне возможно, что у Дины было просто какое-то психическое заболевание, - по крайней мере, Олеся давно уже склонялась к этой мысли. Но никто из собачников ни о чём подобном никогда не слыхивал. Впрочем, что удивляться, - человеческие-то болезни ещё до конца не изучены, - так что же говорить о животных?..

Как-либо наказывать Дину за такое поведение было попросту бессмысленно. Она и так прекрасно осознавала свою вину, но, похоже, это просто было сильнее её. Олеся долгое время пыталась справиться с нею по-разному: и кнутом, и пряником, и наказанием, и поощрением, и лаской, и строгостью, - но эффект неизменно был одинаковым. И, оказавшись снова на свободе, Дина делала то же самое. К сожалению, вдобавок ко всем недостаткам, она была ещё и очень умной, и как-то обмануть её или перехитрить практически не представлялось возможным. Казалось, что каждый шаг хозяина она уже знает наперёд…

Олеся даже пыталась постоянно водить её на поводке, не отпуская бегать, но это тоже было совершенно нереально. Хотя на привязи, - да и дома, рядом с хозяевами, - она была как шёлковая. И это тоже, наверное, можно было расценить как свидетельство её необычайного ума и какой-то просто «несобачьей» хитрости. Но проблема заключалась ещё и в том, что Дина, несмотря на свои четыре года, - а для собаки это не так уж и мало, - всё ещё оставалась подвижной и энергичной, как щенок, и ей требовалось очень много бегать. Мускулы у неё были железные, а выносливость – просто необычайная для изнеженного домашнего животного. Так что таскать её постоянно на поводке было бы ещё большим мучением и для неё самой, и для её хозяев. Получался просто замкнутый круг, из которого попросту невозможно было найти никакого реального выхода, и это приводило в неописуемое отчаянье и саму Олесю, и её маму. Остальных членов их семьи ничто не могло потревожить, - даже, наверное, наступление конца света.

Среди собачников бытует мнение, что, когда держат вместе двух собак, они обе становятся более послушными. И Олеся с мамой даже уже начали подумывать о том, не завести ли им ещё одну собаку?.. Но, естественно, этот вопрос был ещё только в стадии осмысления, потому что они обе прекрасно понимали, что это не совсем реально. Появление второй собаки в их маленькой двухкомнатной квартире, - это было бы, по меньшей мере, безумием.

Но человек предполагает, а Господь Бог располагает.

И вот однажды, - это случилось где-то в середине июня; у Олеси как раз в самом разгаре была вторая производственная практика, - мама вся в слезах позвонила с работы домой и сказала, что она «лечит собаку». Оказалось, что маленькая болонка перебегала дорогу около завода и попала под машину. И после этого, еле живая, нашла в себе силы приползти в заводоуправление, где работала мама. Её, естественно, впустили, постелили ей какой-то коврик и даже попытались накормить, но собачонка от еды отказывалась и только тихонько поскуливала от боли, словно человек. Все работники заводоуправления поспешно проходили мимо и отводили глаза, чтобы не видеть её страданий, и только мама, естественно, не смогла вот так её бросить.

Она попросила Олесю приехать, чтобы отвезти собаку в больницу, а потом позвонила бабушке Але и попыталась уговорить её взять несчастное животное к себе. Бабушка, разумеется, в первое мгновение попросту упала в обморок от такого привалившего ей на старости лет счастья, но потом, немного успокоившись, всё-таки пообещала помочь. И тоже приехала, вслед за Олесей, чтобы посмотреть на этого несчастного найдёныша и решить, что с ним делать.

Мама сумела уговорить врачей медсанчасти завода сделать снимок сломанной лапы. Как это ни странно, но все люди, с которыми судьба сталкивала их в этот день, с готовностью помогали им, кто чем мог, и говорили маме, что она делает благое дело. Кто-то из врачей даже вспомнил адрес ветеринарной клиники, где животным делали операции при таких вот сложных переломах. И они все трое: Олеся, мама и бабушка, не считая завёрнутой в какое-то одеяло собачонки, - кинулись туда.

Правда, в лечебнице их ожидало разочарование. Выяснилось, что подобная операция стоит огромных денег, и у них не было бы возможности сделать такую даже своей собственной собаке, - не говоря уж о бродячей. Но, тронутый слезами мамы, опытный врач бесплатно осмотрел их найдёныша и вправил ему кость. Правда, он сразу же предупредил их о том, что при таком сложном переломе она может попросту так и не срастись. Но другого выхода у них всё равно пока не было…

Мама тем временем немного успокоилась, и бабушка тут же воспользовалась этим, намекнув, что она пока боится брать собачку к себе, поскольку та еле живая и, похоже, вот-вот помрёт. Поначалу она довольно правдоподобно объяснила это тем, что не умеет ухаживать за больными животными. Вот, мол, - пообещала она, - если она всё-таки выздоровеет, тогда другое дело…

В принципе, сразу же было ясно, что она вообще не собирается брать собаку к себе, но Олеся с мамой всё-таки продолжали надеяться на её помощь. Тем более, что оставить Тишку – так они назвали своего найдёныша – у себя, как оказалось, не было совершенно никакой возможности… Но, увы, всё это были лишь напрасные надежды!.. Уже через несколько дней окончательно стало ясно, что на помощь бабушки им рассчитывать не приходится. Правда, первое время она достаточно регулярно звонила им, спрашивала, как дела, и, словно между делом, пыталась объяснить им, насколько эта собака ей несимпатична. Слушать это было тяжело и безумно больно. Им позарез нужна была её помощь, поскольку они действительно попали в безвыходное положение, а единственный человек, который мог им её оказать, изо дня в день не слишком тактично рассуждал о том, какие породы собак ему нравятся. Из слов любимой заботливой бабушки следовало, что, уж если заводить собаку, то, например, американского кокер-спаниеля, а уж никак не болонку… Вот те собачки, - говорила она, - ей очень даже нравятся. Они такие милые и симпатичные; с ними не стыдно будет на улице показаться… А этот ей с самого начала был неприятен… Какой-то он совсем некрасивый, несимпатичный… Да у него была, на бабушкин взгляд, просто отталкивающая внешность, - что уж тут греха таить!.. Вот если бы он хотя бы был не белым, а, например, рыжим с тёмными пятнами, тогда она ещё подумала бы на досуге, а так… Да ей даже представить страшно, что такое отталкивающее существо будет передвигаться по её чудесной квартирке!..

