Любавинские истории. Хроника одного чрезвычайного

Глава I   Ковш судьбы

Траншею копали рабочие ловко,
Смешав в кучу выпивку, байки, тусовку.
Наткнулись на кабель – и свету: привет!
А нам подарили забавный сюжет)))

     Однажды в маленьком и уютном провинциальном городке под приятным для слуха названием Любавино, случилось нечто из ряда вон! Солнце взошло чуть раньше обычного, ежедневная рутина была вероломно нару-шена, а всеми любимые утренние ритуальные напитки — горячий чай и ароматный кофе, без которых, в принципе, невозможно представить себе ни одно доброе утро, оказались самыми желанными, но, увы, совершенно недоступными, словно вечнозелёный оазис в пустыне! Не говоря уже о горячем завтраке…

     Почему?

     Да потому что в городе произошла настоящая чрезвычайная катастрофа!
     Бесследно пропало электричество!.. Благополучно прихватив с собою газ, воду и… о, Боже!.. даже интернет!

     Катастрофа настигла горожан в священный для каждого трудящегося день — в пятницу. Да ещё с самого раннего утра! А если быть ещё более точными, то с самой ночи — аккурат с четверга на пятницу.

     Никто тогда и подумать не мог, что виной всему — широко известная в узких кругах «бригада у-ух», состоявшая из Женьки-экскаваторщика, Лёхи-тракториста, а также лихой троицы рабочих: Санька, Димона и Валерки. Ну и, разумеется, самого Михалыча — бригадира с небесно-голубым взором распахнутых глаз и душой, способной развеселить даже похоронное бюро. Вместе они представляли собой гремучую смесь, способную устроить хаос даже в самом спокойном уголке вселенной.

     Стоит отметить, что столь масштабный «номер» они отчебучили не совсем по своей вине. Хотя, конечно, надо же было умудриться наворотить столько дел.

     Теперь, вспоминая те презабавнейшие события, всколыхнувшие наш (позволим себе без ложной скромности сказать!) поистине восхитительный городок, невозможно удержаться от добродушной улыбки.

     А начиналось всё вполне обыденно и невинно и не предвещало ничего катастрофического…

     Так вот, дорогой наш читатель, за пару дней до этого самого ЧП, на одном из вверенных бригаде объектов в процессе укладки труб Женька-экскаваторщик случайно нарвался на «манну небесную» в виде нерабочего медного кабеля!

     С этого-то, друзья, всё, собственно, и началось. Именно поэтому бригада отстала от графика и вынуждена была навёрстывать упущенное в авральном режиме, да ещё и в неурочный час. Что и привело к тем уморительным событиям, о которых пойдёт речь далее.

     Да и кто бы вообще мог подумать, что в этом сонном, уютном городке, словно сошедшем с пасторального полотна, где жизнь течёт неспешно, а все жители знают друг друга не только в лицо, но и по голосу из-за забора, могут случаться столь невероятные истории? Что именно здесь, среди идиллических улочек, утопающих в зелени, где даже местные коты при виде собак лишь лениво поднимают бровь, а почтальон знает всех по имени, может развернуться нечто столь неожиданное и уморительное?

     Но давайте-ка мы вам всё изложим здесь по порядку…

     Так вот, нерабочий медный кабель, лежал там, судя по всему, ещё со времён, когда слово «интернет» вызывало у советского человека лишь недоумение. Тут же, недолго посовещавшись, бригада Михалыча единогласно приняла решение дёрнуть немного этого самого кабеля для личных, так сказать, нужд. Что с успехом Женька и проделал, раздобыв пару-тройку метров на радость всей как-то сразу же приободрившейся бригаде. Рабочий день на этом у них тотчас и закончился. Санька с Л;хой мигом сдали найденное сокровище в пункт приёма цветмета, (благо в Любавино всё было под боком).

     Кабель принёс нашей бригаде солидный куш, и, разумеется, ребята тут же закатили весёлый банкет. Затарились всем спектром горячительного, не забыв и про скромную, но душевную закусь — чтобы как положено отметить этот щедрый дар судьбы, так вовремя свалившийся на их головы буквально с небес.

     К концу смены прораб застал всю «бригаду у-ух» в состоянии редкого единодушия и исключительного душевного подъёма. Мужики, с аппетитом, достойным самогО королевского питона, закусывали очередные порции огненной жидкости, только что запрокинутые внутрь. Глядя на всё это безобразие, он смачно обматерил всех и, с досадою махнув рукою, скрылся за горизонт.

     Между тем дело шло к вечеру. Застолье гудело и воспоминания лились рекой. Мужики навеселе припоминали то один случай из жизни, то другой, со смаком углубляясь в курьёзнейшие подробности. Михалыч внезапно оживился и шлёпнул себя по коленке так, что Санька вздрогнул, будто от удара током.

     — Сань, а ну-ка признавайся, — голос Михалыча зазвенел, интригующими нотками, — ты ж, поди, не слышал нашу знаменитую эпопею про Женьку и сантехников? Или уже кто проболтался?

     — Не… не слышал… — замотал головой Санька, чувствуя, что сейчас его ждёт нечто грандиозное.

     Санька — круглолицый паренёк с густой соломенной шевелюрой, торча-щей во все стороны, будто его только что выдернули из розетки, и главной его достопримечательностью был — курносый, веснушчатый нос. С младых ногтей он болел мотоциклами: спал с каталогами «Иж» и мечтал о «Ямахе». Попав совсем недавно в эту бригаду, он ещё не знал, что местные байки — это вам не сказки на ночь: здесь каждая история пахнет соляркой, перегаром и приключениями.

     Мужики, тут же сообразив, о чём пойдёт речь, переглянулись и радостно загоготали.

     Женька — смуглый кудрявый паренёк с огромными карими глазами, в которых читалась вся трагедия его героического прошлого, — только тяжко вздохнул. Притворно нахмурив брови, он обвёл взглядом хохочущую компанию, но уголки его губ предательски дрогнули, выдавая скрытую улыбку. Для всех это была забавная история. Для Женьки же — месяц больничной койки и вечные подколы от товарищей.

     — А чё вы ржёте-то?! Я потом целый месяц в больничке провалялся! — возмутился он, всё с той же озорной усмешкой.

     — Да ты ж, Женька, самый настоящий ГЕРОЙ! Нет! — воскликнул разгорячившийся бригадир ещё громче. — Самый что ни на есть ответствен-ный ГРА-ЖДА-НИН!!! — и указательный палец Михалыча завис у всех над головами, в виде твёрдого восклицания.
     Михалыч — жилистый мужичок с какими-то по-детски распахнутыми голубыми глазами, вокруг которых лучились смешинки, сейчас еле сдерживал хохот, который так и рвался наружу. В хорошей компании, да с рюмочкой в руке, Михалыч преображался — его энергия прямо-таки заряжала всех вокруг.

     — Нет, ты молодец! О людях вокруг подумал, об их безопасности побес-покоился…

     — Ну и чё там было-то? — не выдержал Санёк, всем видом показывая, как ему не терпится услышать историю.

     Михалыч таинственно поднял рюмку. Все дружно чокнулись, смачно закусили. Один Женька, скорчив гримасу, опрокинул стопку одним глотком, даже не потянувшись за закуской.

     И так как Михалыч слыл среди своих самым знатным рассказчиком, то он и начал сей занимательный рассказ:

     — Было енто дело в августе прошлого года. Женька наш закапывал траншею после врезки теплотрассы. Как раз пятница была перед выходными, вечер. Все разошлись, и никого на объекте уже не было. Сторож наш, Иваныч, был только, да и то товарищ этот уже давным-давно глухой на оба уха. А из своей сторожки хрен куда его вытащишь лишний раз. Так вот, Женька провозился тогда чего-то дольше всех и уже последним пошёл было переодеваться, как видит вдруг — люк-то открытый оставили!

     — А чё за люк? — заинтересовался Санька.
 
     — Да в подземный теплоузел, где находятся трубы там всякие от тепло-трассы… вентиля, обратные клапана, манометры и все такое… Так вот, стоит наш доблестный Женька, репу чешет и думает: «Во, дают! Люк оставили открытый! Два дня выходных впереди, а тут, случается, и детки бегают, мало ли, кто упадёт туда вдруг! Надо бы прикрыть…» — Михалыч карикатурно изобразил Женьку, чешущего свою репу, и с азартом бывалого рассказчика продолжил: — И так как крышки от люка поблизости он не нашёл, у него родилась ну просто гениальная идея! — тут он указательным пальцем ткнул себе в лоб и пафосно произнёс: — Просто потрясающая для экскаваторщика!.. Женька наш снова завёл свой экскаватор, подъехал к люку и недолго думая положил этот свой огроменный ковш ровнёхонько прямо на отверстие! — Михалыч сопроводил всё это очень красноречивым жестом.

     И тут Женька, не выдержав, подхватил:

     — Ага… иду я весь такой гордый собой. Ну вот, думаю, теперь никто туда не навернётся, можно спокойненько и домой чесать. Хорошее дело сделал же… — замолчав, он в очередной раз глубоко и разочарованно вздохнул, после чего махнул рукой в никуда.

     — Так вот, — произнёс Михалыч, сочувственно кивнув Женьке, и в иронично-насмешливом тоне продолжил: — Попив хорошенько пивка с нами в пятницу, съездив в субботу с нами же на рыбалочку, — Михалыч рюмкой, налитой до краёв, обвёл по кругу всех сидящих за столом мужиков, — и отметив день рождения какого-то своего другана в воскресенье, он, сердешный, в понедельник вышел-таки на работу. Экскаватор, евонный красавец, стоит на месте, ковш тоже. Он заводит свою машину и, естественно, поднимает ковш!.. — Михалыч завис в интригующей паузе…

     Мужики вовлеч;нно загудели, требуя продолжения истории.

     — Оказывается, наш доблестный бдитель порядка закрыл там на все выходные бригаду наших сантехников!!! Вот жешь совпало!.. — Михалыч, наигранно выпучив глаза, повёл взглядом по смеющимся лицам приятелей и с хмельным энтузиазмом продолжил: — Представьте себе, перед самым уходом эти товарищи, отличающиеся особым умом и сообразительностью, после смены додумались раздавить там бутылочку на троих! Другого места они не нашли себе, чудики!..

     Мужики, оживлённо посмеиваясь, жадно внимали каждому слову своего бойкого на язык бригадира. Не в первый раз они слушали эту комичную и одновременно трагичную историю в изложении Михалыча, и каждый раз это было настоящим шедевром! И вообще, Михалыч слыл мужиком юморным и красноречивым, с хорошей фантазией и недюжим талантом рассказчика. Так что даже Женька несмотря на то, что это был рассказ про его собственные злоключения, с огромным удовольствием снова погружался в увлекательный сюжет.

     — А чё, — продолжил Михалыч, — жара была невыносимая тогда. Ну они и решили нычкануться где-нибудь, чтобы спокойненько себе вмазать. Ну и порешали, что самое прохладное место будет ентот самый теплоузел! А чё, там вполне себе комфортно… Каморка примерно два на два, можно даже очень неплохо расположиться; и закусон с выпивкой есть где разложить, и самим, где сесть. Ну, видимо, вмазали они, тогда как следует, потому как уснули, получается, ещё засветло, ещё до того, как Женька их ковшом прикрыл. А проснувшись, офигели от того, что вокруг как-то темно и страсть как жутко. И вообще, они не сразу врубились, где они находятся-то. А им там с бодуна да со страху мысли сразу всякие жуткие в голову лезть стали… — рассмеялся он, представив всю нелепость этой ситуации. — Ну, представляете — темень, кругом бетон, теснота, жуть! Спросонья они позабыли-то, где находятся…
Ну, Гаврилов Васька, один из сантехников, знаешь его уже, — кивнул Михалыч Саньке, — сообразил спичку зажечь и посмотреть, чего вокруг происходит. И вот тут-то перед глазами видавших всякого в этой жизни суровых и… немного, прямо скажем, обделавшихся от страху сантехников, предстала не менее суровая реальность! — тут Михалыч немного отвлёкся, приподняв очередную рюмочку, и с глубокомысленно-деланным видом торжественно произнёс: — Не страшно, если жопа приводит к приключениям… Страшно, когда приключения приводят к жопе!.. Во! — и как бы в подтверждение справедливости своей очередной остроты он утвердительно поднял вверх указательный палец.

     Мужики загоготали в один голос, покачивая головами в знак согласия.

     Михалыч, по-мальчишески похихикивая и не в силах сдержать приступ смеха, продолжил:

     — Так давайте же, мужики, хи-хи-хи… выпьем за то, чтобы у нас у каждого всё было на своём месте!.. И приклю… хи-хи… и жо-о… — тут он совсем сдался, махнул рукой и расхохотался до слёз.

     Вся бригада покатилась со смеху вслед за бригадиром.

     Немного погодя, как следует просмеявшись, утерев слезу, выпив и заку-сив, Михалыч, умело возбуждая всеобщее любопытство, продолжил:

     — Так вот, сидят они в каморке два на два, вокруг бетон, а единственное окно во внешний мир закрыто чем-то тяжёлым и явно неподъёмным! Они, бедолаги, тогда ещё не знали, что куковать им там аж до самого утра понедельника! Воды, к их счастью, у них осталась одна бутылка на всех да полбатона колбасы. Я уж не говорю о том, что им пришлось там же и клозет устроить!!!

     Михалыч состроил мучительно-брезгливую гримасу, изобразив всею позой невыносимые страдания сантехников, поневоле оставшихся там без туалета, и тут же, быстро сменив выражение лица, с пылом потрясая тремя оттопыренными пальцами перед лицами парней, продолжил:

     — Почти три дня! Шутка ли?! В четырёх квадратных метрах!!! Пред-ставьте себе!.. И вот наша тройка вполне уже озверевших сантехников… можете представить себе это шоу! Все ребята сурьёзные, грубые, немного-словные и на руку тяжёлые… А тут, когда Женька, предусмотрительный наш, — подстёбывая, добавил Михалыч, — поднял свой ковш, они ж, естественно, жаждали крови, видимо, уже до такой степени, что повыскакивали оттуда, как черти из преисподней! А морда у каждого страшнее, чем у самого Квазимоды! А в руках ключи: у кого разводной, а у кого и на тридцать два… Женька как увидел весь этот апокалипсис, направляющийся по его душу… сдуло его из кабины экскаватора со скоростью звука! И тут такое началось!!!

Женька вот с та-акими вот глазищами улепётывает от них куда глаза глядят. А за ним с пятиэтажным матом и самыми страшными угрозами смертоубийства скачут эти три всадника апокалипсиса, ёжкин-кот… в виде чумазых озлобленных сантехников вот с таки-и-ими вот ключищами в мозолистых и натруженных руках! — Михалыч живописно изобразил безразмерные масштабы ключей вместе с мозолистыми руками, — За ними несётся прораб, весь белый от ужаса. Потом мужики наши, увидев, подключились, и я следом… И вот так мы бежим друг за другом по кругу, бежим… кругов пять, наверное, дали точно, пока Костян ихний возьми и не метни ентот самый ключ, который на тридцать два, прямёхонько в голову нашему Женьке.

     В общем, срезало нашего бойца невидимого фронта прямо на лету! Зрелище было, я вам прямо скажу, не для слабонервных! Куликовская битва отдыхает вместе с Ледовым побоищем! Они на него всей толпой накинулись, а мы на них… Они ни в какую не отступают, молотят его всем, что под руку попало. А Костян этот так и норовит ему ухо отгрызть…

     Кое-как отбили мы его у этих зомби-сантехников. В итоге увезли нашего горемычного Женьку в больничку с во-о-от таким фингалом под глазом, переломом ребра, разбитой башкой и покусанным ухом.

     Вся развесёлая, подпитая компания, согнувшись пополам, гоготала уже во всю глотку, но громче всех Санька заливался своей заразительной трелью. Один лишь Женька, едва сдерживая улыбку, стоял особняком, гордо взирая на остальных и потирая своё героическое, штопаное левое ухо — всё в швах и боевых шрамах.

     — Да он у нас вообще любитель устроить чё-нибудь на выходные! — продолжил с жаром Михалыч. — Там историй выше крыши!.. — и для наглядности изобразил в воздухе руками нечто огромное, не поддающееся измерению.

     — Вон в первую зиму, когда только начал у нас работать, он решил сэкономить время на прогрев своего экскаватора. Так ты знаешь, чего он удумал?!… — опять обратился Михалыч к Саньке, на что тот в ответ озадаченно мотнул головой. — А морозы тогда стояли — мама не горюй!.. — Он аж передёрнулся всем телом, будто его и сейчас пробрала та ледяная стужа, и добавил с придыханием: — И не день, не два…

     Тут Михалыч прервался и снова всем налил. Они дружно чокнулись и, выпив, закусили.

     — Мучился наш светила тогда каждое утро по часу-полтора свой агрегат прогревать. Всё думал, чё б придумать…

     Он сделал театральную паузу, давая слушателям проникнуться моментом.

     — Видит наш Кулибин — из-под канализационного люка пар горячий валит… Та-а-ак, стоит, значит, вот думает: «Классный выход! Брюхо экскаватора под горячий пар подставлю, и всё будет зашибись!» Недолго думая, заехал он на него и, дальше своей гениальной головой думает и радуется: «Вот кайф, в понедельник хоть на часик больше посплю!»

     Михалыч картинно закатил глаза изображая Женьку с блаженным лицом.

     — И с чистой совестью и с чувством выполненного долга, гордо неся светлую головушку, с миром пошагал на выходные домой.

     Мужики, предвкушая развязку весело переглядывались и похихикивали.

     — И вот приходим мы в понедельник… Вокруг народу-у!.. Вся стройка собралась! За два дня экскаватор в айсберг превратился! Буквально! Представляешь?!.. Толщина льда — МЕТР!!! Фотография вон до сих пор в конторе висит. Неделю размораживали…

     Вся бригада, охая и похихикивая, с мокрыми от смеха глазами, дружно подняла свои рюмки за Женьку — за его здоровье и его светлую головушку.

     Нужно ли говорить вам, дорогой читатель, о том, что у каждого из этих парней в их небогатой на премии, но богатой на приключения трудовой биографии, имелась своя курьёзная история, и, разумеется, не одна. Но Женька среди всех выделялся особым талантом — благодаря своему нестандартному мышлению он умудрялся попадать в ситуации, которые были... ну, скажем так, несколько более забавнее, нежели у других.

     Наутро следующего дня, дабы не напрягать прораба (а мужиком прораб слыл хорошим), они немного поработали по плану, а после обеда вернулись ко вчерашнему, оставленному на полпути делу и вытащили-таки весь кабель до конца. Было добыто более пятидесяти метров жирнющего, толстющего медного кабеля, за который они выручили ну очень приличные деньги. Выделили хорошую долю прорабу за понимание ситуации и, естественно, закупили спиртное и закуску для очередного застолья, дабы опять достойно воздать должное высшим силам за такую вот благосклонность к ним, смертным!

     Опять пошли жаркие споры, обсуждения наболевшего, байки с работы и армейские басни.

     В этот раз Михалыч смачно и с интересными подробностями поведал историю про Лёху-тракториста, который, со слов Михалыча, был не просто трактористом, а прямо-таки настоящим искателем сокровищ и везунчиком от Бога.

     — Дело было так, — начал Михалыч, прищурившись и нарочито затянув паузу, чтобы подогреть интерес. — Лёха пахал поле своему знакомому… Дело, в общем-то, житейское. Но в тот день всё пошло у него, как говорится, через одно о-очень известное место... — Михалыч хитро усмехнулся, обводя слушателей оценивающим взглядом. — На самом краю поля его плуг вдруг во что-то врезался — будто в бетонную плиту. Лёха, естественно, сперва матюгнулся, решив, что опять наткнулся на проклятый валун. Но, присмотревшись, обомлел: из земли торчал целый слипшийся ком медных пластинок, будто чешую какого-то гигантского змея вывернуло наизнанку. Оказалось, это не просто ржавый хлам, а самые что ни на есть древние монетки — чешуйки, кажется, ещё допетровских времён! Ну, вы представляете?! Шуму-то было — мама не горюй! У наших археологов аж слюнки потекли — видно, всю жизнь мечтали о такой удаче, а тут наш Лёха, тракторист из глухомани, бац — и вляпался в историю! Телевизионщики с камерами нарисовались, газетчики его как саранча облепили, а наш скромняга Лёха на неделю стал местной звездой. Да, Лёха? — Михалыч подмигнул виновнику торжества, лукаво сверкнув глазами. — Находку, само собой, быстренько прибрали «нужные люди», но хозяин поля Лёху всё же отблагодарил — деньжатами. Не золотым слитком, конечно, но на пару ящиков «Жигуля» хватило…

     Михалыч поднял очередной тост, а мужики, восторженно внимая, только качали головами, поглядывая на Лёху с восхищением и лёгкой завистью.

     Необходимо заметить вам, дорогой наш читатель, что Лёха вообще был человеком, которому везло по жизни. Если он попадал в аварию — выходил без единой царапины, хотя машина восстановлению не подлежала. Деньги частенько на дороге находил — причём купюрами, да не мелкими. То и дело натыкался на схроны металлолома, которые потом продавал за хорошие деньги, а на них жену свою баловал.

     В общем, везло Лёхе: то клад найдёт, то в лотерею выиграет. Мужики, слушая Михалыча, только и качали головами: «Ну и везёт же человеку!» — и с некоторой долей восторга поглядывали в сторону везунчика-Лёхи.

     — Да-а... — философски подвёл черту Михалыч, — кажись, если б нашего Лёху в Сахару послать, так он бы и там алмазную жилу отыскал, да попутно ещё и нефть обнаружил!

     Компания дружно загоготала, а Лёха, скромно потупившись, только ухмыльнулся:

     — Ну, бывает…

     И вот Михалыч, рассуждая о благоволении к ним небесных сил в виде найденного медного кабеля, «трезво» заключил, что такое везение — не иначе как заслуга Лёхи-счастливчика. Ведь стоило ему присоединиться к бригаде — и удача сама поплыла к ним в руки. Михалыч поднял стопку за Лёху и его везение, которое, похоже, было припасено у того в кармане с самого рождения. Мужики дружно поддержали, опрокинули по последней, и, довольные и собой, и присутствием в их рядах такого везунчика, неспешно стали собираться по домам. Завтра новый рабочий день, халявный кабель весь добыт, праздник кончился, и их ждёт с утра обычная рабочая рутина.

     Михалыч и Лёха гордо понесли домой своим жёнам помятые пятитысячные купюры — железное оправдание двум пропущенным вечерам у домашнего очага. Остальные же члены «бригады у-ух», пока не обременённые семейными узами, гордо понесли доход сами себе — без лишних оправданий перед кем-либо.

     И вот наступило утро рокового дня. Ничего не предвещало беды, но тут прораб, весь раскрасневшийся от волнения, возвестил Михалычу, что на объект завтра приезжают проверяющие, а они, то есть бригада, отстают от графика чёрт знает на сколько! И всё благодаря их безответственному отступлению от намеченных планов в предыдущие два дня!

     — Что делать?! — вопил Василь Сергеевич на всю контору (так звали прораба). — У нас такое отставание! А вы ещё тут со своими кабелями да пьяными оргиями!

     Мимо проходившая секретарша Ниночка косо глянула на них. В её мире всё толковалось только по ей одной известным понятиям. И слово «кабелями» Ниночка истолковывала единственно понятным для себя образом. Но состыковка образа бригадира Михалыча и оргии из пьяных кобелей в мозгу у Ниночки не случилась, и она, осуждающие тряхнув гривой кучерявых рыжих волос, поспешила дальше.

     — Михалыч, трындец завтра всем нам будет, если мы под эти трубы копать хотя бы не начнём…

     — Да ладно… — почёсывая живот, спокойно ответил тот.
 
     — Ты чего, ладно?!.. Какой там на фиг, ладно?! — Василь Сергеевич был близок к истерике.

     — Время ср@ть, а мы не ели!.. — пробурчал Михалыч, в сотый раз повторяя свою любимую присказку насчёт отставания от графиков. — Да ты не трясись, Сергеич... Мы с пацанами ща поднажмём... Ща всё по-взрослому устроим. Как там у них, за бугром: «Либо сделай, либо сдохни…». А у нас как? — «Сдохни, но сделай…» Вот и вся разница, Сергеич! А мы кто? Мы — русские! Во-о-от!.. — ткнув пальцем в небо и гордо вскинув подбородок, бодрым шагом он направился к своей бригаде.

     Всю смену мужики вкалывали как проклятые, но отставание от графика было просто жутчайшим. Единогласно порешали (точнее, решил Василь Сергеич), что этим лоботрясам, то есть всей бригаде, придётся отрабатывать два дня своего раздолбайства, и он приказал им работать до полной темноты. Лето, дни долгие, и даже в десять вечера ещё вполне светло. Да и освещение, если что, какое никакое, но имеется.

     Михалыч, дабы не портить отношения с прорабом, согласился, хоть и неохотно. Никому не хотелось получать по шапке и лишаться премий. Заработок-то и так невеликий. А в это время действительно по вечерам было светло как днём. Шёл месяц июнь, и сейчас как раз были дни летнего солнцестояния. Погодка благоволила, и сообща было решено задержаться до самых сумерек.

     Тихими шагами подкрадывалась летняя ночь, наполняя воздух многоголосым хором сверчков и шёпотом листвы. С каждой минутой небо темнело всё глубже, окружающий мир затихал, и окрестные деревушки, будто по команде, погружались в дрёму. Но в бригаде, вопреки общему умиротворению, работа не утихала ни на секунду.

     Нужно отметить, уважаемый наш читатель, что в этих краях поздно вечером редко где увидишь в окнах свет. Местные испокон веков жили по заведённому порядку: «Пораньше в постель — пораньше за дело!» Даже в райцентре жизнь постепенно замирала: в свежевыкрашенных пятиэтажках гасли огоньки один за другим, улицы пустели, и лишь изредка где-то мель-кал запоздалый огонёк фар.

     У «бригады у-ух» уже вполне намечался необходимый результат, как вдруг наступил, не побоимся этого слова, ОН — тот самый судьбоносный момент!

     Из-под ковша экскаватора грянул оглушительный «БА-БАХ!», полыхну-ло ослепительное зарево, земля вздрогнула и на миг провалилась под ногами, а в небо взвился ослепительный столп света. Из свежевырытой ямы повалил едкий дымок, а Михалыч лишь одним глазом едва успел заметить, как его верные орлы — Санька, Димон и Валерка — освещённые адским сиянием, разлетелись в разные стороны, словно тряпичные куклы.

     Санька, будто мешок с картошкой рухнул в ближайшие кусты, Димон, грациозно крутанувшись в воздухе, приземлился в ближайшей яме, а Валер-ка, словно пытаясь побить мировой рекорд по прыжкам в длину, улетел вообще за пределы видимости.

     В ужасе бросив взгляд на кабину экскаватора, где сидел Женька (а эта драматичная картина запечатлелась в его в памяти на всю жизнь), Михалыч увидел огромные, расширившиеся до размера двух блюдец, очумелые глаза Женьки-экскаваторщика.

     Населённый пункт под милым названием Любавино и все окружающие его деревушки мгновенно погрузились во мрак. Вокруг наступила не сулящая ничего хорошего гробовая тишина.
 
     Внезапно эту тишину разорвал странный звук — то ли приглушённый массовый вопль, то ли протяжный вой. Он медленно растекался по земле, нарастая и заполняя собой всё вокруг. У и без того перепуганных до смерти членов «бригады у-ух» по спине побежали мурашки, а волосы на затылке встали дыбом.

     — Народ, все живы? — присев от испуга, прохрипел не своим голосом Михалыч.

     Горло у него пересохло от шока, а в груди трепыхалось ошалевшее от испуга сердце, будто пыталось выпрыгнуть и податься в бега.

     — Да... вроде... — разнобоем отозвались Санька, Димон и Валерка. — Их закопченные, изможденные лица с лихорадочным блеском в глазах выглядывали из самых неожиданных укрытий. Взъерошенные волосы и перекошенные от страха силуэты карикатурно смотрелись в сгущающихся сумерках.

     — Похоже, на силовые кабеля нарвались! Во мы попали!.. — снова прохрипел Михалыч.

     — Михалыч, да ты чё! Мы ж по проекту идём, мы-то при чём! — заголосили Санька с Валеркой в унисон.

     — Нам сказали, где — мы там и копаем, с нас-то какой спрос? — подхватил Димон.

     — Ну да... — Михалыч тяжело дышал, упираясь руками в колени, пока у него постепенно успокаивалось сердце.

     — Михалыч, тебе бы отдышаться, а то вон... лица на тебе нет... — обеспо-коенно заметил Лёха.

     — Ха, отдышаться... ёпт... — Михалыч философски усмехнулся. — Чтобы спокойным быть, валериану надо жрать! Срывая по полю идти и не жуя её глотать... Прям с корнем!.. Да чтоб она у меня из ушей росла!

     Бригада покатилась со смеху. В самые мрачные моменты, даже когда ситуация напоминала фильм ужасов, Михалыч сохранял спокойствие буддийского монаха. Его шутки, острые, будто гвоздь в подметке, служили безошибочным сигналом: паника объявлялась вне закона.

     «У нас два варианта, ребятки: или мы смеёмся, или мы паникуем. А паника у нас по тарифу «люкс» — с вызовом скорой, руководства и, воз-можно, экзорциста. Так что смейтесь, ребята, это дешевле, да и для здоровья пользительнее!» — любил поговаривать Михалыч в сложные моменты.

     — Ну, Михалыч, погоди... Завтра разберутся, откуда тут эти кабеля. А мы чё... всего лишь исполнители...— разумно заметил Димон, уже улыбаясь.

     — Только вот шуму теперь не оберёшься. — с досадой выдохнул Михалыч. — А завтра ещё и проверяющие нагрянут... Чтоб их! — Он снова схватился за грудь. — Женька, ты как там, живой?

     — Да, живой вроде... — голос Женьки дрожал. — Ковш вон чуть не оторвало. — Он вытер пот с лица и с удивлением обнаружил, что руки у него трясутся мелкой дрожью. Его вообще всего немного потряхивало. В жизни его бывало всякое, но вот такое — впервые.

     — Это ещё хорошо, что обошлось! — осторожно заглядывая в траншею, заметил Димон. — Ё-моё, да тут несколько кабелей! — схватился он за голову.

     — Да-а... жопа... — задумчиво пробормотал Санька, присаживаясь на корточки и прикуривая.

     Михалыч наконец выпрямился и с трагическим видом подвёл итог:

     — Да-а... Полная жопа! И скажу я вам, ребятки, пришло время заглянуть этой жопе в глаза. — Тяжко вздохнув, он махнул рукой и побрёл докладывать начальству по экстренной связи, несмотря на столь поздний час.

     На следующее утро городок гудел, словно растревоженный улей. Все, от мала до велика, пытались выяснить, куда подевались электричество и прочие привычные блага цивилизации.

     Особо продвинутые знатоки, поверхностно изучившие вопрос, с пеной у рта доказывали: «Всё, приплыли! Тот самый апокалипсис майя настал!»

     А как же иначе? На дворе стоял 2012 год — эпоха расцвета цивилизации, когда человечество, достигнув невиданных высот, с величайшим нетерпением ждало... конца света. Ну не мог же такой знаковый год пройти в Любавино без грандиозного светопреставления!

     И как вы видите — дождались-таки! Свершилось!.. Правда, не совсем то, что ожидали. Но кто же обращает внимание на такие мелочи?

