6. Блэки. Взаимосвязи

"Даже в самой кромешной печали есть открытое настежь окно, озаренное светом..."
(Поль Элюар)


Морозный день стремительно клонился к закату. Аллеи лесопарка слегка зарумянились от алого зарева, а сугробы уже стали кутаться в сизые тени. Солнце коснулось верхушки древнего ясеня на холме и опустилось в объятия, припорошенного снежной сединой, ельника.

Потемнели дубы, клены, осины и только густая хвоя всё еще продолжала светиться на фоне солнечного круга.

- Спи-и, солнышко, спи-и, - запели колыбельную старые ели, зная, что даже самому могучему исполину нужно душевное тепло, - тш-шш... это будет наша с тобой тайна…

***

Белла распахнула окошко и залюбовалась утренним снегопадом. Свысока зимний пейзаж напоминал россыпь новогодних открыток. Справа, в парке - веселилась детвора, звенели бубенцами сани и карусели, искрился каток. Слева, в лесу – толпились снеговики, вдоль петляющей лыжни пестрели цветные флажки, лиственницы махали бумажными фонариками, а за сосновым частоколом, словно пряничный домик, сверкала витражами крошечная церковь.

"Бом! Бом!" – известил колокол о начале утренней службы, и из больницы, спрятанной в лесной гуще, к маленькому золотому куполу устремились сокровенные мольбы всех болящих.


Белла лишь однажды, в период одиночества и пугающего обострения своего недуга, заглянула в этот храм - дождливой осенней ночью, пронизанной грозовыми вспышками и громовой канонадой. Ураган тогда выкорчевывал берёзы, до земли гнул орешник, а стволом расколовшейся липы вдребезги разбил церковное окно. Из кромешной тьмы, взгляд Беллы выхватил мерцающие лампады Алтаря и золотистое дрожание свечей. Она осторожно юркнула в, обрамленную осколками, раму и попала в спокойный, окутанный ладаном, мир. Икона Святой матери Софии не отпускала ее до рассвета, и Белла, озарённая её притягательным светом, молила лишь об одном - чтобы Бог послал ей детей.

- Мама, - пискнул детский голосок, - Новый год уже наступил?

- Он наступит в полночь. - Белла склонилась над колыбелью с тремя проснувшимися малышками.

- А подарки, мам?

- Подарки будут утром, под еловой веточкой. Дети, я вас сейчас покормлю, а потом уйду ненадолго. Не скучайте, возьмите маленький гербарий и нарисуйте угольками на бересте понравившиеся в нём листья.


Выскочив из дома, Белла помчалась к большому холму. Она не могла унять дрожь во всём теле, панически боясь приближения приступа. Она чувствовала, как от прикосновения снежной крупы вся, словно рассыпается на тысячи зубастых морозных чудищ, а потом вновь становится собой, но уже - огромной, до самых облаков, жаждущей чужих страданий и душевных мук. Белла пробежала мимо ледяной горки, вдоль маленькой лыжни и по скользкой тропинке, усыпанной мандариновыми корками.

- Смотрите – белка, серая белка! – закричали мальчишки, а она ловко вскочив на дерево, запрыгала с верхушки на верхушку и... скрылась из виду.

Ясень встретил её молча. Искореженный наростами и ранами, испещренный путаными бороздами, знаками и символами, он величественно упирался в самое небо, а на его ветвях пестрели тысячи чужих судеб, завязанных узлами - шелковыми, веревочными, холщовыми... бурыми, серыми, алыми.

Белка тоже повесила на замшелую кору свой тонкий берестяной узелок и взмолилась:

- О, священный и всемогущий, избавь меня от проклятия, ведь ты – дерево мировой оси! Я не могу больше ранить людские души и не хочу быть чьим-то кошмаром. Новый год – не лучшее ли время для добрых перемен?

- О-хо-хо, - проскрипел ясень, - в мозаике жизни не бывает пустот. Если ты покинешь свое место, его должен занять кто-то другой. Сегодня, в новогоднюю ночь, я помогу тебе. Но, возможно, придётся пожертвовать самым дорогим.

Белла всё поняла: три бельчонка, три ее маленькие дочки в опасности! Такой ценой ей не нужна свобода. Какая же мать согласится на это?


Она кинулась бежать обратно, к детям, но зловещая призрачная сила уже настигла её и стала буквально рвать на части, а потом склеивать в невероятные сущности: в гигантскую медузу, в зелёного ящера, в оскалившуюся гиену и в белую ледяную жабу, жующую мандариновые корки.

 
Белла сжалась в комок и зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, увидела перед собой немолодого измученного человека с тусклым взглядом и помятым лицом. Он запрокинул голову и, захлебываясь, стал пить прямо из бутылки белесую жидкость, потом выругался и бросил бутыль в свое отражение на зеркальной дверце. Осколок рикошетом рассек ему висок и щеку, он упал на пол и стал бить себя кулаком в грудь, рыдать, хрипеть и грозить зелёному ящеру, который ходит за ним по пятам, и жабе с гиеной, хохочущих и не желающих оставить его в покое, а потом:

"Бом! Бом!" – известил колокол о начале вечерней службы.

