Непомерный стыд

В дверь позвонили. Я подошел:
-Кто?
Хотя мог бы и глянуть в глазок.
-Я.
Узнал голос старшего сына. Тотчас же открыл.
- Заходи. Есть хочешь?
- Можно. Но так, чтобы никому не мешать.
- Проходи, ты никогда никому не мешаешь. Проходи на кухню.
Кирилл не часто бывает у меня, но приходит, если что-то приспичило. Что на этот раз?
Он смотрит на меня и сразу читает мой немой вопрос:
- Да разбежался я с Веркой. Ну как? Так, надоела она своими…
Чем надоела, не проясняет. Когда говорит, понимаю, что он тоже ей надоел.
- Надо немного побыть у тебя.
- Какую тебе комнату дать?
- Да я не хочу с твоими женщинами… Мне просто отлежаться и забыть об этом мире.
- Давай гостиницу сниму, здесь два шага.
- У меня ни копейки сейчас. После больницы еще не работал.
- Прогулял все?
Не говорю: «Пропил».
Смотрит на меня набычившись. Но не отрицает.
- Так устроить?
- Не надо. У тебя есть подвал, ну где вещи хранятся ненужные?
- И что пойдешь? Да не смотри ты на жену и её сестру! Перемелется. В зале диван огромный. Затеряешься.
- Нет пап. Дай ключи от подвала.
Кладовая у нас внизу аж на пять этажей. Он добротный. Здесь раньше хранилось обмундирование и всякое. Вплоть до запасных кроватей для казармы. Даже ящики с консервами и крупой всякой. Когда воинское здание перестроили под жилой дом, предложили нарезать в подвале кладовые, построить перегородки, навесить двери. Конечно за деньги. Мы с женой нашли хорошее место, недалеко от входа. Были среди первых в доме. Кстати, Кирилл приходил, штукатурил, навесил дверь. Даже сделал нечто похожее на столик. Вскоре мы спустили старую кровать, которую нам спихнула соседка.
Было лето и в подвале - прохладно. Свет мы провели. Вот Кирилл и приметил местечко на всякий случай.
Вообще-то мы приехали в …ранск без него, покинув теплый Ташкент. А он остался в квартире, что я отдал ему и ещё двум детям с бывавшей женой. Что-то у него не вышло с речным техникумом, сбежал с практики на реках Сибири. Потом служил в местной армии.
Стал работать, но везде ругался с начальниками, потому что не терпел дурацких приказов и заданий. А лет пять назад приехал, получив российское гражданство. Я сначала устроил его в милицейское общежитие. Ну он там тоже не прижился. Нашел себе женщину недалеко от меня. Приложил руки к ремонту, Руки у него золотые: мог сделать всё!
Приходил иногда поговорить от том-сем, жаловался на неумение жить и нормально работать. Любил правду говорить своим руководителям, ну а те таких не любят.
Спрашиваю:
- По родному городу скучаешь?
- Да что там родного осталось?
- Ну жена, дочь, квартира…
Отворачивался. Слышу глотает слезы.
- Ну а с этой, как её, Мариной, нормально у тебя всё?
- Ну как нормально, сапожником работает и пьет, как сапожник. Приходит навеселе, словно не из своей каморки с рванной обувью, а танцев.
Слог у Кирилла грамотный. Взгляд на жизнь вроде бы трезвый. Мечтает землю купить и свой дом поставить. Это он может. Обещал, помогу, если что… Однажды приехал на стареньких Жигулях. Сказал, что купил на получку.
Сегодня он не жалуется. Пить не просил ничего из алкоголя.
- Ладно, пап, я разберусь. Я спускаюсь…
- Подожди, посмотрим, что там и как. Конечно мне противно тебя там оставлять…
- Да ладно, батя. Все в норме!
Это он последнее время кличет меня так, по-фронтовому – батей.
Выпустил его в подъезд, мол, догоню. Набросил куртку, схватил мешок с мусором. Что спускаться просто так?!
Закрываю дверь, в темном углу женщины – жена и её такая же, как сын, неопределившаяся сестра. Смотрят. Жена:
- Что скажут соседи, сына в подвал отправил?
Пожал плечами. Знаю, насколько они брезгливые и осторожные. Сын как-то признался, что подхватил туберкулез, ремонтируя в вагонном депо туалеты. Вот и сейчас больше всего боится заразиться свояченица. Обдаю её презрением. Но той – всё равно.
Спустился. В целом получилось для сына сносное пристанище.
- Не кури. Жрать буду приносить. Но зря ты здесь…
Смотрит на меня, мол, а где? С твоими стервами? Вот они как мне!
Может и не так подумал, но что-то похожее промелькнуло в его потухшем взгляде.
Вернулся. Ложимся спать, думаю, как он там?
- Да не переживай ты за него. У нас же дочка. Не хватало палочек всяких…
Я отворачиваюсь к стене. Я любил старшего. Он был красивым и смышленым. Помню, как-то он, еще карапузом, взялся помыть полы, я только что пришел на обед. Сын со шваброй в руках:
- Ходят здесь всякие. - И усердно стал протирать за мной следы. Я тогда рассмеялся…
И гражданство себе сделал сам, не смотря на молодость. Понимаю, в каком ни будь кабинете приосанился, назвав свою фамилию. Меня в городе все знали хорошо. И здесь он старался не беспокоить меня. Правда в последнее время просил сбросить сотню-другую, мол, курить хочется.
С утра сразу заглянул к нему. Еще спал. Я на цыпочках, не гремел замками… Приехал к обеду, жена приготовила ему соус. Отнес в банке.
Как-то так и пролетела неделя. В субботу и воскресенье сидели с ним под деревом во дворе. Вроде все нормально. Вернусь в квартиру и гадом себя чувствую.
В понедельник вечером его уже не застал. Звоню по телефону. Молчок. Догадался оплатить за его телефон. Отправил в Мегафон.
- Батя, у нас все нормально! С Маринкой помирились. Вон она сидит, телевизор смотрит. Трезвая… Ну ладно, ладно, это я ей! Я позвоню, если что.
Работа у меня была нервная, ответственная. Дни летят, как один… Но все равно, с Кириллом созваниваемся, приходит иногда. Говорим. Вспоминает, как раньше было хорошо…
На свояченицу смотрю волком, вот навязалась…
Жена ей тоже тяготится, говорит при случае, что это я сам виноват, что она с нами. Мол поехал бы сначала один, потом она бы с дочкой подъехала.
Но я-то знаю, что при оформлении квартиры, все должны быть налицо со своими бумагами, паспортами всякими. Но этой ей не вдолбишь, привыкла, что я все делаю сам. И понимал, что мог бы и без нее, будь у меня хорошие деньги… но ведь ей невдомек, выросшей в ожидании светлого будущего, где каждому все можно… Ах, какие мы были идеалистами! Бесребниками…
Перебрались ко мне и остальные дети. Всех устроил Дочка вышла замуж за немца, живет в Берлине. Сын, что моложе, привез с собой узбечку, трудолюбивую, красивую и очень послушную. Сейчас переехали в Москву, купили квартиру, как он вернулся с СВО.

Сегодня пишу в годовщину смерти Кирилла. Десять лет назад повесился на батарее в общежитии строительного комбината. Следователь полагает, что могли его смерть так подстроить. Задолжал он. И кого-то избил по пьяни… И он же, следователь, посоветовал мне какого-то дельца, что тот устроит все с захоронением. Куда деваться! Стоял здоровым и сытным у гроба перед могилой первенца и думал о том подвале, и слезы лились от непомерного стыда.