     Местный блогер, вообразивший себя не то Раскольниковым, не то Паниковским в погоне за золотым сечением правды, носился между административными зданиями, словно муха в поисках варенья. Он жадно выуживал детали, мечтая создать сенсационный репортаж, который просто взорвёт местные соцсети. Запахло жареным! И этот герой уже готов было ринуться за пределы района — лишь бы добыть заветную «сеть», дабы немедленно осчастливить человечество своим разоблачением.

     Увы, след истинных виновников коллапса упорно ускользал от него. Зато нашлись горячие головы, которые, пригрозив лишением дорогостоящей аппаратуры (а заодно и пары зубов), быстро объяснили подающему надежды журналисту, что тишина — это золото, а скандал — гарантированная дыра в бюджете и проблемы со здоровьем.

     Что же касается мэра городка, то он был сам не свой. И не столько из-за внезапного энергетического кризиса, сколько из-за того, что его личные, тщательно выстроенные планы на эти выходные неожиданно рухнули. Очевидцы утверждали, что лицо градоначальника в тот день выражало всю гамму человеческих эмоций — от праведного гнева до театрального отчая-ния. Вот только забота о горожанах в этой гамме где-то затерялась.

     В конторе, где работала наша лихая бригада, тоже случился великий переполох. Шутка ли — оставить целый район без света. Хорошо, что местная фабрика, больница и что-то там ещё были на резервном кабеле, который сейчас в экстренном порядке подключали электрики.

     Прибыл главный энергетик с сопровождающими лицами. С картами и схемами целая толпа людей с умными физиономиями озабоченно осматривала участок там, где Женька нарвался вчера на силовой кабель.

     — Ну какого хрена здесь быть этому кабелю?! Ну нет его тут и быть не может!.. Ну как так?! — негодовал главный энергетик, размахивая бумагами.

     Споря между собою, шумная делегация долго курсировала то туда, то сюда по участку. После продолжительных бурных препираний и согласований было принято решение раздать люлей, какие кому полагаются, и сместить траншею на тридцать метров.

     Женька, ещё не вполне пришедший в себя после вчерашних впечатлений, робко поинтересовался:

     — А тут… точно ничего нет?

На что главный энергетик весьма убедительно ему ответил:

     — Всё, что тут было, вы ещё вчера расхерачили!!!

     — Ну что ж… Хозяин — барин! — пробурчал себе под нос Женька.

     Экскаватор снова мирно заурчал, толпа разъехалась. И буквально через пятнадцать минут…

     Уважаемый читатель может себе представить, что произошло через пятнадцать минут?!!!

     Так вот, на этот раз у Женьки вся его недолгая и немного непутёвая жизнь медленно, кадр за кадром пронеслась перед его глазами на фоне такой невероятно яркой и ослепительной вспышки, настолько яркой, что Женька подумал, что ВСЁ!!! Вот он, КОНЕЦ!!! И надо сказать, он был не так уж далёк от истины.

     Действо разворачивалось в лучших традициях голливудского блокбастера, только в режиме замедленной съёмки. Хлопок, больше похожий на взрыв, сопровождаемый мощнейшей детонацией. Поток ослепляющего света, рванувший из-под земли и устремившийся прямо в самое синее небо. Едкий дымок, лениво выползающий из не дорытой ямы. И, наконец, ковш экскаватора, оплавленный и побелевший, с металлическим скрежетом уныло раскачивающийся в дымном тумане прямо перед Женькиным носом… Ему на мгновение показалось, что он умер.

     Остальные представители «бригады у-ух» и прочие работники, хорошо памятуя о вчерашних событиях, мудро держались в этот раз немного поодаль от работающего экскаватора. Так, на всякий случай… И когда произошла «вся эта хрень», (как потом метко окрестил сие происшествие Михалыч), их всех в одно мгновение раскидало, как кегли в провинциальном боулинге.

     Через минуту картина приобрела свои окончательные очертания: клочья дымного тумана рассеялись, являя миру поистине эпическое полотно. На сцене, вернее, в эпицентре этого хаоса, восседал Женька в своей кабине, словно новоявленный император на троне из железа и дизельного топлива. Только вот трон этот шатко покачивался, а император был слегка белёсого оттенка. Весь окаменевший, словно античная статуя, с глазами размером уже с суповые тарелки, он смотрел вокруг себя невидящим взором, ощущая как волосы везде встали дыбом — включая те, о существовании которых он узнал только в этот момент.

     Покачивающийся и уже без одного зуба ковш, всё-таки не перенёсший второго произошедшего с ним за последние двенадцать часов злоключения, тоскливо издавал протяжный металлический стон… И, наконец, завершающий штрих: из оврага, словно пугливые сурки, робко высовывались чумазые физиономии рабочих, явно не уверенных, стоит ли им вообще покидать столь безопасное место.

     Как уже позже выяснилось, это были экстренно подключённые резервные кабеля.

     Да-да… Те самые… Для фабрики, больницы и чего-то там ещё…



Глава II    Пятничный апокалипсис

Свет пропал надолго, прям на выходные.
Нам представить страшно, чтобы было в мире.
Но для русских духом этот факт не важен —
Русский сможет сдюжить, русский — он
бесстрашен!

     Всё это безобразие случилось как нельзя «кстати» — в пятницу. А пятница, как известно, не просто день недели, а священный рубеж между трудовыми подвигами и законным бездельем. Тем более что на носу были выходные, да и половина начальства уже счастливо купалась в отпускных морях.

     Поэтому с ремонтом повреждений никто особо не торопился. Все понимали, что всерьёз этой проблемой займутся только в понедельник. Но если повезёт и кому-то поддадут под кое-что для ускорения, то, может быть, и пораньше.

     Народ не избалованный, может и потерпеть немного — лето, тепло, светло в основном… не девяностые же, в конце концов. Если что, как-нибудь выкрутятся. На что народ, конечно, немного повозмущался, но, не имея возможности как-либо повлиять на ход событий, был вынужден вернуться к своим ежедневным заботам, по ходу дела решая проблемы с отсутствием света, газа и воды по мере их возникновения у каждого.

     У кого-то имелись генераторы, купленные для бизнеса или в дом, так, на всякий случай. У кого-то в домах сохранились дровяные печки. У некоторых на всякий пожарный были припасены газовые походные плиты. А в деревнях почти у каждого были во дворах бани и колодцы. Так что выкручивались, как могли.

     Всё могло бы пройти гладко и безо всяких эксцессов, если бы мы были, скажем, где-нибудь там — в культурных западных странах, где тамошний народ с видом утонченного смирения, терпеливо дожидается подключения таких стратегических ресурсов, как свет, газ и вода. Но всё это произошло на необъятных просторах нашей Богохранимой матушки России. В самой её глубинке. Где живёт очень неспокойный по своей натуре народ с той самой известной всем головой, которая то ли рукам, то ли ногам, то ли пятой точке (а скорее всему этому вместе) покоя не даёт!

     Та, загадочная, неугомонная русская душа, вечно жаждущая неизведанного, неутомимо стремящаяся куда-то от оков стабильности и покоя, здесь, на фоне такого беспрецедентного коллапса, обнаружила для своего уникального самопроявления самую благодатную почву. Отчего у местного населения удесятерилась и без того весьма недюжая фантазия. А вместе с тем проснулась и неутомимая тяга к изощрённой изобретательности. И это всё только усугубило особую склонность местного населения к весьма анекдотичным приключениям.

     И вообще обострилось всё, что только могло обостриться в такой ситуации у каждого русского человека. И эти милые, простые, добродушные люди начали необычайно чертовски чудить! Каждый, как умел! По мере умствен-ных и физических сил и загадочности той самой русской души в каждом…



Глава III   Футбол, пиво и ковш судьбы

Смотрели финал, и подвоха не ждали —
Как вдруг... Свет исчез! Всё! Фанаты в печали.

     Один из своих самых страшных кошмаров в этот вечер пришлось пережить немалому количеству мужского населения этого посёлка. Кошмаров, которые только в самом страшном сне смог бы представить себе любой преданный поклонник футбола.

     За несколько минут до того, как Женька нарвался на тот злополучный кабель, по телевизору шла трансляция футбольного матча, которую так ждала фанатеющая часть мужского населения посёлка. Разгорячённые мужики с пивом в одной руке и местной сушёной плотвой в другой, в состоянии наивысшего психического напряжения, которое только можно было себе представить, замерли перед экранами своих телевизоров, временами забывая даже дышать.

     Зенит играл со Спартаком, и именно в этот момент шла трансляция самого кульминационного момента матча. Игрок одной из команд исполнял штрафной с тридцати пяти метров. Он взял разбег из центрального круга и широченными шагами пробежав длинную дистанцию, сделал впечатляющий замах бьющей ногой и от всей своей футбольной души крепко приложился по мячу…

     Удар пошёл по касательной… Мяч закрутился и полетел только по им двоим известной траектории в сторону ворот. Трибуны оголтело взвыли… Болельщики — как со стороны Спартака, так и со стороны Зенита — в едином безудержном порыве вскочили со своих кресел и диванов в унисон с болельщиками из телевизора.

     Смешно раскорячившись в забавных позах на полусогнутых, с вытаращенными безумными глазами, открытыми перекошенными ртами, они замерли в порыве исступлённого экстаза — кто от предвкушения неотвратимой победы, а кто от неумолимо грядущего поражения. Ещё через мгновение практически в бессознательном состоянии они уже намертво зависли у экранов своих телевизоров…

     Как вдруг в этот самый (не побоимся этого слова) МЕГА ДРАМАТИЧНЫЙ момент, железный ковш Женькиного экскаватора вероломно прервал телевизионное вещание!

     Свет померк в их глазах — и в прямом, и в переносном смысле... То ли пронзительный визг, то ли надрывный вопль разочарования вырвался из груди каждого бедолаги, вскочившего в конвульсивной агонии перед погасшим экраном телевизора!

     Этот всеобщий крик отчаяния, вырвавшись из открытых окон многочисленных домов, раскатистым гулом прокатился над внезапно погрузившимися во мрак ночи селениями, вызвав то самое нехорошее чувство у всей «бригады у-ух» в её полном составе, когда они стояли в кромешной тишине у только что перебитого силового кабеля.

     Но это футбольное разочарование было ещё самым безобидным из того, что стало происходить в посёлке вслед за этим…

    Далее, дорогой наш читатель, мы последовательно погрузимся в бездну произошедших событий, дабы не нарушить цельность картины — столь милой, временами нелепой и смешной, но такой родной для сердца всякого русского человека. Ибо на месте каждого нижеописанного героя легко бы мог оказаться любой смертный — в том числе и мы с вами…


Глава IV   Ночь, голый врач, кот и сковорода

Голышом паденье в люк!
Какова оказия!
Для приличного врача –
Стыд и безобразие!..

     Итак, кое-как пережив невообразимое нервное перенапряжение из-за внезапно оборванного финала, один из футбольных болельщиков — молодой врач Сергей, не так давно прибывший в район по программе «Земский доктор», — в расстройстве допил остатки уже далеко не холодного пива, пытаясь хоть как-то унять душевную боль истинного фаната.

     Тяжко переживая неопределённость с исходом матча (интернет ведь тоже окончательно лёг), Сергей решил выйти на лоджию — подышать, так сказать, свежим воздухом и отвлечься от гнетущих мыслей. Перед этим он кое-как ополоснулся остатками тёплой воды из бойлера и, поскольку в квартире стояла невыносимая духота, то он и вовсе не стал одеваться.

     Так и вышел на балкон — в чём мать родила, надеясь хоть немного поостыть. Он расслабленно прогуливался по лоджии, наслаждаясь прохладным ночным воздухом. В голове крутились последние кадры прерванного матча — и даже вспомнился по этому поводу старый анекдот:

     Лига чемпионов, финал, кульминационный момент, холодное пивко, удобное кресло. Кайф! Вдруг — звонок в дверь. Мужик, проклиная всё на свете, срывается к двери, а там… неимоверно шикарная девушка. Она бросается ему на шею со словами: «Дорогой, я хочу быть твоей!» А он: «Блииин! Нееет! Ну почему именно сейчас??!!»

     Сергей усмехнулся про себя, представив лицо этого страдальца, и тут же вернулся к своей реальности… Такой облом! Даже красивой девушки на пороге нет — просто взяли и вырубили свет. И всё!

     Он бродил по лоджии туда-сюда, глубоко погружённый в свои мысли, пока неожиданно не наступил на нечто хрупкое… Внезапно потеряв опору под ногами, он как был — так весь и ушёл по самые плечи в отверстие пола, оказавшись нижней частью своего обнажённого тела под потолком соседской лоджии!..

     Но, дорогой наш читатель, сейчас мы будем вынуждены отступить на некоторое время от дальнейшего повествования об этом — мягко скажем, совсем нетривиальном курьёзе, случившемся в жизни данного молодого человека, и поведать вам историю, предшествующую всем этим событиям, дабы вы смогли понять, каким образом этот уважаемый всеми гражданин оказался в столь забавном (а то и анекдотичном!) положении.

     Всё дело в том, что он только что получил однокомнатную квартиру. Вернее, купил её за счёт полагающихся выплат (по той самой программе, о которой мы уже упоминали) и сразу же ринулся делать ремонт.

     На полу лоджии от прежних хозяев остался довольно-таки старый вздувшийся ламинат. Естественно, он решил заменить его на что-нибудь более благородное. Да и вообще затеял «ремонт мечты»: новые окна, тёплые полы — всё как у людей.

     Ремонтники благополучно сняли покрытие в четверг днём. И обнаружили под ним… пожарный люк.

     Оказалось, такие люки были в каждой лоджии этого дома. Проём у него был заделан утеплителем, поскольку под ним была соседская, уже по всем правилам утеплённая, полностью отремонтированная уютная лоджия.

     Что касается соседей снизу, то там проживали ветеринарный врач Елена (кстати, лучшая в своём деле на всю округу) и её роскошный красавец-кот по кличке Маркиз. Этот шкодный, но ласковый кот появился у неё пару лет назад, после того как от него отказались хозяева — по причине обнаруженного серьёзного заболевания, оставив его в клинике для последующей эвтаназии. Кота Елена успешно выходила, откормила, кастрировала — и теперь у неё жил черно-белый холёный пушистый шалун — любимец и заядлый проказник.

     Свою благородную кличку кот слышал от хозяйки крайне редко, так как она обращалась к нему никак не иначе, как «жопка ты моя пушистенькая» — это в случаях, когда он был сущим ангелочком. Ну а ежели шкодил (что бывало гораздо чаще) то в его адрес раздавалось грозное «жопа ты пушистая» или «наглая ты бесстыжая морда». И таких имён у него было ещё очень-очень много, про запас, под разное хозяйкино настроение.

     Провидение судьбы распорядилось так, что хозяйка Маркиза была молода, чертовски привлекательна и, как вы уже догадались, одинока. И потому, обратив внимание на нового жильца в своём подъезде, девушка сразу же поняла: по соседству поселился весьма симпатичный и перспективный молодой человек. И каждый раз, пересекаясь с ним где-либо на улице или в подъезде и случайно встречаясь взглядами, она первая смущённо опускала глаза, краснела и испытывала непонятное ей чувство неловкости — что её саму порою очень озадачивало.

     Сергей, конечно, тоже обратил внимание на милую блондинку. Но не более того. Хотя матушка уже вовсю намекала на свадьбу и внуков (желательно оптом и в ближайшей перспективе.), он твёрдо решил: сначала карьера, потом — если выживет — личная жизнь. В Любавино ему предстояло отработать ещё пять лет, заслужить репутацию толкового специалиста, а уж потом — вперёд, в город, к частной практике и, возможно, даже к браку. Но не сейчас. Нет уж, Такие героические поступки, как женитьба, — исключительно после взятия профессиональных высот.

     Именно так он рассуждал… пока однажды не вышел на балкон проветриться в чём мать родила.

     Он начисто забыл об этом злосчастном люке, да и к тому же было темно. Все мысли его крутились вокруг последних кадров финала матча и старого анекдота. В общем, проломив с громким треском утеплитель и проделав дыру в соседском натяжном потолке, он повис, как новогодний мешок с подарками — только вместо конфет внутри был он сам. Отчаянно цепляясь за бетонный край лоджии и судорожно дрыгая ногами в пустоте, он пытался удержаться и не упасть вниз к своей очаровательной соседке.

     В момент своего сокрушительного фиаско, от внезапности произошедшего с ним и лёгкого шока, он успел издать только несколько странных громких нечленораздельных звуков очень похожих на крик чайки, попавшей в мясорубку… если бы чайки вообще попадали в мясорубки. В общем, вечер для Сергея Александровича сразу перестал быть томным.

     Произведённый им шум сразу же привлёк внимание соседки снизу и её весьма игривого кота (тем более что ночь у котов, как нам известно, — время охоты). Молодая женщина не на шутку испугалась, подумав, что под шумок с отключением света к ней пытаются пробраться не очень хорошие люди и, скорее всего, с весьма сомнительными намерениями.

     Елена, вся в предвкушении Морфея, совершала свой традиционный вечерний моцион. Голову её украшали бигуди, делавшие её похожей на чертёнка. Лицо украшала густая маска светло-зелёного цвета, отчего она становилась похожа на жертву неудачного грима на Хэллоуин; и, как вишенка на торте, — разделители ярко-белого цвета, красующиеся у неё между пальцами ног. Так она сушила ногти, которые только что пришлось докрашивать уже при свете фонарика. В общем, она решительно никого не ждала в гости.

     Но странный шум и ощущение чьего-то присутствия на лоджии заставили Елену действовать. Чувствуя себя абсолютно беззащитной, она решила вооружиться, уверенно схватив с плиты увесистую сковороду. Погасив фонарик, чтобы не выдать себя незваным гостям, она затаила дыхание. Вся дрожа от страха, Елена тихо подкралась к кухонному окну, выходящему на лоджию, точно как и окна комнаты.

     И тут… о боги! Ей открылась картина, не поддающаяся описанию! На фоне темного неба, усыпанного миллиардами звёзд, в призрачном лунном свете, льющемся сквозь стекла лоджии, жутковато бессмысленно болтались… длинные мужские ноги!

     Отшатнувшись от окна, Елена ахнула и бросилась через комнату к лоджии, крепко прижимая сковороду к груди. А её верный кот Маркиз, словно включив режим охотника, с достоинством льва пошагал впереди.

     Где-то под самым потолком, во мраке лоджии, угадывался силуэт. Мужской. Вернее, только его нижняя часть.

     Сердце заколотилось так громко, что, казалось, вот-вот разорвёт ночную тишину — а заодно и грудную клетку. Очки были забыты и теперь перед её глазами были лишь смутные очертания пугающей фигуры. Что это было: игра теней или нечто куда более зловещее? В полумраке лоджии женское воображение услужливо подкидывало ей самые пугающие варианты — от воришек, специализирующихся на проникновениях через балконы, до маньяков, охотившихся на одиноких девушек.

     Она с опаской подошла чуть поближе, угрожающе подняв на всякий случай сковороду.

     Кот — этот пушистый нахал — воссел неподалеку, словно владелец поместья, и с нескрываемым любопытством принялся изучать дергающиеся конечности новоявленного двуногого, который имел невиданную наглость вторгнуться в его владения. Он то, в отличие от хозяйки, обладал великолепным зрением и обонянием и сразу сообразил, откуда свалилось это недоразумение на их головы.

     Елена тихонько, на ватных ногах, подкралась поближе и, сильно прищуриваясь (как это делают все плохо видящие люди), пристально всмотрелась в интересующий её объект… И-и… Действительно обнаружила голые мужские волосатые ноги, болтающиеся в воздухе.

     Не веря своим близоруким очам, она рискнула поднять взор выше — туда, откуда эти самые ноги растут! Но то ли не поверив внезапно свалившемуся на неё женскому счастию в виде обнажённого мужчины, то ли ещё больше испугавшись оного, она зажмурилась до того сильно, что: глазные яблоки чуть не пробили её собственный затылок; от такого зажмуривания она рефлекторно отшатнулась назад.

     И тут до неё дошло, что это был её сосед сверху, вернее, только его нижняя часть.

     Только, чёрт возьми, как он тут оказался?! Да ещё абсолютно голый!

     С чисто женским любопытством недолго поизучав болтающуюся нижнюю часть соседа, она вдруг опомнилась и, стыдливо прикрыв ладошкой глаза, обратилась с весьма странным вопросом к неожиданному визитёру:

     — Это вы?..

     В ответ повисла тишина… Только кот, сидевший рядом, многозначительно приподняв бровь, будто говорил: «Ну, да, конечно, это он. Кто же ещё?»

     Тут она сообразила, что спросила абсолютную глупость и задала более разумный, как ей показалось, вопрос:

     — А вы как тут оказались??! — имени соседа она ещё не знала.

     Сергей, до последнего момента наивно полагавший, что его акробатический этюд останется в тайне, услышав этот роковой вопрос снизу, понял — надежды его разбились вдребезги. Ему даже показалось, что сейчас он услышал звон этих бьющихся надежд.

     Что ответить? В голове — лишь белый шум. С гримасой мученичества на лице он прикрыл глаза, плотно сжал губы и снова попытался подтянуться. Но очередная героическая попытка взобраться обратно на родную лоджию закончилась полным фиаско.

     Ему отчаянно не хватало опоры. Плечи и руки его оставались наверху, но находиться в таком положении было всё сложнее и сложнее — мышцы рук безнадёжно начинали уставать. Возникала острейшая необходимость как можно быстрее подтянуть наверх всё то, что так беспомощно болталось там, снизу.

     Внезапно представив свою нижнюю часть тела в компании с малознако-мой, но очень симпатичной девушкой — с ужасом осознал: он абсолютно, категорически голый!

     Стыд и неловкость накрыли его с головой. Он готов был провалиться сквозь землю! А впрочем, уважаемый читатель, как видите, он это и так уже успешно проделал!.. От чувства собственной беспомощности Сергей тихонечко взвыл.

     Тем временем Елена бросила мимолетный взгляд на своего кота. Тот был сосредоточен до предела, и, несмотря на свои проблемы со зрением, она яснее ясного поняла: её пушистый стратег объявил охоту на «бубенчики» соседа и уже готовился с коронным победным воплем «Мурр-мяу!» ринуться за добычей!

     Оценив происходящее в мгновение ока, она одним грациозным движением подхватила полотенце с сушилки. Им она опоясала талию бедолаги, чьё будущее сейчас висело буквально на волоске, спасая тем самым не только его самого, но и его репродуктивные перспективы.

     И заодно, чего греха таить, прикрыла столь смущающие её анатомические подробности.

     Сергей, ощутив, что его зияющую наготу наконец-то благодушно прикрыли, сильно смутился и от этого немного запинаясь, прокричал сверху:

     — Спасибо... В-вам... Я не знаю, как вас по имени...

     На мгновение он подумал, что проще было бы спуститься вниз. Но, представив перед собой глаза этой молодой и симпатичной соседки, тут же категорически отсек этот вариант. «Лучше уж как-нибудь выбираться наверх», — решил он. Всё-таки теперь ему будет невыносимо стыдно смотреть в эти глаза.

     — Да, п-пожалуйста... Елена, меня зовут Елена Юрьевна... — в тон ему и тоже слегка запинаясь от неловкости, ответила она.

     — Оч-чень приятно... Сергей... Сергей Александрович...

     — Взаимно... — раздалось снизу.

     «Полный треш! — с невыразимым негодованием продолжал он мысленный монолог. — Я, образованный человек, врач в третьем поколении, из хорошей семьи, и оказался в такой жо...!»

     Прекрасно осознавая, что гравитация — дама коварная и долго в таком положении не провисишь, потомственный врач всё же решил выбираться наверх. Слегка напряжённым голосом он обратился к соседке:

     — Елена, не сочтите за наглость... Вам несложно подставить что-нибудь мне под ноги? П-пожалуйста... Мне бы только опереться...

     — Да, да, сейчас! — Елена мгновенно скрылась в темноте квартиры.

     Она, в свою очередь, тоже совсем не горела желанием, чтобы сосед оказался у неё, поскольку пребывала в абсолютно неподходящем виде для каких бы то ни было визитов: практически полуголая, в смешной короткой сорочке, без нижнего белья, в бигудях, с маской на лице и с растопыренными пальцами на ногах из-за разделителей. Да ещё и во мраке ночи! Тот ещё видок! Поэтому буквально через какое-то мгновение под ногами у Сергея оказался пуфик, а на н;м табурет. Опершись на эту шаткую, но спасительную композицию, сосед мгновенно забрался к себе наверх.

     Елена задумчивым взглядом провожала исчезающие в зияющей дыре потолка голые пятки соседа. Внезапно её посетило осознание: она будет немного скучать по столь нежданно и так эффектно появившемуся гостю. Вместе с тем пришло и понимание горькой правды — её новенький натяжной потолок был безвозвратно испорчен.

     Полотенце, соскользнувшее с бёдер Сергея Александровича во время его «вертикального взлёта», сиротливо лежало на полу.

     — Извините, Сергей Александрович... — прокричала Елена в чёрную бездну. — Вы мне тут потолок порвали...

     После короткой паузы из дыры донесся знакомый, слегка виноватый голос:

     — Да, да... Извините, Елена... Елена Юрьевна... У меня тут люк на балкон, оказывается. А я совсем забыл про него в темноте. Я вам всё возмещу. Своего потолочника направлю. Спасибо вам. Извините ещё раз. Я всё исправлю.

     — Да ничего страшного... — ответила Елена, поднимая с пола полотенце. — Всякое бывает.

     А в голове крутилась лишь одна мысль: «Неужели такое бывает?!»

     Но, как вы уже, наверное, догадались, на этом история Елены и Сергея вовсе не заканчивается. О нет! Она только начинается. И нам с вами предстоит наблюдать за развитием их отношений, которые, несомненно, обещают быть не менее пикантными, чем только что нами описанные. А может, даже и более...

     Но мы непременно обещаем поделиться с вами всеми забавными подробностями их дальнейших взаимоотношений, только чуть позже, следуя строжайшей хронологии.
А пока... тем временем...



Глава V   Эпопея со стеклом: начало

Детки – жизни цветы, безусловно,
Только когда в жизни детской всё
ровно…

     А тем временем настало утро пятницы. И в одной из квартир скромной соседней пятиэтажки начали разворачиваться прелюбопытнейшие события настолько циклично-трагично-комичного характера, что способны заставить самого прожжённого циника усомниться в законах мироздания.

     Но, как известно, реальность — это то, что происходит с нами, пока мы строим планы на будущее. И надо сказать, что планы у неё, у этой самой реальности, на Николая Владимировича в эти выходные оказались поистине грандиозными.

     А началось всё с гоголевского фортеля. Даже надо сказать — слишком гоголевского.

     В эту роковую пятницу Николай Владимирович — молодой мужчина, казалось бы, идеально сбалансированный, при хорошей должности, примерный семьянин и отец двух очаровательных детей-погодок, (ходячий памятник семейному счастью, прямо с рекламного плаката ипотечного кредитования) вместо того, чтобы, нежно будить свою жену поцелуями, вдруг ощутил непреодолимую тягу...

     Нет, не к трудовым подвигам, как вы, наверное, подумали, а к половине кровати своей благоверной супруги. Да-да, именно к той самой священной территории супружеского ложа, куда простому смертному вход воспрещён категорически и бесповоротно!

     Почему? Вопрос, достойный пера самого Шекспира! Может, ретроградный Меркурий виноват, а может, просто приспичило человеку перемен. В общем, место жены показалось ему в тот момент оазисом комфорта и уюта. И он вознамерился во что бы то ни стало перебраться туда, дабы блаженно провести там свои драгоценные утренние часы.

     С тактичностью бульдозера, но с мягкостью кота, Николай Владимирович аккуратно (но настойчиво!) вытеснил супругу на свою половину и распластался на завоеванной территории с торжеством Наполеона, въехавшего в покоренную Москву. С упоением он вдыхал тонкий аромат духов и косметики, исходящий от её подушки.

     Место жены, просим вас заметить, находилось со стороны двери в спальню.

     Николай Владимирович пребывал в полном блаженстве! Отпуск! На работу идти не надо! Жена — вот она, рядышком! Дети — тоже где-то дома!

     Что ещё нужно этому слегка упитанному купидону для счастья?

     Анна Васильевна, его супруга — симпатичная молодая женщина лет тридцати, дама с огромным чувством юмора и большая любительница подшутить над своим любимым супругом, — тоже наслаждалась долгожданным отпуском. Только что проснувшись от мужниных манипуляций, она тихонько лежала рядышком, уткнувшись в телефон, безуспешно пытаясь разыскать там интернет.

     Отец семейства в это время с блаженным видом сладко предавался крепким объятиям Морфея на трофейной подушке и спал, как говорится, без задних ног. Собственно, не в меру волосатые ноги его бесцеремонно торчали из-под одеяла.

     И вот маленькая дочь Лёля — ангелоподобное солнышко с хвостиками, четырёх лет от роду, — пришлёпав по привычке с утра в родительскую спальню и потирая свои заспанные глазки маленьким розовым кулачком, вдруг неожиданно застыла в дверях.

     На месте мамы — самой красивой мамы на свете — покоились... волосатые ноги!

     Глазёнки Лёли, обычно размером с хорошие вишни, округлились до размеров приличных блюдец. В её детском сознании явно происходил сложный мыслительный процесс:

     — Мамочка, ого-о, какие у тебя волосатые ноги! — ахнуло дитё, явно впечатлённое таким неожиданным открытием.

     — Хочешь подёргать? — плутовато шепнула ей мама, хитро улыбаясь.

     Лёлю это предложение заинтриговало...

     — Да не переживай, просто дёрни и всё. — подзадорила её добрая мать.

     — Но тебе же больно будет! — возразила девочка.

     — Мне?.. Даже не переживай... — с задорной улыбкой ответила мама и замерла в любопытствующем ожидании.

     И Лёля, вцепившись своими влажными ладошками, изо всех сил дёрнула...
     Николай Владимирович, никак не ожидавший такой подлянки со стороны своих домочадцев, издал звук, который мог бы посоперничать с предсмертным воплем кастрируемого кота. Резко проснувшись от собственного вопля, он с выпученными глазами катапультировался с кровати, как будто ему действительно оторвали сейчас кое-что архиважное!

     Исполнив в воздухе сложнейший акробатический этюд, он с грохотом рухнул на пол, после чего попытался было резко вскочить, но вместо этого со всей дури приложился о прикроватную тумбочку, сбив к чёртовой бабушке стоящий на ней светильник.

     При попытке схватиться за ушибленную голову Николай Владимирович со всего размаху угодил локтем прямо по стеклу в дверях. Хрустальный звон разнёсся по квартире. Стекло, кажется, только и ждало этого момента! Оно с радостным звоном посыпалось на пол...

     Так и началась эта фееричная эпопея по замене банального матового стекла в обычных межкомнатных дверях, длившаяся потом несколько незабываемых недель. Но это уже, дорогой наш читатель, совсем другая история, о которой мы с удовольствием поведаем вам далее...




Глава VI   Приключения со стеклом: день первый

Стекло по размерам никак не совпало,
Не знал бедолага, что это начало…

     И так… Николай Владимирович и стекло! День первый… Пятница…

     Порезав локоть и набив шикарную шишку на лбу, Николай Владимирович отругал дочь за её невинную, но роковую инициативу. А затем с изумлением обнаружил, что за всей этой провокацией (как, впрочем, и следовало ожидать) стояла его неутомимая затейница-жена! Хорошенько отругав оную, он плотно позавтракал и отправился в стекольную мастерскую.

