Глава 8. Первый семестр

Катя стояла у окна в коридоре общежития, прижимая телефон к уху, и смотрела, как за стеклом моросит мелкий сентябрьский дождь. На том конце провода раздался знакомый щелчок, а затем — бабушкин голос, чуть приглушённый расстоянием, но такой родной, что у Кати сразу потеплело на душе.

— Катюша! Ну наконец-то! Я уж ждала-ждала, думала, ты там совсем занята стала, про старуху забыла.

— Бабуль, ну как я могу про тебя забыть? — Катя улыбнулась и поправила сползающую с плеча лямку рюкзака. — Просто вчера заселялась, документы оформляла, столько всего было, что голова кругом. А сегодня уже первые пары начались.

— Ну рассказывай, рассказывай! Как тебе город? Как общежитие? Соседи хорошие? Не обижает никто?

Катя прислонилась плечом к стене и начала рассказывать. Она знала, что бабушка будет переживать — та всегда переживала, даже когда Катя в райцентр на электричке ездила. А тут — большой город, незнакомые люди, новая жизнь.

Общежитие оказалось именно таким, каким она его себе представляла: длинный коридор с рядами дверей, выкрашенных в казённый зелёный цвет, общая кухня на этаже, где вечно что-то кипело на плите, и крошечная комнатка на двоих, которую Катя делила с тихой и очень серьёзной девушкой по имени Лена. Лена приехала из соседней области, носила очки в тонкой металлической оправе и почти всё время проводила за учебниками. Но Катю она встретила приветливо — помогла затащить чемодан, показала, где душ и столовая, и даже поделилась печеньем, которое привезла из дома.

— Лена хорошая, — рассказывала Катя бабушке. — Спокойная такая, молчаливая. Мы с ней сразу поладили. Ещё вчера вечером познакомились с девочками из соседней комнаты — Машей и Оксаной. Маша — хохотушка, она из Краснодара, всё время шутит и песни поёт. А Оксана — серьёзная, наверное, круглая отличница будет.

— А мальчики? — в голосе бабушки послышалась лукавая нотка. — Есть там какие мальчики?

— Бабуль! — Катя рассмеялась. — Я сюда учиться приехала, а не за мальчиками!

— Одно другому не мешает, — мудро заметила Софья Ивановна. — Ты у меня девушка видная, скромная, верующая. Такую любой парень заприметит. Но ты смотри, Катюша, — голос её стал серьёзнее, — не всякому верь. Сердце — оно доверчивое, а люди разные бывают.

— Я знаю, бабуль. Ты за меня не волнуйся. Я молюсь, читаю Писание. И тебя помню.

Они проговорили ещё несколько минут. Бабушка расспрашивала про город, про цены в столовой, про то, тепло ли в комнате. Катя отвечала, и с каждым словом ей становилось спокойнее. Словно бабушка была не за сотни километров, а рядом, на соседней табуретке с кружкой чая.

— Ладно, Катюша, не буду тебя надолго задерживать. Учёба — дело важное. Ты, главное, кушай хорошо, одевайся тепло. А я за тебя молиться буду. Каждый день. Утром и вечером.

— Спасибо, бабуль. Я тебя очень люблю.

— И я тебя, моя хорошая. Храни тебя Господь.

Катя нажала отбой и ещё несколько секунд стояла у окна, прижимая телефон к груди. Дождь за стеклом почти перестал, и в просветах облаков показался кусочек бледно-голубого неба.

Она убрала телефон в карман и направилась в комнату. Лена уже сидела за столом, обложившись учебниками, и что-то сосредоточенно записывала в тетрадь.

— С бабушкой говорила? — спросила она, не поднимая головы.

— Да. Она у меня самая лучшая.

Лена кивнула, и по её лицу пробежала тень улыбки.

Катя села на свою кровать, достала из сумки потрёпанную Библию и открыла на Псалтири. Глаза сами нашли знакомые строки: «Господь — Пастырь мой; я ни в чём не буду нуждаться». Она перечитала их дважды и улыбнулась. Всё будет хорошо. Она это чувствовала.

На следующее утро Катя познакомилась с остальными ребятами из группы. Юридический факультет собрал самых разных людей: здесь были и вчерашние школьники, которые поступили сразу после одиннадцатого класса, и те, кто пришёл после колледжа или даже после армии. Среди них особенно выделялись двое — Сергей и Артём.

Сергей был высоким, широкоплечим парнем с громким голосом и заразительным смехом. Он оказался старостой группы и сразу взял на себя роль неформального лидера. Артём, напротив, был спокоен и немногословен. Он носил очки в толстой оправе, любил рассуждать о праве и справедливости и, как позже выяснилось, тоже был верующим.

— У нас, считай, свой юридический кружок по интересам, — пошутил Сергей, когда они втроём сидели в столовой после первой пары. — Я буду адвокатом, Артём — прокурором, а ты, Катя, кем хочешь стать?

— Я хочу защищать тех, кто не может защитить себя, — ответила она просто. — Чтобы справедливость была не просто словом.

Сергей присвистнул и уважительно покачал головой. Артём одобрительно кивнул.

Вечером того же дня Катя, Лена, Маша, Оксана, Сергей и Артём собрались в комнате Лены — просто так, поболтать. За окном уже темнело, в коридоре стихали шаги, а у них горела настольная лампа, и на столе стояла открытая пачка печенья, которую кто-то принёс из дома.

— Давайте знакомиться по-настоящему, — предложила Маша, которая сидела на полу, скрестив ноги. — Не просто имя и откуда, а что-то важное. Кто что любит, чем живёт.

— Я первая, — сказала Оксана. — Я люблю порядок. Во всём. В учёбе, в вещах, в мыслях. Меня это успокаивает.

