Железный голос Уинчестера

Железный голос Уинчестера

(Очерк цикла «Отражения» по мотивам исторического эссе «Английская история в Уинчестерском соборе», опубликованного в «New England Magazine, New Series, Vol. 22, March – August, 1900)

Андрей Меньщиков


В бесконечной спешке и суете современного века есть редкие, заветные пространства, где само Время словно замедляет свой бег, уступая место чистой, концентрированной памяти. Чтобы услышать подлинный, первоначальный голос английской истории, нужно покинуть деловой, фабричный, затянутый смогом Лондон и спуститься в тихую зелёную долину Хэмпшира, окружённую пологими холмами. Там, вдали от главных промышленных магистралей, покоится Уинчестер — Королевский город саксов, древнее сакральное сердце Британии. А в самом его центре высится Уинчестерский собор — колоссальный ковчег, под чьими каменными плитами бьётся ДНК великой нации.

История этого места началась с безупречной античной геометрии. Древние римляне, основав здесь свой лагерь Venta Belgarum, прочертили строгий прямоугольник по сторонам света, разделив холм для судебных трибуналов, а низину в долине — для капищ своих языческих богов. Век за веком империи рушились, но каменная воля Рима продолжила диктовать условия его варварским преемникам. Когда вестсаксонские короли пришли на эти руины, они интуитивно подчинились старой планировке: водрузили свой замок там, где заседали судьи империи, а первый христианский храм — «Святилище дома Кёрдика» — заложили точно на месте поверженных языческих алтарей.

С первыми вздохами христианской веры Уинчестер превратился в главную цитадель зарождающегося государства. Именно здесь король Эгберт в 827 году впервые провозгласил себя верховным владыкой объединённой Англии, навсегда сшив в единое полотно разрозненные лоскуты варварских королевств. А в перерывах между кровавыми битвами с викингами здесь правил великий король-просветитель Альфред. Он понимал, что страну объединяют не только мечи, но и общее слово. В уинчестерском замке Вулвси Альфред лично садился за дубовый стол, переводя книги с латыни и создавая легендарную «Англосаксонскую хронику» — первую летопись тевтонского народа на народном наречии. Этот великий фолиант был намертво прикован тяжелой железной цепью к монастырскому столу, чтобы любой грамотный путник мог прийти и прикоснуться к живому слову своей родины. Именно этот скромный ручеёк уинчестерской речи спустя века спас английский язык от полного исчезновения в дебрях последующего нормандского угнетения.

Альфред Великий был настолько могущественен, что его колоссальная тень напугала соборных каноников даже после его кончины в 901 году. Перепуганным монахам казалось, что грозный призрак короля по ночам бродит среди тёмных нефов Олд-Минстера и не даёт им покоя, из-за чего они буквально вымолили у его сына перенос тела в соседнюю обитель. Земля собора вообще наполнена мистическим, первобытным гулом. Летописцы донесли до нас описание гигантского уинчестерского органа десятого века — настоящего Левиафана из меди и железных труб. Чтобы накачать в него воздух, требовалась целая армия из семидесяти сильных мужчин, трудившихся с криками и по;том у двадцати шести мехов. На тяжёлых клавишах были вырезаны буквы, и два музыканта в единстве духа колотили по ним сжатыми кулаками, извлекая триумфальные звуки. Этот дикий, ревущий «железный голос» вырывался сквозь пустые оконные проёмы собора, которые тогда ещё не знали стёкол, и громом обрушивался на уши горожан, разносимый эхом по всей стране. Наверху же, над головами жителей, в поднебесье сияла могучая башня епископа Этельвольда, увенчанная золотым флюгером, который, казалось, величественно правил всем западным миром.