     Там его ждала записка на дверях:

     «Мастерская сегодня закрыта в связи с отключением света».

     Но Николай Владимирович был настроен решительно. В таком небольшом посёлке, как водится, все знают, кто где живёт — а потому он направил-ся прямиком к стекольщику домой.

     К своему великому счастью, он застал мастера на месте. Развернув небольшую, но эмоциональную речь о важности целостности остеклённых дверей и душевного спокойствия, Николай Владимирович отчаянно умолял войти в его положение. В конце концов, он всё же убедил стекольщика отправиться в мастерскую, чтобы отрезать нужный кусок стекла.

     Дело в том, что в данный момент нашего героя больше волновало отсутствие стекла в двери его спальни, нежели отсутствие электричества и прочих благ цивилизации. Что поделать — перфекционист! Ему подавай во всём завершенность и порядок. И такое явление, как зияющая вопиющим отверстием дверь, его, мягко скажем, немного раздражало.

     Стекольщик, с сочувствием выслушав и вняв пламенным призывам Николая Владимировича, охотно согласился помочь. Они вместе отправились в мастерскую, где мастер аккуратно отрезал кусок стекла нужного размера по предоставленным меркам. Затем, любезно снабдив Николая Владимировича дельными советами по установке, отпустил его восвояси.

     Вооружённый сакральными знаниями, Николай Владимирович понёс хрупкий груз домой, мысленно рисуя идеально установленное стекло в двери своей спальни. Казалось, желанная цель уже совсем близка...

     Но путь к горячо желаемому, как известно, тернист. Решив сэкономить время, Николай Владимирович свернул в лабиринты гаражного кооператива, надеясь избежать нежелательных (да и вообще любых) встреч. Однако судьба, словно специально, подсунула ему под нос Василича — соседа по лестничной клетке, который с гордостью намывал свою сверкающую «ласточку» — новенькую «Ладу».

     — Здорово, Владимыч! Зацени, какую кралю я себе отхватил! — заорал Василич, сияя, будто начищенный пятак. — Вместительная — просто космос! А экономичная — слов нет, после старой-то моей телеги дырявой... да ты глянь, салон-то какой!

     С ярым энтузиазмом, граничащим с одержимостью, он распахнул водительскую дверь, словно приглашая на борт космического корабля.

     Николай Владимирович, обладая неплохой реакцией для человека его возраста, чудом увернулся от этого широкого жеста, спасая новенькое стекло от неминуемой гибели.

     — Э-э-э, Василич, полегче! Стекло мне не разнеси! Еле уговорил стекольщика вырезать сейчас…

     — А чё, он работает сёдня, что ли? — удивился Василич, усиленно выжимая автополотенце.

     — Да в том-то и дело, что нет, — вздохнул Николай Владимирович. Немного поразмыслив, с почти искренним воодушевлением добавил: — Да-а-а... классная тачка у тебя, спору нет. — Он решил похвалить приобретение соседа, лишь бы поскорее добраться до дверей своей спальни и закрыть эту неприятно зияющую брешь. — Ладно, Василич, бежать мне надо, да и стекло, вишь, не пушинка.

     Он повернулся, сделал пару шагов и... наступил (как всегда не глядя, разумеется) прямо на лениво греющегося на солнышке кота.

     Кот, словно его задели за живое (что, в общем-то, сущая правда), издал вопль раненного сурка и взмыл в воздух, точно реактивный снаряд. В процессе своего эпичного полёта он зацепился за теряющего равновесие Николая Владимировича, выбив из его рук драгоценное стекло!

     На мгновение в воздухе повисла тишина… Стекло, словно салютуя на прощание своей гладкой поверхностью, вырвалось из рук Николая Владимировича. Ударившись об асфальт с оглушительным звоном, оно рассыпалось на сотни осколков, сверкая на солнце яко россыпь алмазов...

     Нет таких слов, чтобы описать горе Николая Владимировича. В его глазах отразилась катастрофа планетарного масштаба.

     Злой и обиженный кот, приземлившись на безопасном расстоянии от этого армагеддона, сверлил его взглядом, полным укора и жажды мести. Казалось, в его глазах читалось: «Ходють туть всякие, на приличных коти-ков наступають, гады...»

     Но Николаю Владимировичу было не до кота и не до уязвлённого котячьего самолюбия. Ему сейчас ничего не оставалось, кроме как в темпе вальса — а точнее, в ритме панического галопа — нестись обратно в мастерскую, молясь, чтобы стекольщик ещё не успел испариться в неизвестном направлении. К его неописуемой радости, тот был на месте и ковырялся в каких-то загадочных инструментах.

     Буквально пять минут назад клиент, счастливо убегавший со стеклом под мышкой, снова возник на пороге мастерской. Теперь его лицо выражало не радость, а отчаяние человека, которому срочно требовался новый кусок стекла — желательно ещё вчера. Удивление мастера было неподдельным. Не задавая лишних вопросов, он отрезал очередной прямоугольник хрупкого материала.

     После обеда с важным видом и умной физиономией Николай Владимирович попробовал было установить его, но, к его величайшему удивлению, стекло, как будто зловредно ухмыляясь, оказалось немного меньшего размера, чем было нужно.

     Анна Васильевна, заметив это недоразумение, как всегда с насмешливым видом, поиронизировала над способностью мужа измерять что-либо рулеткой. По своему обыкновению, она отпустила колкую шуточку в его адрес:

     — А скажите-ка мне, мой дорогой супруг, вам ваши ручки золотые сидеть порою не мешают?!

     Он, в свою очередь, громко хихикнув, не остался в долгу:

     — Зато у тебя, моя радость, при глажке брюк руки растут ровно из того же места, откуда и твои стройные ножки!

     Она поморщила в ответ свой аккуратненький носик и произнесла фир-менное:

     — Ф-фи...

     На том они, довольно посмеиваясь каждый над своей подколкой, и разошлись.

     Необходимо вам заметить, дамы и господа, что Николай Владимирович отличался в жизни уникальной — можно сказать, незаурядной — «ловкостью». Если дело касалось ремонта в квартире, он неизменно попадал молотком по пальцам. Если что-то завинчивал, то до срыва резьбы.

     Как-то раз Анна Васильевна попросила его утрамбовать капусту для заквашивания в стеклянные банки. Николай Владимирович, вооружившись деревянной толкушкой, вдохновенно принялся за дело. Но, как это часто у него бывало, он так усердно взялся вколачивать эту несчастную капусту, что банка просто разлетелась вдребезги.

     На что Анна Васильевна, едва сдерживая смех, сказала:

     — Сила есть — ума не надо! Чисто Попович! — сравнив его с героем известного мультфильма.

     С тех пор это прозвище напрочь приклеилось к Николаю Владимировичу.

     Но его «грациозность» проявлялась не только в быту.

     С детства его преследовали феерические падения, происходившие в самых неподходящих местах и всегда с особой комичностью. Взять, к примеру, тот случай в кинотеатре. Споткнувшись на ровном месте, он полетел в междурядье. Его бренную тушку, словно мячик для пинг понга, рикошетило от одного ряда к другому, пока он, горемычный, напрочь сражённый гравитацией, не приземлился лицом в пол. Друзья и прочие зрители, ставшие свидетелями этого кордебалета, попадали рядом — но уже от истерического хохота.

     Но это, как говорится, ещё цветочки.

     Когда наш герой поднялся с видом человека, только что столкнувшегося с поездом, и окинул торжествующим взглядом корчащихся от смеха людей, ему стало даже обидно. Мало того, что ржут, как табун лошадей, так ещё и пальцем тычут!

     С озадаченным и слегка оскорблённым видом он покинул зал и оказался в холле, где поймал на себе новые озадаченные взгляды. Оказалось, что в результате этого эпичного падения верхушка его шапки оторвалась и теперь живописно отвисала набок. Подобно крышке люка, она покачивалась в такт его шагам.

     Друзья до сих пор припоминают ему этот случай при встрече.

     А как феерично он умудрялся наворачиваться с многочисленных лестниц — это было его излюбленным занятием! Казалось, гравитация для него существовала лишь как досадное недоразумение.

     Вместо банального шествования вниз на своих двоих, он «предпочитал» головокружительный слалом на пятой точке, принимая при этом самые импозантные позы. А уж если выдавалась возможность прокатиться на тарзанке — тут уж держись!

     Сорваться с неё с немыслимыми кульбитами и выражением вселенской скорби на лице — это было для него делом чести. С транспортными средствами у него были и вовсе какие-то кармические отношения.

     В общем, нескучно было ему в этой жизни. А уж его близким — особенно!

     Под стать ему была и его жена Анна Васильевна — прикольщица, каких поискать, и юмористка по жизни. Позвольте, мы приведём вам один знамена-тельный случай из самого начала их совместной жизни, чтобы вы могли в полной мере понять масштаб этой женщины, что была рядом с ним все эти годы...

     И так, произошло это во время их свадьбы.

     То ли от нервов и переживаний, то ли от того, что она, в принципе, всегда была таковой, в ЗАГСе, прямо во время церемонии бракосочетания случилось нечто невообразимое. В самый торжественный момент, когда нужно было надевать кольцо на палец счастливому супругу, Анна Васильевна не выдержала. Её сразило до невозможности серьёзное выражение лица жениха — и она громко расхохоталась. Да так закатилась, что заразила своим хохотом всех вокруг.

     Сначала сдержанно захихикал сам жених. Потом, словно эпидемия, смех перекинулся на гостей. Вскоре даже фотограф с видеооператором, до этого мужественно пытавшиеся запечатлеть торжественный момент, дали слабину — их также неудержимо трясло от смеха.

     Анна Васильевна же была не в силах остановиться. Она притоптывала каблучками, хваталась за живот, то повизгивала, то совсем уж неконтролируемо похрюкивала. Казалось, что она вот-вот рухнет на пол, чем окончательно добила окружающих — те смеялись уже до исступления.

     Лишь регистраторша, женщина с лицом, будто высеченным из гранита, стояла неподвижно, словно памятник. Она смотрела на это безумие с выражением человека, у которого намертво заклинило шестерёнки в голове. Лишь изредка она недовольно пыхтела, бросая убийственные взгляды на ухахатывающуюся невесту.

     Анна Васильевна начала было понемногу успокаиваться. Смех стихал, гости переводили дух — все подумали, что теперь-то церемония наконец продолжится. Но тут в её шальную голову вдруг пришла новая идея. Вместо того чтобы водрузить несчастное кольцо на палец мужа, она на глазах у изумлённой публики... демонстративно забросила его себе в рот!..

     Увидев резко округлившиеся глаза мужа и его стремительно упавшую челюсть, её мозг получил настолько мощный эмоциональный всплеск, что она прыснула со смеху с новыми силами. Но тут произошло нечто непредвиденное, и овальными глаза стали уже у неё.
     Кольцо, которое она собиралась подержать немного под языком ради хохмы, нечаянно на вздохе попало в глотку и перекрыло собою дыхательные пути. Она судорожно схватилась за горло, попыталась откашляться, но ничего не вышло. Анна Васильевна неизбежно начала задыхаться. В глазах её нарастала паника.

     К счастью молодожёнов, кто-то из гостей оказался подкован в таких вопросах, и, молниеносно оказавшись у неё за спиной, грамотно произвёл спасительный приём Геймлиха. Невеста кашлянула, и кольцо вылетело у неё из горла, благополучно прилепившись прямёхонько… на лоб к жениху! Бедняга застыл с золотым «украшением» на челе с выражением вселенского ужаса в глазах.

     Вот так и началась их бурная семейная жизнь. И нужно непременно заметить вам, наш любезный читатель, что Анне Васильевне иногда бывало очень стыдно за то, что она порою вытворяла. Но, совсем недолго помучившись угрызениями совести, она признавалась себе в глубине души: ей хотелось зажмурить глаза и… снова вытворить что-нибудь эдакое.

     И вот теперь вы, дорогой читатель, имеете хоть и небольшое, но более-менее внятное представление о его дражайшей супруге Анне Васильевне.

     Что же касается Николая Владимировича, то он решил сегодня больше не беспокоить стекольщика. Он рассчитывал на завтрашний новый прекрасный день и искренне надеялся, что уж завтра он точно решит этот вопрос со стеклом. Так он наивно предполагал.
     Но мы пока не будем забегать вперёд. На короткое время отложим рассказ о приключениях несчастного Николая Владимировича и его своенравного стекла — и перейдём к следующей истории. Чтобы всё было по порядку. В хронологическом смысле, разумеется...



Глава VII   Василий, прокурорша и брёвна

Пофигизм – второе имя, думал он,
Ан нет – он «Киллер»!

     В одном местном магазинчике электротоваров, расположенном в самом сердце уютного посёлка городского типа с притягательным названием Любавино, в начале июня, как это обычно бывает здесь из года в год, на подработку в помощь более опытным сотрудникам наняли молодых парней. Среди них был один особенный паренёк по имени Василий. О нём-то и пойдёт сегодня наш рассказ…
 
     Василий был, прямо скажем, личностью неординарной. Природа, видимо, решила отдохнуть, пока создавала его внешность, а судя по результату — и вовсе была в глубоком обмороке, когда возилась с нейронными связями в его черепной коробочке. Но потом, видимо, она великодушно компенсировала свои огрехи, наградив Василия щедрой долей пофигизма. Долговязый, с не очень крепким здоровьем и отсутствием каких-либо интересов, свойственных почти всем молодым людям в этом возрасте, он был немного непонятен для окружающих.

     Ему с детства не нравилось его собственное имя, и он долгое время протестовал, требуя от родителей немедленной замены на что-нибудь более привлекательное, на его взгляд — вроде Арнольда, Гарри, Леголаса и в таком же духе.

     На что ему было в вежливой форме сказано, чтобы он не занимался подобной ерундой. Ведь он уже и так носил прекрасное имя, к тому же с глубоким смыслом — в честь своего замечательного деда! А это для него и так уже большая честь. И пусть он в полной мере гордится этим! На этом всё, вопрос с именем был окончательно закрыт.

     Среди немногочисленных приятелей у него был только один настоящий и проверенный друг — Витька, с которым они были не разлей вода с самого детского сада. Витька с детства всерьёз увлекался тяжёлой атлетикой. Был крепкого телосложения, мускулист, широкоплеч, невысок и упитан.

     Внешне они были просто до невозможности абсолютной противоположностью друг друга. Василий был кареглазым, высоким, худосочным, бледным до синюшности брюнетом. Витька же — сероглазым, коренастым, розовощёким, пышущим здоровьем блондином. Василий и Витька — два совершенно противоположных полюса, но по каким-то неведомым законам мироздания они со временем стали закадычными друзьями, настолько неразлучными, что даже не представляли свою жизнь друг без друга. Можете ли вы, дорогой читатель, представить себе ещё более забавную парочку, нежели эти двое?!

     Они вели себя порой совершенно непредсказуемо, а иной раз, как это бывает в юношестве, даже на грани безрассудства. Но особенно странным и эксцентричным, как вы уже поняли, был главный герой этого рассказа — Василий.

     Его отец с трудом уговорил своего старого друга Евгения Владимировича, директора магазина электротоваров, взять сына к себе на работу. Сделал всё возможное, чтобы устроить парня хотя бы на лето.

     Как мы уже говорили, Василий был парнем своеобразным — чудаковатым, но интересным. Внешность его, если честно, слегка напоминала вампира — бледная кожа, острые черты лица. Однако куда важнее было то, что он умел находить общий язык с людьми. В свои восемнадцать лет он вполне мог справляться с несложной работой, и этого было достаточно.

     Ах, молодость! Безрассудные поступки, эксцентричное самовыражение через необычную одежду (и не только), невероятные мечты и желания, неистребимая вера в прекрасное будущее! И, конечно же, трепетное пред-вкушение первой настоящей любви...

     Хотя, кажется, мы немного отвлеклись...

     Так вот, в минувшие дни отправился в иной мир местный деятель искусств Серафим Никифорович — дедушка весьма преклонных лет, человек сложной героической судьбы, весьма почитаемый в округе.

     Пышные похороны, назначенные на пятницу, несмотря на произошедший коллапс с электричеством, никто отменять не собирался. Директор магазина электротоваров, как человек, глубоко уважавший Серафима Никифоровича, решил внести свою скромную лепту в расходы на предстоящее мероприятие.

     Расходами заведовало одно ответственное лицо, которое по собственной инициативе организовало сбор средств в своём кабинете при местной администрации. Василию было поручено бережно доставить этот самый вклад — аккуратно уложенный в запечатанный конверт — упомянутому лицу.

     Толку от Василия на работе всё равно было немного, а сам Евгений Владимирович сегодня отлучиться никак не мог. Он решил использовать внезапно выпавший выходной с максимальной пользой: устроить небольшую перестановку в магазине, совмещённую с давно откладываемой генеральной уборкой. И он намеревался лично руководить этим важным процессом, не отходя ни на шаг.

     — Знаешь ли, где находится наша администрация? — поинтересовался он у Василия, увлечённо жующего жвачку и одновременно слушающего какую-то гремящую музыку в одном беспроводном наушнике, торчащем из уха.

     — Не-а... — отрицательно замотал тот головой, продолжая жевать.

     — Тогда слушай и запоминай... И выплюни ты уже эту жвачку, когда с тобой начальство разговаривает...

     — Счас, одну секунду... — быстро кивнул Василий, изобразив собой само внимание и послушание, и выплюнул жвачку в ведро с мусором.

     — Выйдешь сейчас из магазина, повернёшь направо, потом по тротуару прямёхонько пройдёшь до перекрёстка, перейдёшь дорогу, возьмёшь левее и метров через двести упрёшься в двухэтажное светлое здание — так вот это и будет наша администрация. Поднимешься на второй этаж, прямо перед тобой будет дверь. Зайдёшь, отдашь конверт и скажешь, что это на похороны. Всё понял?

     — Ага... — бодро кивнул Василий, забирая конверт из рук Евгения Владимировича.

     Беспечной пружинящей походкой он отправился выполнять поручение, покачивая головой в такт гремящей музыке в одном ухе.

     И вот, минут через двадцать, в кабинете директора раздался гневный телефонный звонок по стационарной связи. Евгений Владимирович когда-то предусмотрительно сохранил проводной телефон — так, на всякий случай. И вот, надо же, пригодился.

     Спустя несколько минут после этого разговора из кабинета выскочил пунцовый и пыхтящий, как кипящий самовар, Евгений Владимирович — с всклокоченными жалкими остатками волос на голове.

     — Представляете! Вы знаете, кто мне сейчас позвонил?! — и не дожидаясь ответа от лениво наводящих лоск на полках ошарашенных подчинённых, вдруг возопил:

     — Сама прокурорша!.. Да-да, та самая, нашего района! Злая, как ведьма после диеты, и спрашивает меня: «Зачем ты меня так?! Чего я тебе плохого сделала?!»

     Он сделал драматическую паузу, широко раскрыв глаза:

     — Я стою, слушаю, ничё не понимаю! А она мне: «Зачем ты мне смерти желаешь?! Деньги зачем мне на мои же похороны передал?! Что за произвол, Евгений Владимирович?!»

     И вдруг его лицо исказилось ужасным прозрением:

     — И вот тут до меня доходит! Этот обалдуй Васька умудрился перепутать здание администрации с прокуратурой! Да где у нас администрация и где прокуратура?!

     Евгений Владимирович окинул сотрудников взглядом, в котором читались немой вопрос и возмущение. Удовлетворённо отметив на их лицах нужную смесь недоумения и праведного гнева, он продолжил с новыми силами:

     — Вот придёт сейчас — убью на месте! Хотя нет… — внезапно одумался он, — сначала пусть расскажет, чего там наговорил этой прокурорше. А потом убью!

     Последнюю фразу он произнёс с особым вдохновением:

     — И тогда передам деньги на его похороны! Лично! В благодарные руки обрадованному отцу! Который меня ещё и расцелует за это!

     Евгений Владимирович жадно отхлебнул воды из полулитровой пластиковой бутылки — от возмущения у него пересохло в горле. Затем, с неиссякаемым запалом, он продолжил живописать коллективу кошмарную ситуацию, из-за которой все в спешке побросали дела.

      — Я сейчас как дурак объяснялся перед прокуроршей, что эти деньги предназначались не на её похороны, а для нашего Серафима Никифоровича, что Василий, оболтус этот, перепутал и здания, и этажи, и кабинеты. Ходи теперь, объясняйся перед ней, какого хрена я ей деньги на её похороны передал, да ещё при жизни… вдруг подумает, что это намёк! Цветов, что ли ей послать в качестве извинений?

     Коллектив дружно неодобрительно загудел и в ужасе замахал руками.

     — Ах, ну да, теперь, в данном контексте, она воспримет это как форменное издевательство!

     Коллектив согласно угукая закивал головами.

     Раздосадованный начальник, сделав мощный вздох, удалился в кабинет, бросив на ходу:

     — Как только появится этот душегуб — сразу ко мне!

     Весь коллектив услужливо кивнул в унисон и тут же отложил всю свою «бурную» деятельность. Теперь они с нетерпением ждали продолжения этого беспрецедентного случая. Перешептываясь и оживлённо обсуждая происшествие, все мгновенно забыли, ради чего, собственно, сегодня вышли на работу.

     Василий же решил, видимо, не томить никого долгим ожиданием. Всё так же покачивая головой в такт безумной музыке, звучащей у него в ухе, он вошёл в помещение притихшего магазина.

     Коллектив сразу оживился и в едином порыве уставился на него широко раскрытыми глазами в предвкушении чего-то захватывающего. Тот с важным видом молча прошествовал мимо них в кабинет к директору, на ходу с лёгким недоумением разглядывая застывшие лица коллег.

     Едва за ним захлопнулась дверь, как они единодушно на цыпочках подкрались к дверям директорского кабинета и, прижавшись к ним у кого чем получилось и с замиранием сердца стали прислушиваться к тому, что происходило за ними.

     — Василий, — начал Евгений Владимирович, едва сдерживая эмоции, — я тебя просил найти какое здание?

     — Администрации... — недоумённо ответил подчинённый.

     — Так какого же чёрта ты оказался в здании прокуратуры??!

     — ??? — Василий уставился на начальника взглядом, полным немого вопроса.

     — Ты как вообще туда прошёл? Там же везде охрана! Ладно, хрен с ним... — директор махнул рукой. — Лучше скажи мне… мой дорогой Василий, что ты там сказал нашему многоуважаемому прокурору?

     — Ну-у... я-я-я... — замялся было Василий.

     — Ну! — прикрикнул начальник
.
     — Ну, я увидел двухэтажное здание, поднялся на второй этаж, как вы сказали, зашёл в кабинет... Там тётка в кресле сидела, бумаги какие-то читала. Я подошёл, конверт на стол положил и сказал: «Это вам на похороны от Евгения Владимировича». И всё... ушёл...

     Евгений Владимирович мгновенно представил эту живописную картину и вздрогнул от ужаса перед положением, в котором оказался! Внешний вид Василия, его поведение и слегка странная манера говорить — в данном контексте всё это вызвало бы у любого человека однозначную реакцию: прямая угроза жизни! Не больше и не меньше!

     — Да ты понимаешь, в какое положение ты меня поставил?! Болван!.. Я сегодня же поговорю с твоим отцом. Выручил, называется, друга! Устроил к себе его сыночка! Пусть теперь помогает мне налаживать мосты с нашей прокуроршей!

     Он нервно провёл рукой по лицу, прежде чем продолжить с новой силой:

     — Которая, между прочим, по твоей милости мне только что названивала и предъявляла серьёзные претензии! По поводу того, что я ей смерти, понимаете ли, желаю и ей на похороны деньги передаю с каким-то типом маргинального вида! Теперь это проблема и твоего отца тоже!

     Евгений Владимирович смерил Василия взглядом, полным недоумения:

     — Ну надо же… у такого умного, ответственного человека такой… сын! Свалился же ты на мою голову! Вон с моих глаз! Чтобы духу твоего тут не было. А к отцу твоему я сегодня же зайду.

     Василий слушал грозную тираду со стороны начальства, и до него с трудом начинало доходить понимание того, что он сделал что-то не то и даже, наверное, очень сильно не то. Он медленно попятился к дверям и хотел было быстро ускользнуть, исчезнуть через дверной проём, раствориться в воздухе, но тут неожиданно наткнулся на столпившуюся у дверей бесцеремонно подслушивающую кучку коллег.

     — Ну что, «Киллер»?! — обратился к нему один из кучки.

     — Ха, ну точно, «Киллер»! — весело и с каким-то диковатым задором поддержали другие.

     Василий, как назло, запнулся о чьи-то ноги и, беспомощно взмахнув руками, грохнулся посреди прохода. В одно мгновение он подскочил и не отряхиваясь выбежал из ставшего вдруг очень тесным помещения магазина.

     Впервые в своей жизни он ощутил такую неимоверную досаду, от того, что не смог справиться с самым элементарным заданием — перепутал два совершенно разных здания. И теперь ему, скорее всего, грозит позорное увольнение, притом, что он работать ещё толком-то не начал.

     Но хуже всего были предстоящие объяснения: справедливые упрёки разочарованного отца и грустные глаза матери. И эта проклятая кличка — «Киллер», теперь нависшая над ним, как грозовая туча в ясном небе!

     У него никогда не было ни клички, ни прозвища, уж как-то благополучно обошло его это обстоятельство в детстве и юности. И надо сказать, что он был весьма доволен таким положением вещей. Ему вполне хватало его неинтересного и неблагозвучного, как ему казалось, имени.

     Но тут вдруг, на девятнадцатом году жизни — случилось! Он хорошо понимал, что теперь это странное зловещее прозвище закрепится за ним навсегда. На его фоне даже имя «Василий» зазвучало вдруг благородно, почти по-царски — ровно так, как втолковывала ему мать. И он как-то вдруг по-другому посмотрел на всё это. И к своему величайшему удивлению, он сделал для себя необычное открытие: его имя ему очень даже начало нравиться.

     Лишь бы не «Киллер»!

     Уже вечером, дома, получив положенную взбучку от отца, он, окончательно удручённый безнадёжностью своих дел, собрался к верному корешу Витьке. Электричества до сих пор не было, и он маялся от безделья, а потому решил остаться у друга с ночёвкой, о чём поставил в известность родителей.

     Отец с матерью к Виктору благоволили и между собою считали, что он оказывает хорошее влияние на Василия. К тому же ребят связывала крепкая дружба, ещё с тех времён, когда они вместе ковырялись в песочнице. Поэтому несмотря на только что состоявшуюся выволочку, они с лёгким сердцем и твёрдой уверенностью, что у Витьки он хотя бы не натворит новых глупо-стей — отпустили сына.

     Смеркалось. Настроение у Василия было паршивое-препаршивое! В таком состоянии он не захотел идти к другу и решил немного отвлечься.

     А заняться-то особо было и нечем. Интернета нет, в играх не позависаешь, телик не посмотришь — света-то нет! Грусть-тоска обуяла непутёвую головушку добра молодца Василия. Присел он на лавочку, пригорюнился.

     А тут перед ним магазинчик пивной. Прикупил он себе крепкого пива — полтора литра — и впервые в жизни решил таким образом горюшко своё залить. Поразмыслить немного над происходящим, побыть наедине с самим собой, а уж потом и к другу верному наведаться — душеньку ему свою излить, о несправедливостях житейских потолковать. Друг-то был спортсменом и не употреблял.

     Присел Вася в тенёчке на скамеечке, чтобы его не видел никто, и до самого захода солнышка заливал пивом грусть-кручинушку. Стемнело. Настроение немного поправилось, и душеньку излить верному другу Витьке захотелось ещё пуще прежнего.

     Пошёл он, горемычный, по тёмным переулкам и улицам. Шёл себе, шёл, всякие мысли нехорошие о начальнике своём думал, о прокурорше вредной, о коллегах недобрых, придумавших ему такое гадкое прозвище, о себе непутёвом…

     «Ну подумаешь, не тому человеку конверт вручил. И сказал то, что сказал. А что я ещё сказать-то был должен в такой ситуации?»

     В общем, шёл он себе, шёл, а вокруг — просто тёмная бездна! Небо тучами заволокло — ни луны, ни звёздочки, никакого хоть мало-мальски фонарика. Тьма кромешная! И вот вдруг из этого мрака — БАЦ! — кто-то со всей дури намахнул ему под правый глаз! Ни с того ни с сего и безо всякого повода!!!

     Ошалевший от такой неожиданности и буквально сшибленный с ног мощным ударом, громко «ойкнув», Вася рухнул навзничь.

     Мгновенно сообразив, что недоброжелатель непременно попытается ударить его ещё раз, Василий живо перекатился по земле и, закрываясь руками, закричал в темноту:

     — Кто это?.. Ты чего?..

     В ответ — странная тишина.

     Василий напряг весь свой слух и остатки зрения (в виде левого глаза) и, покачиваясь, встал на обмякшие ноги, пытаясь безуспешно разглядеть хоть что-нибудь вокруг. Но было темно — хоть глаз коли. Он принял боевую стойку и с крепко сжатыми кулаками ринулся вперёд на невидимого врага:

     — Ты кто?.. Чего тебе надо?

     БАЦ!

     Получив жёсткий удар теперь уже прямо в нос, Василий что-то промямлил, осел и схватился руками за лицо. Такое нахальное поведение со стороны невидимого нападающего очень сильно разозлило его, и он с досады принялся наносить удары в прыжке, вращаясь аки юла, атакуя то ногами, то руками.

     Эти несуразные боевые пляски совершались в полной темноте, наугад. Василий надеялся попасть мерзавцу хоть в голову, хоть в пах, хоть под дых — да куда угодно! Но к своему великому удивлению (и ужасу) так ни в кого и не попал. В кромешной тьме он слышал только своё сбивчивое дыхание и шарканье собственных шагов. Василий притих...

     Внезапно навалившийся страх от мёртвой тишины и непроглядного сумрака заставил его дать дёру. Бежал он куда глаза глядят — точнее, куда глядел единственный уцелевший левый глаз.

     До Витькиного дома Василий нёсся практически вслепую. Не заплутал он только потому, что знал местность как свои пять пальцев. Даже в непроглядном мраке безошибочно выбежал на нужную улицу с пятиэтажками. В тёмных окнах кое-где тускло мигали свечки.

     Ориентируясь по памяти, Василий быстрым шагом направился к нужному подъезду. На ходу вытирая рукавом рубашки кровь, которая упрямо текла из разбитого носа...

     Витька открыл сразу и, выслушав вкратце историю с нападением на своего кореша, решил, ни минутной немедля, пойти и наказать этого дерзкого супостата, пока тот не убёг.

     — Да там, Витёк, неадекват какой-то со стальными кулаками, не хилый такой, — делился Василий своими впечатлениями.

     — Ничё, Васёк! Главное — это не рост и не вес этого неадеквата. Главное — не очковать! Прорвёмся!.. — ответил тот, спешно обуваясь.

     Витька, в отличие от Василия, был крепкого спортивного телосложения и имел мощные жилистые руки с увесистыми кулаками, похожими на две кувалды, и, как в шутку говорят в народе, обладал широкой костью.

     Не раздумывая ни секунды, друзья двинулись на разборки с неизвестным недоброжелателем — подлым типом, который нападал на ни в чём не повинных людей, коварно пользуясь кромешной темнотой.

     Василий шёл почти на цыпочках, разговаривая шёпотом и указывая путь фонариком, «одолженным» у Витька. Фонарик был маленький, слабенький, то и дело гаснущий. Его жёлтый луч робко освещал дорогу под ногами, и вот они уже почти добрались до места недавнего нападения...