Так получалось, что звонила она чаще всего днём, и слушать эти её пространные рассуждения приходилось именно Олесе. Она молча терпела, до поры, до времени, но в её душе медленно и неотвратимо нарастала ненависть к её красивой и благополучной бабушке Але, не любящей никого, кроме самой себя, и не способной пожертвовать собою даже ради собственных детей и внуков. И эта ненависть, надо заметить, была вовсе даже не беспочвенной. С каким уничижающим равнодушием открещивалась она от любых проблем, не касающихся её лично, с каким пренебрежением отзывалась она об их питомце, из-за которого они не спали ночами! Но, увы, ей не было до всего этого никакого дела. Ей было совершенно всё равно, как они справятся со всеми этими проблемами и трудностями. Лишь бы только они её не тревожили и не мешали ей жить в своё удовольствие!..

Обиднее всего были рассуждения бабушки о Тишкином уродстве. Она видела его еле живого, израненного, не способного даже ходить, а лишь с трудом ползающего по полу, но уже пришла при этом к выводу о его жуткой непривлекательности!.. Посмотрела бы она на него несколько недель спустя, когда он полностью оклемался и пришёл в себя!.. Да такую красивую собаку ещё поискать нужно было!.. Он был белоснежный, без единого пятнышка, стройный, на длинных прямых лапках, - да таких симпатичных болонок только в мультиках и показывают, потому что в реальной жизни они встречаются очень редко! Судя по фотографиям в книгах, которые читала Олеся, Тишка был очень похож на чистопородную французскую болонку, только у тех собачек лапки должны были быть покороче, а Тишка за счёт них казался более высоким. Всё остальное, - в том числе, и шелковистая белоснежная шкурка, - было один в один. Но, в любом случае, какое на тот момент всё это вообще имело значение?.. Им нужна была бабушкина помощь, поскольку рассчитывать им было больше попросту не на кого. А любимая бабушка тактично испарилась из их жизни, как только разговоры о собаке стали более конкретными, и от неё вскоре должно было потребоваться принятие серьёзного решения. Но бабушке к тому времени уже надоело водить их за нос, не решаясь сказать ни «да», ни «нет». И она просто благополучно исчезла, предоставив им самим разбираться со всеми проблемами, и даже перестала притворяться и делать при этом вид, будто бы она готова помочь…

Мама переживала так, что страшно было смотреть. Она, в буквальном смысле слова, целыми днями рыдала от отчаянья и безысходности, и Олеся не знала, как успокоить её. Отец, с которым к тому времени отношения у всех членов их семьи полностью разладились, ходил вокруг них кругами и отпускал всякие пакости… Бабушка к тому моменту вообще давно уже тихо исчезла с горизонта, и не было ни малейшей надежды на то, что она ещё когда-нибудь соизволит объявиться… Вся Олесина семья словно погрузилась в траур… Она и сама-то чуть не тронулась от всех этих переживаний…

Самая большая проблема заключалась даже не в том, что содержать двух собак оказалось действительно очень трудно. Где одна, там и две, - так что в этом плане забот почти не прибавилось, а кушал Тишка чуть побольше воробья, - так что это тоже было совсем не страшно. Но всё дело было в том, что ровно через две недели они всей семьёй должны были уезжать на базу отдыха «Лесное», где они отдыхали каждый год на протяжении уже многих лет. Всё давно уже было решено, путёвки были заранее куплены, и теперь они просто не знали, как им быть…

Дину они, разумеется, всегда брали с собой. Директор пансионата давно и хорошо знал Олесину маму по работе. За столько лет они стали почти друзьями, и он не имел ничего против их собаки, хотя, вообще-то, привозить с собой животных было строго запрещено. Но на них привычно закрывали глаза, тем более, что Олеся всегда гуляла с Диной далеко в лесу, и она никому не причиняла особого беспокойства. Но привезти с собой туда аж двух собак, - даже при самых хороших отношениях с администрацией трудно было представить себе, как она отреагирует на это…

Мама, осознавшая, в конце концов, что бабушка никогда не возьмёт Тишку к себе насовсем, умоляла её оставить его у себя хотя бы только на время отпуска. Но, увы, - даже это оказалось для их любящей бабушки чересчур, и она не проявила никакого энтузиазма по этому поводу. И всё-таки они до самого последнего момента продолжали надеяться на неё. Потому что больше надеяться им было не на что…

Кстати, на Дину появление второй собаки вообще не произвело ни малейшего впечатления. Правда, первые несколько дней она немного волновалась, не отходила от Олеси ни на шаг и беспрекословно выполняла все её команды. Но вскоре, словно осознав, что этот найдёныш никоим образом не угрожает её благополучию, снова как будто сорвалась с цепи…

Что же касается самого Тишки, то по нему сразу же было видно, что он – собака очень избалованная и ухоженная, а не какой-то там беспризорник. Да и «гулял» он, судя по всему, совсем недолго, потому что даже его белая шёрстка не успела толком запачкаться. Похоже было на то, что потерялся он буквально за день - за два до того, как попал под машину.

Тишка был очень милым и очаровательным, как ребёнок. В отличие от Дины, он сразу же проникся благодарностью к своим новым хозяевам и полюбил их. В принципе, он не доставлял им ровным счётом никаких проблем, - только радость. Зато Дина старалась за двоих. И, если поначалу они только лишь опасались, смогут ли потянуть двух собак, то очень быстро пришли к выводу, что это действительно немыслимо. И не по вине Тишки.

Но, тем не менее, именно он был лишним в их семье, и именно ему предстояло куда-нибудь уйти. И поэтому, несмотря на то, что они все уже успели привязаться к своему новому питомцу, - кроме отца, разумеется, который вообще к тому времени потерял способность любить хоть кого-либо, - было принято решение попытаться найти его настоящих хозяев.

Для этого они решили подать объявления в газеты и на радио. И заняться этим, разумеется, пришлось Олесе.

Она побывала в редакциях четырёх газет, в том числе, и в злополучной «Юности», о которой у неё и так сохранились застарелые печальные воспоминания. А теперь, после очередного посещения, все её не слишком положительные чувства и эмоции вспыхнули с новой силой. Для того, чтобы подать простенькое объявление в несколько строчек, - причём, разумеется, платное, - ей пришлось проторчать в коридоре почти целый час, и никто из сотрудников редакции даже не соизволил объяснить ей, чего конкретно она ждёт, и уж, тем более, никто не пригласил её хотя бы пройти в кабинет и присесть. Ей просто не слишком дружелюбно велели подождать за дверью. Даже несмотря на то, что, собираясь идти в редакцию, Олеся предварительно позвонила туда по телефону, узнала, как можно подать объявление, и даже согласовала время, в которое подойдёт.