Здесь же родился знаменитый погодный миф Англии. Когда в 971 году монахи решили перенести в собор мощи его покровителя, святого Свитхуна, небо разверзлось, и на город обрушился ливень, затянувшийся на сорок дней и сорок ночей — так святой выражал свой гнев за то, что его прах потревожили. Впрочем, суровый хронист Вульфстан развенчивает эту мрачную легенду, оставив нам зарисовку варварского триумфа: рождение святого покровителя Англия встретила роскошным пиром, где кубки с вином лились рекой, столы ломились от дичи, а проворные дворецкие беспрестанно выставляли перед ликующими гостями огромные чаши с ликёрами.

Уинчестер стоял на пике своего величия, оспаривая лидерство у самого Лондона, когда в его собор вошёл великий датский викинг Кнуд, повелитель трёх северных морей. Накануне он проиграл свой знаменитый спор с морским приливом — набегающие волны отказались подчиниться воле монарха. Осознав тщетность земного могущества перед лицом Вечности, потрясенный Кнуд снял с головы свою золотую, украшенную драгоценными камнями корону, поклялся больше никогда её не надевать и велел водрузить её прямо над главным крестом собора, признавая над собой лишь власть Бога.

Но в 1066 году наступил тектонический перелом — Нормандское завоевание. Новые железные хозяева земли, сильные и непреклонные, пожелали выразить в камне господствующие идеи своей абсолютной, несокрушимой власти. Епископ Валкелин, родственник Завоевателя, начал перестраивать саксонский собор, заменяя его циклопическими нормандскими стенами. С этим строительством связан удивительный исторический анекдот. Король Вильгельм разрешил епископу взять в Хэмпэйджском лесу столько дубов, сколько его люди успеют срубить за три дня. Хитрый прелат нанял бесчисленное множество плотников и за 72 часа под корень выкосил огромный вековой королевский лес, оставив стоять один-единственный священный дуб, под которым когда-то проповедовал святой Августин. Разгневанный король хотел казнить родственника, но затем восхитился его дерзкой преданностью храму и простил его. Те самые дубы Валкелина, срубленные в 1086 году, до сих пор держат на себе кровлю нефа — империи рушились, а эти нормандские брёвна всё так же прочны и несут свой вековой караул в вышине.

Но нормандский рок был страшен и кровав. Король Вильгельм Завоеватель жестоко сжёг десятки деревень и выгнал тысячи нищих крестьян, чтобы создать Новый Лес — свои личные охотничьи угодья. Земля, залитая слезами бедняков, жестоко отомстила его династии. Сначала в этих чащах погиб его сын Ричард, а в 1100 году шальная стрела оборвала жизнь его второго сына — жестокого тирана Вильгельма II Руфуса. Квадратный, заикающийся, с вечно бегающими глазами и багровым от ярости лицом, Рыжий Король был ненавидим всеми. И когда его окровавленный труп нашли в лесу, вельможи бросили его. Тело тирана уложили на грязную телегу нищих угольщиков, накрыли рогожей и повезли в Уинчестер — так, что королевская кровь непрестанно капала на дорожный песок. Летописцы безжалостно писали, что «человек-зверь подох среди зверей и был вынесен из чащи, точно дикий вепрь, пронзённый копьём». Когда процессия подошла к западным дверям собора, колокола Олд-Минстера безмолвствовали. Священники не служили по нему заупокойную мессу, и никто не молился за его душу — у гроба плакали лишь наёмники, потерявшие плату. А когда через несколько лет центральная нормандская башня собора внезапно рухнула, средневековый Уинчестер не сомневался: святые своды обрушились потому, что отказались укрывать под собой столь омерзительный прах.

Уинчестерские хоры видели множество драм. Сто лет спустя здесь на коленях стоял Иоанн Безземельный, позорно вложив свои ладони в руки папского легата Пандульфа и превратив Англию в бесправное владение Рима. Иоанн думал, что обманул судьбу, повесив пророка Петра из Помфрета, предсказавшего его свержение к празднику Вознесения. Но народ зрел глубже: встав на колени перед папистами, Иоанн действительно перестал быть независимым сувереном. Из уинчестерского позора короля и родилась Великая хартия вольностей — Магна Карта, вырванная у него баронами.