     Как вдруг — БАЦ! — мощный удар в нос в этот раз получил Витёк. Он сразу вырубился на месте, рухнув на землю всем своим мощным телом. Фонарик вырубился вместе с ним.

     Василий, ошарашенный неожиданным нападением на друга со страху принялся прыгать и скакать на месте, размахивая в темноте своими скромными, в сравнении с Витькиными, кулаками, рассекая наугад ими воздух.

     — Ах, гады, сволочи! Сейчас я вам покажу! — завопил он, швыряя в темноту несколько резких, как ему казалось, смертоносных ударов: — Где вы, подонки?! Нападать на людей в темноте, исподтишка! Мрази!

     Тут он с размаху наскочил на лежащего в отключке Витька. Тот, резко вскочив, получил крепкий удар по голове, вследствие чего снова рухнул без чувств на землю
.
     Через пару минут придя в себя, Витёк предпринял ещё одну, но уже более успешную попытку встать. Сразу же включившись и приняв боевую стойку, он принялся избивать кулаками-кувалдами предполагаемого противника, который ловко и бесшумно постоянно ускользал от его убойных ударов. В конце концов он угодил прямиком в челюсть Василия, скачущего поблизости козликом. Василий неистово взвыл и ответил ударом на удар, угодив со всей дури под правый глаз своему товарищу. В этот раз громко и нецензурно выругался Витёк.

     — Погоди, Васёк, мы, походу, друг друга метелим!

     — Ага, точняк, похоже… — после недолгого раздумья согласился тот.

     — Эй, где вы, козлы грёбаные?! — Витёк приготовился атаковать, но в ответ — только звенящая тишина. — Хрень какая-то нездоровая…, да они нас троллят!

     — Я вот так же только что до тебя попал. Спрашиваю, спрашиваю, а в ответ — тишина… — прошептал озадаченный Василий.

     — Валим отсюда! — предложил ошалевший Витёк.

     — Ага, давай к тебе…

     Бочком, сначала не спеша, потом всё более ускоряясь, они рванули к Витькиному дому.

     С утра, проснувшись пораньше, увидев расцвеченные синяками физиономии друг друга и распухшие носы, молодые люди сначала немного офигели, но, припомнив вчерашние свои злоключения, быстро выпили по чашке чая с сушками и поспешили на то злополучное место, где им вчера так любезно насыпали люлей.

     Накануне, перед сном, они долго ломали голову: кто бы это мог быть? Передвигался бесшумно, бил жёстко и точно, не издавая ни звука, да ещё и в кромешной тьме ориентировался, как у себя дома!

     Даже, грешным делом, подумали на инопланетян — уж больно подозрительными казались эти обстоятельства…

     И вот, подходя к тому месту, где предположительно на них вчера напали, они увидели на земле позабытый ими вчера потухший фонарик, а рядом с ним — груду ошкуренных брёвен, несколько штук из которых дерзко и беспорядочно выпирали из общего массива.

     Витька подошёл, примерился — и обомлел: пара брёвен оказалась как раз на уровне головы! Осторожно приложившись распухшим носом к шершавому боку одного из них, он вдруг физически ощутил вчерашний удар. Так вот кто их так дерзко «атаковал» вчера! Это была не засада и не коварные инопланетяне, а всего лишь безобидная куча древесины, небрежно сваленная на пустыре.

     Они с подозрительным видом начали обходить брёвна, то и дело примеряясь к ним то подбитым глазом, то разбитым носом. А потом их накрыло: сначала тихий смешок, потом хохот до слёз, а у Витьки так и вовсе началась икота — так сильно его трясло от хохота.

     Вот так в один прекрасный день Василий прославился на весь посёлок угрозой похорон вполне здравствующей и поныне районной прокурорше, по причине чего был беспощадно уволен, так и не начав толком работать, получил благодаря этому же инциденту грозную и первую в своей жизни кличку «Киллер». А на закуску, подобно славному Дон Кихоту, вступил в неравный бой с безмятежно лежащей на пустыре кучей брёвен вместе со своим верным другом Витькой.

     С тех пор он настоятельно зарёкся пить алкоголь, навсегда усвоил, что без фонарика в тёмное время суток на улицу лучше не соваться, а также приучил себя вынимать наушник из уха, когда с ним разговаривали, и старался слушать и вникать в сказанное настолько внимательно, насколько мог. Но мысль о восстановлении своей репутации перед прокуроршей и начальником стала потихоньку беспокоить его дивную голову…


Глава VIII Кровавая комедия в Малых Кошках

Зять у тёщи вечно крайний,
Но на выдумку хитёр,
Он устраивает тёще
Жуткий экшен – фантазёр)…

     В это же самое время в другой деревушке под названием Малые кошки разыгралась самая настоящая кровавая трагедия!

     Правда, разыгралась она только в голове у одной пожилой дамы — тёщи Петьки Рогова. Ну а он, конечно, изо всех сил ей в этом помог.

     Да, дорогой наш читатель, история эта вышла, прямо скажем, кровавой… Хотя, как ни странно, кровопролития в ней не случилось! Ну… точнее, почти не случилось. Вернее, случилось, но не в том смысле, в котором вы подумали…

     А впрочем, тьфу! Мы вас, кажется, совсем запутали. Ладно, лучше начнём сначала — и расскажем всё как было, по порядку.

     Всё это фантасмагорическое безумие зародилось в тёщиной голове далеко не случайно. Как мы уже отмечали, «любимый» зятёк постарался на славу — и, между прочим, впоследствии ни капли об этом не пожалел.

     А уж народ этот забавный случай подхватил да, покатываясь со смеху, принялся пересказывать друг дружке, как водится у нас на Руси, приукрашивая да привирая. Так что распространилась история об этом курьёзе далеко за пределы района, да ещё и в таких вариациях, что хоть святых выноси. Мы же расскажем вам, как всё обстояло на самом деле…

     Жил Петька Рогов с женой Настей и двухлетним ребёнком в одном доме — добротном пятистенке с хорошим ремонтом, современным санузлом, хрустальными люстрами и новой мебелью.

     Совместно, разумеется, с тёщей — Зинаидой Ивановной.

     Жили уже вместе третий год как. Только Петьке эти два года с хвостиком по всем ощущениям были как все десять! А ощущения эти у него появились на почве того, что тёща его «любимая» буквально чуть ли не каждый день поедом его ела, придираясь буквально к каждой мелочи. Пилила то за то, то за сё, и дочку свою настраивала супротив Петьки, постоянно.

     Он даже как-то посетовал своему брату Андрею на то, что это у богомолов самка съедает самца сразу после спаривания, а в их в семье это делает тёща, причём по-садистски растягивая этот процесс на годы.

     Так вот, утро, пятница…

     Из-за внезапного отключения света работа у Петьки в мастерской отменилась, (а он занимался вытачиванием всяких разнообразных деревянных безделушек из липы). И вот, судьба подарила Петьке неожиданный выходной. И что-то захотелось ему провести этот подаренный свободный день как-то по-особенному.

     Погодка шептала, птички игриво щебетали в саду. Безмерно радовало ласковое летнее солнышко. И настроение у Петьки случилось такое же — радостное, игривое, можно сказать, даже шкодное.
 
     Узнал Петька, что тёща его за свиной кровью собралась к родственникам. Они там сегодня свинью заколоть решили — и по родне парное мясо сразу раздать, ведь откармливали все вскладчину.

     Тёща в откорме порося не участвовала, но не прочь была на дармовщинку разжиться свежей кровушкой, так как она единственная среди всей родни обожала домашнюю кровяную колбасу и делать её предпочитала сама, единолично, по своему особенному рецепту у себя на кухне.

     И вот в этот самый момент и пришла в Петькину бедовую головушку эта безумная идея. Та самая, что позволила бы над тёщей «любимой» покуражиться да душеньку свою отвести — за все её поползновения на его мужскую честь.

     А тёща-то была с характером — не дай Бог! Даже родственнички побаивались с ней связываться. Мужа, Петра Данилыча она похоронила рано — видимо, тоже довела в своё время до ручки.

     Однако фотографию покойного супруга всегда держала на прикроватной тумбочке. Иногда поглядывала на неё с тоской вселенского масштаба, тяжко вздыхала и приговаривала грудным низким басом:

     — На кого же ты меня оставил, сволочь?..

     И роняла скупую вдовью слезу.

     Единственную родную дочь порой доводила так, что та уже готова была снять квартиру где-нибудь в соседней галактике — только бы подальше от своей придирчивой мамаши.

     Каждый раз, когда разгорались бурные сцены, и мамаша отправляла «любимого» зятя вместе с дочерью на все четыре стороны (и даже на пятую и шестую — мысленно), Петька стоически продолжал нести свой крест. Он либо тихонько шуршал в мастерской, либо пытался успокоить двух яростных представительниц разных, но непримиримых женских характеров. В итоге, после улёгшейся бури, все неизменно оставались на своих местах.

     Зинаида Ивановна к тому же была большой любительницей пособачиться с соседями. В некоторых ей не нравилось решительно всё: от невыкрашенных заборов до занавесок на окнах. А уж особенно её раздражали счастливые семейные пары. На них она смотрела враждебным прищуром, словно таможенник на контрабанду, и непременно выдавала вердикт:

     — На людях-то они воркуют, а дома, небось, мордобоем занимаются!

     Примечательно, что у неё было несколько приятельниц, но все они, как и сама Зинаида Ивановна, оставались безнадёжно одиноки. В итоге, Зинаида Ивановна снискала себе славу тирана местного разлива — этакого домашнего деспота.

     Зятя она постоянно доставала разными придирками: не так делаешь, не там стоишь, не там сидишь, не так ешь — и так далее. А самая любимая претензия у неё была такая: «Голова дана людям на то, чтоб соображать! А ты в свою голову только есть умеешь! Толку от твоей бестолковки нету и никогда уже не будет! Уже скоро за сорок, а ты ни на что так и не заработал. Пень безголовый!»

     Дочка хоть и категорически возражала — что ему ещё и тридцати нет, и что он основной кормилец в семье, — но толку от этого было мало. Мамаша, как назло, при любом удобном случае трындела одно и то же — всем про Петькину голову;, а самому Петьке — чаще всего.

     Хотя на самом деле и соображал он прекрасно, и руки из нужного места у него росли, но тёще было на это абсолютно наплевать. Она любила, как говорил Петькин родной брат Андрей, «есть мозг чайными ложечками».

     Так вот, братья были всегда заодно и с самого детства обожали устраивать такие «невинные» шалости, что у всего посёлка волосы потом дыбом вставали. Неудивительно, что репутация у них была, мягко скажем... своеобразная.

     Ещё когда юные «гении» грызли гранит науки в школе, они умудрились прославиться среди местной шпаны эпичным спуском с горы в стареньком, видавшем виды холодильнике. Финал этого «аттракциона» был фееричен: столкновение со внезапно появившимся откуда-то пнём в два счёта катапультировало братьев из чрева агрегата, точно пробки из шампанского. Их ангелы-хранители тогда изрядно поседели — ведь только чудом эти сорви-головы остались целы и невредимы.

     А однажды они устроили эпичную битву с хлопушками прямо в актовом зале, совершенно не подумав о последствиях, и едва не сорвали новогодний утренник. Долго потом они убирались в зале уже после праздника, но зато детвора запомнила эту битву надолго!

     Потом в них проснулась страсть к пиротехнике, и они вооружились резисторами от каких-то древних телевизоров. Зачем? А они позасовывали их в розетки в школьных помещениях! Розетки, конечно же, были категорически против: поначалу робко заискрились, но потом, потеряв всякое терпение, принялись пугающе эффектно взрываться. Уроки, разумеется, были сорваны, зато на следующий день юные пиротехники щеголяли с пунцовыми ушами. Симметрия, правда, была соблюдена — у каждого пострадало только одно ухо: у одного слева, у другого справа.

     Видимо, когда отец — чертовски вдохновлённый их «подвигами», добравшись до этих «героев», и поймав каждого за ухо, долго и терпеливо внушал им мысли о добром, разумном и вечном.

     По мере взросления их шалости становились всё более изобретательными, и они додумались... врубить пожарную сигнализацию в школе. Долго тогда родители улаживали вопрос с пожарными и директором.

     Но и на этом их творческий порыв не иссяк. Они обратили взоры на местную кошачью аристократию, и здешние усато-полосатые получили шанс почувствовать себя голливудскими дивами — благодаря макияжу в стиле Мэрилин Монро.

     Хозяева кошек с «добрыми» лицами (и с размалёванными питомцами под мышками) вереницей потянулись к дому этих юных Пикассо. Но самым забавным был случай с пушистым котом, которого они решили побрить налысо, оставив только гриву и кисточку на хвосте — заодно испытав новую машинку для стрижки.

     Конечно, они утверждали, что спасают бедное животное от жары. Но кот и его хозяева этого благородного порыва совершенно не оценили.

     Ну и, конечно же, взрывы! Взрывали всё, что горело и не горело, что взрывалось и в теории взрываться не должно: свинец, карбид, марганцовку, шифер, баллончики... Честное слово, нам до сих пор непонятно, как они уцелели!

     Дорогой читатель, нам даже страшно представить, какое немое отчаяние, какая ледяная покорность судьбе застыли на лицах их измождённых ангелов-хранителей! Уверены, те уже не раз подавали заявления о досрочной отставке. Но, как говорится, героям — слава (в нашем случае — небесным силам, вечно вытаскивающим эти два ходячих бедствия из бесконечных переделок)!

     Ибо, вопреки всему, эти два великовозрастных олуха каким-то чудом доплелись до своего неполного тридцатника.

     Воистину! Ангельское терпение безгранично — или может быть ставка в небесной канцелярии у них слишком хороша?

     А однажды, ведомые благородным, но весьма туманным порывом, они решили спасти чью-то несчастную козу. От чего именно им потребовалось спасать рогатую особу, оставалось загадкой даже для них самих. План был до гениальности прост: коза водворяется в сарай, а её, горемычную, ждёт... сюрприз в виде открытого погреба. О последнем, разумеется, никто из братьев не подумал.

     Бедный отец, вернувшись с работы, долго не мог понять, что за душераз-дирающие вопли доносятся из недр сарая. Ведомый любопытством (а скорее — нарастающей тревогой), он заглянул внутрь — и тут его взгляд упал на зловещую дыру погреба.

     Он же и знать не знал о козе!

     Осветив дрожащим фонариком зияющую бездну, он неожиданно для себя нос к носу столкнулся с рогатой мордой, от которой пахло сеном и отчаянием. Глаза у этой морды горели так, будто она только что пересмотрела все сезоны «Дома-2» — разом, а блеяние было похоже на крик о помощи из ада.

     Отец семейства, видимо, решил, что где-то рядом отверзлись врата в этот самый ад. От чего у него подкосились ноги и, исторгая нечто среднее между воплем ужаса и одой радости (только с обратным смыслом), с грацией тюленя он кубарем улетел в погреб.

     А уж эпопея по извлечению этого несчастного парнокопытного — это вообще отдельная песнь, мюзикл, баллада, опера в трёх тактах с кантатой в финале!.. Получили тогда братья по шее — хорошенько, оба!

     Ох, и много, много чего ещё творили эти двое...

     И поэтому, когда младшему Петьке в голову вдруг пришла эта диковатая сама по себе идея, старший тут же её — естественно! — поддержал, сочтя весьма креативной. И они приступили к планированию.

     Они знали, что Зинаида Ивановна отлучилась из дому минимум на три-четыре часа. Пока тушу разделают, пока свежину приготовят… Да ещё и обмыть это дело надо! За такое время они вполне могли уложиться со всеми приготовлениями.

     Жена Настя возилась с дитём на заднем дворе. Там располагалось нечто вроде летней кухни: обустроенное местечко, где можно было и ребёнка занять, и еду на печке приготовить, и постирушку устроить, а заодно позагорать на солнышке. И она, сердешная, ни единым местом не подозревала, чего затеял её благоверный.

     Так вот, наши герои — страдающие до сих пор острой формой инфантилизма — обнаружили в сарае старый стол, переживший, кажется, не одно поколение. После недолгих «танцев с бубнами» и стамеской, в столе образовалась дыра — овальная и идеально подходящая для… правильно, для головы! Этот артефакт и занял место кухонного стола.

     Затем эти шалопаи откопали где-то белую простыню, вырезали по центру дырку и застелили её так, чтобы ткань свисала до самого пола. Петька залез под стол, примерился — всё как надо!

     Достали кетчуп из холодильника, уселись в засаде — будто снайперы, выслеживающие жертву, нетерпеливо буравя взглядом улицу, словно пытаясь телепортировать Петькину тёщу усилием мысли.

     Настя же, войдя на кухню и обнаружив стол с подозрительной дырой, поинтересовалась, к какому это жертвоприношению они тут всё приготовили. Братья, изобразив на лицах невинность небесных агнцев, поведали, что это всего лишь безобидная шалость для дорогой Зинаиды Ивановны.

     Хорошо зная, что Петька с братом горазды на всякие проделки, Настя нисколько не удивилась. Махнув рукой на этих двух «гениев», она упорхнула обратно на задний двор, дабы заняться своими делами. У женщины с маленьким ребёнком всегда найдётся куча неотложных дел.

     Час прошёл, другой — тёщи всё не было видно. Уже и есть захотелось. Чтобы побыстрее скоротать время, братья решили употребить за поздним обедом немного домашней самогоночки.

     Прошёл ещё примерно час, и Андрей наконец разглядел долгожданный силуэт Петькиной тёщи в конце улицы. Они намахнули ещё по одной — за успех совместного предприятия — и Петька полез под стол.

     Андрюха с маниакальным блеском в глазах залил всё вокруг головы брата кетчупом, водрузив немного сверху на саму голову, — получилась довольно-таки правдоподобная вскрытая черепушка. Завершающим штрихом стали трагические круги под глазами, выведенные Андрюхой сажей из печи.

     Сам Андрюха затаился за дверью с телефоном наготове, предвкушая эпичную феерию. «Сейчас будет полный треш!» — пронеслось у него в голове. Он запустил камеру телефона, готовясь увековечить сей исторический момент.

     Наконец на веранде послышались тяжёлые шаги Зинаиды Ивановны. Дверь в прихожую распахнулась, и в багровых лучах заходящего солнца, пробивающихся через остекление веранды, возникла она сама — внушительная дама преклонных лет.

     У неё была такая физиономия, будто она только что съела какую-то гадость. В руках она держала авоську с трёхлитровой банкой, полной свиной крови.

     Она шагнула в прихожую и, словно почувствовав неладное, быстро осмотрелась вокруг. Белая скатерть на кухонном столе сразу привлекла её внимание, но её разум отказывался фокусироваться на том ужасе, что разворачивался перед её глазами.

     Ей-богу, казалось, будто ей сейчас дали по голове кастрюлей!

     Медленно и недоверчиво всматриваясь в жуткую картину, она постепенно начала осознавать масштаб разыгравшейся трагедии. Её сознание сделало несколько метательных движений в попытке временно покинуть своё бренное пристанище.

     От этого у неё резко перехватило дыхание. Она часто задышала, ухвати-лась пухлой пятернёй за вырез платья, пытаясь унять выпрыгивающее оттуда сердце.

     А Петька, засранец, в это время скорчил такую страшную гримасу — выкатил белки глаз и высунул язык, — что даже более крепкому экземпляру стало бы не по себе от такого зрелища.

     Тёща, чьи глаза сейчас напоминали совиные, судорожно охая, начала пятиться, мелко перебирая пухлыми ножками. Её напомаженный красной помадой рот раскрылся, издавая протяжный, нечеловеческий звук — нечто среднее между воем сирены и предсмертным воплем. Звук этот, вибрируя и нарастая, становился всё истошнее и оглушительнее.

     Петьке вдруг до жути захотелось увидеть всю эту картину своими глазами, дабы вволю насладиться выражением лица «любимой» тёщи. Медленно вернув глазные яблоки в нормальное положение, он с детским восторгом уставился на её лицо, искажённое гримасой вселенского кошмара.

     Рот тёщи перекосило, глаза, казалось, вот-вот покинут свои орбиты. Продолжая пятиться задом, она вся тряслась, будто холодец. От этого зрелища Петька испытал такое моральное удовлетворение, что на радостях не придумал ничего умнее, чем громко гавкнуть!

     Сделал он это, конечно, зря… Но сожалеть о содеянном было уже поздно. Трёхлитровая банка, доверху наполненная свиной кровью, уже со всей дури летела в его буйную головушку…

     На шум и крик прибежала перепуганная Настя — и обнаружила кошмарную, никак не вписывающуюся в её реальность картину.

     Кухня превратилась в филиал ада: стены, шторы, люстра, мебель — всё было в крови. На столе, в зловещей луже крови и осколках стекла, лежала пробитая голова любимого мужа — с лицом страшнее, чем у покойника. Мама всей своей бездыханной тушкой распласталась рядышком на залитом кровью полу.

     А вокруг всего этого кровавого хаоса преспокойно ходил Андрей и с сосредоточенным выражением лица снимал на камеру телефона, словно снимал документальный фильм о кулинарии.

     От вида крови, её запаха и вообще от всей этой кровавой картины Настя, недолго думая, взяла, да и хлопнулась в обморок тоже. Андрей тут же, не теряя времени, переключился на потерявшую сознание Настю, чтобы снять всё крупным планом. «Сейчас-то и настанет мой звёздный час на Ютубе! — ликовал он про себя. — После такого-то ролика мой канал просто обязан взлететь в космос!»

     Уже поздно вечером, при свечах, за тем самым дырявым столом на окровавленной кухне, забинтованный Петька объяснял участковому мотивы своего «творческого порыва». Брат, как мог, поддерживал его, оправдывая выходку всевозможными доводами.

     Настя тем временем пыталась отмыть хоть что-нибудь до ночи — то ругая про себя супруга, то посмеиваясь над его безумной выходкой.

     Лишь Зинаида Ивановна никак не унималась. Громко стеная в своей спальне, она периодически выкрикивала участковому требования немедленно посадить зятя пожизненно, обзывая его то иродом, то тираном, то садистом.

     — Три литра доброго продукта пропало! Садюги! — вопияла она густым басом. — Стол новый дубовый, ещё моим покойным супругом купленный — угроби-и-ли-и-и! Дырку проби-и л-и-и! Верните дырку на место! Падлюки!..

     Но в этот раз она ни разу не произнесла своё излюбленное оскорбление — про его «бестолковую» голову.

     Забрали Петьку в приёмник, вменив ему административный арест на трое суток.

     А Настя, отмыв к утру хоть что-то, уселась на окровавленный стул и вдруг тихонько засмеялась. Потом зарыдала. Потом снова засмеялась. «Идиот, — прошептала она в пустую кухню, — ну и идиот же...» Но в её голосе совсем не было злости. Была усталость и какое-то дикое, стыдливое облегчение.

     Отключение света в этом случае никак не повлияло на режим работы этого заведения. Хотя могли бы и замять это дело — участковый знал братьев с детства. Но «любимая» тёща категорически настояла.

     На вопрос дознавателя, зачем же он всё-таки гавкнул на Зинаиду Ивановну, Петька, не раздумывая ответил, что она, мол, на него всю жизнь гавкает, и ничего. А он на неё только один раз и гавкнул-то…

     На следующий же день не теряя времени, Зинаида Ивановна разнесла по всей деревне историю, что Петька, де, планировал её убийство — причём изощрённым методом — через «инфаркт микарда» («миокарда», — поправляли её, но тщетно).

     — Голову отрезал! На скатерть выложил! Кетчупом приправил! — голосила она у магазина, закатывая глаза так, будто уже видела свет в конце тоннеля. — Я, бедная, чуть в мир иной не отправилась, к Петеньке своему!

     Деревня, конечно, повелась.

     И к вечеру слухи достигли невиданного размаха. Уже пошла молва, что Петька и брат евойный: убивцы тёщ, что они тронулись головой с перепою, и вообще — агенты иностранных спецслужб, потому как «нормальные люди так не шутят». А эти двое всегда были подозрительно странными.

     А Андрюхин ролик Ютуб сразу же заблокировал, прислав извещение в духе «Недопустимый контент со сценами насилия». Вот так-то!

     Между тем жизнь в нашем посёлке продолжала бурлить, словно свеженалитое шампанское в бокале. И пока одни отмывали кровь, другие готовили новые проделки...


Глава IX   Приключения со стеклом: день второй

В неравной битве со стеклом,
Терпя за пораженьем пораженье,
Он, словно Феникс, восставал…

     Николай Владимирович и стекло! День второй… Суббота…

     Позавтракав с семьёй, Николай Владимирович собрался снова идти за стеклом. Зная своего супруга как облупленного, Анна Васильевна всё утро подтрунивала над ним и даже предложила поспорить на бутылку шампанского, что он сегодня стекло опять не установит. В ответ он только саркастически усмехнулся.

     И ведь как в воду глядела…

     Выходя из квартиры, он торопливо поцеловал в щёчку свою дражайшую супругу и сказав ей на прощание: «Ну всё, Анечка, я полетел!». Подло споткнувшись о коварный порог, с грацией жирафа на льду вылетел из туфли.

     Хватаясь за воздух и скача на одной ноге по лестничной клетке, он окончательно утратил контроль над ситуацией. Издав звук, подозрительно напоминающий предсмертный вопль морской свинки, он триумфально устремился в бездну лестничной шахты, оставив после себя лишь эхо, лёгкое ощущение сюрреализма произошедшего и… одиноко лежащую туфлю.

     Пока он летел, ритмично постукиваясь головой о бетонные ступени и вспоминая все свои прежние падения (которые дружно пронеслись в этот момент перед его внутренним взором) ему в голову вдруг пришла неожиданная, но гениальная в своей простоте мысль:

     «Почему я, с@#а, не хожу по жизни в каске?!

     Вообще-то Николай Владимирович никогда не позволял себе бранных слов, но тут, понимаете ли… вырвалось.

     Это был второй этаж. Внизу, на его счастье, стояли детские коляски. С оглушительным грохотом приземлившись в одну из них и как следует её смяв, он весь сразу как-то обмяк. Коляска тронулась с места, и он покатился на ней, свесив покрытые ссадинами руки и ноги.

     Анна Васильевна с криками: «Коля! Коленька! Ты куда?!» — видимо, плохо соображая, в панике бросилась за ним вниз по лестнице. На шум выбежали переполошившиеся соседи. Одним из них был хирург Владимир Николаевич — человек со специфическим медицинским юмором, полный обратный тёзка и приблизительно ровесник нашего суперловкого героя.

     Он бегло осмотрел Николая Владимировича и с серьёзным лицом заявил приходящему в себя соседу:

     — Всё, голубчик, допрыгался! Будем ампутировать!

     — К-как?!.. — пролепетал ошарашенный Николай Владимирович, резко начавший приходить в себя, округляя глаза. — Что?!

     — Всё скопом!!! — невозмутимо заявил эскулап, будто предлагал выпить чаю.

     — Как? Всё скопом?! — пришёл в ужас Николай Владимирович, глядя на склонившуюся над ним переживающую супругу.

     — Как-как? Как свет дадут, так сразу!!! А то чем я тебя пилить буду? Зубилом что ли?

     — Володь, ты чего?! Серьёзно, что ли?.. — всё ещё пребывая в лёгком шоке, Николай Владимирович в ужасе представил этот хирургический апокалипсис.

     Он судорожно попытался пошевелить конечностями. Работают! С радостью малолетнего ребёнка и невыразимой надеждой он воззрился на доктора и жену.

     — Да ладно, шучу, — лукаво улыбнулся добрый доктор. — Всё нормально, жить будешь. Сейчас к тебе поднимемся, осмотрим внимательно, а там видно будет, что с тобой делать.

     Сосед помог Николаю Владимировичу выбраться из коляски, и вместе с Анной Васильевной, под аккомпанемент ахов и вздохов сочувствующих, они добрались сначала до квартиры, а потом до дивана.

     Кроме вывиха, многочисленных ссадин и болезненных ушибов, доктор, к счастью, ничего серьёзного не обнаружил. Кости были целы, мозг — на месте (что уже достижение). Николай Владимирович немедленно потребовал у жены анальгетик в виде ста грамм. Что незамедлительно, но с многочисленными остротами и шпильками, было ему предоставлено.

     Однако нужно было как-то вправлять вывих.

     Владимир Николаевич на мгновение вышел из квартиры и вскоре вернулся с ярким шариком в руках, наполненным, судя по всему, гелием.

     — Ну что ж… у тебя вывих. Обезболивающего нет, а вправлять как-то надо, — весело констатировал доктор. — Держи вот шарик… коллеги подарили, когда в отпуск провожали… Ты подыши им, голубчик, и давай стихи читай… да погромче! На, приступай!

     Доктор торжественно вручил больному шарик с гелием и с кровожадной иронией добавил:

     — А мы посмеёмся…

     Николай Владимирович растерянно оглядел домочадцев и соседа. Жена прикрыла рот ладонью, а дети вытянули шеи, точно суслики. Все застыли в ожидании явно интересного шоу. Он обречённо вдохнул немного волшебного газа из шарика, потом ещё немного, внутренне готовясь к весьма болезненной процедуре, и с самым серьёзным выражением лица начал громко читать стихи.

     Со школы у него в памяти хорошо засели строки Пушкина из поэмы «Руслан и Людмила»:

     — У лукоморья дуб зелёный…

     Продекламировав буквально первые пару слов, он покатился со смеху вместе с семьёй, начисто позабыв о больной руке. Голос оказался писклявым и до жути неузнаваемым.

     И вот тут доктор, коварно подкараулив момент, резко дёрнул его за руку.

     Из глубин страждущего вырвался вопль, похожий на голос Дональда Дака в вперемешку с кастрированным хомяком. Окончательно добитый издаваемыми собственным организмом звуками, пациент сложился пополам от дикого хохота. Жена и дети его, уже не в силах сдерживаться, ползали на карачках тут же рядышком, судорожно хватаясь за бока и издавая нечленораздельные звуки, подозрительно напоминающие хрюканье…

     Владимир Николаевич, видимо закалённый врачебной практикой, был привычен к таким перфомансам и только тихонько посмеивался, довольно потирая руки. Уходя, он предупредил, что сейчас находится в отпуске, и если будут нужны его услуги — пусть не стесняются обращаться.

     Немного погодя, отобедав и чуть-чуть подлечив себя «обезболивающим», Николай Владимирович собрался с духом и всё-таки решился идти за стеклом. Он был категорически настроен ещё со вчерашнего дня и отступать ни в какую не собирался. Прихрамывая на одну ногу и незлобиво ругая жену, чёртову дверь и бренность бытия вообще, он поковылял к стекольщику — сразу домой, потому как знал, что по выходным мастерская не работает.

     Мастера не удалось застать дома с первого раза — пришлось немного подождать. Но вскоре они уже брели, словно два товарища по несчастью, в святая святых — стекольную мастерскую, где стекольщик сотворил новый кусок стеклянной надежды для страждущего.

     Возвращение домой со стеклом больше напоминало триумфальное шествие — хоть с хромотой и с лёгкими причитаниями. Николай Владимирович всё же донёс свой хрупкий трофей до дверей спальни и сразу же с воодушевлением взялся за дело.

     Жена, наблюдая за этим эпическим действом, не преминула ласково подколоть супруга — она вообще частенько любила над ним подшутить, ибо поводов он давал ей для этого превеликое множество! Такое игривое общение нравилось им обоим: оно оживляло их однообразный быт и вносило некую изюминку в совместную жизнь.