Но сотрудники газеты были слишком заняты своими, вне всякого сомнения, необычайно важными разговорами, чтобы обратить хоть какое-то внимание на семнадцатилетнего подростка, упорно продолжавшего мозолить им глаза за порогом. Время от времени они даже проходили мимо неё, старательно делая вид, что она прозрачная. Но Олеся терпеливо ждала…

Поначалу она наивно предположила, что существует какая-то важная причина для такого длительного и бестолкового ожидания. Возможно, сотрудница, которая принимает объявления, отлучилась куда-то по делам редакции, и поторопить её нет никакой возможности. Олеся умела быть терпеливой, когда в этом действительно была необходимость. Но когда, наконец, дверь одного из соседних кабинетов распахнулась, и оттуда выпорхнула девушка, которая, как выяснилось позже, и принимает объявления, Олеся испытала самое настоящее потрясение. Она никак не ожидала, что человек, которого она ждёт уже столько времени, находится за соседней дверью. А уж когда она узнала о том, что эта девушка, вместо того, чтобы заниматься какой-либо безумно важной редакционной работой, всего лишь играла в компьютер, Олеся вообще испытала шок.

Ничуть не стесняясь юной посетительницы и, явно, не замечая её горящих и сузившихся от ярости глаз, объявившаяся девушка с восторгом рассказывала своим подружкам о том, как всё это время играла и «так далеко забралась!..» Олеся разозлилась не на шутку. И в её голове созрел план мести…

После «Юности» она побывала в редакции газеты «Северный край». И ей очень понравилось, как обстоит дело с приёмом посетителей у них. Несмотря на Олесин возраст, к ней отнеслись так, словно она для них – самый желанный гость. И это при всём том, что в редакции шёл ремонт; работники передвигали мебель; и Олесин визит был, явно, не совсем вовремя. Но, тем не менее, её очень вежливо попросили буквально минутку подождать; тут же отложили все свои дела в сторону, и занялись посетительницей и при этом повели себя так, словно очень рады видеть её у себя в редакции. Денег за объявление с неё не взяли, пояснив, что подобные заметки публикуются у них бесплатно.

И поэтому, недолго думая, Олеся написала статью обо всех своих похождениях и послала её в «Северный край». Злополучной «Юности» в ней здорово досталось.

Это была далеко не первая статья, которую Олеся посылала в газеты, но до сих пор их никто и никогда не печатал. Наученная прежним горьким опытом, она никак не ожидала, что это её письмо кого-нибудь заинтересует. Но, как ни странно, на этот раз она ошиблась.

И вот в один прекрасный вечер, спустя примерно неделю после описанных выше событий, в их квартире раздался звонок. Олеся открыла дверь. На пороге стояли двое из редакции «Юности». Одна из них – главная героиня её статьи – та самая девушка, из-за которой ей пришлось столько времени проторчать в коридоре.

- Мы из редакции газеты «Юность», - сказала она. – По поводу вашего письма в «Северный край».

- Но ведь я писала именно в «Северный край»! – как можно более спокойно возразила Олеся.

- Вот поэтому наш редактор и просил нас разобраться, действительно ли то, о чём вы написали, имело место! – не слишком дружелюбно пояснили неожиданные гостьи.

Они очень интересно повели разговор. Стали расспрашивать Олесю, что именно было написано на той двери, около которой она так долго простояла, где она вообще была расположена, на каком этаже, - уж чуть ли не в каком здании?.. И Олеся, не будучи особенно глупой, сразу же поняла, куда они клонят. Не ошиблась ли ты часом, девочка, не зашла ли вместо нашей «Юности» вообще куда-нибудь в другое место?.. Да и не присочинила ли ты ненароком всю эту историю с целью опорочить их, таких честных и добросовестных сотрудников этой славной доблестной газеты?..

Но Олеся спокойно заверила их, что была именно там, где надо, и всё действительно произошло так, как она это описала. Тем более, что она прекрасно помнила «ту самую» героиню своей статьи и высказала твёрдую убеждённость в том, что она тоже её узнала.

Сотруднице «Юности», хоть и весьма неохотно, пришлось это подтвердить.

В принципе, во время этого разговора с ними у Олеси создалось впечатление, что в редакции «Юности» вообще не смогли припомнить такого случая, - что, разумеется, было вовсе даже и не удивительно, если принять во внимание их не слишком уважительное отношение к посетителям, - и решили, что их попросту кто-то напрасно оклеветал. Но Олесе быстро удалось освежить их память и развеять все возможные сомнения.

Признаться честно, во время этого разговора Олеся волновалась просто жутко. Но ни страха, ни неуверенности в себе не было. Конечно, временами у неё возникали определённые сомнения по поводу того, насколько правильно она изложила всё в своей статье, и не запуталась ли в каких-нибудь мелочах. Тем более, что её посетительницы, похоже, изо всех сил старались её в них запутать. Но под конец даже они вынуждены были признать, что всё, описанное ею в письме, чистая правда. И всё-таки, несмотря на полное осознание своей изначальной правоты, Олеся успела изрядно поволноваться по поводу этих несанкционированных разборок.

Но, как говорится, всё хорошо, что хорошо кончается, и расстались они с ними уже почти совсем друзьями. Напоследок они сказали Олесе, что их редактор просит её зайти как-нибудь в редакцию, - а лучше всего предварительно позвонить и договориться насчёт встречи. Они, якобы, не знали наверняка, о чём их редактор хотел с ней поговорить, но предположили, что ей понравился Олесин стиль, которым была написана та статья, и она хочет предложить ей сотрудничество.

Редактор в «Юности» был уже не тот, что во время её первого появления в этой газете. Её звали Сырцова Светлана Юрьевна. Услышав об этом, Олеся ужасно обрадовалась. Всё-таки это был, как никак, совершенно новый человек, и возможно, теперь, два года спустя, её сумеют, наконец-то, оценить по достоинству…

Просто невозможно достоверно описать сейчас все те чувства, которые Олеся тогда испытывала. Это было ощущение полёта над бездной, когда дух захватывает в преддверии опасности, а голова кружится от страха и гордости за собственную смелость. И она поняла, что ради этого чувства, - пьянящего, безудержного, сумасшедшего чувства – стоит жить.