Входя сегодня под величественные своды собора, зритель застывает в изумлении от лёгкой, кружевной перпендикулярной готики четырнадцатого века. Но это великая инженерная иллюзия гениального зодчего Уильяма Уикхемского. Простой крестьянский сын, ставший лорд-канцлером Англии, не сносил собор — он просто «обтесал» и спрятал циклопические, суровые нормандские столбы одиннадцатого века внутрь готических колонн. Уинчестер — это собор-палимпсест, где под лёгкой готической маской бьётся суровое, закованное в железо и камень нормандское сердце.

Здесь, за пределами хоров, развёрнут великий трибунал памяти. Высоко над головами молящихся, на каменных ширмах застыли шесть позолоченных деревянных гробниц-ларцов, похожих на корабли вечности. В них покоятся кости саксонских принцев и датских викингов. В 1642 году, во время Гражданской войны, ворвавшиеся в храм пуритане Кромвеля устроили погром: они въехали на конях прямо к алтарю под бой барабанов, крушили древнюю резьбу, разбили в щепки дубовое кресло, в котором Мария Кровавая сидела в день своего несчастного бракосочетания с Филиппом Испанским, и выбрасывали кости королей из могил, бросая их в старинные витражи. Позже монахи собрали останки с пола и ссыпали их в общие ящики — и вековые враги перемешались в единую костяную мозаику Средневековья. Но посреди этого пуританского безумия один из офицеров парламентской армии, когда-то учившийся в Уинчестерском колледже, с оружием в руках встал в дверях капеллы Уильяма Уикхемского и защитил гробницу своего учителя от собственных солдат — культура оказалась сильнее партийной слепоты.

Здесь же высится капелла слепого епископа Фокса, который приказал высечь себя в камне не великим прелатом, а измождённым скелетом, чьи ноги упираются в череп, и чья гробница напоминает о бренности земного величия. Здесь покоится ястребиный кардинал Бофорт — кардинал-солдат, судивший Жанну д’Арк, чью страшную, хрипящую от ужаса смерть в предсмертных судорогах описал Шекспир в «Генрихе VI». Но история милосерднее драматургов: Бофорт ушёл мирно в своей постели, и собор примиряет этот спор шекспировского мифа и реальности библейской фразой на его надгробии: «Воздержимся от суждений, ибо все мы грешники». Здесь искал спасения от суеты сэр Уолтер Рэли, писавший в уинчестерском заключении перед казнью стихи о «паломничестве души к серебряным горам неба», и здесь же нашла свой тихий приют великая Джейн Остен. Ей не воздвигли кружевной каменной шантри — лишь скромную плиту на стене. Но время расставило всё по местам: сегодня тысячи паломников идут под эти суровые нормандские своды не ради королей или грозных епископов, а ради того, чтобы поклониться праху тихой писательницы, чьё оружие — перо — оказалось долговечнее королевских мечей.

Последней кровавой страницей города стала казнь пожилой леди Алисы Лайл в 1685 году, чья единственная вина состояла в том, что она накормила двух раненых повстанцев. После этого ужаса бурная история навсегда покинула Уинчестер, оставив его засыпать. Город проиграл Лондону борьбу за столичный статус, его обошли стороной заводы, фабричные дымы и суета прогресса. Но это поражение стало его величайшей победой. Оставшись на обочине индустриального потока, он сохранил своё сакральное сердце нетронутым. Уинчестер покоится в своей прекрасной зеленой долине среди вздымающихся холмов вовсе не в смерти, а в благородном умиротворении глубокой старости. Железный голос его собора больше не оглушает громом, он звучит тихим, величественным реквиемом по ушедшим эпохам, напоминая нашему стремительному, суетливому веку об истинном величии, которому не нужна фальшивая лесть — ведь чистой правды истории вполне достаточно для бессмертия.