— А я люблю петь, — призналась Маша. — И танцевать. И вообще не могу сидеть на месте.

— Я люблю тишину, — тихо сказала Лена, и все невольно улыбнулись.

— А я люблю Библию, — сказала Катя, и в комнате стало тихо. — Она помогает мне жить.

— Это круто, — серьёзно сказал Сергей. — А я, честно говоря, люблю футбол и хорошие споры. Но Библию тоже уважаю.

Артём кивнул, подтверждая, что разделяет Катины взгляды. Разговор перетёк в обсуждение веры, университета, планов на будущее. Катя слушала новых друзей, смеялась вместе с ними и чувствовала, как внутри разливается тепло. Впервые за долгое время она ощущала себя частью чего-то большого и хорошего.

Позже, когда все начали расходиться, в дверях появился тот самый парень, которого Катя уже заприметила в группе, — Дима. Он стоял, облокотившись о косяк, и улыбался так, словно знал какую-то тайну. Его светлые волосы были слегка растрёпаны, а глаза — ярко-голубые, с хитринкой — смотрели прямо на Катю.

— А я думал, тут вечеринка, — сказал он негромко. — А тут, оказывается, серьёзные разговоры.

— Уже расходимся, — ответила Лена, накидывая куртку.

— Жаль, — Дима продолжал смотреть на Катю. — Может, в другой раз?

Она пожала плечами, стараясь не показать смущения. Что-то в этом парне было настораживающее, но одновременно и притягательное. Как яркий огонь, на который хочется смотреть, даже зная, что можно обжечься.

Когда все разошлись и Катя легла в постель, она ещё долго ворочалась, вспоминая этот взгляд. А потом закрыла глаза и прошептала короткую молитву — о бабушке, о новой жизни и о том, чтобы Господь помог ей не ошибиться в людях.

Первые недели учёбы пролетели стремительно. Катя и сама не заметила, как втянулась в новый ритм: ранние подъёмы, пары до обеда, библиотека после занятий, вечера в общежитии за конспектами и разговорами. Всё это было таким непохожим на её прежнюю жизнь, что иногда ей казалось, будто она смотрит фильм о ком-то другом — о девушке, которая когда-то боялась зайти на собственную кухню, а теперь сидит в огромной аудитории и записывает лекцию по римскому праву.

Сокурсники оказались на удивление разными. На юридический факультет пришли и тихие отличники, и шумные спорщики, и те, кто ещё не определился, чего хочет от жизни. Но Кате повезло — её компания сложилась быстро и как-то сама собой.

Маша стала душой их маленького кружка. Она могла разрядить любую обстановку, рассмешить даже хмурого Артёма и находила общий язык со всеми. По вечерам она часто забегала в комнату к Кате и Лене, садилась на подоконник и рассказывала смешные истории из своей жизни. Оксана была её полной противоположностью: она появлялась в общей гостиной с толстым учебником под мышкой, всегда с идеально собранными волосами и аккуратным конспектом. Но за этой строгостью скрывался острый ум и неожиданное чувство юмора — она могла одной фразой поставить на место любого, кто пытался шутить над её любовью к порядку.

Лена по-прежнему оставалась самой тихой в их компании, но Катя заметила, что в их присутствии она стала чуть больше улыбаться и даже иногда вставляла короткие, но очень точные замечания. Сергей, как староста, вечно носился с какими-то организационными вопросами, но всегда находил время, чтобы заглянуть к ним вечером и спросить, как дела. Артём же часто засиживался с Катей в библиотеке — они вместе готовились к семинарам, обсуждали прочитанное, спорили о справедливости и вере. Он был одним из немногих, кто разделял её религиозные взгляды, и это сближало их особенно.

Однажды вечером, когда они вчетвером — Катя, Лена, Маша и Оксана — сидели в комнате и пили чай с сушками, разговор зашёл о вере. Маша, которая никогда не ходила в церковь, вдруг спросила:

— Кать, а ты правда веришь? Ну, вот во всё это? В Бога, в рай, в ад?

— Правда, — ответила Катя спокойно. — Я не всегда верила так, как сейчас. Но когда я переехала к бабушке, всё изменилось. Я увидела, как она живёт. Как она молится. Как она не ропщет, даже когда трудно. И я поняла: вера — это не про правила. Это про любовь.

— А твоя мама? — осторожно спросила Лена. — Она тоже верит?

Катя покачала головой.

— Нет. Она говорила, что вера — для слабых. Но я думаю, что на самом деле она просто очень сильно обижена на Бога. За дедушку. За тётю Настю. Она не смогла простить. И эта обида её съедает.

В комнате стало тихо. Маша перестала жевать сушку и смотрела на Катю широко открытыми глазами. Оксана отложила учебник.

— Ты поэтому не живёшь с ней? — спросила она тихо.

— Да. Она… она не хотела помогать моей тёте, когда та умирала. А я не могла на это смотреть. Мы поругались, и я уехала к бабушке. С тех пор почти не общаемся.

— Жесть, — выдохнула Маша. — У меня с родителями тоже не всё гладко, но чтобы так…

— Я молюсь за неё, — сказала Катя. — Каждый день. Может, когда-нибудь она изменится. А может, и нет. Но я не могу её заставить. Только Бог может.

Разговор после этого перетёк на другие темы, но Катя заметила, что после того вечера девчонки стали относиться к ней как-то теплее. Словно её откровенность открыла какую-то дверь, за которую раньше никто не решался зайти. Она чувствовала: у неё появились настоящие друзья. Не просто знакомые, не просто соседки по комнате, а люди, которым можно доверять. Люди, которые не осудят и не отвернутся. Это было новое, почти забытое чувство. И оно согревало лучше любого чая.