Никогда раньше Олеся не испытывала ничего подобного. И никогда уже не испытает. Но в тот день она впервые ощутила себя по-настоящему на что-то способным человеком. Она в полной мере и до конца осознала, что она не просто никому не известное ничтожество, о которое может вытирать ноги каждый, кому не лень, а личность, с которой следует считаться, к которой нужно относиться с уважением и, возможно, даже с некоторой опаской. Смешно сказать, но она возомнила себя уж чуть ли не вторым Невзоровым!..

На следующий день, собрав в кулак всю свою решимость, Олеся позвонила в редакцию «Юности». Переживала она при этом, что греха таить, просто до безумия и была способна думать только лишь о том, как ей умудриться скрыть от своей собеседницы это своё дикое волнение. И, как оказалось впоследствии, нервничала она вовсе даже и не без оснований.

Трубку на том конце взяла, по всей видимости, секретарь. Она была настолько вежлива, что просто дух захватывало. Хорошо, что Олеся сидела в кресле, иначе ей грозила бы весьма реальная опасность упасть от удивления, что, как известно, могло быть не совсем безопасно для её здоровья. Олеся поздоровалась и попросила позвать Сырцову. В трубке послышался приглушённый голос секретаря:

- Света!.. Кажется, она!.. Её, вроде, голос!..

Судя по этой фразе, Олеся предположила, что трубку взяла одна из женщин, приходивших к ней накануне.

Итак, её опознали. Сердце забилось ещё тревожнее. Забилось – и остановилось. Потому что секретарь снова взяла трубку и по-прежнему очень вежливо попросила её перезвонить через час, объяснив эту вынужденную отсрочку тем, что редактор сейчас необычайно занят.

Поначалу Олеся была просто ошарашена. В занятость многоуважаемой Светланы Юрьевны она, разумеется, не поверила. Тем более, что весь их последующий разговор занял не более минуты, так что, как бы сильно на самом деле ни был редактор занят в тот момент, но минуту своего драгоценного времени он вполне мог бы ей уделить. Нет, в тот миг это попросту был повод с самого начала немного поставить её на место, - чтобы она, не дай Бог, не возомнила о себе слишком много и не зарывалась понапрасну. И Олеся, прекрасно осознававшая всё это, была просто вне себя от возмущения.

Но, по прошествии часа, утихомирив свою непомерную гордыню, она всё-таки ещё раз набрала заветный номер. Трубку взяла сама Сырцова. Олеся, благодаря какой-то странной интуиции, сразу же поняла это, но, скрепившись, всё-таки снова попросила позвать её к телефону. Уж играть, так играть!.. – решила она.

- Это я, - произнесла женщина на другом конце провода спокойным, лишённым всяческих эмоций голосом. Можете быть уверены, она просто случайно оказалась здесь, около телефона, и вовсе даже и не собиралась никого ждать, - а уж тем более, её!..

- Это Олеся Комарова, - так же спокойно представилась Олеся, хотя и не сомневалась в том, что её собеседница тоже давно уже прекрасно знает, с кем имеет дело.

- А-а-а… - прозвучало в ответ. Слишком долгое и необычайно равнодушное, чтобы быть искренним. И Олеся, будучи вредной и обидчивой, сразу же почувствовала антипатию к этой женщине. Она просто терпеть не могла неискренних, фальшивых насквозь людей, которые изо всех сил пытались играть, не умея этого делать, - а Светлана Юрьевна показалась ей именно такой. Конечно, возможно, она ошибалась, но это было её чисто субъективное мнение, и она не собиралась идти на поводу у этой женщины.

- Ко мне вчера приходили из вашей редакции и просили вам позвонить, - пояснила Олеся, чувствуя всё большее раздражение и разочарование. Ей было неприятно рассказывать Сырцовой о том, что она и без неё прекрасно знала. Ни играть, ни лицемерить, ни притворяться вежливой дурочкой она просто не умела. Да и не желала этому сейчас учиться.

- Да… - рассеянно произнесла женщина, словно только что вспомнив об этом, - а возможно, вообще не понимая толком, о чём идёт речь. Затем последовала небольшая задумчиво – равнодушная пауза, в конце которой она всё-таки соизволила добавить. – Я хочу с вами поговорить. Зайдите ко мне в понедельник в два часа!..

Вот это да!.. Олеся так и застыла с открытым ртом! Наглость этой женщины, надо признаться, просто сразила её наповал. А почему бы ей, по крайней мере, для начала было не поинтересоваться, не сможет ли Олеся зайти к ней, скажем, в понедельник, часам к двум?..

Отметив про себя, что эта дама нравится ей всё меньше и меньше, Олеся позволила себе всё-таки полюбопытствовать:

- А по какому вопросу?

- Вот придёте, - тогда и узнаете! – последовал холодно – вежливый ответ, от которого Олеся чуть не подавилась.

Потом, вспоминая об этом случае, Олеся всегда думала, что, если бы можно было повернуть время вспять, она повела бы себя совсем иначе. Она просто ответила бы этой Светлане Юрьевне, что, во-первых, не намерена ехать за семь вёрст киселя хлебать, - да ещё не известно, зачем, - а во-вторых, никому не позволит разговаривать с собой в таком тоне. И повесила бы трубку. Но тогда, в тот момент, после целого дня ожиданий и тревог, ей нелегко было разом распрощаться со всеми своими радужными наивными надеждами и тщеславными мечтами и одним махом сжечь за собой все мосты. К тому же, надо признаться, Олеся не ожидала тогда такого холодного и равнодушного приёма и поэтому попросту растерялась. И сумела лишь пробормотать после секундного замешательства:

- Хорошо, может быть, я заеду.

Слава Богу, что у неё ещё хватило ума вставить это неопределённое «может быть»!..

Когда Олеся повесила трубку, её буквально раздирали на части противоречивые чувства. С одной стороны, ей, безусловно, хотелось бы поехать, - хотя бы просто ради того, чтобы узнать, чего конкретно эта дама от неё желала. Но, с другой стороны, она была возмущена просто до предела и искренне полагала, что нужно быть совсем круглой идиоткой, - или же абсолютно не иметь гордости, - чтобы поехать в газету после такого вот «приглашения». За кого они её вообще там приняли, чёрт побери?! За девочку на побегушках?!

К тому же, если уж на то пошло, то приехать в редакцию в это время у неё действительно не было никакой возможности, потому что как раз с часу до двух она обычно гуляла с собаками…

Когда вечером Олеся рассказала обо всём маме, та тоже очень обиделась за неё и посоветовала:

- Не езди!.. Подумаешь, какой «Московский комсомолец»!..