     — Ой-ой-ой… не может быть! У меня совершенно нет слов! — тоном Лисы Алисы промурчала она, нежно пошлёпав мужа по пятой точке.

     — Ну и слава Богу! — в тон ей пробурчал он.

     — А за что это слава Богу? — с ноткой недоумения кокетливо спросила супруга.

     — А за то, что слов у тебя больше нет! — шутливо парировал он, довольный своей остротой. — В кои-то веки в тишине поработаю…

     — Хм… — издала она ехидно-восторженный звук в стиле Эллочки-людоедки и, приподняв одну бровь, усиленно напоказ виляя попой, гордо поплыла на кухню.

     Николай Владимирович пламенеющим взором проводил покачивающиеся бёдра удаляющейся супруги.

     Тут к нему подошёл сынок Владик, малыш трёх лет:

     — Пап, а сево ты туть делаешь?

     — Видишь ли, сыночек, после всего того, что учудила вчера утром твоя сестрёнка на пару с вашей мамой, я залечиваю свои бесчисленные раны и пытаюсь отремонтировать вот эту дверь уже второй день подряд, — максимально трагическим тоном и как можно громче изрёк Николай Владимирович в надежде, что его услышат на кухне.

     — Ой-ой-ой… — оттуда сразу же донёсся насмешливый голос жены.

     — Мужчина всегда должен быть немножечко упорнее свидетелей Иеговы! И всегда добиваться своего! — назидательным тоном изрёк он своему отпрыску. — А ты чего с сестрой не играешь? А ну, беги в комнату играться. Видишь, папке сейчас не до тебя.

     — Нее… — заныло дитя. — Мне скусьно…

     — С чего это вдруг?

     — Папа, а купи мне плансэтик…

     — Зачем тебе планшет? Маленький ты ещё, — ответил отец, пытаясь втиснуть несчастное стекло в раму забыв оперчатках.

     — Ну купи, папа!..

     — Ну куплю я его тебе, а что ты с ним делать-то будешь?

     — Я хоцю, как взлослые, какать ходить!.. — на полном серьёзе заявило дитя.

     У Николая Владимировича дёрнулась бровь. Он изумлённо хихикнул, глядя на своего малыша, который так откровенно желал приобщиться к миру взрослых «радостей». Стекло предательски заскользило в его вспотевших ладонях, и он, вскрикнув от боли, разжал пальцы. Стекло со звоном полетело на пол…

     Благо малыш находился с другой стороны двери.

     Из кухни впопыхах прибежала жена, предчувствуя очередной «день сурка» с разбитым стеклом в главной роли.

     Увидев ожидаемую картину маслом, она с улыбкой заключила:

     — И всё-таки надо было сегодня поспорить с тобою на шампанское!

     С порезанными пальцами обеих рук, многочисленными ушибами головы и ссадинами по всему телу, как следует утешенный и вдохновлённый на новые подвиги своею доброю любящею женою, Николай Владимирович, слегка постанывая, поздно вечером лежал на коленях у супруги. Она некоторое время ласково гладила его по голове, словно убаюкивая, как вдруг — шлёп! — звонко шлёпнула ладошкой по лбу:

     — Чего ты стонешь?..
     Муж посмотрел на неё недоумевающим взором.

     — Ну, так я раненый боец…

     — Ты… раненый боец. Раненые бойцы стонут только на поле боя. А тут поле совсем другое… — и она многозначительно улыбнулась ему, шаловливо приподнимая край шёлкового халатика.

     Он довольно ухмыльнулся и потянулся к ней с поцелуями и ласками. И никакие гематомы, ссадины и порезы уже не могли его остановить…

     Через некоторое время Николай Владимирович мужественно готовился встречать грядущий день, сладко засыпая в объятиях своей любимой супруги в собственной постели, теперь — строго на своей половине кровати.


Глава X   Палыч и Толик: начало великой соседской войны

Меж старыми соседями
Вдруг вспыхнула вражда.
Теперь скучать им некогда,
И в мести лишь нужда.

     В небольшой уютной деревушке под многозначным названием Косы, соседствующей с той, где накануне прославился Петька Рогов своими шалостями над «любимой» тёщей, тем временем начали разворачиваться прелюбопытнейшие события.

     Проживал в этой деревушке одинокий пенсионер, вдовец лет шестидесяти пяти — Михаил Павлович, для всех просто Палыч. Дети его давно уехали в город за лучшей жизнью, а он в одиночестве коротал свои дни на пенсии, возясь с любимым огородом.

     По соседству обитал Анатолий Дмитриевич, которому было лет около пятидесяти, но для всех это был уже просто Толик. Одинокий, как перст, он никогда не обременял себя ни семьёй, ни работой. Однако ухитрялся зарабатывать на скромное существование заурядным самогоноварением: гнал для себя да на продажу.

     Эту «амброзию», как он поэтично называл самогон экстра очистки, Толик употреблял в основном в гордом одиночестве, порой доводя себя до состояния, когда мир ему казался невероятно прекрасным, а соседи — особенно симпатичными. В общем, слыл среди местных тихим выпивохой.

     Но вот беда — не стало газа, на котором он обычно грел свой древний самогонный агрегат. Пришлось ему затопить старенькую баньку — самогон-то, известно, сам себя не сварит. Тем более что на свадьбу родственники заказали несколько литров. Деньги-то нужны, да и для себя любимого литр-другой выгнать надо бы…

     Баньку он затопил, процесс наладил — а процесс этот, надо сказать, был у него отточен до мелочей. И вот уже несколько полнёхоньких литровочек первача гордо выстроились на полочке в полутёмной баньке. Толик подбросил в печь ещё пару полешек — процесс пошёл полным ходом, и из трубки самогонного аппарата живо закапала прозрачная, специфически пахнущая жидкость. Тесное помещение старенькой баньки наполнилось ароматом первача и лёгким запахом дыма от берёзовых дров.

     Тут же, в уголке своей тесной баньки, восседая на старой облезлой табуретке словно на троне, Толик с чувством и толком смаковал свою «амброзию». Причмокивая, он приговаривал одну из любимых своих поговорок: «Рюмка, рюмка, огуречик — похмелился человечек!» Вдохновенно хрумкая солёный огурец прямо из трёхлитровой банки, он усердно кряхтел и пафосно оттопыривал при этом оба мизинца — ну точь-в-точь светский лев на званом ужине!

     Дровишки мирно потрескивали в печной топке. Свечки, расставленные в рюмках, тускло освещали тесное помещение. Пьяненьким умишком в сладком предвкушении хорошей прибыли Толик уже вовсю прикидывал гипотетический барыш...

     Как вдруг — из самой глубины печи — «БАБА-АХ!!!» раздался оглушительный взрыв, сотрясая всю баньку до основания.

     Старенькая кирпичная печь подпрыгнула так, что заставила взлететь высоко в воздух видавший всякого в этой жизни самогонный аппарат.

     Она, словно взбеленившись, принялась исторгать из себя клубы густого искрящегося дыма. Он быстро наполнял собой всё пространство, перемешиваясь в воздухе с пыльной взвесью. Песок с глиняной пылью резвыми струйками посыпался из швов пыхающей огнём и дымом печки.

     Толик весь обмер:

     — Ядрён батон!!! — прошептал он, словно его окатили ледяной водой.
     Весь съёжившись, с растерянным, глуповатым выражением лица, он замер на своей облезлой табуретке. В руке с оттопыренным мизинцем по-аристократичному застыла недопитая рюмка.

     Как вдруг снова:

     — БАБАХ!!!

     Печка угрожающе вздрогнула и подпрыгнула ещё выше, с грохотом сбросив с себя старенький самогонный аппарат. Из швов, смешавшись с песком и пылью, словно картечь из пушки, повылетали разнокалиберные куски запёкшейся глины и осколки старого кирпича.

     Будто боевые реактивные снаряды, они начали сечь всё на своём пути — пробивали насквозь банки с первачом, рикошетили от стен и тазиков. Воздух наполнился свистом, достойным голливудского боевика.

     «Снаряды» то и дело пролетали над головой побелевшего, как полотно Толика. Он, будто заведённый Ванька-встанька, непрестанно пригибался, ловко уворачиваясь от опасных осколков.

     Один кусочек, красиво отрикошетив от тазика, звонко попал прямо в рюмку в дрожащих руках несчастного, разбив её вдребезги. Другой со зловещим свистом угодил прямо в банку с огурцами. Третий, покрупнее, отскочив от стены, потом от лавки и следом от печной трубы, со свистом зарядил Толику прямо под левый глаз.

     Всё беспросветно заволокло густым дымом. Где-то внутри баньки трагично трещала окончательно расползающаяся по швам старенькая печь. В воздухе висел звук бесконечно стекающего с полок самогона — тонкими, жалобными струйками.

     Толик на согнутых, трясущихся ногах попытался было выбраться из этого дымящегося ада. Но присутствующий в его организме алкоголь и безотчётное чувство страха не сразу дали ему это сделать. Он в ужасе метался в дыму, словно слепой, забыв, что дверь — вот она, совсем рядышком и открыта нараспашку!

     Выскочив наконец из дымящейся бани — точно чёрт из табакерки, — он являл собою зрелище, достойное кисти самого Босха. Глаза метали страшные молнии, ругательства сыпались из уст безостановочным градом, а все четыре конечности совершали хаотичные, абсолютно не связанные между собой пассы.

     И вот, в момент апогея этого панического безумия, несчастный споткнулся о высокий порог своей баньки и с живописным размахом растянулся на изумрудном ковре молодой свежей травы...

     Тут, милые дамы и господа, позвольте нам сделать небольшое отступление от этого увлекательного повествования, дабы ввести вас в курс дела и вкратце рассказать предысторию данного инцидента.

     Началось всё ещё прошлой зимой, когда Палыч — одинокий пенсионер, известный всем своею особой хозяйственностью и рачительностью, в одно прекрасное утро обнаружил, что у него куда-то пропадают дрова!

     Хранил он их в специальных добротных поленницах: берёзовые, сухие, ещё в прошлом году собственноручно колотые и аккуратненько уложенные по всем правилам хранения — ровнёхонькими штабелями, достойными восхищения самого трепетного перфекциониста.

     А тут оказывается, что кто-то нагло их у него — у пенсионера!.. Подво-ровывает.

     Взялся Палыч дежурить. Ночами, как сыч, сидел в темноте, неотрывно вглядываясь в освещённый фонарём двор. Свет во дворе теперь оставлял нарочно — вдруг вора спугнёт. Вставая с утра пораньше, с видом бывалого следопыта, искал следы воришки на снегу вокруг поленниц — НИЧЕГО!

     Палыча аж трясло от злости и бессилия! Время идёт — дрова пропадают. Соседям пожаловался, а у них, оказывается, та же беда!

     Любка, соседка справа, предлагала капкан в снегу поставить, да никто не решился — вдруг человек без ноги останется, а то и вовсе помрёт. Толик, сосед слева, громко ругаясь матом страшно грозился, что если поймает этого наглого вора, то самолично ему морду набьёт. А соседи напротив советовали подвесить мешочки с несмываемой краской — чтобы воришка измазался и его было легче вычислить.

     Ещё много всякой ерунды предлагали сделать: и забором загородить, и сеткой обтянуть, и даже видеонаблюдение наладить. А ещё лучше — к участковому пойти или в администрацию заявление накатать. Но всё это осталось лишь трепотнёй на завалинке.

     Понял Палыч, что остался он со своей проблемой один на один. А дрова-то берёзовые — денег хороших стоят, особенно если покупать их на одну-единственную пенсию.

     Выпил Палыч с расстройства настоечки своей — облепиховой, отменной, фирменной, собственноручно приготовленной. У него от этого в мозгах всегда просветление случалось.

     Крепко призадумался он над тем, как же воришку этого изловить. И пришла ему в седую голову гениальная по своей простоте мысль — зарядить несколько поленьев дымным порохом. Благо, добра этого у него со времён, когда он любил побаловаться охотой, было вдоволь.

     Средство многим известное — даже в книжке у кого-то описанное. Да и не раз на его памяти опробовано было другими знакомыми мужиками. Дядька его, тоже охотник, кстати, как-то раз этот способ применял.

     И самое главное — работало безотказно! После такого воспитательного воздействия у воришек навсегда отшибало желание красть у кого-либо дрова.

     Взялся он сразу за дело: просверлил дырки в трёх поленьях, засыпал в отверстия понемногу дымного пороху — чтобы от дыма, который густо повалит, глаза бесстыжие бы воровские повылазили. Заделал отверстия так, что и не разглядишь.

     Сложил эти заминированные поленья кучкой в одной из поленниц, пометил их для себя и стал ждать.

     Дрова где-то с неделю ещё пропадали, но меченые поленья так и лежали нетронутыми. Потом дрова пропадать и вовсе перестали. Будто почувствовал воришка что-то неладное и перестал их таскать.

     Палыч поначалу контролировал это дело, но потом пришла весна — огород, сад, заботы. Подзабыл он уже и про воришку этого, но помеченные поленья на всякий случай не трогал. Пускай лежат до поры…

     И вот, видать, пора пришла! Нежданно-негаданно, ни раньше, ни позже, а именно сейчас! Летом! Наконец свершилось! Птички поют, огурчики зреют… А тут вдруг — «Бац! Вот оно!»

     Палыч неожиданно для себя отчётливо расслышал сначала один громкий хлопок, потом ещё один — «БАБАХ!» — и всё это в соседской бане!

    Он сразу понял: его изрядно подзастрявший план по поиску вора всё-таки сработал! К его превеликой радости, он как раз находился в огороде, тщательно пропалывая свои и без того идеальные грядки.

     Мгновенно, как будто его катапультировали, Палыч оказался у соседско-го забора. Крепко ухватившись обеими руками за две штакетины, он прильнул к нему своим круглым животиком и с нескрываемым любопытством (а даже немного злорадствуя) принялся наблюдать за происходящим во дворе у соседа.

     А узрел он там ту самую картину маслом, достойную кисти того самого Босха: из соседской бани валил дым, как из преисподней. Чумазый, ошарашенный происходящим и пытающийся кое-как откашляться, едва тёпленький сосед с постепенно наливающимся фингалом под левым глазом тщетно силился встать в полный рост. Ползая на четвереньках перед своей дымящейся баней туда-сюда, он усиленно пытался прийти в себя.

     «Так вот кто тут у нас дрова ворует!» — с азартом охотника, наконец-то настигнувшего свою добычу, подытожил Палыч.

     Он смотрел на происходящее из-за забора и вспоминал, как Толик бил себя пяткой в грудь, обещая надрать задницу этому наглому вору, как только самолично его изловит.

     «Вот же шельма! Вот алконавт хренов! Вот ты и попался, жучара! Сосед, называется! А я к нему как дурак ходил, ещё и совета у него спрашивал… а он ветошью передо мной прикидывался, Иуда! Так тебе и надо!» — мысленно выругался он в адрес этого аморального индивида.

     А вслух озабоченно прокричал:

     — Эй, сосед, чего это там у тебя?

     На что получил в ответ только взмах рукой в неопределённом направлении.
     В полной мере удовлетворённый этим маленьким апокалипсисом, устроенным им в пределах соседской бани, а также тем, что он так ловко обнаружил и сразу же проучил паразита, Палыч ликующей походочкой на согнутых ногах посеменил к себе домой.

     Теперь оставалось только побыстрее отметить сию удачно проведённую операцию, угостив себя любимого отменной фирменной облепиховой настоечкой.

     Слухи о взорвавшейся печке со скоростью света разнеслись по деревне. Люди быстро смекнули, что да как, — ни для кого не секрет, что печки просто так не взрываются.

     В местном магазинчике бабы бурно обсуждали новость дня: неуловимый вор, словно нечистая сила, таскал по ночам исключительно берёзовые поленья. Хитёр был злодей — воровал по чуть-чуть, чтобы хозяева и не заметили сперва: у одного — полкуба за месяц, у другого — пригоршню за полтора, у третьего — так, несколько штук на неделе. И ведь только берёзу брал, сухую да отборную, прямо эксперт, чтоб его! Ну и нашёлся же, наконец, тот неизвестный добрый человек, который проучил засранца! Честь ему и хвала, и долгих лет жизни!

     — Да уж, — вздохнула самая старшая, — соседская война — она по-страшней иной мировой. Вокруг вроде тихо, всё благородно, а потом — бац! — и вся печка к чертям летит.

     Бабы вокруг согласно закивали, всем своим видом подтверждая непреложность этой истины.

     А Толику теперь в деревне тяжко жить будет — клеймо вора прилипло к нему намертво, как банный лист. Отстирать бы слезами покаяния, да только такого добра у Толика отродясь не водилось. По-хорошему, заявление бы на него написать, пусть власть разбирается. Но другие бабы возражали: «Толику-то всё по барабану, чего с алкаша взять? Жизнь ему ломать не хочется. Брата его да родню жалко — они люди хорошие, всю жизнь с этим пьяным недоразумением маются».

     Родственники, примчавшись на следующий же день, потребовали у Толика объяснений. Заодно крепко навешали ему по шее, чтобы впредь неповадно было у соседей воровать. Женская половина родни требовала, чтобы он наконец устроился уже куда-нибудь работать да не позорил родню на всю округу своими выходками. В общем, повинился Толик перед роднёй, побил себя в очередной раз пяткой в грудь и поклялся, что больше ни-ни — чужого брать впредь не будет.

     Брат же его, оставшись с ним наедине, с пристрастием допросил: у кого он дрова эти экспроприировал? После нескольких братских «внушений» тот признался, что в последний раз спёр у Палыча. Брат, наградив его ещё одной братской затрещиной, поведал Толику, что он полный дурак, развернулся и ушёл.

     Толик же, с трудом шевеля извилинами, ещё плавающими во вчерашней «амброзии», наконец, соединил в голове два плюс два... По лицу его поползла тяжёлая тень понимания. Только сейчас осознал, кто виновен в его вчерашнем армагеддоне!

     Выражение его лица менялось по мере того, как до него доходило: этот коварный старый лис Палыч специально заложил взрывчатку в поленья, точно зная, что от этого разнесёт к чёртовой матери всю печку! И это ещё повезло, что бабахнуло не в доме и не в лютые морозы!

     Внезапно ему вспомнилось, что раньше уже устраивали такую же подлянку кому-то другому, и Толик тогда даже смеялся над этой — как ему казалось — прикольной выходкой. Но, как говорится, чужая беда — забава, а своя — ох какой геморрой!

     С этого самого мгновения, едва лишь его озарила окаянная мысль о таком коварстве соседа, на лице Толика, окончательно прогнав остатки хмельного дурмана, заиграла опасная смесь изумления, злобы и коварства. Подойдя к окну, он, шамкая губами, угрожающе посмотрел в сторону соседского дома и решил, что непременно будет мстить Палычу за весь пережитый им вчера ужас, и за все те материальные издержки, которые он понёс! С этого самого момента он начал вынашивать в своей бестолковой голове план хитрой и коварной мести.

     Вот так и началась эта долгоиграющая и трагикомичная вражда промеж двумя соседями…

     Но позвольте, наши дорогие и любознательные читатели, немного от-влечься от этого колоритного тандема, чтобы представить вашему вниманию ещё одного персонажа — верного соратника Толика, товарища по рюмке и по совместительству главного потребителя и критика Толиковой «амброзии» — Лёху.



Глава XI   Лёха и огненный унитаз: история одного подвига

В душе — пацан, он чиркнул спичкой,
Тушил «вулкан» он... пятой точкой.

     Был у Толика друг Лёха... Ну, «друг» — это, конечно, громко сказано. Скорее, товарищ по «возлияниям».

     Мужик он был в целом неплохой — хозяйственный, в меру ответственный, да и душа компании в нужный момент. Но лишь ровно до той поры, пока «душа» эта не начинала слишком активно взаимодействовать с Толиковой «амброзией».

     Однако, уважаемый читатель, и тут есть свой нюанс: к вышеупомянутой «влаге» Лёху тянуло исключительно в те полмесяца, которые он проводил дома. Вторые же полмесяца, отбываемые на вахте, он являл из себя образец непревзойдённой трезвости — под стать самому графу Льву Николаевичу в период его поздних моральных откровений.

     Впрочем, столь «стеклянно-трезвый» образ жизни (если можно так выразиться) он вёл на вахте вовсе не из-за внезапного озарения или, упаси бог, любви к здоровому образу жизни. Нет-нет, куда там! Всё было куда прозаичнее: банальный страх угодить в чёрный список и лишиться высокооплачиваемой работы. А это, согласитесь, во все времена перспектива не из приятных.

     На вахте действовал суровый сухой закон, за неукоснительным соблюдением которого следил не менее суровый бригадир, который, ежели что, мог не только кулаком напомнить о последствиях, но и устроить вынужденный «самоанализ», оставив провинившегося в тайге один на один со своими.

     Поэтому на вахте Лёха был почти святым: не пил, почти не курил, пахал без устали и даже изредка подступался к чтению литературы. Ну, если, конечно, разглядывание картинок в журналах можно счесть за чтение. Но для Лёхи даже это занятие было настоящим квантовым скачком его мозговой активности!

     Всё это трезвенническое благолепие, однако, заканчивалось ровно в тот момент, как только он ступал на родную землю — в деревню с неоднозначным названием Косы. Ну а что ещё делать трудящемуся человеку дома в свободное время? Чай, не йогой же заниматься.

     Дома его всегда ждали старый собутыльник Толик, его знаменитая «амброзия» и полная свобода от всяких ограничений — если не считать упрёков жены и косых взглядов соседей.

     Семья у Лёхи имелась. Причём вполне классическая: жена, когда-то считавшаяся первой красавицей на деревне, и два сына-подростка, чей неиссякаемый энтузиазм основательно потрепал его нервные клетки.

     Лёхина супруга изо всех сил пыталась удержать семейную лодку на бурных волнах их совместной жизни, но её терпение не было безграничным. В конце концов, она махнула на всё это безобразие рукой: «Ну что мне с ним поделать?»

     Его систематическое закладывание «за воротник» однозначно рушило и без того зыбкую семейную идиллию. Он, конечно, понимал это, но справиться с собой никак не мог. Он сам страдал, честное слово. Даже кодировался несколько раз, бегал к деревенским знахаркам и пробовал гипноз, но Толикова «амброзия» всегда снимала все кодировки в мгновение ока.

     Так вот. В этот чудесный летний субботний день Лёха решил заглянуть к Толику. Да не просто так, а с важной миссией, конечно. Ну, как важной… Ведь собутыльник просто так не заходит, верно? Тут дело дружбы, а её укреплять нужно. Причём лучше изнутри, особенно после тяжёлых событий, которые с товарищем произошли.

     А у Толика как раз выдалась большая неприятность с печкой в бане, и Лёха почувствовал жгучую необходимость поддержать друга в трудную минуту. И, заодно, предложить план мести. Ведь одна голова хорошо, а две ещё лучше. Причём месть эта должна быть такой эпичной, чтобы Палыч её запомнил на всю оставшуюся жизнь.

     Ну, а для начала, конечно, важно всё обговорить за рюмкой, чтобы, как говорил Толик, лучше «мозги шурупили». Ну, или за двумя. Или даже за тремя…

    — А что, если Палычу в туалет дрожжей зафигачить? Лето, жара, он же аккуратист… как его… чистюля! Вот забегает! Га-га-га! — разродился «гениальной» идеей Лёха.

    — Лёха, ты совсем что ли?! Это ж всё ко мне потом во двор поплывёт! А если гроза… Ну ты фигню придумал! — заворчал недовольно Толик.

     — Ну ладно, тогда — хе-хе — подгоним ему дерьмо на крыльцо! Вот он тогда точно психанёт!

     — Ты чё, Лё-ё-ёха!.. — Толик почти застонал, — Дерьмо, дерьмо! У тебя что кроме дерьма этого других мыслей нормальных нету?

     — Ну ладно, давай ему замок в дверях клеем зальём! Га-га-га, представляешь, он будет дверями трясти, а они — ни-ни!  Га-га-га… — снова заржал Лёха…

     Предложение за предложением сыпались из Лёхи, как из рога изобилия, будто тот бросил вызов собственной фантазии. Но Толик лишь с грустью вздыхал, косился на Лёху, да подливал «амброзии». Из всех Лёхиных идей выбрать было ровным счётом нечего. А сам он, как на грех, абсолютно ничего придумать не мог.
 
     Короче, к финалу этой «деловой встречи» оба уже крепко держались за стол, дабы не рухнуть — и торжественно клялись в вечной дружбе аж до самой гробовой доски, несколько раз «дав зуб» в подтверждение этому — а это, как известно, дело святое.

     Набравшись чудесной «амброзией», но так ничего толком и не придумав в качестве мести для Палыча, Лёха кривым шагом, но бодро зашагал домой. Шёл он с таким выражением лица, будто за ним вот-вот начнёт играть оркестр, а прохожие начнут кланяться. Казалось, что весь мир сейчас падёт к его стопам, причём вежливо и добровольно. Ну а что? На душе у Лёхи, очевидно, случился праздник.
 
     Внутри себя Лёха вёл оживлённый диалог. Устроенный им мозговой штурм видимо никак не мог остановиться, даже напротив:

     — Надо будет всё-таки что-нибудь этакое Палычу в отместку провернуть! Потом отпраздновать.

     — Да, ну… — отвечал он сам себе, — Тут покумекать ещё надо. А отпраздновать надо сейчас!

     — А чё праздновать-то?

     — Как чё?.. Победу!

     — Здрасьте, какую победу? Ты же ничего так не придумал.

     — Вот именно! Пусть Палыч сам себе голову и ломает!

     И Лёха сам с собой рассмеялся, удивив сидящего на лавке соседского кота.

     Распахнув калитку, он вошёл во двор с самым «умным» выражением лица, которое только можно себе представить (если бы он увидел себя сейчас в зеркале, то мог бы трактовать своё отражение как результат столкновения с чем-то крупногабаритным).

     Во дворе же, оглянувшись по сторонам и испытав острый приступ хозяйственности, он почему-то вспомнил про свои не пиленные брёвна. «Ёшкин кот! — проступило в его голове осознание. — Да как же так?! Недопустимое попустительство!»

     Но весь затык был в том, что любимая и верная бензопила Лёхи, именуемая «Штиль», повидавшая, кажется, больше годов, нежели сам Лёха, сейчас находилась в разобранном состоянии, переживая какой-то свой личный «технический кризис». А цепь от неё уже несколько дней кайфовала в баночке с бензином, блаженно откисая там, ни на что не жалуясь.

     Лёха сначала слегка расстроился, но всё же решил — пора приводить технику в рабочее состояние. Да-да, любезный наш читатель, именно сейчас, в поддатом состоянии. Ну, что поделать — это была Лёхина особенность. Когда градусы в крови поднимали моральный дух, то у него почему-то начинали чесаться руки в плане «чё бы сделать».

     Взяв банку с цепью, он побултыхал её туда-сюда несколько раз, вдохнул туда несколько порций своих испарений, видимо для пущего эффекту, победоносно изрёк сам себе: «Дело мастера боится — трепещи, моё хозяйство!» и слил грязный бензин куда под руку подвернулось — а именно в унитаз… В голове мелькнуло: «Канализация же! Всё равно смоет!»

     Вместе с бензином, радостно звякнув на прощанье, баночку покинула и штилевская цепь!..

     «Ёптель-моптель!» — удивился Лёха наглой проворности цепи и маши-нально клацнул по клавише ответственной за освещение, но светильник проигнорировал команду. В этот самый момент его накрыло воспоминание о локальном апокалипсисе в масштабах всего родного любимого посёлка Любавино.

     Лёха постоял какое-то время в глубочайших размышлениях о превратностях судьбы, но тут в нём проснулся непоседливый дух первооткрывателя. А что? в каждом мужике живёт шалопай, и этот Лёхин внутренний пацанёнок сейчас громко заявил о себе.

     Любопытство — та неуёмная сила, которая всегда приводит к неожидан-ным последствиям, то бишь — приключениям: «А как там поживает моя цепь?» — шепнуло оно ему. Тут и спички оказались в кармане как раз под рукой. Решение родилось, как говорится, само собой.

     Последнее, что Лёха успел запомнить, — это огонёк спички, плавно приближающийся к унитазу… И вдруг… Ба-бах!!!

     Лёху, с непереводимым фольклором на устах, отбросило от этой эпической вспышки так, что он и не заметил, как со всей силы приложился головой об ящик с аптечкой, который, казалось, в этот миг возник из ниоткуда.

     Лёха в недоумении матюгнулся снова и отпрянул, в глазах его застыло непонимание: «Как это? Что это?» На голове его тлели остатки героической шевелюры, а на лице догорали мелкими искорками остатки бровей и ресниц. От Лёхи повалил специфически пахнущий дымок…

     Он с ужасом посмотрел на этот огнедышащий унитаз, который горел синим пламенем. Ну, или красным… не будем углубляться в детали.

     В глазах его замелькал занимательнейший калейдоскоп: пламя столпом, аптечный ящичек, гладкий белый фаянс унитаза, оплавляющийся от жара пламени пластиковый потолок.

     Из пробитой аптечным ящиком раны по лицу потекла одинокая струйка крови. «Ну ни хрена себе! — подумал Лёха, — Вот это я накосячил!»

     Вот тут он запаниковал. Ещё бы… Пламя! Огонь! Куда бежать? Что делать? Жена ведь пристрелит, если узнает!

     В панике он захлопнул крышку унитаза ногой с единственно разумной целью — прекратить туда доступ кислорода. Но пламя вырывалось из-под крышки, оплавляя пластик прямо на глазах, будто масло на сковородке. Тогда Лёха дёрнул ногой, откинув крышку обратно — вместе с прилипшим к ней пластиковым кольцом.

     Поняв, что дело «пахнет керосином», он решил спьяну героически пожертвовать собой и буквально броситься грудью на амбразуру. Пьяному, как говорится, море по колено. И Лёха для этой цели почему-то выбрал свой собственный зад в видавших всякого в этой жизни трениках. Недолго думая, он запрыгнул на унитаз, пытаясь этой «грудью» (то есть своей пятой точкой) «задушить» ненавистное пламя.

     Уже через секунду Лёха взлетал с горящего унитаза на воздух, словно ракета. К счастью, его треники оказались из невоспламеняемого материала и совершили всего лишь небольшой, но эффектный стриптиз, обнажив миру два идеально круглых, слегка подкопчённых полушария. Лёха, конечно, не оценил сей перформанс и тут же разразился тирадой, от которой покраснел бы даже матёрый грузчик. Почесав пострадавшую репутацию (и не только), тихонько ойкая, не взирая на наливающийся волдырями зад, он снова самоотверженно ринулся в бой.

     Повертев по сторонам своей подпалённой головой и, видимо, приняв всё-таки более-менее разумное решение, Лёха с остервенением сорвал с полки все полотенца, какие только успел сграбастать (включая те самые, что жена переложила на верхнюю полочку «на особый случай»). Отчаянным движением он затолкал их в пылающее «сердце» этого фарфорового вулкана, захлопнул всё это сверху оплавленной крышкой унитаза и чуть ли не прыжком плюхнулся вновь своим героическим задом на всё это сверху.

     Однако, сидя на своей импровизированной противопожарной подушке, Лёха заметил, что его слегка пошатывает. Сидя на унитазе, будто капитан горящего корабля, Лёха на всякий случай решил проверить голову. Пальцы нащупали подозрительно липкое место. «Кровь, что ли? — забеспокоился он. В потёмках ванной комнаты было трудно разглядеть. Понюхав свою пятерню и уловив специфический запах крови, он решил, — Надо бы про-дезинфицировать».

