Бабайка

Жили-были три брата. Старший верховодил, средний исполнял, младший слушался. Со временем тесно им стало в одном доме. Решили они сделать жилую пристройку.

Сказано — сделано: взяли топоры, пилу, припасов на неделю, запрягли лошадь в телегу и поехали лес заготовлять. Заехали подальше да поглубже, где деревья повыше да поровнее, и давай деревья валить. Старшие рубят да валят, младший — топором ветки обрубает да кору снимает.

Худо;бедно в первый день пять дубков заготовили и притомились. Костерок малый развели, сели вечерять. Вдруг, откуда ни возьмись, подходит старичок: в платье простом, маленький да кривой, со лба по нос белым волосом зарос, рукавами землю метёт.

— Дозвольте, — говорит, — у вас переночевать.

Со всем вежеством дозволили. Налили ему похлёбки, хлеба кусок и чарочку медовки поднесли. Поужинали и легли спать. Старший — на телегу, средний у костра пригрелся, а младший — поодаль, на груде веток. Старичок под телегу закатился.

Поутру рано проснулись — ан старшего брата и нет. Телега пустая. И старичок куда;то подевался. Ни следов, ни примет. Стали братья старшего искать: полдня по лесу ходили, кричали, звали. Притомились уже.

Средний брат и говорит:

— Давай подкрепимся, да станем лес валить. Может, старшой домой ушёл или ещё куда. Бегать за ним — резона нет. Даст знать, когда объявится, а и без того полдня потеряли.

Младшему возразить нечего. Пообедали и стали деревья выбирать да помечать под рубку. Так до вечера и провозились. Да ещё пару дубков свалили. Вдвоём быстро сучья да ветки пообрубали.

Младший и говорит:

— Братко, не пора ли брёвна до дома отволакивать?

Сели вечерять. Младший каши наварил на троих. Средний спрашивает:

— Куда столь потратил?

Младший повинился. Глядь, опять давешний старичок идёт.

— Дозвольте, — говорит, — с вами повечерять да на ночь притулиться.

Нахмурился средний брат. Спрашивает:

— А куда ты, старичок, с утра подевался? Не видел ли брата нашего старшего? Ты же под телегой спал.

А старичок отвечает:

— Не видел — спал крепко, ушёл рано.

Ну, какой с него спрос?

Поели да спать легли: средний — на телеге, младший — поодаль, на срубленных ветках, а старичок под телегой притулился.

Быстро ночь пролетела. Проснулся младший брат, глядит — а среднего братана и нет. И старичок опять куда;то запропал. Вещи все на месте, и лошадь на месте, как вкопанная стоит, только дрожит мелкой дрожью.

Загорюнился младший, а что делать, куда идти, где искать? Походил по лесу, покликал — не отзывается никто. И следов никаких. Далеко не отходил, забоялся в одиночку заблудиться. Подсобрал пожитки и припасы да в телегу сложил. И решил хотя бы то, что заготовили, к дому вывезти.

Покормил лошадь, надел на неё хомут да шлею, обмотал верёвкой ближайшее бревно да и потащил понемногу. Дотащился до дома, первым делом к двери бросился. А там подпёрто снаружи, как и оставляли. Не вернулись братья. А деваться некуда. Вздохнул младший горько, бревно освободил кое;как и потащился с лошадью обратно в лес.

Так за день несколько брёвен перевёз, а к вечеру не рассчитал малость — по темноте в лесу оказался. На кострище старом сварил себе каши, поужинал. Решил на телеге переночевать. Лёг, а не спится чего;то. Страшно стало. Старичка давешнего вспомнил.

Встал, скатал на телеге свёрток из одежды братниной, а сам перелёг на груду срубленных веток. Задремал, зипуном укрывшись.

Вдруг слышит шорох. Пригляделся — меж деревьев звёздочки мигают. Раз;два — и пропали. А потом ближе появились. А шороха больше и нет — тишина, аж уши заложило. Звёздочки снова мигнули, но уже близко совсем. И тут рык звериный раздался — низкий, утробный, так что младшего до селезёнки пробрало.

Сжал он что есть мочи топор, с которым никогда не расставался, а крикнуть не может — челюсти свело. И тут как вдарит что;то по телеге, и затрещало, будто тряпьё рвётся. И тут же завыло — коротко и досадливо так. А потом зачавкало. Хотел младший вскочить и убежать, да от ужаса сознания лишился.

