Наследие Белого конвоя. Том 2. Глава 18

 
   ЛЮБОВЬ И РАЗЛУКА

   Степан уезжал надолго. Хотелось успокоить дочь и пожелать ей скорого выздоровления. Сердце изноет в разлуке. Но после приема лекарств, Александра спала, и лечащий врач посоветовал ее не тревожить. По-отцовски, скромно поцеловав дочь в щеку, он отправился на железнодорожный вокзал. Теперь, после обнадеживающей беседы с доктором, важно было исполнить обещанное. Понимая долю риска, Степан готов был немедля взяться за дело, но ему отчего-то велели ждать. Оставленных на лечение денег хватит, в этом его заверил врач. Тревожила необходимость долгого пребывания в клинике, а Александра продолжала страдать и маяться. Но он успокаивал себя мыслью о появившейся возможности оплачивать лечение. Было бы трагично осознавать свое бессилие и немощность, не обладай он целым запасом золотых монет, доставшихся ему от Бельского. Где он сейчас, его ненавистник и спаситель в одном лице, что удерживает его от внезапного появления? Зная такую особенность бывшего поручика, Степану житие представлялось не в лучшем свете. Продолжать терзаться ожиданием он устал; жизнь, сидя на золотой мине, не сулила добра и не могла продолжаться вечно. Он слышал когда-то прежде, что ружье, висевшее на стене, в последнем акте представления обязательно выстрелит. Взорвется и его мина, и тот сон, что он видел у реки, наверняка вещий. Чудит злодейка судьба, выходит это тот самый Бельский ткнул его в плечо, словно намекая, что скоро не преминет объявиться и начисто срубит ему голову, как когда-то сулил. Вот, только за что, ведь он тратил пусть не свое, но заработанное по праву золото. Он был назначен его хранителем; выходит ему решать, как им распорядиться, а белый офицер может статься и сгинул вовсе, вот дух его и беснуется, пугает; от того видно, что дотянуться с того света не просто.
   Время близилось к полудню, а билеты до промежуточной станции Тайга, Степан смог купить лишь на вечерний поезд. На площади, перед зданием вокзала, у закрепленного на сером столбе репродуктора, словно у вокзальных касс, суетно толпились горожане. На застывших, сосредоточенных лицах людей читалась тревога и озабоченность. Кто-то громко произнес слово «Война!..» - и следом: «Мамочка, что же теперь будет!?..» А по радио звучало обращение Правительства к Советскому народу, вступившему в смертельную схватку с захватчиками, напавшими на землю Русскую. Зашумело в голове у старого партизана, еще хранившего горькую память о войне минувшей и кровавой, о горе и разрухе, что несет она с собой, о времени, когда личное отодвигается на после, когда зовет Родина-мать…
   Шли дни и Александре понемногу становилось лучше. Острые боли отступили, а открытые раны на спине затягивались, оставляя памятные шрамы. Беспокоило стойкое отсутствие чувствительности в ногах. Неспособность двигаться утомляла молодой организм девушки, лишая воли, терпения и надежды встать когда-либо с постели. Антон не позволял Александре поддаваться унынию и поддерживал ее всячески, забывая порой о том, что рабочее время закончилось и его коллеги давно разошлись по домам, передав полномочия дежурному врачу. Он не спешил домой, предпочитая побыть рядом и скрасить одиночество девушки, которая порой делилась с врачом некоторыми суждениями, получая взамен ответы на вопросы, бесконечно рождавшиеся в пытливой, жаждущей познаний, душе. Приятные беседы отвлекали ее от тяжелых мыслей, снимали нервное напряжение и полнили душу надеждой. Иногда, Александра замечала скромную ласку в голосе Антона и готовность к открытому и теплому диалогу, но чувствовала неудобства в общении с врачом, отдавая предпочтение молчаливому согласию, чем неловкому и излишнему откровению. Незаметно, узнавая друг о друге все больше интересного, они душевно сближались и неприметно от чего-то радовались каждой новой встрече.
   Известия о жестоких столкновениях на фронтах, доходили и до Александры. Стали поговаривать о возможно скором поступлении в клинику раненых бойцов, эвакуируемых с фронтов. Печальные новости разлетались по палатам с неимоверной быстротой и не говорить о кровопролитных столкновениях на Советской границе было уже невозможно. Это печалило и удручало, невольно нагоняя тревогу за родных и близких. Александра с нетерпением ждала визита отца. При вечернем обходе, Антон обнадеживающе заверил, что причин для лишних волнений нет.