     Темнота ванной комнаты усиливала весь драматизм данной ситуации, а так сейчас остро необходимый аптечный шкафчик скромно притаился в уголке ванной комнаты на стене. Лёха, встав наконец-то с доблестно покорённого им унитаза, принялся водить рукой вслепую по полочкам, и вскоре наткнулся на какую-то ёмкость. «Что это тут у нас? А, спирт!.. Ну конечно, старый добрый лекарь на все времена!» — прозвучало в его голове. Лёха налил немного в ладонь и размазал по голове. Потом лизнул пальцы: «Спирт конечно хорош, да странный какой-то!» Но дезинфекция — дело святое, поэтому он добавил ещё. Потом вытер рукою потное лицо, почесал затылок и вытер руки об себя и на всякий случай продезинфицировал подпаленный героический зад, дважды так самоотверженно проявивший себя.

     Вскоре, дерзновенно выплыв из дома с чувством непогрешимого победителя, спасшего целый мир — ну, или худой конец, собственную ванную комнату от возгорания, — Лёха ступил во двор, весь готовый к лаврам героя. Но лавры, похоже, в этом дворе забыли даже высадить. Жена увлечённо копошилась в саду, дети таскали ведра с водой, о чём-то оживлённо переговариваясь. «Эх, никто из них даже не знает, какой подвиг только что совершил их батя…» — тяжко вздохнул он, почесав свой подпаленный подбородок.

     Наконец, семейство, узрев героическую позу ещё слегка дымящегося отца семейства, подняло глаза. Лицо жены застыло на грани хохота и шока, а дети, распахнув глаза, замерли с выражением такого восторга, как будто их батя внезапно стал инопланетянином.

     Лёха, ощущая эту странную смесь взглядов, автоматически проверил самое сокровенное — штаны. Всё вроде на месте. «Ну и что тогда?» — подумал он. И тут его взгляд остановился на собственных руках, залитых зелёнкой. Лёха вспомнил про подпаленный зад, обгоревшие волосы и брови. Мысль постепенно оформилась: если все руки в зелёнке, то, возможно, и голова, и всё остальное… «Ох!» — простонал он.

     И тут Лёху осенило, что его фасад в этой суете как-то совершенно упустил контроль над тылом. Ему снова стало любопытно: «А как там поживает его доблестный и неустрашимый зад?» Постепенно, подчиняясь непреодолимому желанию узреть желаемое, он начал поворачиваться. И, совершенно непроизвольно, оказался своим, мягко говоря, неординарным задом прямо перед изумлённым семейством.

     Бедная женщина, увидев это чудо природы — с двумя ещё дымящимися проплешинами на заднице и сверкающими оттуда зеброобразными бело-зелёными ягодицами, — просто рухнула со смеху прямо на грядки.

     Дети, глядя на отца и ползающую по земле мать, дружно повалились неподалёку под яблоню.

     Лёха, до конца не осознавая масштабов бедствия, гордо подумал, что хоть повеселил семейство да поднял жене настроение. В конце концов, он же хотел как лучше, правда? Ну, а получилось… как всегда.

     — А ты чего это весь в зелёнке разрисовался? — хохотала жена, подходя поближе.

     Но тут она пригляделась к своей изрядно подпорченной половине — и ей стало не до шуток. Лоб пробит, волосы и борода подпалены, а треники… Ну, трико, как она уже заметила, в самом пикантном месте украшали две впечатляющие дырки.
     Картина маслом…

     Жена замолчала, озадаченно похлопала глазами — и вдруг её лицо изменилось так резко, что Лёху пробрало от пяток до последнего уцелевшего волоска на макушке. Заподозрив неладное, она развернулась, и бегом рванула в дом.

     «Всё… приплыли», — обречённо подумал Лёха и поплёлся следом. А по дороге он начал нецензурно размышлять о чёртовых дровах, долбанной бензопиле на пару с цепью и — твою ж мать! — будь он неладен, бензине.

     Когда жена зашла в ванную, Лёха мгновенно протрезвел. А это состояние у него, как известно, всегда вызывало противоречивые чувства: либо хотелось заплакать, либо срочно выпить. В данный момент он с удовольствием выбрал бы второе, но… «Расслабься, Лёха — всё равно тебе пи…ц», — мелькнуло в голове.

     И тут началось такое, от чего даже самые заядлые атеисты, не верящие в существование ада, немедленно бросились бы искать святую воду! Лёхина жена взревела так, что сирена воздушной тревоги могла бы нервно постоять в сторонке. Ему показалось, будто всю живность и мелкие бытовые предметы во всей деревне одним этим воплем унесло за горизонт.

     Надо сказать вам, уважаемый наш читатель, что жители благословенной деревушки под многозначительным названием Косы были уже привычны к подобным ультразвуковым концертам. Они лениво вздохнули и, продолжая заниматься своими делами, лишь обречённо подумали про себя: «Это опять Лёха накосячил!»

     У самого же Лёхи от этого жёниного вопля, беспощадно пробивающего барабанные перепонки, остатки подпалённых волос сначала дружно встали дыбом, а потом — прямо как в рекламе шампуня — эффектно улеглись назад. Правда, не сами, а от порыва ветра, вызванного этой серией ультра-звуковых децибел.

     И тут понеслось!

     Она принялась угрожающе трясти в воздухе кулаками, машинально собирая под руку всё, что могло быть использовано для атакующих действий. Швабра, шампуни, мыльницы — всё энергично пошло в ход.

     В эти мгновения Лёхина жена напоминала разъярённую древнегреческую богиню, превращающую домашнюю утварь в оружие массового поражения. Разнокалиберные снаряды смертоносно засвистели над его многострадальной головой, заставив Лёху резво приседать и уворачиваться.

     Одним махом она выудила из унитаза все засунутые им в порыве паники полотенца и принялась колотить ими своего непутёвого мужа. Теперь, мокрый, помятый, как консервная банка, опалённый и весь в бензиново-зелёных разводах, Лёха ощутил самое нестерпимое желание выпить…

     Когда шквал эмоций утих (возможно, лишь потому, что кончились метательные снаряды), супруга презентовала ему новый план его будущего жития. Её эпическая речь свелась к простому, как лом, выводу: главный ресурс в хозяйстве — это виноватый муж.

     Теперь на Лёху повесили всё, что только можно было повесить, и даже чуть-чуть сверху: ремонт крана, просушку погреба, лечение яблоневых болячек, генеральную уборку в курятнике и, конечно же, долгожданный ремонт санузла. Срок исполнения — вчера. Ну или, в крайнем случае, до завтра.

     Лёха обречённо подумал, что теперь Толиковая «амброзия» ему позарез необходимее кислорода… Жена, уловив просветление на его лице, подошла ближе и, молча глядя ему в глаза, зловеще занесла над его головой вантуз — словно дамоклов меч.

     Так и потекли Лёхины безрадостные будни.

     Несколько дней он мелькал в хозяйстве своей зелёной головой. Отмыть её с первого раза, конечно же, не удалось — да и со второго тоже.

     В это время Лёха мечтал лишь об одном: что однажды он обязательно бросит пить Толикову «амброзию». Вот возьмёт, и навсегда выбросит треклятую бутылку — и в жизни его всё потом будет иначе. Правда, что-то подсказывало ему, что это «однажды» будет вечно переноситься на «завтра», оставляя в Лёхином мозгу противный, липкий налёт безысходности.

     Толик, как истинный друг и единственный поставщик доступного Лёхе утешения, не мог бросить его в беде. И вот уже через какое-то время он стучался в дверь Лёхиного дома... Порочный вновь круг замкнулся. Ничто не мешало им наслаждаться Толиковой «амброзией»: жена Лёхина была на работе, пацаны — у бабушки. Тут, понимаете ли, дело дружбы, а её укреплять нужно. Причём лучше изнутри…

     Ну а мы пока оставим этих двух товарищей по несчастью в их непростом положении. И переключим ваше внимание, многоуважаемый наш читатель, на другую историю — которая в какой-то момент рисковала обернуться настоящей трагедией…



Глава XII   Как Верунчик покорила небо и озеро

Берёзку, по обычаю, сгибали –
С задором, дабы духов погонять.
Но, кроме духов, девушки летали…

     В деревне под забавным названием Большие Кошки в эти летние деньки гостил у родителей на каникулах весёлый и шебутной студент по имени Виталик — детина немалого роста и веса, ещё со школы всерьёз увлёкшийся армрестлингом. Руки у него были такие, что, как говорится, могли и подкову согнуть.

     Если кому-то из уважаемых читателей вдруг неизвестен этот вид спорта, то мы с удовольствием поясним: это борьба на руках меж двух участников, где нужно проявить не только силу, но и особую тактику и ловкость.

     В ночь на воскресенье ему должно было стукнуть ровно двадцать лет. Так случилось, что появился он на этот свет двадцать лет назад ровно в час ночи, и вот сегодня его богатырскую головушку осияла блистательная идея: начать отмечать свой день рождения прямо этой ночью, чтобы потом так же триумфально продолжить праздновать весь следующий день!

     Идея эта настолько воспламенила нашего героя, что он загорелся ею сам и заразил свою подругу Верунчика — девушку лет восемнадцати из этой же деревни и которая всегда была не против любой авантюры.

     Вместе они пронеслись по ближайшим домам, приглашая на вечеринку всех, кто хоть как-то напоминал друзей (и не очень), на ночной пикник у озера. А заодно, провозгласив принцип «приведи с собой друга», попросили гостей привести своих подруг и друзей — дабы компания собралась побольше да пошумнее.

     Долго уговаривать, естественно, никого не пришлось. Тут же все засоби-рались: запаслись колонками, автомобильной магнитолой, аккумулятором к ней — чтобы обеспечить себя музыкальным сопровождением на лоне природы. Быстренько замариновали мясо на шашлыки, раздобыли домашнего вина, самогонки и разных настоек — что у кого было в запасе. Намыли молодой картошечки для запекания на углях, зарядили батареи на телефонах и видеокамерах от аккумуляторов — и шумной толпой направились в полночь к местному озеру, окружённому молодым берёзовым лесочком.

     Озеро было довольно величественным, живописным и к тому же глубоким. Располагалось оно на въезде в деревню, немного в отдалении от дороги.

     Развели костёр, подключили музыку, накрыли траву покрывалами, разложили кое-какие тарелки с закусками.

     Самый красноречивый парень (а по совместительству друг детства) Николай с пафосом произнёс первый тост в честь именинника:

     — Однажды в пустыне нашёл мужик лампу и потёр её. Из вот лампы вылетел джинн:

     «Я могущественный джинн, и я исполню три твоих любых желания!»
     «Окей. Хочу много денег!»
     Сказано — сделано. Джин протягивает мужику кредитную карту.
     «Хочу огромный дом с гаремом, где много женщин!»
     И это исполнил джин. Протягивает ключи от дома.
     «Хочу ещё три желания!»
     «Э, мужик, нет. Этого я сделать никак не могу. По традиции — один джин может исполнить только три желания».
     «Окей, тогда я хочу ещё трёх джинов!..»

     Виталик, этот тост про тебя!

     Все шумно поддержали Николая — кто захлопал в ладоши, кто одобрительно загудел.

     Николай выдержал многозначительную паузу и продолжил:

     — Ты всегда был настойчив и находчив на пути исполнения своих желаний! Пусть исполнятся все твои самые сокровенные мечты, и мы пожелаем тебе найти себе в помощь побольше таких вот джинов!

     — Ур-ра-а!!! За Виталика!!! — весело разнеслось над ночным лесом и озером.

     Виталик, краснея до корней волос, но сияя точно медный таз, беспомощно развёл руками:

     — «Ну вы даёте, пацаны! — и опрокинул стопку.

     Ночь, в отличие от предыдущей, выдалась лунная, светлая, радостная. Она словно приглашала всех бодрствующих в свой чарующий, уютный ночной мир. На небосводе величественно и беззаботно сияли звёзды, с любопытством взирая на собравшуюся внизу компанию. А праздничная луна — явная королева этой ночи — озаряла всё вокруг своим мягким серебряным сиянием.

     В этой атмосфере чудесного праздника и беззаботности громкая музыка, разносящаяся из динамиков, напрочь заглушила дружный хор напрягающихся изо всех сил лягушек и сверчков, и всё вокруг казалось таким живым и ярким, как будто все они попали в какой-то другой параллельный мир.

     Молодёжь, выпив и закусив, разделилась по интересам: кто увлёкся танцами, кто занялся приготовлением шашлыка, а некоторые девушки, проявив хозяйственность, аккуратно нарезали овощи, колбасу и фрукты.

     Никому не мешали даже не в меру обнаглевшие комары, которые практически полностью игнорировали репелленты, обильно нанесённые на кожу. Все радовались неожиданной ночной вылазке. Многообещающая ночь, сияющие звёзды, запах костра, аромат поджаривающегося на углях мяса и музыка — всё это пробуждало в них чувство невероятного восторга. И молодёжь куражилась и веселилась, как могла.

     Вспомнили по случаю древнюю традицию: выбиралась молодая берёзка, на которую должен был взобраться молодой человек, не повредив при этом ни единой веточки.

     Забраться он должен был на самый верх, пока под тяжестью тела берёзка — от такой наглости — не начинала гнуться. Когда добрый молодец достигал вершины, дерево неизбежно склонялось в поклоне. Тогда ему предстояло спуститься по стволу, твёрдо поставив обе ноги на землю, и лишь после этого отпустить макушку.

     Согласно этому старинному обычаю, таким вот образом изгонялись разнообразные духи, зацепившиеся за ветки молодой берёзы. Берёзка выпрямлялась, а духи, видимо повинуясь неумолимому закону гравитации, счастливо летели дальше по своим делам.

     Первым этот манёвр проделал Николай. Он выбрал подходящее деревце и под восторженные возгласы шумной компании ловко взобрался почти на самую верхушку. Зрелище щедро освещалось фонариками и бодро снималось на фото и видео.

     Молодая берёзка, не выдержав дерзкого напора, сгибалась всё ниже, пока её макушка не коснулась земли. Затем она резко распрямилась, оставив после себя запыхавшегося, но счастливого друга именинника — тот победно вскинул руки под крики ликующей толпы.

     Потом то же самое с азартом повторили ещё несколько парней.

     Следующим, выбрав берёзку потолще, стал сам Виталик… Надо отметить, что весу в нём было, по всей вероятности, килограмм сто двадцать, а росту — метра два.

     Несмотря на свои габариты, он технично залез на дерево, согнул его со знанием дела пополам, ловко спустился по макушке на землю и, продолжая держаться за неё огромными ручищами, принялся красоваться перед дев-чонками.

     Его уже не совсем трезвая подруга — которую он густым басом нежно называл «Верунчик» и чьи вес с ростом были лишь эхом его богатырских параметров — не выдержала этого зрелища. Она подбежала к парню, пламенно чмокнула его в губы (заставив изрядно пригнуться при этом), затем подпрыгнула и, вцепившись крохотными ладошками в макушку берёзы, со счастливой улыбкой повисла рядом.

     Эту примечательную пару тут же начали фотографировать в режиме ночной съёмки и снимать на видео.

     Но вдруг… рука Виталика, влажная от пота, дрогнула. То ли его кто-то укусил, то ли он подзабылся в суете — только чёрт его дёрнул разжать пальцы. Берёза, мгновенно почувствовав свободу, с превеликим удовольствием резво избавилась от приключившейся с нею метаморфозы, мгновенно вернувшись в привычное величественное положение. Её белоснежный ствол, слегка вибрируя, гордо взмыл к небесам.

     А где-то высоко, в тёмной бездне над вершинами деревьев, раздался истошный визг Верунчика.

     Она стремительно взмыла ввысь, посланная макушкой берёзы, став на миг самой прекрасной и оглушительной из всех изгнанных духов, каких только можно было вообразить... Шумная компания замерла, разинув рты, в растерянности наблюдая, как по звёздному небосводу к озеру проносится визжащий, воздушный силуэт в светлом платьице.

     Звёзды с луной свысока и с лёгким недоумением тоже наблюдали за этим эпическим полётом.

     Через мгновение раздался оглушительный плеск воды, резко прервав собою этот бесконечный пронзительный визг…

     Очнувшись от кратковременного гипноза, толпа, словно стадо испуганных сурикатов, в ужасе рванула к берегу озера. Лучи многочисленных фонариков стали лихорадочно шарить по поверхности взволновавшегося озера. Виталик с отчаянным басистым воплем «Верунчик, ты где?» кинулся в воду…

     Минуты тянулись, как резиновые, кроме тёмной взволнованной поверхности воды, расцвеченной пятнами от фонариков, ничего не было видно. Виталик, словно локомотив, рассекал волны в направлении того места, откуда расходились водяные круги. Несколько человек следом тоже бросились в воду…

     И тут... на том самом месте, где только что расходились круги, вода взорвалась серебряным пузырём. И — будто Афродита, явившаяся из глубин озера, — вынырнула Верунчик! С мокрыми, тёмными прядями волос, струящимся по плечам, и горящими глазами, в которых плясали звёздные отблески. Её будто подменили: с неистовым ликованием она завизжала, хлопая по воде ладошками, как будто пытаясь разбудить в озере океан!

     Её сердечко колотилось так, что казалось, сейчас вырвется на свободу и пустится в пляс по мерцающей поверхности воды. Она продолжала скакать и бить по воде руками, создавая целые водопады из брызг, визжа во весь голос пронзительным фальцетом. Впрочем, этот визг, дамы и господа, был уже от радостного восторга, переполняющего каждую клеточку её существа.
 
     В эту ночь она почувствовала себя настоящей звездой и лесной феей одновременно.

     Не переставая хохотать и верещать, она запрыгнула на шею к подгребавшему Виталику — перепуганному до смерти — и звонко воскликнула:

     — Классно у меня получилось!!!

     Все вокруг с облегчением выдохнули…

     Гулянка тут же перешла на новый виток. Молодёжь, с утроенной энергией принявшись праздновать сие знаменательное событие, гудела до самого утра, провозглашая тосты уже и за Верунчика, обретшую отныне свой второй день рождения. Так в её жизни и появился этот самый второй день рождения.

     Конечно, почти каждому из празднующих захотелось испытать такие же экстремальные ощущения, но, даже несмотря на немалое количество выпитого, никто из компании так и не решился на столь рискованный эксперимент.

     Верунчик же справедливо стала королевою этого вечера! А Виталик был совсем и не против…

     С тех пор в деревне Большие Кошки пошла гулять новая хохма: хочешь справить второе день рождение — будь как Верунчик — раздобудь берёзу и Виталика.


Глава XIII Лось в тумане, или как Ниночка чуть не взяла грех на душу

К деньгам пристрастие питая,
В мечтах – подарки и Гавайи,
Лишь шум купюр да блеск алмазов
Её прельщал. Пока однажды…

     Итак, дорогой наш читатель, продолжим наше увлекательное повествование, не отступая ни на шаг от хронологической последовательности событий — дабы ничего не упустить.

     Стало быть, суббота, вечер. Наша героиня — секретарша Ниночка (та самая, что верой и правдой служила в конторе строительной фирмы, где «ударно» трудилась широко известная в узких кругах «бригада у-ух») — собиралась в ресторан по приглашению новоиспечённого кавалера.

     И тут, конечно, возникает вопрос: отчего кавалер — «новоиспечённый»? Что ж, сейчас всё узнаете…

     Дело в том, что Ниночка была существом весьма непостоянным, а временами даже довольно-таки ветреным. Она недавно — казалось бы, по настоящей любви — очень удачно вышла замуж. Однако судьба вскоре повернулась к ней не самым симпатичным своим местом: её супруг внезапно оказался в крайне затруднительном финансовом положении.

     А Ниночка, прямо скажем, имела слабость только к хорошему финансовому положению. Ещё недавно у её мужа был процветающий строительный бизнес, обещавший Ниночке прекрасное, многообещающее будущее, усыпанное дорогими подарками и курортами класса «люкс». Всё было просто великолепно…

     Пока обслуживающий банк не предложил её супругу и его партнёру кредит на льготных условиях — и программу лояльности, которая показалась им очень многообещающей.

     Вскоре в состав учредителей компании мужа вошёл некий Егор Шевцов — мастер закулисных манёвров (а по совместительству один из руководителей банка). Этот ловкач, кстати, ещё успеет зажечь на страницах нашей следующей книги, где мы вам поведаем об одной любопытной истории с его очередными махинациями. Но об этом, дорогой наш читатель, чуть позже!

     Так вот, спустя какое-то время банк затребовал некие документы, но компания Андрея и его партнёра не успела вовремя их предоставить. Егор Шевцов, сияя голливудской улыбкой, уверял, что у него всё под контролем. Но, увы, банк всё же приостановил пролонгацию кредитов и ввёл штрафные санкции. Строительство новых домов в небольшом и уютном городке под милым сердцу названием Любавино остановилось.

     Муж Ниночки вместе со своим партнёром лишились практически всего, что имели. Их имущество было отобрано связанными с банком компаниями за мизерную цену, никак не соответствующую рыночной реальности.

     Вот так в один прекрасный день Ниночка с мужем Андреем оказались без крыши над головой, без нескольких машин, без дачи и прочих материальных радостей, которые она так самозабвенно любила.

     Андрей, несмотря на трудности, снял квартиру и бросил все свои усилия на каждодневное изобретение способов по вытягиванию себя из этой неприятной финансовой ямы.

     Теперь в их жизни начался совершенно новый этап — и Ниночка никак не собиралась с ним мириться.

     Последние пару месяцев каждое утро Андрея начиналось с нескончаемых упрёков. Претензии звучали убедительно и щедро подкреплялись аргументами, тяжеловесными, как Баальбекский камень: «Мы теперь нищие! Я не могу позволить себе даже маленькую безделушку!» Но апогеем её обвини-тельных заклинаний стало: «Я трачу на тебя свои лучшие годы жизни!» — хотя эти «лучшие годы» не насчитывали и полугода их отношений.

     Андрей всегда был не против сцен — но только если это были сцены из фильмов для взрослых. Однако со временем Ниночкины капризы начали пробивать даже его броню. Он знал: этой женщине много не надо — ей надо всё!

     Потерпев какое-то время, он в конце концов не выдержал и подал на развод.
     Ниночка пришла в ярость. Но не из-за развода как такового. Больнее всего ударило по её самолюбию другое — дерзкий, возмутительный факт, что кто-то осмелился оставить её. Вот так просто. Без сожаления. Как красивый чулок без пары.

     Она привыкла быть центром вселенной, чтобы всё и вся крутилось вокруг неё: муж, родня, друзья, соседи и даже случайные прохожие. А тут — бац! — и она оказалась не нужна самому главному человеку в своей жизни.

     Когда Андрей, наконец, решился озвучить ей своё решение, подкрепив его весьма убедительными обоснованиями, Ниночка, как и полагается центру этой галактики, не разочаровала.

     Она скептически хмыкнула, склонила свою очаровательную головку с видом вселенской мудрости и с неподражаемым драматизмом заявила:

     — Я Женщина! Я энталончик! Я по определению не могу быть не права или виновата! А если ты думаешь, что я бываю хоть в чём-то не права, то ты сам в этом и виноват!

     В этот момент сама Земля чуть замедлила своё вращение, дабы понять её неподражаемую логику.

     Андрей, в бессилии от очередного замыкания в своём мозгу от её слов, тяжко вздохнув, опустил руки.

     Но позволим себе заметить, дорогой наш читатель, что Ниночка была чрезвычайно хороша. Она являлась обладательницей великолепного, стройного тела, а её кожа напоминала самый изысканный фарфор. На голове её пламенела огненная грива кудрей, а в самой голове — свистели ураганные ветра.

     Мать Ниночки постоянно сетовала на ветреность дочери и её высокие запросы, напевая печальную песнь о том, что она, мол, вскоре окончательно профукает такого прекрасного мужа, как Андрей.

     На что своенравная дочь лишь трясла роскошной шевелюрой, недовольно хмыкала и отмахивалась от материнских наставлений, как от назойливых мух.

     Андрей, между тем, взялся собирать свои вещи и, как будто не спеша, начал потихоньку переезжать на другую съёмную квартиру — к своему другу по несчастью, партнёру по бизнесу.

     Мы же, уважаемый читатель, подозреваем, что делал он это с великой неохотой. А всё потому, что продолжал любить эту «занозу» — как он её стал называть в последнее время.

     И вот сегодня, в прекрасный субботний летний день, наша Ниночка решила немного восстановить своё уязвлённое самолюбие и устроить себе яркий выход в свет с новым кавалером.

     Кавалером же она выбрала не абы кого, а самого Егора Шевцова! Да-да, того самого, что успешно помог разориться её несчастному мужу.

     Егор, надо сказать, как мужчина, был ей абсолютно неинтересен. Но Ниночка, не раздумывая, пошла на такие жертвы — лишь бы отомстить неблагодарному супругу. Ну и финансовые возможности этого субъекта хорошо нивелировали все его возможные недостатки.

     Соблазнить Шевцова оказалось проще простого: этот любитель самых дорогих и эффектных вещей оказался более чем восприимчив к её чарам.

     Встретившись в одном из самых людных кафе (чтобы все жители Любавино увидели, что Ниночка вовсе не страдает от одиночества, а буквально вся нарасхват), она предложила ему куда-нибудь прокатиться.

     Естественно, в её представлении это были Гавайи — куда же ещё? Но Шевцов в тот момент был намертво привязан к Любавино непонятными обстоятельствами. Поэтому максимум, что он смог предложить, — это ужин в местном ресторане.

     Однако вскоре планы пришлось менять на ходу: в Любавино буквально вырубило свет! Шевцов, недолго думая, решил блеснуть широтой души (и скудостью местных развлечений) и пригласил новую спутницу в соседний городок. Тот был чуть побойчее провинциального Любавино, но, что куда важнее, — всего-то в пятидесяти километрах.

     «Будет оч не хило прокатиться в цивилизацию!» — довольно подумал Шевцов, мысленно прикидывая, хватит ли бензина на такой культурный рывок.

     «Ну вот…» — разочарованно вздохнула про себя Ниночка, которая уже мысленно нежилась в тени самовлюблённых пальм где-нибудь у лазурного моря.
 
     Нужно непременно сказать вам, наш любознательный читатель, что для Шевцова эта ситуация оказалась прямо-таки двусмысленно привлекательной.

     Во-первых, он ухитрился заполучить часть активов Родионова — шаг, безусловно, выгодный и явно доставляющий ему немалое удовольствие. А во-вторых, замаячила перспектива куда пикантнее — женщина того самого Родионова. Своеобразный бонус. Любил он такие «трофеи».

     «С двух сторон профит», — как он сам любил выражаться.

     Ударить по чужому бизнесу, да ещё и по личной жизни его владельца — а как иначе? Хотим вам заметить, что Шевцов видел себя не просто управляющим банком, а прямо-таки настоящей акулой в мутных водах местного предпринимательства... Так что вот вам, как говорится, портрет этого господина в миниатюре.

     Так вот, в их планах значились шикарный ресторан и уютная ночёвка в гостиничных номерах. Шевцов был состоятелен, а Ниночке этот факт был очень по сердцу. В её радужных мечтах она уже в ближайшее время улетала с ним на Гавайи.

     Почему именно на Гавайи? Да кто её знает! Мы подозреваем, что в географии Ниночка была не сильна, да и рассуждать особо не привыкла. Поэтому в её ванильно-розовых грёзах эти экзотические острова символизировали самый что ни на есть верх райского блаженства.

     Пока мысли её витали по стране грёз, Ниночка решилась заварить себе кофе на походной газовой плитке, которой очень боялась пользоваться, но в данной ситуации выбора у неё не было. Открывая новую пачку с ароматным молотым кофе, она неловко дёрнула край упаковки и надломала длинный холёный ноготь на среднем пальце, выкрашенный в насыщенный вишнёвый цвет.

     Сказать, что в жизни Ниночки произошла катастрофа, — это ничего не сказать. Ровно половина ногтевой пластины угрожающе «квакала» и сурово смотрела на исполненную негодования Ниночку. А средний палец красноречиво намекал на что-то неприличное.

     От души попсиховав и обвинив во всех своих бедах бывшего супруга (хотя они ещё не были официально разведены), она налила в турку воды, насыпала кофе и поставила на огонь. Лишаться ногтя накануне такой важной встречи она никак не могла себе позволить. Её женский, изобретательный ум принялся лихорадочно искать быстрое и простое решение внезапно возникшей проблемы. Времени было в обрез, да и маникюрша, навряд ли, работала.

     Тут её взгляд случайно упал на один из тех самых «вдохновляющих» слоганов, которые Андрей когда-то распечатал на листах формата А4 и развесил на пустующей кухонной стене себе в назидание: «Чтобы понять, как решить проблему, ты должен думать, как проблема, жить, как проблема. Ты сам должен стать проблемой!» Звучало это как завещание какого-то таинственного гуру, который умудрился воплотить эту установку в жизнь и сразу же помер.

     И вот тут-то Ниночку буквально осенило! «Суперклей!» Этот чудо-продукт химической промышленности, способный объединять порой самое несовместимое, должен был храниться в загадочном для неё ящике с разнообразной бытовой мелочью на кухне.

     Ниночка открыла флакончик, готовясь к волшебному избавлению от своей проблемы, но, к её величайшему удивлению, его тонкий носик не желал выдавать ни капли. Тогда, вооружившись иголкой, она проковыряла отверстие. И тут клей вырвался наружу с такой щедростью, будто явно не собирался ограничиваться одним только сломанным ногтем.

     Закипающий кофе буквально на какое-то мгновение отвлёк её внимание, и в спешке она пролила клей прямо на линолеум. Более того, она даже не заметила этого. Нервничая и торопясь, Ниночка таки склеила архиважную деталь своего презентабельного вида, походя наступив босой ногой на липкую лужицу...

     Поначалу Ниночка не придала этому особого внимания. Но, попытав-шись шагнуть к плитке с закипающим кофе, она поняла, что капитально приклеилась к полу.

     Странное ощущение мгновенного прилипания застигло её врасплох. Она ведь совсем не имела представления о потрясающих свойствах этого вещества, таких как: высокая адгезия, способность выдерживать значительные нагрузки, устойчивость к воздействию растворителей, таких как бензин, спирт и, собственно, сам растворитель. Кроме того, она не догадывалась о его выдающейся проникающей способности!

     Но самое главное — она ни сном ни духом не ведала, что при склеивании поверхностей он не слабо так нагревается! И когда Ниночка почувствовала ощутимое жжение в области стопы, её охватил настоящий ужас. В панике она отчаянно завизжала.

     В этот самый момент кофе в турке решительно закипел и начал свой стремительный побег из оной, заливая собою шипящую конфорку. Ниночка завизжала ещё громче, потрясённая этим маленьким апокалипсисом, развернувшимся в масштабе её газовой плитки. По какой-то причине ей вдруг показалось, что походная газовая плитка вот-вот рванёт.

     Но горелка, как ни в чём небывало, упорно продолжала своё дело, монотонно шипя и наполняя свежий вечерний воздух, струящийся через открытые кухонные окна, лёгким ароматом пропан-бутановой смеси.

     Ниночка рванулась было к ней, намереваясь во чтобы то ни стало выключить подачу газа, но насмерть приклеившаяся к линолеуму нога была категорически против таких пламенных порывов. Возможно, это был знак вселенной: «Сиди-ка ты, Ниночка, дома!»