Почему ей припомнился именно «Московский комсомолец», Олеся так и не поняла, - она была уверена, что мама вообще его и в руках-то никогда не держала, - но, тем не менее, это сравнение ей понравилось. И укрепило её и без того уже почти сформировавшееся решение никуда не ездить.

Итак, Олеся не явилась на назначенную встречу. И, возможно, упустила свой шанс в жизни…

Но на тот момент у неё, честно говоря, были проблемы посерьёзнее, и она мало об этом задумывалась…

После публикации объявления сразу же в нескольких газетах им звонило очень много людей. Хозяева потерянных болонок приезжали даже в тех случаях, когда уже из телефонного разговора было видно, что собака не их… Но они надеялись… И Олеся с мамой тоже не теряли надежду…

В объявлении они по глупости указали два телефона: свой и бабушкин. Как показало будущее, это было грандиозной ошибкой, но тогда им это ещё даже и в голову не приходило. Они сделали это на всякий случай, потому что Олеси в нужный момент могло попросту не оказаться дома, - например, если бы она ушла гулять с собаками, а это всегда занимало немало времени, - тогда как бабушка почти никуда не выходила и вполне смогла бы при необходимости заменить их, ведь она тогда ещё была в курсе всех событий. Правда, как потом оказалось, понадеялись они на это совершенно напрасно.

Однажды утром бабушка всё-таки соизволила позвонить. Видимо, её уже просто совесть замучила, - как вполне справедливо предположила Олеся, - потому что с тех пор, когда она в последний раз интересовалась их проблемами, прошло уже немало дней. Но в то утро она вдруг позвонила, как ни в чём не бывало, - весёлая и доброжелательная, словно в их жизни не произошло ничего из ряда вон выходящего, что полностью выбило всю их семью из колеи…

Трубку, разумеется, взяла Олеся.

- Привет! - сказала ей бабушка. – Как у вас дела?

- Хорошо, - осторожно ответила Олеся, попросту не зная, как вообще с ней разговаривать. С одной стороны, мама уже много раз просила её позвонить затаившейся бабушке и разведать обстановку. Но, с другой стороны, Олеся никогда не отличалась дипломатическим талантом и боялась только всё испортить своей излишней прямотой.

- Ты уже не учишься? – продолжала весело щебетать бабушка.

- Нет, - отозвалась Олеся, по-прежнему стараясь говорить спокойно и осторожно, тщательно взвешивая каждую интонацию в своём голосе. На самом деле каникулы у неё наступили ещё неделю назад, но откуда было её заботливой бабушке знать об этом?.. Она исчезла с горизонта задолго до этого…

- А как Тишка? – осторожно решилась спросить бабушка после секундного колебания. Было сразу же заметно, что этот вопрос дался ей нелегко. Но ведь на самом деле она позвонила сегодня именно ради него, - и Олеся прекрасно это понимала.

Их найдёныш к тому времени уже окончательно оклемался и безжалостно терроризировал Дину, которая, будучи в четыре раза крупнее этого мелкого нахала и раз в десять его тяжелее, тем не менее, не смела пройти мимо него по комнате, если он сидел посередине и рычал на неё. А ведь она постоянно с детства дралась с более крупными, чем она сама, овчарками, да и вообще никогда раньше не отличалась излишней робостью.

- Хорошо, - ответила Олеся, тоже мгновение подумала и, решив, что терять ей всё равно уже больше нечего, попыталась сразу же взять быка за рога. – Так ты не собираешься брать его к себе?

В бабушкином голосе появились страдальческие нотки.

- Нет, не возьму, - печально, с неимоверно тяжёлым вздохом проворила она. – Я не могу…

И она начала объяснять Олесе ситуацию, попутно приводя кучу доводов в своё оправдание, но внучка слушала её вполуха. Тем более, что далеко не все из этих доводов выглядели разумными и правдоподобными. Да, бабушка жила на девятом этаже, и лифт у них в доме был старый, сломанный и частенько не работал, так что для неё было бы сложным выводить Тишку на прогулку. Это действительно была реальная проблема, хотя и её при желании можно было бы легко решить, ведь бабушка, слава Богу, жила не одна, а с очередным мужем, и тот, несмотря на свой весьма преклонный возраст, отличался завидным здоровьем и бегал по этой самой лестнице взад-вперёд много раз в день. Но вот все остальные её объяснения…

Словно между делом бабушка упомянула о том, что у неё больное сердце, и ей ни в коем случае нельзя брать на себя такую ответственность. А в последнее время она вообще совсем плохо себя чувствует, переживает, ночами не спит… Кроме того, она терпеть не может собак; она никогда их не любила и всегда была против них, - а Тишка, к тому же, ей попросту несимпатичен, и она его не хочет… Да и все её многочисленные подруги, узнав, что она собирается взять собаку, в один голос заявили: «Да что ты, Аля, совсем с ума сошла, что ли?.. Зачем тебе это нужно?..»

Действительно, зачем?.. – усмехнулась Олеся про себя. Всего лишь для того, чтобы помочь дочери, которая уже почти заболела от нервного истощения, и внучке, на которую непосредственно и легли все эти проблемы, и которая, когда начнётся новый учебный год, просто физически не сможет ухаживать за двумя собаками одновременно. Но разве же их любящей бабушке стоит задумываться о таких, право, несущественных мелочах?..

А бабушка тем временем продолжала вещать о том, то вчера приехала с юга Эля, отдыхавшая там целый месяц со своим вторым мужем, и, узнав, что они тут задумали, с ужасом воскликнула:

- Да ты что, мама, совсем рехнулась, что ли?! Болонку завести!!! Да их же только семидесятилетние старухи держат!!!

- Мы как раз подходим под эту категорию! – не выдержала, наконец, Олеся, довольно бесцеремонно прервав этот затянувшийся монолог своей молодой пятидесятисемилетней бабушки. В ней всё в буквальном смысле слова кипело. Если бы бабушка просто честно сказала, что не хочет брать Тишку к себе, потому что никогда в жизни не держала собак и боится не справиться, - это она ещё смогла бы понять. Чисто по-человечески. Но ведь бабушка, как следовало из её же объяснений, в первую очередь, не желала брать Тишку к себе только потому, что он имел несчастье уродиться болонкой!.. И ей было совершенно безразлично, что семья её дочери попала в безвыходную ситуацию и не может самостоятельно выбраться из неё!..