   Степан непременно будет, однако доктора беспокоило другое; тревожные мысли о начале всеобщей военной мобилизации, вынудили его поторопиться и отправить телеграмму в Новоселово раньше намеченного срока. Его уже вызывал к себе главный врач клиники и дал понять, что со дня на день можно ждать указа Областного здравоохранения о переквалификации их больницы в военный госпиталь, а в специалистах его профиля, остро нуждаются на фронте и не исключена даже мобилизация. И вот сегодня он получил известие, что в начале августа клинику закрывают и будущий военный госпиталь должен иметь достаточно большое количество свободных койко-мест для принятия раненых красноармейцев.
   Антона беспокоил предстоящий разговор с отцом Александры, который по первому зову непременно приедет и скорее всего вновь привезет обещанное им золото. Почти все деньги, истраченные на лекарства, пошли на пользу. Теперь, предстояло сообщить Степану о закрытии клиники и фактической приостановке или даже прекращении лечения его дочери. Но как это сделать, он не знал? Усугублялась проблема его возможно скорой отправкой на фронт по предписанию о мобилизации. Тяжело больные конечно же будут распределены по другим больницам, а остальные выписаны и распущены по домам. В случае с Александрой нужна длительная реабилитация, поэтому скорее всего Степану придется забирать дочь домой, под наблюдение районных врачей. Разумеется, он постарается успокоить его и безусловно поможет с транспортом, но это значило признать себя бессильным и уйти от заботы и ответственности перед родителями девушки. Антон не находил себе место, пытаясь что-либо изменить, но решение не приходило. В надежде успеть встретить Степана и самому объяснить сложившееся положение, он попытался добиться отсрочки в военкомате, но его малопонятные доводы не приняли, и дата мобилизации осталась без изменения. 
   В Новоселово телеграммы доставлялись редко. Своего телеграфа не было, а из района почта привозилась не часто и по возможности, если находился транспорт или люди. А теперь, когда началась круговерть со всеобщей мобилизацией всем стало и вовсе не до того, чтобы следить за работой почтовых служащих. Многих отправляли на фронт, и напряженная работа военкоматов не затихала даже по ночам. На фронт уходила молодежь и мужчины среднего возраста. Степан стариком себя не считал, а вот в добровольцы идти не позволяла ситуация: «Как же тогда дочка?.. Без его участия не встать Сашке на ноги, и вся дальнейшая ее жизнь укором ему отзовется. Мария совсем извелась, теперь уж и за него сердце болит. Как быть?..» - мучили Степана толи угрызения совести, толи он сам с нею в прятки играл.
   Бывшего, опытного партизана отчего-то, уже весь июль месяц, не трогали и повестку в военкомат почтальон не приносил. Но вот однажды, скупое на слова послание доктора, Степан все же получил. Думал поначалу, что пришло время и ему на войну уходить. Оказалось, нужно было срочно ехать в Новосибирскую клинику, где уже почти месяц находилась Александра: «По оговоренным срокам вроде бы и рано. А срочность того требовала. Оно может и время пришло», - с волнением вчитываясь в строки, посчитал Степан. Он был готов к долгой дороге, которая, выматывая силы, затягивалась порой на несколько дней. Регулярного транспорта не было и добраться до Томска, а после и до Новосибирска, стоило многих усилий. Беспокойством и бессонницей, ночевками в залах ожидания вокзалов, Степан был настолько вымучен, что готовиться в дорогу стал с вечера, однако никак не рассчитывал, что предстоят куда большие хлопоты, чем просто поездка к дочери. Переброска военных людей и новобранцев создавала еще больше дорожной суеты и неразберихи. Мария приготовила и припасла для Александры самое, что ни на есть нужное для ее подорванного здоровья, а соседка даже природные снадобья принесла; все лучше, чем врачи предлагают, считала она. Степан и половины не смог взять; расстарались бабы, им грузный рюкзак не тягать, а в нем золото, которое свой, особый вес имеет. Монеты хоть и не тяжелы, но когда их много, то ощутимо тянут. А тут еще обстановка тревожная, на дорогах проверки могут быть, военное положение все же. Отложил Степан из мешочка сколько нужно, а остальное под известной лавкой упрятал; если уж сыщики отыскать не смогли, стало быть, там ему и место. В беспокойной поездке с опасным добром требовалось быть поосторожнее. Половину в обеих сапогах под стельки уложил, а остальное в хлебную буханку засунул; разделил, так сказать, на две половины из предосторожности, а там как выйдет, так и сделает. Золотой хлеб получился, не съедобный, однако, а вот цену свою имел.