Очнулся уже утром. Вспомнил, что ночью было, на ноги вскакивать остерегся, огляделся сперва. А туману наползло — ужас. Кое;как добрался до телеги, глядит: с одного края три борозды глубокие, ровные, словно исполосовал кто;то когтями. И от одежды свёрнутой — одни клочья. А лошадь не тронула тварь неведомая. Только стоит животина и трясётся мелко;мелко, даром что не привязывал — не убежала.

Тут младший и призадумался. Собрал котомку малую с припасами, топор оправил, вытесал посох;дубину, лошади сена пук подкинул и пошёл пешком в ту сторону, откуда старичок;волосовичок приходил. Благо туман со временем рассеялся.

Долго ли, коротко ли, забрёл в самую что ни на есть глухомань. Куда дальше идти — не знает. Покричал, покричал, братьев позвал, даже старичка покликал — тишина. Кое;как пролез через кустарник и выбрался на полянку. А на полянке — избушка;клеть стоит. Не брошена, не огорожена: стожок сена рядом, да вилы воткнуты.

Недолго думая, отворил дверь да и вошёл. Глядит: вдоль стен лавки широкие, а на лавках братаны его лежат: старшой да середний. Лежат, не шелохнутся. Бросился он сперва к старшему, только хотел коснуться — ан тот пыхнул и в прах обратился. Кинулся к середнему брату, и тот рассыпался.

Слышит: кто;то за спиной смеётся со злобой. Обернулся, а в углу лежит старичок;волосовичок и хехекает сам себе.

— Что ты с братанами моими сделал, отвечай, старый хрыч! — закричал младшой.

А старичок и отвечает:

— Что с ними сделал, то и с тобой будет.

Кулём скатился с лавки и пропал. Страшно было младшему, а теперь пуще прежнего стало. Смотрит: на лавках пояса братовские лежат. Всё, что на память осталось. Взял он их да поверх своего пояса наповязал. Избёнку обшарил всю — ан нет ничего. Вспомнил про вилы, вышел — забрал. А день уже к закату идёт: куда по лесу шорохаться? И идти страшно, и не идти страшно.

Решил в избе ночевать. Благо окошко маленькое: заткнул тряпьём, вилами припёр, дверь на щеколду, запалил лучину и куском хлеба поужинал. Прилёг на лавку, а сна нет. И снаружи — ни звука: ни птица не прощебечет, ни зверь не рявкнет. Кое;как задремал, в забытьё провалился.

Вдруг слышит сквозь дрёму: шорх да шорх, потом стук в дверь. Стук да стук. Скреее, скреее… Словно когтями царапает.

Крикнул младший со страху:

— Кто там?

А за дверью и говорят:

— Пусти, добрый человек, ночь переждать да поужинать.

Молчит младший. А в дверь опять: стук;стук, скреее.

— Впусти, добрый человек, поужинать…

Тут у младшего голос прорезался:

— Не пущу! — говорит. — Проваливай!

А за дверью хихикают:

— Впусти, добрый человек, поужинать. Кушать очень хочется.

— Нет, не пущу.

И так всю ночь постукивало да скребло, поужинать просилось. Наутро едва разжал младший пальцы, топорище освободил. А выйти боится. Кое;как набрался смелости, дверь приотворил, смотрит: вокруг избушки следы лап звериных, и густо так натоптано. А дверь вся когтями исполосована. Как не развалилась только: доски;то гнилые, а следы глубокие.

Бросился младший брат бежать от того места подальше. С перепугу сперва не в ту сторону, откуда пришёл. Опомнился, обошёл избушку кругом и побежал. Изодрался в кустах весь, исцарапался, однако вышел туда, где лес заготовляли. Телега целая, а от лошади одни кости остались. И опять следов тьма. Нашла, значит, тварь, чем поужинать.

Тут уж младший медлить не стал, собрал оставшиеся пожитки, над телегой погоревал и в деревню вернулся.

Пришёл домой, дверь отпер, в избу зашёл. Посмотрел на вещи братьев, пояса их на лавку сложил.

— Вот, — говорит, — теперь и пристройка не нужна.

Да и стал дальше жить, хозяйство вести. В лес тот ходить — зарекся. Женился недавно вот.

А старичком тем ещё долго в деревне детей пугали. Да и взрослых тоже.