Олесино сердце стучало так, что, казалось, бабушка должна была услышать грохот его ударов. Но она ничего не слышала. Она была слишком погружена в свои собственные переживания. Её страдальческий грустный голос просто выводил Олесю из себя, - ведь перед глазами у неё стояло вечно заплаканное теперь лицо мамы, и ей, естественно, было жаль её гораздо сильнее… Но грубить бабушке тоже было пока нельзя. Несмотря ни на что, необходимо было говорить вежливо и спокойно. Ведь вопрос о том, что делать с Тишкой хотя бы на время поездки в «Лесное», по-прежнему оставался открытым, так что пока была жива хоть эта последняя надежда, ругаться с бабушкой и открыто высказывать ей всё то, что Олеся на самом деле о ней думала, ещё, наверное, не стоило.

Больше разговаривать им, в принципе, было не о чем. Всё и так давно уже было понятно. Но бабушка всё ещё продолжала причитать на эту тему:

- Ведь собаку ещё и любить надо, - а у меня просто душа к нему не лежит… Что же мне теперь, взять его, а потом потерять… нарочно?..

Это последнее слово резануло по сердцу так, что Олеська на миг даже задохнулась от боли. После того, с каким трудом они выходили Тишку и вернули к жизни, после всех тревог и бессонных ночей, - слышать это было попросту страшно… У неё даже в душе всё перевернулось. И застыло.

- Да нет, не надо этого делать! – вслух сказала Олеся и, неожиданно для самой себя, вдруг почувствовала, как всё встаёт на свои места. Её больше уже не трясло от волнения и ярости. Напротив, она ощутила удивительное спокойствие, словно сама собой разрешилась огромная проблема, и больше в её жизни не было никаких поводов для тревог. – Уж лучше мы сами как-нибудь справимся! – добавила она.

Они сухо попрощались, явно, обе недовольные друг другом. Впрочем, Олесе было совершенно плевать на это. Она давно уже не испытывала ни малейшей любви к своей замечательной бабушке, а сегодня в её душе умерли и те крохи какого-то тёплого чувства к ней, которые ещё, возможно, и существовали.

Олеся повесила трубку и серьёзно задумалась…

Она давно уже знала, что бабушка всю жизнь жила только для себя. Ей не было особого дела ни до детей, ни до внуков. И сейчас она только в очередной раз это ей доказала. Её не интересовали чужие проблемы, и разбираться с ними предстояло им самим.

В тот же день ближе к вечеру позвонила какая-то женщина. К сожалению, была такая плохая слышимость, что Олеся едва разбирала слова. Но ей удалось понять, хотя и не без труда, что эта женщина уже успела обо всём подробно переговорить с их бабушкой, а им позвонила лишь для того, чтобы ещё раз как следует уточнить их адрес и спросить, как лучше к ним доехать. С горем пополам – были очень сильные помехи на линии – Олесе удалось выяснить, что её собака, чисто белая болонка, потерялась как раз в том районе в тех же самых числах. Все приметы, похоже, совпадали в точности. Женщина подробно расспросила Олесю, на каком транспорте лучше всего к ним добраться, и сказала:

- Мы подъедем.

Олеся никогда прежде не пыталась утверждать, что у неё превосходная интуиция, и она может предсказывать будущее, но уже через четверть часа она почему-то поняла, что они не приедут. И начала беспокоиться, хотя никаких реальных поводов для этого пока, вроде как, ещё не было. Но прошёл час, второй, третий… Олеся уже не сомневалась в том, что ей на самом деле звонили именно Тишкины хозяева, и что они, несмотря на своё обещание, приезжать не собираются. Только вот она никак не могла понять, почему?..

Звонившая женщина была очень взволнована, и по её встревоженному голосу можно было предположить, что она сразу же всё бросит и примчится. Но время шло, а её всё не было. Как-либо правдоподобно объяснить всё это было попросту невозможно. А Олеся, привыкшая к тому, что люди приезжали, даже заведомо зная, что собака не их, - просто на всякий случай, чтобы лишний раз убедиться в этом, - не догадалась хотя бы поинтересоваться, кто она такая, и уж, тем более, не уточнила её координаты…

Вечером, когда вся семья была уже чуть ли не в трансе от волнения, мама уговорила Сашу позвонить бабушке. Ведь та женщина, судя по её же собственным словам, разговаривала с ней довольно долго, и, как знать, возможно, сказала ей что-то относительно своих намерений и планов. Например, что она подъедет в выходной день, так как на неделе по каким-то своим причинам не может вырваться…

Бабушку Сашин звонок почему-то напугал до полусмерти. И она заявила, что вообще ни о чём не разговаривала с этой женщиной, просто дала ей их номер телефона, - и всё!.. А больше она совершенно ничего ей не сказала…

Но ведь звонившая женщина откуда-то знала о собаке буквально всё: особые приметы, окрас, где и когда её нашли, а также то, что Тишка попал под машину и сломал лапу… Этого в газетных объявлениях не было. Зато вот номер их домашнего телефона был указан там довольно чётко, так что сообщать его лишний раз просто не имело смысла…

Ни сама Олеся, ни её мама, к сожалению, не знали, чего конкретно так уж испугалась бабушка, и почему она сразу же сходу начала всё отрицать. Они могли лишь предположить теперь, как было дело. Скорее всего, бабушка просто наговорила той женщине слишком много лишнего, того, о чём говорить вообще не следовало бы. Естественно, она сделала это не нарочно и не со зла, - такого, пожалуй, не могло быть даже чисто теоретически. Скорее всего, она просто поделилась с ней своими впечатлениями, и этого оказалось вполне достаточно. К сожалению, в свой первый и последний раз бабушка видела Тишку далеко не в лучшей форме, - еле живого, окровавленного, не способного даже держаться на ногах, - но зато она прекрасно слышала слова врачей о том, что лапа, в лучшем случае, срастётся неправильно, и собака будет хромать, а в худшем, - не срастётся вообще, и тогда животное, скорее всего, погибнет. А кроме того, роковую роль в этой ситуации могла сыграть её собственная антипатия к Тишке. В общем, нетрудно было догадаться, какую душераздирающую историю могла она поведать той женщине по простоте душевной…

А когда вечером ей позвонил Саша и рассказал о том, что вся семья находится в состоянии стресса, поскольку звонившая днём женщина вовсе даже и не собирается приезжать, бабушка, вероятно, сразу же смекнула, в чём дело, и тут же решила от всего отказаться. Чтобы, - не дай Бог, - её же потом во всём и не обвинили…

Конечно, трудно было понять ту женщину и объяснить причины, заставившие её так поступить. Ни одного человека из тех, кто звонил им в поисках потерявшейся собаки, не отпугнула Тишкина сломанная лапа. Тем более, что, между прочим, она безо всякой операции срослась правильно, и он впоследствии даже не прихрамывал. Но ведь люди бывают разные, и, возможно, для этой женщины оказалось настолько страшно увидеть страдания близкого существа, что она решила уж лучше вообще не приезжать…

Олеся почти не сомневалась в том, что это действительно звонила настоящая хозяйка Тишки. Так же не подлежало сомнению и то, что она очень любила его, иначе он не вырос бы таким ласковым и избалованным. Так что же такое нужно было рассказать человеку, чтобы напугать его до такой степени?..