   Вечером Антон долго сидел с отцом за накрытым столом; утром уезжать в Столицу для дальнейшего назначения, вот и прощались. Выразив свою признательность за денежную поддержку, сын хотел просить о личном. Полагаясь на возможности одного из крупных специалистов авиационного завода, Антону представлялась просьба такого особого рода выполнимой.
     -  Отец, ты знаешь о какой девушке сейчас пойдет речь, - затронул он деликатную тему, - и я уверен, ты сможешь мне помочь. Это мой долг и, задержись я еще на пару дней, то не просил бы тебя об услуге, а сделал все сам. Но мою просьбу в военкомате отклонили и завтра поезд.
   Отец с долей грусти в глазах посмотрел на сына, словно стараясь запомнить его таким надолго.
     -  Ты мог бы и без лишних объяснений просить меня сейчас о чем угодно, Антон. Я, все-таки, родной тебе человек. А та девушка, за которую ты беспокоишься, в твое отсутствие может на меня рассчитывать. Даже не зная ее, я помогу тебе; врачи народ разборчивый, особенно хирурги; они видят человека изнутри, так сказать, - шутил отец, пытаясь поддержать сына в его намерениях.
   Антон улыбнулся, радуясь шутливому настроению отца. Сейчас это было важно.
     -  Для Степана, я оставлю письмо, и он обязательно позвонит тебе, когда появится в городе. Дождаться его приезда не получилось, и мне до боли обидно и неловко перед ним, что Александра вынуждена ехать домой, не окончив лечения. Дорога в Колпашево займет много времени и при том, ее необходимо транспортировать только в горизонтальном положении, то есть лежа, что сильно осложняет перевозку любым возможным общественным транспортом. Поэтому, если бы ты смог добиться у руководства завода выделения подходящего транспорта, то я остался бы благодарным тебе до своего возвращения с фронта. И заметь это обязательно произойдет; я ведь не просто врач, я упрямый хирург.
     -  Пусть твой Степан позвонит и не сомневается – я помогу, - отец был согласен и его решение добрыми словами легло на сердце Антона.
     -  Спасибо, ты выручаешь меня в очередной раз.
     - Но есть, одно деликатное обстоятельство, - словно бы оставляя важное предостережение на потом, не мог не высказать своих опасений Вениамин Анатольевич, и ты должен будешь непременно отразить его в своем письме к Степану, если уж вам не доведется увидеться. Как ты понимаешь, Антон, не в моих силах отменить оговоренную ранее сделку. Меня попросту не поймут, а со Степана спросят за обещанное им золото. В его интересах передать партию как было намечено и забрать свои деньги, нежели отказаться от обмена в связи с отпавшей необходимостью. Подумай об этом, сын, и передай Степану, что он имеет дело с людьми, которые видели его непростые червонцы, а золото способно в некоторых пробуждать и нездоровые интересы.
     - Хорошо, я передам ему твое мнение; во всяком случае, ему будет лучше иметь деньги на руках, нежели монеты, способные навлечь на него еще большие хлопоты. Думаю, он примет правильное решение.
   Прощаясь, они обнялись с великой надеждой увидеться вновь, а возможно ли станет встретиться после войны, сейчас не знал никто.
   Ночью не спалось, совсем не потому, что будущий военный хирург долго писал письмо Степану; хотелось подобрать нужные слова для Александры, с которой расставался надолго, не сказав ей самого главного. Важно, чтобы она верила в свои силы и не теряла надежды на исцеление. Может случится, разлученные войной, они больше не увидятся никогда, но сердце и душа в один голос протестовали в преддверии неизвестного конца. Он понял, что таилось за его вниманием к девушке: «Нет ты не погибнешь, не можешь, не имеешь право!..»  А разум спрашивал: «Зачем тогда она пришла в его жизнь? Это не может быть концом всех надежд. Они обязательно встретятся вновь, только потом, после непременной победы над врагом. Им не суждено быть вместе сейчас, когда Отечество нуждается в его помощи, как врача, как хирурга, там на фронте, где гибнут люди и он должен их спасать, но потом он обязательно отыщет ее. Александра должна понять и простить его!..»