     Но Ниночка была не из тех, кого бы так запросто можно было заставить поменять свои планы. Она ещё раз отчаянно потянулась вперёд — и в результате эффектно растянулась в полушпагате. Линолеум, на смерть прилипший к её стопе эгоистично решил сохранить свою целостность за счёт хладнокровного отрывания кожи от Ниночкиной стопы, и она, стиснув зубы, взвыла, но на этот раз уже от сильной боли.

     Усевшись на пол и потирая больное место, она решила действовать. Сначала попыталась отковырять клей от ноги пальцами, но не тут-то было. Потом, дотянувшись до ящика с ножами и вилками, она предприняла попытку отделить линолеум от стопы с помощью столового ножа и, естественно, тоже безуспешно. Посмотрев на вилку, как на орудие пытки, Ни-ночка вовсе отбросила идею по отковыриванию себя от линолеума.

     Ниночка принялась лихорадочно обдумывать свои дальнейшие действия. Думала она всегда оригинально — в духе очаровательных представителей семейства кошачьих, готовых пожертвовать чужими интересами ради своей собственной персоны.

     Запах газа между тем усиливался.

     «Надо куда-то срочно позвонить!» — решила она, подтягиваясь обратно к столу, на котором лежал телефон. Зарядки на нём было ещё достаточно, и Ниночка принялась соображать, кого и каким способом можно вызвать, если связь отсутствует.

     И тут её осенило: иногда на экране телефона появлялось сообщение «Только экстренная связь». В памяти сразу всплыли заветные номера: 01, 02, 03 и 04. На дворе был 2012 год, а эти комбинации ей были знакомы с самого детства.

     И Ниночка позвонила сразу всем!

     На уточняющие вопросы диспетчеров она, захлебываясь от паники, выдала целую тираду: о неизбежном взрыве газовой плиты, о квартире, буквально пропитанной запахом газа, о том, что заперта одна и, вероятно, потребуется выламывать дверь. Завершила речь она весьма драматично:

     — Я вот-вот потеряю сознание! Не могу покинуть место происшествия… Я не хочу умереть здесь, приклеенная к полу, в самом расцвете лет!

     Выдав щедрую порцию почти достоверной информации и сгустив краски до невозможного, она немного успокоилась и принялась ждать спасителей. И только через несколько минут до неё дошло — одета она совсем не для приёма подобной публики. На ней был самый роскошный, кружевной и, пожалуй, самый откровенный комплект нижнего белья… Красного цвета. Который она только что надела перед тем, как... собиралась сварить кофе.

     Тут, в дверях, послышалась какая-то возня — это прибыли долгожданные стражи порядка. Парни, едва ступив в прихожую, тут же застыли, словно статуи. Первая мысль, которая пронеслась в их головах:

     «Кажется, мы ошиблись квартирой…»

     И, положа руку на сердце, кто бы их осудил? На кухне, прислонившись к столу с грацией лани и томностью сирены, стояла рыжеволосая богиня, будто сошедшая со страниц... скажем так, не совсем глянцевого журнала. Лица стражей закона заиграли всеми оттенками восторга и замешательства — словно они выиграли в лотерею и тут же забыли, где билет.

     Игнорируя слабый намек на апокалипсис (читай — запах газа), они, словно загипнотизированные кролики перед удавом, с нервным трепетом приблизились к эпицентру этой эротической катастрофы. Ноги, казалось, вот-вот превратятся в желе, и в этот момент один из них выдавил из себя вопрос, претендующий на звание «самого гениального»:

     — Что... тут... произошло?..

     Уверенная, что вот-вот рухнет в обморок от «газового отравления» и вся уже побледневшая, Ниночка тем не менее окинула спасателей взглядом, полным лёгкого сарказма, — с видом королевы, вынужденной терпеть общество простолюдинов.

     — Что произошло??! О, боюсь, вы забыли прихватить с собою попкорн! Начать, пожалуй, стоит с Большого Взрыва...

     Её, мягко скажем, слегка задело, что эти бравые ребята абсолютно не учуяли запаха газа. «Хотя чему удивляться, — мелькнуло у неё в голове, — мой внешний вид, видимо, напрочь отключил им и обоняние, и мозги».

     — Ха!.. — невпопад выдал один из них, явно не ожидая такого ответа.

     — А вам запах не мешает? Или у вас носы по отключались… — не выдержала она, мысленно добавив: «Вместе с извилинами».

     — Какой запах? Где запах?! — Парни, не отрывая от Ниночки взгляда, лихорадочно начали принюхиваться, кося глазами кто на свои подмышки, кто на соседа.

     Между тем девушка слегка закачалась. Ей почудилось, что отравляющие свойства газа наконец добрались до её прекрасной, но изрядно потрёпанной нервной системы. Она напрочь игнорировала настежь распахнутые окна и конфорку, работающую на минимальном огне. Для неё такие мелочи сейчас не имели никакого значения.

     Как всякий самовлюблённый нарцисс, она сильно переживала за своё состояние. Любая, даже микроскопическая угроза её здоровью или внешности, тут же выводила её из равновесия и масштабировалась до размеров чёрной дыры. В результате Ниночка всерьёз внушила себе тяжёлое отравление газом.

     Тут в квартиру с шумом ворвались подтянутые, мужественные парни с максимально серьезными выражениями лиц — сотрудники пожарной и газовой служб. Они, конечно, не подозревали, что их ждет та же участь, что и предыдущих блюстителей порядка. Оказавшись на кухне, мужчины как по команде застыли. Казалось, у них всех одновременно произошел сбой в мыслительных процессах, а профессиональный запал уступил место совершенно другим эмоциям.

     Тем временем Ниночке становилось всё хуже. Её лицо не просто бледнело — оно приобретало нежно-фиолетовый оттенок, а взгляд терял фокус. Она покачнулась, глаза закатились, и девушка решительно рухнула в обморок. Несколько человек бросились на помощь: кто-то пытался поддержать, а кто-то просто радовался возможности подержать «фею» в натруженных руках. Конкуренция разгорелась нешуточная — вокруг бездыханного тела Ниночки образовалось настоящее столпотворение.

     В этот момент прибыла бригада скорой помощи в составе двух женщин. Та, что постарше, — с лицом, словно все самые страшные диагнозы мира записались к ней сегодня в очередь, окинула суровым взглядом начинённый тестостероном мужской коллектив, а затем перевела взор на бесчувственную Ниночку. Не тратя времени на разговоры, она уверенными шагами подошла к газовой плите и, не сказав ни единого слова, наконец-то перекрыла газ. Молча. Потом так же молча окинула серьёзным взглядом собравшихся вокруг Ниночки представителей экстренных служб — с лицами, что бывают у котов, добравшихся до сметаны. У некоторых мужчин от этого взгляда, прямо скажем, дрогнули колени.

     Пробормотав себе под нос привычное: «Ой, а кто у нас здесь такая никакая?» — она взялась приводить Ниночку в чувство. Некоторые из представителей экстренных служб, любуясь Ниночкой, напрочь позабыли, для чего они, собственно, сюда прибыли. Наблюдая такую сцену, врач, которая была постарше, попросила фельдшера сходить в ванную за халатом. Та быстро нашла махровый халат и заботливо набросила его на Ниночку, за что та, уже будучи в сознании, была ей безмерно благодарна. Ниночка, хоть и любила, чтобы ею любовались, но в данной ситуации была явно не готова к восторженным взглядам.

     Разобравшись с причудливой ситуацией и выполнив все необходимые действия, специалисты экстренных служб, перешёптываясь и радостно похихикивая, начали расходиться. Ниночке освободили ногу весьма оригинальным способом — аккуратно вырезав вокруг стопы кусок линолеума.

     «Вам сильно повезло, что на полу был линолеум, а не кафель или паркет», — заявили ей.

     Женщина-врач, понимающе улыбаясь, объявила, что никаких проблем со здоровьем у Ниночки не обнаружилось, и порекомендовала заехать в травмпункт во избежание химического ожога стопы. Но Ниночка решительно отказалась: приклеенный линолеум к ноге она сочла сущим пустяком в данный момент. К тому же её окрылила новость о том, что у неё нет никакого отравления газом. Да и посещение травмпункта в её планы никак не входило: через полчаса должен был приехать её свежеобретённый кавалер, с которым она собиралась отправиться если и не навстречу своему новому счастью, то уж на путь отмщения бывшему — это уж точно! Какие тут травмпункты!

     Оставив Ниночку наедине с проблемой «нога+клей+линолеум», специалисты посоветовали использовать ацетон. Но немного подумав, девушка просто обрезала линолеум по форме стопы. Удовлетворённая результатом, она принялась торжественно шлёпать своим «шедевром» по квартире, тестируя новый «аксессуар».

     Затем, оценивающе посмотрев на себя в зеркало с видом, как будто она собралась покорять все подиумы мира, она выбрала из гардероба своё самое эпичное платье цвета «лосось с оттенком роскоши» и направилась к полке с обувью. О лабутенах ей можно было даже не мечтать — они теперь для Ниночки были недосягаемы. Из всех запасов обуви оптимальным вариантом оказались только балетки. К тому же они идеально подходили под её сумочку.

     Пока Ниночка медитировала над выбором обуви, входная дверь внезапно распахнулась, и, словно ураган, в прихожую влетел Андрей, слегка вспо-тевший, со взглядом раненого детектива и весь на нервах.

     — Что это тут у нас произошло? — выпалил он без предисловий. — У подъезда куча спецмашин только что разъехалась! Это не у нас? Или, всё-таки… у нас?!

     — Здравствуйте, Андрей! — как можно официальнее бодро расстаралась Ниночка.

     — Так что случилось? — не унимался он, пока взгляд его нервно метаясь по квартире, не зацепился за линолеум в кухне, в котором вопиюще зияла дыра. Он нахмурился.

     Ниночка замерла, будто пугливый фазан на охоте — один неверный жест, и позору не избежать. Главное сейчас — не дёрнуться. Ни на миллиметр. Потому что, если Андрей заметит, что кусок линолеума, словно преданный пёс, прилип к её подошве… Всё. Пиши пропало.

     Его реакция обещала быть громче кавалерийской атаки — тот самый заразительный, конский ржач, от которого содрогнутся даже соседские тараканы. А Ниночка, как известно, терпеть не могла быть поводом для чьего-то веселья. Особенно его.

     Так что стояла. Молча. Как статУя в лучах заката.

     — Всё нормально. Ничего не случилось! — отчеканила она с могильным спокойствием, торопливо поправляя прическу. — И не мешай мне пожалуйста собираться.

     — Ну-ну, — Андрей прищурился, словно кот, почуявший запах валерьянки.

     — Я же вижу, что здесь что-то у тебя произошло! Ты точно в порядке?

     — Я в полном ажуре!.. — в голосе Ниночки начали прорезаться нервные нотки.

     Андрей изучающе осмотрел всю свою почти бывшую супругу. Она стояла вся прямо-таки пышущая загадочностью, словно кошка, стырившая со стола колбасу и сделавшая вид, будто так и надо. Его взгляд, в поисках той самой загадочной улики, довольно-таки быстро переключился на её правую ногу. Если быть более точными — на её подошву. А ещё точнее — на кусочек линолеума, намертво прицепившегося к этой самой подошве.

     Это открытие его чрезмерно удивило. «Вот это поворот! Вот это да-а!» — едва не вырвалось у него вслух. Андрей с великим трудом сумел сдержать хохот, но сохранить серьёзное выражение лица у него явно не получалось.

     Ниночка, поняв, что разоблачена, фыркнула, будто оскорблённая принцесса, и гордо развернулась к зеркалу, громко шлёпая «уликой» по полу.

     Андрей, наблюдая этот трагикомический спектакль, сначала героически сжал губы, изображая скорбь достойную Оскара, но в следующий момент его прорвало таким раскатистым хохотом, будто у него в груди лопнул предохранительный клапан.

     Ниночка, чьё самолюбие было уязвлено этим бесцеремонным ржанием, с яростью принялась воевать с узким платьем, которое как специально, с трудом натягивалось, цепляясь за покрытую испариной кожу. Зеркало беспристрастно фиксировало всю гамму её эмоций — от возмущения «Да как он смеет!» до криминальных фантазий с удушением бывшего подушкой.

     Андрей, слегка переведя дух, но периодически всё ещё пофыркивая, продолжал наслаждаться представлением. И тут его осенило — он, наконец, сложил дважды два! Внезапная догадка сверкнула, словно молния: это роскошное платье и нижнее бельё, явно не предназначались для скромных посиделок с подружкой за чашечкой чая.

     «Ну конечно же!» — пронеслось в его голове. Всё стало ясно, как божий день. Эта «заноза» явно «намыливалась» к кому-то другому... И судя по всему, этот «кто-то» должен был оценить её усилия куда более... скажем так, предметно.

     Андрею вдруг стало как-то не до смеха. Он даже уже догадывался, кто стал этим «счастливцем». Шевцов! Конечно, кто же ещё!? Городок-то не большой — слухи разносятся моментально.

     В груди его резануло огненным лезвием ревности и обиды — ощущение, мягко говоря, не из приятных.

     «Ну конечно, эта дурочка всё-таки связалась с этим подонком!» — мысленно вскипел он.

     Но, зная Ниночку как облупленную, он прекрасно понимал, почему именно этот «экземпляр» стал её выбором.

     А чего он вообще хотел? Сам же на развод подал. Правда, тогда это больше походило на ультиматум: чтобы Ниночка хоть чуточку осознала, чтобы она хоть немного притормозила и поубавила свой махровый эгоизм.

     А что Ниночка? Как отреагировала? Правильно! Просто блеск! В абсолютном соответствии с логикой самовлюблённых нарциссов и в лучших традициях Ниночек: отбросив всяческую рефлексию, она сразу начала искать выход, точнее — нового состоятельного спутника для новой красивой и беззаботной жизни.

     И плевать ей на то, что тот разорил фирму Андрея. Даже наоборот! Насолить бывшему, да покрепче — вот это был девиз нынешней Ниночки.

     — А ты не хочешь избавиться от этой нежданной «прелести» на ноге? Или ты теперь с ней неразлучна? — спросил он с лёгкой иронией, пытаясь завести разговор и, может быть, хоть что-то выяснить.

     — Не твоя забота, — отрезала Ниночка ледяным голосом, даже не удостоив его своим взглядом.

     Андрей выдержал небольшую паузу и слегка прищурившись, добавил с лёгкой усмешкой:

     — Ты что, на полном серьёзе думаешь, что у него... серьёзные намерения?

     Этот вопрос уже вывел Ниночку из себя. Она мгновенно вспыхнула и набросилась на своего почти бывшего мужа. Её маленькие кулачки с энтузиазмом затарабанили по его широкой груди — всё ещё такой знакомой и родной...

     Андрей выстоял в этом атакующем порыве, а вот Ниночка дрогнула и отпрянула от него, поймав себя на мысли, что вот-вот на этой груди сейчас и останется — горячо прижавшись к ней и хлюпая носом.

     — Иди к чёрту, Родионов! — вскричала она и принялась активно выталкивать его из квартиры.

     Андрей, не особо сопротивляясь, с ленивым энтузиазмом попятился из квартиры задом.

     — Тогда сочувствую этому… муд@ку — бросил он с усмешкой напоследок, и, захлопнув за собою дверь, исчез.

     Ниночка от злости даже рявкнула.

     — Себе посочувствуй! — крикнула она ему вслед.

     Злясь и на него, и на себя, и, если честно, на весь мир за одно только существование Андрея, Ниночка продолжила приводить себя в порядок. Сейчас ей необходимо было выглядеть идеально — ослепительно, эффектно, неотразимо! Её цель была кристально ясна: чтобы этот... э-э-э... (как бы помягче выразиться) «бывший-почти-уже-никто» умер бы от зависти, увидев, какое сокровище он потерял.

     Правда, тут же возникла досадная мысль: а как, собственно, Андрей увидит этот триумфальный момент? Не станет же он, как агент 007, шнырять по дворам с биноклем, прячась за урнами!

     Представив эту картину — Андрей в тёмных очках, прижавшийся к мусорному баку пристально и со страдальческим придыханием следит за тем, куда же она направилась, — Ниночка фыркнула и, усмехнувшись, потянулась за балетками.

     С грехом пополам втиснув ногу с кусочком линолеума в туфлю, она услышала долгожданный автомобильный гудок. Это, несомненно, был её Егор Шевцов — точный, как швейцарские часы.

     Впорхнув в салон его безупречно отполированного автомобиля и сияя, точно бриллиант под солнечными лучами, Ниночка кокетливо чмокнула его в щёчку. Машина мягко тронулась с места, и они отправились в путь, полные надежд на самые романтические приключения.

     Всё складывалось идеально: на горизонте алел волшебный закат, двига-тель урчал, словно довольный кот, который напевал Ниночке серенады о новой любви и жизни, полной одежды от кутюр, бриллиантов и прочих безделушек. Впереди маячила перспектива прекрасного ужина в роскошном ресторане и непрерывного удовольствия от общения с этим мужчиной, который на данный момент казался ей практически воплощением идеала.

     «Вот оно — начало новой сказки, — подумала Ниночка. — Перезагрузка: версия 2.0. Счастливый конец гарантирован!»

     Но, как известно, даже с самых красивых воздушных замков иногда падают камни. Причём прямо на голову. Вот и с Ниночкой случился такой конфуз. Сначала она почувствовала неприятное ощущение в стопе, которое стало настойчиво усиливаться. Сперва это было лёгкое пощипывание, потом — раздражающее покалывание. А затем — боль, которая заставила Ниночку всерьёз напрячься. Спустя какое-то время улыбка напрочь сошла с лица бедняжки. В голове замелькали апокалиптические картины: от элегантной хромоты до полного прощания с конечностью (и, соответственно, с каблука-ми!) И вот тут-то феерический вечер начал трещать по швам.

     Сцепив зубы так, что позавидовал бы бульдог, и стиснув, простите наш французский, всё, что можно стиснуть, Ниночка решила изображать герои-ню до последнего вздоха. Она очень старалась никак не выдать своего тревожного настроения. Но её боевой запал таял быстрее мороженого на солнцепёке.

     Шевцов же, не обременённый ни даром телепатии, ни тактом (а судя по всему, когда раздавали чувство эмпатии, его тоже не обнаружилось в очере-ди) тупо пялился на неё, будто баран на новые ворота с QR-кодом. Его попытки разрядить обстановку неудачными шутками напоминали тушение пожара бензином — только искры летели веселее.

     — Слышь, Нинель!.. Нинон!.. Нинончик! — от попытки быть сверхобаятельным он даже захрипел. — Ты в курсе, что такое х-х-ерофобия?! Зая?..

     Ниночка, которая сама была интеллектуалкой так себе, напряглась, явно не понимая, к чему он клонит. В её хорошенькой, но не перегруженной головке замигали сомнительные ассоциации:

     — Понятия не имею… — бросила она вскользь, равнодушно пожав плечами.

      — Да расслабься, детка. Считай, что это мой вклад в твой кругозор! — с важностью изрёк Шевцов, самодовольно улыбнувшись, будто только что изобрёл колесо. — Это, между прочим, отвращение к счастью. А не то, что ты там себе надумала, ха-ха… — добавил он, заметив её кривую улыбку.

     Шутка, мягко говоря, не выстрелила. Но Шевцов, будто танк на нейтралке, пёр вперёд, не замечая препятствий.

     — А ты как сама к счастью-то относишься, Нинок? Серьёзно, херофобией не страдаешь? Ха-ха… — не унимался он.

     — Ой, не-не-не, зая! Спасибо за заботу. Порядок у меня с твоей херофобией, — отмахнулась она, добавив уже мысленно: «А вот ты, Шевцов, точно страдаешь «мозгофобией», причём в острой форме!»

     Шевцов самодовольно рассмеялся, решив, что только что совершил остроумный прорыв, и, окрылённый «успехом», решил закрепить результат:

     — Скажи, Нинуль, прямо, ну вот если выбирать — любовь или деньги, что ты выберешь?

     Не моргнув и глазом, она выдала:

     — Однозначно, любовь!

     — А что для тебя любовь? Нинетта, м?.. — подначил он, ожидая услышать от неё явную романтическую чушь, но Ниночка бахнула, словно из гаубицы:

     — Деньги, Егорушка! Много денег!..

     Шевцов минуту молча переваривал этот кристально чистый, словно горный ручей, цинизм. Этот коктейль из невинности, красоты и беспринципности оказался крепче, чем он ожидал.

     Однако он быстро пришёл в себя: «О, детка, так мы с тобой на одной волне!» — мелькнуло у него в голове, и он решил идти ва-банк:

     — Слушай, Нинок!.. Ниняша… — заигрывающим тоном слащавого котика продолжил он. — Ты вообще свободна? Ну, там… с мужем, чё как? Раз-вод? — последнее слово он прямо-таки пропел и расплылся в улыбке чеширского кота.

     Ниночку передёрнуло. Выпрямившись, словно прима Большого театра, она трагически воскликнула:

     — Я?! Свободна?! Да ты что, Шевцов! — её выражение лица могло бы обидеть даже камень. — Как ты мог ТАКОЕ подумать? Такая девушка, как я, одна?! — Она изобразила настолько оскорблённую физиономию, что Шевцов чуть не полез извиняться за сам факт своего существования. Но потом, немного поразмыслив, словно раскрывая ему великую тайну вселенной, тихим голосом добавила: — Знаешь, у меня есть постоянный спутник жизни. Мой внутренний голос. Правда, он больше спорит со мной, чем соглашается. Но если так подумать, то да… нас вообще-то даже трое! Так что, Егор… занято, извини! — и одарила его улыбкой стоматолога-садиста.

     Заявление срезало собеседника, словно мощный удар гипотенузы. Рот его, будто у карпа, выброшенного на берег, беспомощно открылся и закрылся, а перед глазами зависла сначала таблица умножения, потом табличка с надписью «занято». Шевцов сидел, пристукнутый её женской «логикой», и у него в голове начали кружить мысли о том, что она далеко не такая простая штучка, какой он себе её представлял. На лице его промелькнула тень раздражения и досады. Ему начало казаться, что вместо свидания он попал на сеанс психоаналитика с хроническим расстройством личности.

     Когда люди сталкиваются случайно лбами — это, конечно, неприятно, но терпимо. Но когда они сталкиваются коронами!.. Ниночка, глядя на этого самоуверенного, выглаженного и с ног до головы дорогого, словно швейцарская винтажная мебель, собеседника, вдруг осознала ужасную правду: перед ней — махровый эгоцентрик, нарцисс в кубе. Но в голове её маячила одна единственная цель — насолить бывшему. И ради этого она была готова на всё! Однако в данный момент оторваться она решила всё же на спутнике — и добить его своей роскошной женской логикой:

     — Наш любовный треугольник идеален! — заявила она с видом философа. — Я люблю себя, себя в восторге от меня, а меня безумно любит я! И всё это делает нас счастливыми.

     У Шевцова в этот момент, кажется, закоротило все богом данные извилины. Он застыл в мыслительной тишине и благоговейно замолчал. В этот момент до него окончательно дошло, что он ввязался совсем не в лёгкий флирт, а в баталию с целым батальоном тараканов в отдельно взятой жен-ской голове.

     Не в силах больше терпеть нарастающую муку, Ниночка украдкой высвободила многострадальную ножку из балетки, чтобы дать ей «подышать». О, какое блаженство! Но не тут-то было. Её хитрый манёвр не ускользнул от цепкого взгляда Шевцова. Выпучив глаза, он уставился на её ногу, будто там материализовалась химера, и без тени стеснения выдал:

     — Это ещё что за фигня?!

     Ниночке, признаться, было уже плевать. Балетку сняла — и ладно. Мнение этого «экземпляра» перестало её волновать ровно в тот момент, когда он явил ей весь свой «шарм» во всей красе.

     — А… да так, ничего особенного, бытовая травма, — произнесла она с лёгким безразличием.

     — Эт чё, у тебя там… линолеум, что ли?! — Шевцов вытянул шею, и чуть не сломался пополам, чтобы изучить этот занимательный артефакт на её ноге.

     — Ну да, — ответила она с таким спокойствием, словно линолеум на ноге — это новая мода от Gucсi.

     Шевцова накрыло цунами недоумения. Его мозг, словно старенький компьютер, отчаянно пытался обработать информацию, но выдавал лишь синий экран смерти с надписью "Error 404". Линолеум на ноге! Это ж пошлость какая-то!

     — Ох ты ж, Нинок, Нинель, Нинелла!.. Эт как тебя вообще угораздило? — воскликнул он, усиленно скрипя извилинами и пытаясь представить, как это можно было умудриться приклеить к ноге напольное покрытие.

     — Вот так и угораздило, — парировала она с сарказмом. — Думаю, по пути мне надо будет заскочить в травмпункт.

     — Ну как скажешь, — пробормотал Шевцов, а в голове у него продолжали кружить мысли: не зря ли он связался с этой фифой? Он, по большому счёту, планировал сегодня просто кайфово провести вечер с офигительной цыпой, надеясь, что звезды сойдутся в пикантной плоскости. А тут — травм-пункт, нога и приклеенный к ней, будь он неладен, кусок линолеума… Фу, какая пошлятина!

     Кое-как дотерпев до соседнего городка, Ниночка, всеми фибрами души уже ненавидела каждую минуту этого путешествия и не столько вышла, сколько выпорхнула из наполированного, надушенного автомобильными духами джипа. Прихрамывая с грацией раненой лани, она направилась в сторону дверей учреждения. С лёгким оттенком обиды про себя отметила: её рыцарь хоть и не на белом коне, но на достаточно дорогом железном жеребце — даже не соизволил выбраться из салона, чтобы оказать ей элементарную помощь. А вот Андрей бы уже мчал её на руках к светилам местной медицины, требуя особого внимания, словно к персоне королевской крови.

     Избавившись наконец от злосчастного куска линолеума с проклятым суперклеем, Ниночка — величественно хромая, с повязкой на ноге и лицом, полным вселенской скорби, — спустя два с лишним часа вернулась к машине. Её кавалер, как истинный герой нашего времени, уже самозабвенно дремал богатырским сном.

     Пробудившись от хлопка закрывающейся дверцы, он резко принял вертикальное положение, протёр заспанные очи. С чуть обиженной интонацией и с выражением лица способным расколоть кусок гранита, сей экземпляр заявил:

     — А чё так долго? Я аж уснул…

     — Да, очереди кругом… — с прохладцей в голосе ответила она.

     — Ну чё с ногой?

     — Нормально, ничего особенного…

     — Ну ладно, погнали, — он бросил на неё оценивающий, скользящий взгляд. — Столик ждёт. Я, на всякий случай, позвонил, предупредил… — В его голосе зазвучали скука и разочарование. В голове же щёлкнул однозначный вердикт: «Секса уже точно не будет».

     К этому моменту, надо сказать, милейший наш читатель, Ниночке стало абсолютно всё равно. Вкуснейшие деликатесы, мягчайшая постель и полноценный отдых — вот чего она желала теперь больше всего на свете. Желание нравиться этому самодовольному субъекту испарилось, как утренний туман под крымским солнцем. И если уж кому-то и стоило стараться в этом направлении, то уж точно не ей.

     За ужином Шевцов до неприличия набрался крепких напитков. Ниночку начинал всё больше и больше раздражать его самовлюблённый тон. Этот экземпляр умудрился провести весь вечер, изливая на Ниночку мысли о людской глупости, узости мировоззрения и прочих высоких материях. Он искренне считал себя единственным гением среди плебеев и мессией в одном лице. Весь такой возвышенный, белый и пушистый!

     А Ниночка мечтала только об одном: гостиничном номере, ванне с ароматной пеной и покое... А главное — чтобы этот противный голос наконец заткнулся.

     Шевцов, чья гениальность после нескольких бокалов виски расцвела пышным цветом — точнее, будто кактус в пустыне после редкого дождя, — решил перед сном выдать Ниночке двойную порцию душевных откровений — он наконец-таки добрался до обсуждения личности Андрея…

     Ей, мягко говоря, это очень не понравилось.

     Она, подобно бриллианту, заслуживающему куда более достойной оправы, нежели этот самовлюблённый нарцисс, вместо того чтобы наконец выплеснуть своё горячо желаемое «Да заткнись ты уже!», с трудом удержавшись, лишь мило заявила, что устала и хочет спать.

     — Надо бы добираться до гостиницы. И в люлю. Каждому — в свою люлю... — протянула она, и в этой фразе прозвучал тот самый отточенный сарказм, который мог бы украсить собой любую страницу учебника по язвительности.

     Шевцов, не уловив намёк, да и вообще не особо вникая в сказанное, заявил, что ни за что не оставит здесь свою машину и сейчас найдёт специального человечка, который всё устроит. И, не дожидаясь ответа, величественным жестом указал Ниночке направление к автомобилю.

     Ниночка повиновалась, лишь бы поскорее избавиться от этого «шедевра» самовлюблённости. Даже мысль о каком-то гипотетическом отдыхе с ним на Гавайях вызывала теперь у неё стойкий приступ тошноты. Устроившись на переднем сиденье, она принялась ждать того самого человечка, который должен был их отвезти. Она предусмотрительно не села сзади, дабы не находиться рядом с Шевцовым. Но, как это часто бывает в нашей земной жизни, всё пошло на перекосяк…

     Вместо обещанного «специального человечка» за руль, словно на трон, водрузился сам пьяный Шевцов, самодовольно провозгласив, что не нашёл «трезвого водителя» и до гостиницы доберётся самостоятельно. А гостиница, между прочим, находилась где-то в пригороде.

     Ниночкин протест утонул в рёве мотора, который Шевцов завёл с маниакальным блеском в глазах. Джип с лихим рыком сорвался с места и перепрыгнул через бордюр с грацией пьяного кенгуру.

     Ниночкина фантазия тут же шепнула ей, что это её последний вечер в жизни. Девушку накрыл катарсис, и она мысленно простилась с мамой — теперь самой дорогой и любимой мамочкой на свете — а заодно представила убивающегося от горя Андрея. Да-да, Ниночка успешно совместила всё это в своей прекрасной головке, представляя, как горько по ней будут убиваться её близкие…

     Картинки зловещего финала молниеносно промелькнули перед её глазами: перевёрнутый джип, дым клочьями и Ниночкино прекрасное лицо, посечённое осколками. Она мгновенно оцепенела от ужаса!

     Шевцов, судя по всему, воспринял выражение её лица в данный момент за восхищение своей крутостью. Ох, если бы он только знал…

     От летнего вечернего тепла и адреналина, ударившего в голову, его развезло ещё сильнее. Кондиционер в машине он даже не подумал включить — ему было не до того. Рулил он лихо, вываливая порцию за порцией желчи на тему «почти бывшего мужа» Ниночки.

     Время давно перевалило за полночь, и дорога, к счастью для обоих, не кишела желающими попасть под колёса пьяного «Шумахера». Шевцов, ведомый хмельным куражом, вытворял с рулём такое, что Ниночка заподозрила: будто он пытается выучить азбуку Морзе жопой.

     — Останови машину! Немедленно! — взвыла Ниночка, молясь всем богам — известным ей и не очень.

     Но раскрасневшийся Шевцов, с галстуком, болтающимся подобно удавке на шее, с безумным блеском в глазах, продолжал нести ахинею:

     — Боишься?! Бойся, Нинелла… бойся! Меня все должны бояться. Надо мною такие люди стоят!.. О-го-го!..