Именно тогда Олеся решила, что никогда в жизни не простит своих родственников. А ведь она ещё не знала, что ждёт её впереди!..

За несколько дней до отъезда в «Лесное» Олеся с мамой пошли на рынок. С момента того памятного звонка их любимая бабушка так больше и не объявлялась и даже не поинтересовалась хотя бы тем, как у них вообще обстоят дела. Похоже, ей действительно всё это было попросту безразлично. Мама от всех этих волнений ночами не спала и всё время рыдала. Тишкины хозяева так и не перезвонили, - а им скоро уже нужно было уезжать!.. Но, что же делать, - жизнь шла своим чередом, и нужно было как-то примириться с ней!..

Олеся с мамой стояли около прилавка и выбирали персики. Краем глаза Олеся увидела, как к ним подошла какая-то женщина. Она не обратила бы на неё ни малейшего внимания, если бы мама вдруг не поздоровалась с нею. Олеся обернулась чисто непроизвольно, - просто посмотреть, кого из своих знакомых встретила здесь мама. И увидела… бабушку.

В первое мгновение она по инерции чуть было не улыбнулась. Но, моментально припомнив обстоятельства, предшествующие этой встрече, сдержалась и лишь проворила:

- Привет.

Бабушка выглядела растерянной просто до безумия. Заплетающимся языком она спросила, сколько стоят здесь персики. Мама ей ответила. Бабушка вслух удивилась тому, как дорого они здесь стоят, и сказала:

- Вон там, вроде бы, подешевле!..

Олеся с мамой невольно обернулись, пытаясь разглядеть, где именно. К тому времени они обошли уже весь рынок, но нигде больше персиков вообще не нашли. А когда они снова посмотрели на то место, где секунду назад стояла бабушка, её там уже почему-то не оказалось…

- Где она? – удивлённо спросила мама, в беспокойстве озираясь по сторонам.

Олесе оставалось в ответ только лишь пожать плечами…

Куда за считанные доли секунды могла испариться пожилая женщина пятидесяти семи лет, кстати, инвалид второй группы по сердцу, так и осталось тогда для них неразрешимой загадкой. Они стояли на открытом месте. Спрятаться было практически некуда. Добежать до ближайшего укрытия она вряд ли сумела бы, поскольку передвигалась обычно довольно медленно. И, тем не менее, факт оставался фактом. Она просто растворилась в воздухе…

Лишь позже, многие годы спустя, Олеся поняла, что бабушка просто смертельно боялась её маму. И сбежать для неё тогда оказалось легче, чем пускаться в какие-то объяснения. Но тогда ей всё это было ещё неведомо…

Внешне Олеся изо всех сил старалась сохранять спокойный вид, - лишь изобразила на лице соответствующую степень удивления, - но в душе у неё в буквальном смысле слова всё кипело. Рассказать кому, как любимая бабушка убежала от них на базаре, - да попросту никто не поверил бы, что такое возможно!.. А ведь это был такой прекрасный способ прекратить намечающуюся ссору!.. Ну, хорошо, Олеся даже готова была допустить на тот момент, что бабушка тоже считала себя несправедливо обиженной и не решалась сама позвонить им. Но у неё появилась такая прекрасная возможность всё исправить! Как будто сама судьба столкнула их лбами, предоставляя последний шанс! И, что самое главное, никто никому при этом не был бы ничем обязан! Это действительно получилось как бы совершенно случайно. И было бы не удивительно, если бы бабушка, воспользовавшись такой прекрасной возможностью, просто сказала:

- Ну, что вы на меня обиделись?.. Не обижайтесь! Ну, поймите, не могу я взять собаку к себе! Просто боюсь брать на себя такую ответственность!

Или, если бы она, на худой случай, спросила:

- Ну, как у вас дела? Не нашлись ли Тишкины хозяева?

Но нет, - ей всё это, по всей видимости, было попросту не интересно. И она предпочла аккуратно исчезнуть…

Естественно, если до этого дня у Олеси с мамой ещё и были какие-то сомнения по поводу того, брать Тишку с собой в «Лесное» или же нет, то теперь они отпали словно сами собой. У них просто не было больше другого выхода.

А бабушка так даже и не позвонила им в эти последние дни и не поинтересовалась, как они справляются со всем этим…

Самое болезненное в этой ситуации заключалось в следующем. Спустя несколько месяцев, когда всё это уже более или менее утряслось, бабушка завела котёнка. Назвала она его Тишкой, - словно других имён в этом мире больше не было. И до самой своей смерти любила его больше всех детей и внуков вместе взятых. Этот кот был для неё светом в окошке. А для Олесиной семьи любое упоминание о нём так всегда и звучало неприкрытым издевательством над ними и над их чувствами…

В «Лесном» с Тишкой никаких особых проблем не было. Честно говоря, он вообще оказался совершенно идеальной собакой, не доставлявшей ровным счётом никаких особых сложностей своим новым хозяевам. Но отдых всё равно был непоправимо испорчен, - что уж тут говорить… А самое главное, они жутко измучались с Диной. За пятнадцать дней смены её спускали с поводка всего пару раз, - да и то лишь потому, что она каким-то образом умудрялась вырваться сама. И на то, чтобы поймать её, уходила оставшаяся часть дня. Это был просто какой-то неописуемый кошмар… Создавалось такое впечатление, что она попросту окончательно взбесилась. Олеся так устала с ней, что просто света белого уже не видела…

Через пятнадцать дней они вернулись домой. Отдохнувшими их назвать было очень сложно. Что только ни пыталась Олеся сделать с Диной, чтобы хоть немного ввести её в узду! Она и гуляла с ней целыми днями, и старалась уделять ей ещё больше времени, и дрессировала её! Но всё было бесполезно. В неё словно бес какой-то вселился. Безумный огонь горел теперь в её глазах постоянно. Она уже ничего не понимала, никого не слушалась и никому не подчинялась. И тогда мама, устав от всей этой безысходности, предложила усыпить её…