   Когда Антон, в утренние часы подошел к кровати Александры не как это случалось всегда, а лишь в наскоро накинутом на плечи белом халате, она удивилась:
     -  Вас сегодня не будет? Наверное, много других хлопот; в городе или дома?
   Антон легко улыбнулся:
     -  Я ухожу на фронт. Сегодня поезд, уже скоро. Собственно, я зашел проститься.
   Александра огромными синими глазами неотрывно смотрела на Антона. В эту минуту Антону казалось, что она видит его насквозь, чувствует и читает мысли. Находит и различает слова, готовые сорваться с губ и сказать ей всю правду, которая сокрыта в глубинах его души и никак не отыщет выхода, путаясь в лабиринтах недосказанного и не прочувствованного состояния. У них так мало было времени, а осталось еще меньше. Ощущая неловкость, Антон волновался, не знал с чего начать:
     -  Александра, здесь записка для твоего отца. Он наверняка скоро приедет. Прости, что я не дождался его. В письме указано самое важное, что он должен сделать, - Антон протянул конверт. Девушка приняла его, тихо положив перед собой. – Я хочу, чтобы ты знала. Наша встреча не случайность и мне будет приятно знать, что ты есть и ждешь, а я обязательно вернусь и найду тебя. Прощайте, Александра, и главное верьте – мы вместе и у нас все будет хорошо. – Антон позволил себе поцеловать жаркую руку девушки, взволнованной его шокирующим, внезапным откровением и сразу же вышел.
   Словно очнувшись и придя в себя, Александре вдруг захотелось бежать следом; остановить, не отпускать туда, где разлука и смерть неустанно кружат и хороводят, устраивая судьбы людей по-своему. Она рванулась, потянулась руками к Антону, не успев произнести ни слова, и внятно ощутила, впервые на мгновение почувствовала слабое тепло в ногах. Ей стало и страшно, и радостно от покалывания в пальцах, словно ее выздоровление началось с этой трогательной минуты прощания. Затем все стихло и ушло, вместе с покинувшим ее доктором, уносящим с собой на войну тепло от прикосновения к ее ладони, подарив взамен горячую веру в исцеление.
   Дорога отняла у Степана драгоценное время, и он не застал хирурга, обещавшего ему многое, а самое важное - здоровье любимой дочери. Теперь, когда в ординаторской ему сообщили об отбытии Антона на фронт, и о закрытии клиники, в сознании Степана все перевернулось, обратилось в хаос и прах. Александру необходимо было забрать домой уже в ближайшие дни. Не хотелось верить, что все его хлопоты напрасны и впереди ждет лишь разочарование и боль безысходности. Он поспешил к дочери, сгорая от желания обнять ее и убедиться, что месяц лечения принес свои плоды и пусть нет доктора, нет клиники, нет лечения, но надежда, без которой трудно жить, все же остается.
   В глазах дочери чувства тревоги он не прочел; напротив, они встречали его, искрясь и сияя от внезапно охватившего волнения:
     - Папка!.. Я почувствовала сегодня тепло в ногах, значит они живы, значит все вернется, и я стану ходить! - радость дочери мгновенно оживила душу Степана, окрылила верой. Его глаза посветлели, и он удобно устроился у Сашкиной кровати.
     - Я за тебя рад, дочка, и мать рада и вон, Любаша соседка, тут тебе много разных снадобий передала. Все будет хорошо, мы справимся, ты только держись и не унывай.
     -  Моего доктора забрали на фронт, ты, наверное, уже знаешь, - с грустью сообщила Александра. - Все уходят на войну, это страшно; я за тебя боюсь, - дочь посмотрела на отца, и вспомнила. – Да, здесь Антон Вениаминович оставил тебе письмо, просил передать и простить его.
   Прочтя короткое послание хирурга, Степан сложил его и сунул во внутренний карман:
     -  Ну, тут наши дела, я разберусь. И все же лечение принесло тебе облегчение. Значит и дальше все будет хорошо. Нам ведь дорога домой предстоит, дочка, клинику передают под госпиталь для военных, а нам, стало быть, места более нету. Говорят, реабилитация теперь нужнее. Я вот только с транспортом решу и поедем мы с тобой домой, мамка совсем извелась, все плачет. Но мы ее скоро утешим, дома теперь спокойнее будет.