Холодильник

Вчера был день такой неприятный. Мне дали престижную премию на одном фотоконкурсе за фотку с вычурным названием «Завтрак у Тиффани». Из драгоценностей там — плакатный поддельный алмаз, из завтрака — стрелка в пивную. И вообще, не знаю, почему я её так назвала — была не в себе, наверное.

Мы были на этой станции транзитом — возвращались домой с концерта Черного Лукича. Вокзальный буфет — для пассажиров первого класса. Но мы в любом случае пошли бы в обычный магазин. Новая станция — новая охота за кадрами.

И вот — дошли до дверей магазина, муж зашёл, а я стою и кадрирую пространство: алмаз этот на бумажной распечатке, стрелка к пиву, справа сугробы по пояс, от магазина тропинка — по ней народец движется к церкви. Прикольная жанровая сценка. «Блуждают по покинутым селениям шальные хороводы деревянных невест», — звучит в голове. Щёлкаю раз, два — но чего-то не хватает.

А муж машет рукой из-за стекла — ну давай, ну хватит, ну сколько можно. Я машу в ответ: иди, купи что хочешь, я на всё согласна. Стою, жду. Минуту стою, две. Черт. Интуиция подвела, досадно. Отключаю камеру, дую на пальцы — в рукавицах снимать неудобно, а мороз градусов пятнадцать.

Снег под ногами скрипит так, будто кто-то мнёт крахмальный воротничок. За стеклом магазина глухо хлопает дверца холодильника — муж взял пиво. А на горизонте поезд даёт гудок — низкий, полусонный, как будто ему тоже не хочется никуда ехать.

И тут она... дворняга, у которой под брюхом волочится какой-то коричневый пузырь. Размером с поросенка. Цвет шерсти: золотистый шоколад. Бегом включаю камеру, про себя молю: плиз, стой, где стоишь, плиз, плиз, плиз... Собака стоит ровно два кадра — это шесть секунд. Потом подходит к рекламе ювелирного отдельчика, нюхает воздух и трусит к урне — на земле заиндевел недоеденный чебурек. Берет его ртом и уходит мимо меня куда-то к церкви.

Подхожу к стенке магазина, подпираю спиной плакат с гигантским алмазом и стою. Люди текут в ворота и из ворот — не пересекаясь, как будто у них разные задачи. На горизонте поезда. Зелёные, с облупившейся краской на боках. Большие и уставшие, как крокодилы, которых забыли покормить.

«Ну, сняла что-то?» — голос мужа под ухом. Киваю: да.

«Я взял...» — он перечисляет, что купил.

«Хорошо», — отвечаю.

Можем в здании вокзала перекусить, на креслах. Это ж вокзал, здесь можно. Находим места возле двух мальчиков и папы. Папа смотрит на гибискус в кадке, мальчики играют в телефонную игру.

«Будешь?» — муж протягивает бутерброд с колбасой.

«Нет».

Сижу, смотрю, как мальчики играют в телефонную игру. «Наказанный сынок не сумел подрасти, капризное весло отказалось грести», — звучит в голове.

По дороге домой в электричке делаю ещё один кадр, который получил гран-при на другом конкурсе. В снегу свернулась калачиком собака, вокруг чёрные деревья и серое небо. «Тальменский Хаттико».

Вечером, уже дома, муж открывает холодильник. Тот гудит, как старый трактор, и дверца не закрывается до конца — приходится пинать её коленом. Я кладу на полку диплом. Он лежит между банкой солёных огурцов и пакетом кефира, и на его плотной бумаге поддельный алмаз с плаката, кажется, начинает тускнеть. Муж смотрит на меня через приоткрытую дверцу и говорит: «Ну, на что потратим?» — «На холодильник», — отвечаю. И мы оба знаем, что не купим.