Олеся согласилась практически сразу же, потому что к тому времени это уже переходило все возможные границы. Но не стоит думать, что это жуткое решение далось ей легко. Олеся ревела целую неделю перед этим, - тайком, ночами напролёт, прекрасно осознавая, что пережить это ей будет очень даже непросто. Разумом она хорошо понимала, что Дина любит её далеко не так сильно, как она сама, - да и любит ли вообще, честно говоря?.. Олеся давно уже в этом сомневалась. Она даже подозревала, что у неё было какое-то серьёзное психическое заболевание типа раздвоения личности, которое, видимо, неумолимо прогрессировало, потому что единичные прежде приступы за последние полгода повторялись всё чаще и чаще, пока не стали её естественным состоянием. И по продолжительности длились всё дольше и дольше. Бывает ли такое у собак?.. Никто не мог ответить на этот вопрос ничего определённого. Но Олеся была уверена, что бывает…

Да, это был вынужденный и выстраданный шаг, но, даже спустя несколько месяцев, Олеся не понимала, как вообще смогла всё это пережить?.. Грешно, конечно же, было так думать, но ей казалось, что это – почти то же самое, как потеря близкого человека. Поэтому она долго ещё не могла без слёз вспоминать о Дине, которая была для неё единственным любимым существом в этом мире. Без неё в сердце осталась пустота, которую так никто и никогда и не смог заполнить…

Поначалу Олеся вообще не представляла, как будет жить дальше. Она никак не могла до конца осознать то, что произошло. Она смотрела на своих родителей, на брата, и ей хотелось просто сказать им, чтобы они прекратили валять дурака, и всё вернулось бы на круги своя… Она ощущала себя предателем. И с течением времени это жуткое чувство никак не проходило…

Самым ужасным для неё оказалось пережить тот самый день. Олеся знала, что он скоро наступит, и была, как ей казалось, заранее готова к этому. Особенно поддерживало её мамино спокойствие и её твёрдая уверенность в том, что они всё делают правильно, и это действительно единственный возможный выход. Мама была так хладнокровна и сурова, она приводила такие веские доводы в пользу своего предложения, что не согласиться с ней было попросту невозможно. И Олесе очень помогала эта её твёрдость духа и безапелляционная уверенность в правильности принятого решения.

Но, когда однажды утром отец увёл Дину, произошло нечто ужасное. Мама вдруг начала рыдать, как умалишённая. Она бегала по квартире, в буквальном смысле слова рвала на себе волосы и завывала о том, какие они все ужасные люди, и какую страшную ошибку они совершили… И от Олесиной уверенности как-то очень быстро ничего не осталось…

Олеся ещё ни разу в жизни не видела свою маму в таком жутком состоянии. Она разве что только не билась ещё головой о стену, но от этого легче как-то не становилось. Мама поперемённо то носилась по квартире и завывала в голос, то вдруг бросалась к своим детям в ноги, умоляя простить её за тот ужасный поступок, который она совершила. Через некоторое время Саша не выдержал и тоже начал плакать. Он всегда был достаточно равнодушен к Дине и расплакался, скорее всего, из страха перед маминой дикой истерикой. Олеся пока держалась. Ведь она-то, в отличие от мамы, похоже, действительно изначально серьёзно подошла к этому вопросу. Она знала, что будет мучительно больно, и была готова с достоинством пережить эту боль. Но ей это не удалось.

Ближе к вечеру, практически оглохнув от завываний и причитаний мамы, Олеся уже окончательно поняла, какой она страшный и ужасный человек, и почувствовала, что ей всего этого просто не вынести. Если бы мама вела себя со своим обычным достоинством и холодностью, Олеся бы выдержала. Но её поведение в данной ситуации оказалось для дочери даже ещё большим шоком, чем то, что этому предшествовало. И Олеся сломалась. Слёзы сами ручьём хлынули из её глаз, а секунду спустя она уже рыдала в голос, не в силах остановиться…

В данном конкретном случае самой примечательной и удивительной особенностью являлось следующее. Как только Олеся заплакала, мама сразу же бросилась её утешать. Она словно как раз этого и пыталась добиться от дочери на протяжении нескольких предшествующих часов. А сама она рыдать сразу же перестала. Она снова стала хладнокровной и собранной. И больше не пролила ни слезинки. Вместо неё взахлёб до самого вечера рыдала Олеська…

Конечно, потом она всё-таки сумела взять себя в руки. Но это произошло далеко не сразу…

На самом деле Олеся не могла успокоиться ещё несколько месяцев. Ей не хватало Дины. Она не могла жить без неё. Конечно, оставался ещё Тишка, но это было уже совсем не то. Он был словно забавный ребёнок. Олеся, разумеется, тоже любила его по-своему, но она знала, что ему никогда не занять в её душе того места, которое занимала Дина. Она не воспитывала его со щенков, и на него никогда не возлагалось таких несбыточных надежд, как на неё…

Вообще-то всё это было достаточно страшно. Мама не смогла пройти мимо бродячей собаки и спасла ей жизнь. Это было, несомненно, достойным поступком с её стороны, и все знакомые хором говорили ей об этом. Но так уж получилось, что взамен Тишкиной жизни пришлось отдать другую жизнь. Жизнь Дины. И, каким бы вынужденным ни был этот шаг на самом деле, получалось именно так, и это было ужасно. Если бы они не спасли тогда Тишку, если бы не взяли его домой, - возможно, Дина прожила бы ещё много-много лет, и Олесе не пришлось бы пережить той страшной боли, которая обрушилась на неё в одночасье. Но мама решила, что так будет лучше. Она сделала выбор между старой собакой и новой в пользу Тишки…

И, каким бы вынужденным и выстраданным ни был этот поступок, этот обмен был неравноценным. Нельзя спасти одно существо, тем самым, обрекая на смерть другое. Это было не просто жестоко. Это было страшно и бесчеловечно. И им следовало тогда найти какой-то другой выход, даже если казалось, что другого выхода не существует…

Всё это Олеся поняла уже гораздо позже. Слишком поздно…

А тогда про себя она твёрдо решила лишь одно: что она никогда и ни при каких обстоятельствах не заведёт своим детям собаку. Как бы они её об этом ни просили…

https://rutube.ru/video/ea054e45bc21b690a8fbdd4695e9d4a0/