Карета скорой помощи отъехала от наркологической клиники, расположенной на окраине лесопарка, оставив в палате мужчину с окровавленным лицом.

- Алкогольная интоксикация, галлюцинации, белая горячка - белочка, короче, – доктор распорядился о капельнице и вышел из палаты.


Светло-серая испуганная белка сидела у изголовья больничной койки и была абсолютно невидимой для всех, кроме больного. Он не отпускал её, бормоча жалобы и стенания на свою судьбу.

- Пойми, жаба, я ведь никому не нужен, да и не верю я больше никому – все меня предали, бросили, а я любил их больше жизни. Знаешь, гиена, лучше бы ты меня загрызла в самом начале, потому что эти болотные, с зелёными пятнами, ящеры меня всё равно доконают.

Мужчина с трудом приподнялся и, глядя на неё через плечо, пробормотал:

- Белка?! Настоящая, лесная? Это очень-очень плохо... уйди и ты, уйдите все…


Белла вздохнула, думая о том, что так и не успела приготовить новогодние подарки своим малышкам, о том, что солнце опять, наверное, найдет приют на снежных перинах добрых тётушек-елей, о том, что будущим летом хорошо бы собрать большой гербарий, а старому ясеню подарить рукоделие, не похожее на скучный, блеклый узелок... шляпу связать, что ли, ведь совсем лысая у старика макушка. А ещё она подумала о том, что хорошо бы найти новое жилье, желательно в дубовом дупле, с детской комнатой, выстланной камышовым пухом и с балкончиком, на котором малыши смогут рисовать всевозможные листья - осиновые, липовые, калиновые...


- Кленовые!

- Березовые!

- Нет, каштановые!

Белла оглянулась и увидела за окном своих бельчат. Они протягивали неумелые берестяные рисунки горячечному пациенту и спорили-спорили.

 
- Ещё белки? – прошептал он.

- Я – Вера! Я – Надежда! Я – Любовь! – звонко пропищали те, запрыгивая в приоткрытую форточку. - Нас так мама назвала в честь трёх дочек святой Софии - тех, что изображены на чудесной иконе. Теперь мы будем приходить к тебе вместо мамы до тех пор, пока ты не вернёшься к себе, понимаешь? Не бойся, сегодня Новогодняя ночь и древний ясень дарит всем подарки!


Мужчина закрыл глаза и уткнулся лицом в подушку. Он вспомнил дом своего детства: с низкими окошками, глядящими в синеокие заросли барвинка, с рядком жёлтых чернобривцев вдоль забора и шалашом в глубине сада. Он ощутил запах укропных зонтиков и помидорной ботвы, пышущих жаром вишнёвых пирогов и душистого сена в хлеву, прикосновение тёплых маминых рук и крепкое рукопожатие отца. Он увидел свою самодельную удочку и разобранный мотоцикл в сарае, и зарытый под грецким орехом клад из горстки позеленевших монеток, а ещё - любимую бабушку, припорошенную снежной сединой, такую  махонькую, родную, в цветастом байковом халатике.

- Спи-и, солнышко, спи-и, - пела она колыбельную, – тш-шшш... это будет наша с тобой тайна.


Приглушенный бой курантов разбудил его. Он отдернул штору и загляделся на чудо-церквушку в окружении сосен. Падал тихий снег, вдали рассыпались салюты, кружились за окном серпантины, а по деревьям прыгали белка и трое бельчат. Они уже почти скрылись из виду, как вдруг замерли и, помахав ему веточками, исчезли в снежной пелене.

Он долго смотрел им вслед, утирая кулаком слёзы. А потом поймал себя на мысли, что вопреки всему, вновь готов любить жизнь. И не только свою, а и вокруг себя. Причём, любить всем сердцем - так, будто он сам её создал и она - частица его. То, что раньше ему казалось надежным и прочным, однажды превратилось в шаткое и призрачное, а теперь вот - смутное и туманное начинало обретать бесспорную ясность.

Снегопад не унимался - искрился, белил, заметал следы. Истоптанные аллеи буквально на глазах преображались в чистые белоснежные листы, на которых он мысленно уже чертил дорожную карту своей жизни, наполняя ее новыми смыслами.

А Новый год уже вступил в свои права, развеяв на морозе боль, обиды, похмелье и болезненные миражи. Его первые мгновения успели  принести добрые перемены - чуть-чуть укрепили Веру, подарили слабую Надежду и повсюду посеяли драгоценные семена Любви. И ничего - что в снег. Их совсем несложно найти, согреть в ладонях и пересадить в благодатную почву. Ведь если даже самому могучему исполину необходимо душевное тепло, то что уж говорить о человеке.

* * *




Примечание:
- Икона Святой матери Софии – икона святых великомучениц Веры, Надежды, Любови и матери их, Софии.
- Ясень — древний символ Мирового древа (Arbor mundi), космической оси, соединяющей небеса, землю и подземный мир. В мифологии и эзотерике он символизирует божественную связь, защиту и духовное познание.