     — Останови машину, придурок! — уже не своим голосом заорала Ни-ночка.

     — Га-га-га! — загоготал Шевцов, словно злодей из дешёвого боевика.

     В порыве отчаяния Ниночка, недолго думая, со всей дури врезала ему сумочкой по голове. Звук вышел на удивление мелодичный — «Бум!».

     Шевцов медленно повернулся к ней, будто робот с севшими батарейками, и стеклянным взором уставился на хозяйку сумочки.

     — Ты чё такая занудная? — буркнул он, поморщившись.

     Не дожидаясь ответа, он снова вдавил газ и затянул пьяным голосом:

     — Земля в иллюминаторе… Земля в иллюминаторе… Земля в иллю…

     Тут у Ниночки окончательно сдали нервы. Не понимая, как это у неё получилось, но с яростью, достойной бойца ММА, она впечатала правой ногой в его щёку.

     Последнее, что увидел Шевцов, — это подошва Ниночкиной балетки, стремительно приближающаяся к его лицу!..

     Удар был настолько сокрушительным, что Шевцова, как в замедленной съёмке, откинуло к окну. Голова жёстко встретилась со стеклом, глаза ушли в режим «перезагрузки», и наш кабальеро моментально отключился.

     Ниночка осталась в полном недоумении от самой себя. Но постепенно к шоку добавился сладковатый привкус триумфа.

     Машина напоследок всхлипнула и, притормозив, замерла. Ниночка бросила взгляд на Шевцова и тут же вскрикнула — бедняга был мертвенно-бледен.

     Она попыталась ретироваться из машины, но грация покинула её в самый неподходящий момент. Пятилась из машины она столь стремительно и неловко, что её филейная часть внезапно встретилась с чем-то (или кем-то) твёрдым и явно живым. Она снова взвизгнула так, что звёзды на небе вздрогнули. Ниночка так и замерла в этой экстравагантной позе, хлопая беспомощно глазами.

     Этот Кто-то, оказавшийся обладателем столь железных нервов, не дал Ниночке улететь к приходящим в себя звёздам. Крепко схватив её, он развернул девушку к себе. И тут Ниночке почудилось... ангел! Над головой этого незнакомца сиял нимб, словно он только что сошёл с небес, чтобы спасти весь род человеческий и лично её саму от этого больного на голову Шевцова. Но стоило ей только сфокусировать зрение, как нимб оказался уличным фонарём, а сам ангел — всего лишь… Андреем.

     — Ты... ты откуда здесь? — заикаясь, пролепетала Ниночка. Она явно не была готова к таким манёврам судьбы.

     Но Андрей, не произнеся ни слова, схватил её за руку, и они, словно два испуганных зайца, рванули к водительскому месту, где то ли восседала, то ли возлежала обмякшая тушка Шевцова. Родионов распахнул дверь, и тут же их взору предстала картина, способная вызвать истерический смех, если бы не попахивала криминалом: Шевцов, словно жертва неудачного эксперимента, лежал на руле в состоянии, которое можно было бы описать как бледно-фиолетовое.

     Андрей взял его за запястье, пытаясь нащупать пульс, и обнаружил, что его медицинские навыки оставляют желать лучшего. Безжизненная рука, словно мёртвая рыба, выскользнула из его ладони, оставив в воздухе лишь лёгкий шлейф недоумения…

     — Я ЕГО УБИЛА!!! — драматично воскликнула Ниночка, нервно прижав кулачки к лицу. Сейчас она напоминала малое дитё, которое разбило мами-ну любимую вазу.

     — Не накручивай! — отмахнулся Андрей с ледяным спокойствием, как будто речь шла не о потенциальном трупе. — А чем ты его так?.. — Он удивлённо уставился на неё.

     Ниночка, не произнеся ни слова, виновато выставила вперёд, обмотанную повязкой правую ногу, в балетке. Андрей посмотрел на этот «инструмент возмездия» с удивлением, недоумением и лёгким восхищением одновременно. Брови его вскинулись до самых небес.

     — Так... — произнёс он наконец, потеряв мысль где-то между Ниночкиной хрупкостью и оценкой её ударной силы, — пора сматываться отсюда. Садись в мою машину, а я этого… ну… — он глянул на Шевцова, словно надеясь, что тот внезапно подаст признаки жизни, и поспешил исправиться, чтобы не травмировать хрупкую психику Ниночки, — индивидуума… сам отгоню. Езжай за мной.

     — Ой, что делать?! Что делать? Я ЕГО УБИЛА!!! — продолжила, как заведённая, причитать Ниночка. И её голос звучал так, будто она только что узнала, что у неё закончился любимый крем для рук.

     — Говорю же! В машину, и за мной, — мягко отрезал Андрей.

     Шевцова нужно было как-то выковырять из водительского места, и Андрей, схватив его за грудки, принялся вытаскивать его из машины. Но тут Шевцов, зараза такая, внезапно замычал и, едва разлепив глаза, будто бы засобирался возвращаться в этот бренный мир.

     Однако времени на то, чтобы возрадоваться возвращению в реальность у него не оказалось — в следующее мгновение чей-то кулак, больше похожий на кирпич, приближаясь со скоростью астероида, перекрыл весь видимый ему горизонт! И...

     Бац!..

     И у Шевцова вновь случилось бессознательное состояние.

     У Андрея в голове пронёсся целый табун мыслей: от почти философской — «Ну не сдох же пока, гадёныш!» — до практической — «Какое удовольствие вмазать по этой охеревшей морде, только б руки об него не испачкать».

     Недолго думая, Андрей взвалил безвольную тушку Шевцова на себя и, обойдя вокруг машины, небрежно запихал его на пассажирское сиденье.

     — Подъедем поближе к Любавино, там его и оставим в лесочке… Может, зверь какой его сожрёт — хорошим людям на радость!

     Ниночка молча, согласно закивала головой, словно китайский болванчик. И тут же в её воображении развернулась сцена, достойная культового блокбастера: могучий лось, размахивая своими эпичными рогами, ловко подбрасывает Шевцова в воздух, будто цирковой жонглёр, а затем, хоро-шенько подсадив того на рога, величаво удаляется с ним в глухую чащу, где воем воют голодные волки в ожидании своей долгожданной трапезы.

     Дальше в ночной летней тишине они ехали каждый на своей машине. Выбравшись за городскую черту соседнего городка, они въехали на территорию Любавинского района. Связь сразу же пропала, вокруг всё было погружено во мрак, только звёзды с луной изливали слабый свет на греш-ную землю.

     Вскоре показался удачный поворот без названия и табличек, ведущий в какую-то лесистую местность. Какое-то время они ехали по гравийной дороге, которая вскоре сменилась узкой двухколейной тропой, изредка напоминающей о своей цивилизованности благодаря следам случайного грейдера.

     «Места здесь, наверное, грибные», — отчего-то подумалось Андрею.

     Бросив машину с несчастным Шевцовым в ночном лесу, наши герои, не мешкая, тут же отправились домой.

     В голове у Ниночки больше не осталось ни крошки боевого задора, чтобы как-то насолить своему почти уже бывшему супругу. Все её мрачные мысли теперь вращались вокруг одной навязчивой идеи: как бы выпутаться из этой щекотливой авантюры. Она уже действительно мечтала о том, чтобы Шевцова и вправду лось в лес уволок.

     А Андрей… Ну что Андрей? Он был спокоен как танк. Сам удивлялся такому внутреннему своему спокойствию. Может быть, отчасти от того, что душеньку немного отвёл, вмазав от души этому подонку, а может, от того, что Ниночка теперь смотрит на него влюблёнными глазами, полными восхищения...

     Едва забрезжил рассвет, а лес уже заполнился птичьими трелями. Шевцов очнулся в своем шикарном джипе, ощущая на лице чье-то горячее дыхание, смешанное с наглым сопением. На правой щеке алел след от Ниночкиной балетки, под глазами расцвели два поистине шикарных фингала, а посреди лица зиял распухший, словно груша, нос.

     С трудом разлепив свои очи, он замер в недоумении. Голова его дёрну-лась рефлекторно — слишком свежи ещё были воспоминания о летящей в лицо балеточной подошве... БАЦ!.. Потом кулак — БАЦ!..

     Но на этот раз ничего не прилетело. Тишина. Только чьё-то неровное дыхание щекотало нос.

     Напряжённо прищурившись в ожидании очередного удара, он вместо кулака или, не дай Бог, балетной подошвы увидел… ужасное сопящее чудовище. Прямо перед его лицом маячила огромная лосиная морда, которая с непоколебимой серьёзностью изучала его подбитый нос и всё, что было вокруг. И, судя по выражению этой морды, лось был весьма впечатлён и озадачен.

     Ах, если бы Ниночка только знала про этого лося! Она бы, без сомнения, возвела себя в ранг верховной жрицы или, на худой конец, ведьмы экстра-класса. Ну а как иначе?

     Она всего лишь позволила себе немного пофантазировать о лосе — и бац! — лось материализовался рядом с Шевцовым. А до этого она вообразила Андрея в роли агента 007, следящего за нею, — и опаньки! — он тут как тут.

     А ещё раньше, до всех этих обстоятельств, она страстно пожелала себе нового богатого ухажёра. Но в данном случае ей надо было всё-таки получше формулировать запрос ко вселенной. Тут уж как получилось…

     В общем, у Ниночки всё шло как в той рекламе «Газпрома»: «Мечты сбываются! Та-да-да-дам!» Только вот лося, конечно, ей можно было и не фантазировать вовсе…

     А с другой стороны, может быть, судьба такая была у Шевцова… встретить однажды рассвет с исконно русским парнокопытным созданием.



Глава XIV Приключения со стеклом: день третий

Не падает духом наш «ловкий» герой,
Хоть руки из жопы – настрой боевой!

Николай Владимирович и стекло! День третий… Воскресенье…

     С перебинтованными кистями рук, весь покрытый синяками и ссадинами, хромая подобно пингвину, Николай Владимирович торопливо проглотил то, что он с гордостью наименовал завтраком. Ведь каждый знает: мужчина, оставшись один на кухне, замечает еду в холодильнике, только если та буквально танцует перед его глазами или хотя бы отчаянно пытается убежать. Поэтому Николай Владимирович позавтракал тем, что чудом уцелело на столе после утреннего натиска его любимого семейства.

     Решительно настроенный, он отправился к стекольщику. В душе его бушевали благородные порывы: сегодня он покончит с этим стеклянным вопросом раз и навсегда! Он шёл, подобно гладиатору на арену, готовый либо победить, либо пасть в неравном бою. Ну, или на худой конец — просто вставить, наконец, это чёртово стекло.

     Жена, женщина дальновидная, ещё накануне эвакуировала детей к ба-бушке в соседнюю деревню, оставив супругу простор для его героических свершений. Впрочем, как показали дальнейшие события, зря она так беспокоилась — героем ему стать так и не пришлось.

     Прибыв на место, Николай Владимирович обнаружил, что стекольщика опять не оказалось дома. Супруга его, снисходительно улыбаясь, дала координаты и подробно объяснила, где его искать. Николай Владимирович тут же отправился в указанном направлении и обнаружил его во дворе соседнего дома, сидящим в компании мужиков за большим деревянным столом и увлечённо играющим в шахматы.

     Стекольщик с большим наслаждением угощался холодненьким пивком с сушёной рыбкой, купленными тут же, рядышком, в небольшом магазинчике, в подвале которого громко тарахтел генератор.

     Когда стекольщик узрел Николая Владимировича в ещё более подпорченном виде, нежели наблюдал прежде, на лице его обнаружилось искреннее изумление. Выслушав душераздирающую сагу о злоключениях с упрямым стеклом, слегка захмелевшее собрание сочувствующих единодушно пришло к выводу: пора менять стратегию!

     Было решено, что сначала необходимо смыть все беды и неудачи священ-ным эликсиром солода, дабы аура этого хорошего человека засияла чистотой горного хрусталя. И только потом, в просветлённом состоянии, он смог бы смело бросаться в бой со стеклом.

     Они дружненько уселись за шахматы и под аккомпанемент шуток, а также философских споров о смысле жизни, незаметно опустошили не одну бутылочку пенного…

     — А ты знаешь, что такое «быстрое»? — вдруг спросил с загадочной улыбкой стекольщик Николая Владимировича.

     — Нет… — растерянно посмотрел на него тот, не понимая, к чему ведёт разговор.

     — Ха!.. Быстрое — это получившее мощный пинок медленное! — разразился хохотом стекольщик, и его смех раскатисто прокатился по двору.

     — А мокрое? — с игривым прищуром продолжил он.

     — Да кто его знает!.. — с неохотой произнёс Николай Владимирович, теряя терпение.

     — Это сильно напуганное сухое!.. Ха-ха-ха! — в восторге от своих остроумных шуток рассмеялся стекольщик.

     Мужики вслед ему опять весело загоготали, но, заметив невесёлое распо-ложение духа у Николая Владимировича, решили хоть как-то поднять его мрачное настроение.

     — Погодите, сейчас вам анекдот расскажу, ухохочетесь! — залихватски начал один из завсегдатаев. — У одного мужика на девятом этаже треснуло стекло на балконе. Он, естественно, вызывает стекольщика. Спустя час раздаётся звонок в дверь. Диалог:

     — Кто там?
     — Стекольщик, ё-моё!
     Мужик открывает:
     — Ну, точно, стекольщик…
     Стекольщик спрашивает:
     — Вызывали, ё-моё?
     — Да, проходите, там на лоджии стекло треснуло…
     — Ага, ё-моё…
     И уходит заниматься своим делом.
     Через полчаса — снова звонок в дверь. Хозяин, чуть приоткрыв, спрашивает:
     — Кто там?
      — Стекольщик, ё-моё!
     — Спасибо, но у нас уже есть один!
     — УПАЛ, ё-моё!!!!!

     Все вокруг просто взорвались смехом! У Николая Владимировича на душе отлегло, и он вернулся к своей шахматной партии, время от времени делая глоток из стаканчика с пенным. Но его никак не оставляла мысль о безуспешных попытках установки этого злосчастного стекла. В душу закралось этакое спортивное упрямство: кто кого? Либо стекло победит его, либо он, в конце концов, одолеет это злополучное стекло!

     Распрощавшись с искренне сочувствующими мужиками, Николай Влади-мирович и стекольщик (который, казалось, уже видел в нём постоянного клиента) снова поплелись в мастерскую. За их спинами осталась весёлая компания, погружённая в захватывающую шахматную баталию, щедро сдобренную прохладным пивом и острыми комментариями. Николай Владимирович приобрёл-таки новый кусок стекла. Полный счастливых надежд он стоял посреди мастерской в обнимку со свёртком. Он никак не мог подумать, что его ждёт очередное незабываемое приключение…

     Как только он переступил порог дома, сразу взялся за дело. Из ящика с инструментами достал тюбик с герметиком и уверенно начал обрабатывать все места, которые, по его мнению, требовали внимания. Снимать дверь с петель он не стал — слишком много лишних телодвижений, да и раненые ладони не горели желанием подвергаться новым испытаниям. Наклонившись, он аккуратно поднял с пола штапики двумя пальцами и стал приме-рять их к месту.

     Для завершения работы понадобились гвоздики, и он попытался их выковырять многострадальными, перебинтованными пальцами из баночки, стоявшей под ногами.

     Выпрямившись во весь свой богатырский рост, Николай Владимирович окинул взглядом своё творение. В его взоре читалась гордость, достойная полководца, обозревающего поле брани после сокрушительной победы. Гордо вскинув голову, он торжественно изрек фразу, подслушанную когда-то у соседа, но ставшую его личным кредо в этой жизни.

     — Ничего… глаза боятся, руки из жопы, но я не сдаюсь!

     Тихонько хихикнув, будто школьник, устроивший шалость, Николай Владимирович — подобно Фениксу, возродившемуся из пепла сомнений — с новой силой взялся за дело, уже предвкушая триумфальный финал этой захватывающей эпопеи.

     Пока он не спеша возился с приготовлениями, стекло вдруг — с видом невинной жертвы, которой надоело сидеть на одном месте, — повело. Оно начало предательски выползать из пазов, вытягивая за собой липкие нити герметика. Николай Владимирович резко дёрнулся, пытаясь остановить стремительно разворачивающийся сюжет, который явно не входил в его планы. Однако, как всегда, проделал это с ловкостью неуклюжего бегемо-та…

     И стекло, уже в привычной для него манере, со звоном и даже с какой-то мстительной радостью, торжествующе полетело на пол!..

     По пустой квартире эхом разлетелся приглушённый вопль Николая Владимировича…

     В ногу воткнулся довольно-таки крупный осколок стекла. В итоге к порезанной руке, многочисленным ушибам и ссадинам добавился ещё и глубокий порез ноги. Узрев тоненькую струйку крови, Николай Владимирович мгновенно «вырубился» и живописно распластался на полу…

     Жена его, словно предчувствуя беду (а женская интуиция — штука пострашнее квантовой физики, особенно когда дело касается близких: мужа, детей или родителей), на этот раз не задержалась допоздна у родных и приехала как раз вовремя.

     Обнаружив мужа без сознания у спальни рядом с очередной кучей осколков — её взгляд выхватил внушительный кусок, торчащий из окровавленной ноги. Сердце ёкнуло, и, не раздумывая, она бросилась к соседу за помощью.

     Владимир Николаевич снова что-то праздновал и, хоть был слегка подшофе, не отказал. Оставив гостей на попечение супруги, он прихватил всё необходимое и в очередной раз отправился спасать соседа.

     Приведя пострадавшего в чувство нашатырём и ловко вытащив осколок прямо на месте, врач тщательно промыл рану.

     Николай Владимирович, тоскливо глядя на ногу и предчувствуя гряду-щие неудобства, а именно ограничение в передвижениях, — грустно про-бормотал:

     — Володь, я заплачу тебе любые деньги, только сделай так, чтобы нога побыстрее зажила…

     — Ладно, — парировал врач, лукаво сверкнув глазами. — Только деньги — вперёд! А то поможешь ему, а он потом в гробу лежать будет в белых тапочках и делать вид, что знать тебя не знает!

     Николай Владимирович чуть язык не проглотил от такой перспективы. А рядом, явно наслаждаясь моментом, захихикала его шалунья-жена.

     — Да шучу я, шучу… — проворковал довольный произведённым эффектом доктор, продолжая колдовать над раной. Залепив порез пластырем и туго забинтовав ногу, он вынес вердикт:

     — Активные передвижения категорически противопоказаны!

     — О-ох!.. А когда всё заживёт?

     — Знаете, мне и самому это очень интересно, — с ироничной ухмылкой ответил доктор, но, заметив, как глаза соседа снова начали пугливо округляться, тут же сменил тон: — Да пошутил я! Неделя-полторы, от силы… и как новенький будете, если, конечно, снова на подвиги не потянет!

     Сегодня Владимир Николаевич был неиссякаемым источником галантно-сти и острот — сыпал ими, будто из рога изобилия. Правда, юмор был у него своеобразный: этакий хирургический цинизм с ароматом дезинфекции. Впрочем, это был его фирменный стиль, визитная карточка, так сказать. Он ведь был не просто хирург, а хирург от Бога, хоть и с чувством юмора немного от лукавого.

     — Володь, а выпить-то хоть можно? — с надеждой в голосе, словно вымаливая последнюю милость, спросил Николай Владимирович.
 
     — Кто не курит и не пьёт, тот на органы пойдёт! — отчеканил эскулап свою коронную фразу и, пожелав скорейшего выздоровления и всех благ его очаровательной супруге, удалился, оставив пациента в глубокой, но невесёлой задумчивости.

     Несколько дней Николай Владимирович не мог толком ходить, но его больше беспокоило даже не это неприятное обстоятельство, а то, что он так и не смог в очередной раз установить это злополучное стекло!

     Жена, глядя на него с обожанием, то и дело подтрунивала — ей, при-знаться, это доставляло особое удовольствие. В семейной жизни своей они руководствовались одним из самых важных правил: ничто так не сближает людей, как смех и грех! И, следуя этому мудрому принципу, они применяли его теперь с удвоенным рвением.

     То и дело перекидываясь колкостями и двусмысленными шутками, они пускались во всё более изобретательные любовные игры. Забыв обо всём, дурачились, словно дети, а в редкие перерывы — если силы Николая Владимировича позволяли — предавались страсти до полного изнеможения.

     Благодаря таким «терапиям» он поправлялся куда быстрее, отложив свой сизифов труд по установке стекла на неопределённый срок… Дверь так и осталась зиять дырой, напоминая о тщетности бытия и одновременно — о его простых радостях.



Глава XV   Свидание под метлой: история одного недоразумения

Сыграл злую шутку с бизнесменом Амур,
Спасенье влюблённому – быстрый аллюр!

     Тем временем в деревне Большие Кошки — кстати, самой большой из всех окрестных деревушек, — где Верунчик накануне невольно стала героиней запомнившегося многим праздника, местный предприниматель полу-криминального разлива Геннадий Алексеевич задумал одним махом закрыть два важных дела.

     Первое — бесповоротно разобраться с проживающим там конкурентом, который нагло отжимал у него рынок по установке кондиционеров.

     Второе — сделать красивое и эффектное официальное приглашение на первое свидание своей избраннице, которая проживала там же неподалёку.

     Геннадий Алексеевич имел репутацию делового и жёсткого человека, порою настолько жёсткого, что даже камень, наверное, позавидовал бы такой твёрдости. Прошлое у него было таким тёмным, что можно было бы смело снять захватывающий триллер на его основе. Со временем его персона обросла различными слухами. Одни шептались, будто в молодости он «разбирался» с проблемами так, что даже матёрые волки криминального мира снимали шляпы. Другие приписывали строительство подпольной империи в масштабах Любавино. А самые отчаянные даже клялись, что видели, как он однажды… впрочем, это уже совсем другая история. В общем, Геннадий Алексеевич был фигурой известной, особенно в определённых кругах.

     Однако, несмотря на свою известность, он был бесконечно одинок. Родители его уже давно перешли в лучший из миров, а других родственников не осталось. Несколько раз он пытался построить серьёзные отношения с представительницами прекрасного пола, но каждая новая попытка заканчивалась хуже предыдущей. Может быть, его непростой характер был тому виной — кто знает?! Да и, как он сам позже понимал, настоящих чувств там и не было: он выбирал женщин с модельной внешностью, а они — его кошелёк.
 
     Так что последние годы он целиком погрузился в бизнес, вращаясь в кругу таких же, как он сам.

     Но теперь всё было иначе. С Верой Анатольевной он связывал самые серьёзные планы. В этот раз он, как никогда в своей немного неправильной, но всё же неплохо обустроенной жизни, ответственно подходил к такому животрепещущему вопросу, как брак. Ему было уже немного за сорок, и он имел великое желание обзавестись наконец-то семьёй и жить нормальной человеческой жизнью, как все приличные люди. И ещё... он мечтал о ребёнке.

     А ОНА — Вера Анатольевна то бишь — как решил для себя Геннадий Алексеевич, как никто другой подходила для этого.

     Вот только надо обязательно сказать вам, дорогой читатель, что ОНА о его грандиозных намерениях была ни сном, ни духом.

     Сегодня, несмотря ни на что, он решил не изменять своих первоначальных планов и сделать наконец первый решительный шаг с намерением произвести на женщину своей мечты впечатление — грандиозное, незабываемое, оглушительное!

     А значит, предстояло навестить их обоих — сначала конкурента, потом пассию.

     Залитое яркими солнечными лучами воскресное утро уже клонилось к полудню. Восседая на излюбленном месте на террасе в своём изысканном и по известным причинам неработающем ресторанчике, Геннадий Алексеевич, глубоко погружённый в размышления, отстранённо наблюдал за красотами, раскинувшимися вокруг.

     А здесь, поверьте, было чем полюбоваться!

     Вокруг буйствовала зелень — пышные кустарники и деревья с густой листвой. Бутоны и раскрывшиеся лепестки пестрели всеми оттенками, а в ветвях без умолку щебетали птицы, будто впервые радуясь солнышку и теплу. Воздух был напоён сладким ароматом — особенно возле клумб, которые, будто пёстрые ковры, стелились вдоль дорожек. Изящные деревянные скамеечки утопали в этом буйстве зелени, то тут, то там создавая уютные уголочки для уединённых парочек.

     В подвале ресторанчика шумно тарахтел генератор, поддерживая работу холодильников. Света не было, связи тоже. И Геннадий Алексеевич после долгих размышлений решил сделать всё по старинке, самым надёжным, как он считал, способом, то есть через письменное послание. Так как в школе успехами на уроках русского языка и литературы он особо не отличался, то и над текстом шибко не заморачивался. Взял, да и накатал две записки, предварительно исчёркав пол-листа, исправив всё десять раз и наконец переписав начисто.

     Первая, для конкурента, вышла краткой и ёмкой:

«Жди большие проблемы. Я еду. И не вздумай слинять».

     Во второй, адресованной Вере Анатольевне, значилось:

«Пора разобраться со всеми нашими заморочками. Насчёт вас у меня большие планы — так что будьте дома. Приеду с серьёзным предложением».

     Затем Геннадий Алексеевич вызвал своего «человечка» — важного, с напомаженными волосами брюнета. Вручил ему первую записку и велел передать конкуренту. Вторую же приказал доставить Вере Анатольевне с особым почтением, настоятельно попросив, чтобы та никуда не отлучалась и ждала его непременно. Заодно поручил закупить всё по списку — чтобы к его приезду во дворе у Веры Анатольевны был готов нужный антураж для пущего впечатления. И строго-настрого наказал: «Чтобы всё было в лучшем виде!»

     Решив, что конкурент уже созрел после получения угрожающей записки (для этого он специально выдержал двухчасовую паузу), Геннадий Алексеевич отправился прямиком к нему домой, прихватив с собою двух крепких парней.

     Обедать он не стал, поскольку на голодный желудок Геннадий Алексеевич считал себя намного решительнее и беспощаднее.

     Конкурентом оказался худощавый интеллигент лет тридцати, полная его противоположность — как по внешнему виду, так и по внутреннему содержанию.

     Столкнулись они лбами, как уже упоминалось, на почве бизнеса по установке кондиционеров в Любавинском районе и окрестностях. Как раз начинался горячий сезон, а тут… Ну не любил Геннадий Алексеевич ни с кем делиться, хоть ты тресни!

     Приехав, он не стал долго церемониться: постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошёл. Настроен был по-боевому — думал, разговор с этим «отощалым очкариком» будет коротким и ясным. Но с самого порога сразу почуял, (и не только нутром), что всё будет совсем не так, как он планировал.

     По дому витали ароматы — аппетитные, манящие, сводящие с ума любого, кто понимает толк в хорошей еде, а уж тем более явившегося натощак.

     На круглом столе, укрытом белоснежной скатертью, развернулся настоящий пир чревоугодия. Фарфоровые тарелки и хрустальные рюмки звенели невидимой мелодией предвкушения. Бутылочка «беленькой», вся в испарине, соблазнительно намекала на грядущее веселье, а коньяк возвышался над блюдами, гордясь своей пятизвёздочной зрелостью.

     Мясная нарезка, словно полотно художника, пестрела аппетитными красками: манящее сальце, деликатесная полукопчёная колбаска, сочное и ароматное мясцо — все они сплетались в симфонию манящего вкуса. Маринованные огурчики и помидорчики, призывно выглядывали из овальной тарелочки. Салатницы, полные разнообразных салатиков, дразнили воображение, а закуски так и молили, чтобы их немедленно отправили в рот.

     Малосольная селёдочка пряного посола, словно морская царица, восседала в своей селёдочнице, источая аромат, способный свести с ума самого искушённого гурмана. Солёные рыжики и маринованные белые грибочки венчали этот закусочный Эдем, повергая в гастрономический экстаз даже видавшего виды Геннадия Алексеевича. В общем, стол был изощрённо… нет, не просто изощрённо, а искусительно прекрасен!

     Из кухни выпорхнула миловидная белокурая молодая женщина в фартучке с дымящейся уткой на блюде в руках.

     — Ой, Станислав, гости пришли, — мелодично пропело это чудное создание.

     Геннадий Алексеевич опешил! «Кто гости?! Он, что ли, гости??!»

     Всё как-то сразу пошло не по плану…

     Ему докладывали, что конкурент сейчас живёт один — жена с дитём в отъезде. Ан тут — всё наоборот! Не привык Геннадий Алексеевич серьёзные деловые вопросы при женщинах решать.

     Тут из комнаты в гостиную, весь при параде, с распростёртыми руками, (готовыми заключить Геннадия Алексеевича в крепкие дружеские объятия), вышел сам хозяин, радушно улыбаясь во все тридцать два зуба и с неожиданными для него словами:

     — Ну, Геннадий Алексеевич, очень рад вас видеть у себя дома, очень рад…

     Геннадий Алексеевич и вовсе оторопел от такой беззастенчивой наглости.

     — Вы проходите, присаживайтесь, пожалуйста, — ангельским голоском пропело создание по имени Вероника Дмитриевна.

     Следом за Геннадием Алексеевичем ввалились в гостиную два его амбала и, увидев немного подрастерявшегося шефа и намечающееся застолье, немного подзависли.

     Шеф, однако, быстро сориентировался — быстро изобразил перед подчинёнными суровую физиономию, поняв, что лучше будет без них и отправил их обратно в машину с выражением лица типа «будет нужно — позову».

     Сам же, приняв предложение радушных хозяев, уселся за стол. Ему даже стало интересно — чего это задумал его конкурент?

     — Мы вас с нетерпением ждали… кстати, супруга моя, Вероника Дмитриевна, актриса театра, правда сейчас не служит… пока… — с гордостью представил он свою жену гостю.

     — Оч приятно, — слегка удивился тот, отчего даже приподнялся со стула и отвесил неуклюжий поклон.

     — Жена моя тут расстаралась для вас, столько всего вкусного наготовила… Вот… У нас же всё готово? Правда, дорогая? — обратился он к супруге, присаживаясь напротив гостя.

     — Да, всё готово… — весело ответила она, снимая фартук и удобно устраиваясь за столом.

     Широко распахнув голубые глаза и одарив гостя самой милой улыбкой, Вероника Дмитриевна тут же начала его расспрашивать:

     — А как вы добрались? На улице такая жара! Быстро нашли наш дом?

     Геннадий Алексеевич быстро кивнул, успев ответить только разве что на последний вопрос. Но она, словно не замечая этого, щебетала дальше:

     — Ну и замечательно! Да нас тут совсем легко найти, правда? — и тут же перевела взгляд на мужа.

     — Угу, — успел вставить тот.

     — Третий дом с начала улицы… — невозмутимо продолжила она, даже не дожидаясь его ответа. — А давайте я вам чего-нибудь положу, что же вы с пустой тарелкой-то сидите!

     Гость слегка напрягся, но хозяйка, улыбнувшись ещё любезнее уже вооружилась ложкой.

     — Вот уточка домашняя с яблочками у меня… вку-усная о-очень, мой секретный рецепт! — она игриво состроила гримаску всезнайки и тут же продолжила: — А вот селёдочка пряного посола, сама солила… А давайте я вам картошечки молодой положу с укропчиком, и салатиков этих понемногу…

     И так она накладывала, и накладывала, и накладывала… В большую плоскую тарелку Геннадия Алексеевича летело всё подряд, совершенно без оглядки на его предпочтения. А Вероника Дмитриевна всё мило улыбалась, щебетала да подкладывала ещё.

     — Электричества-то сейчас нет, так мы вон генератор завели, хорошая вещь, но шумная! Но сколько раз уже выручал, столько раз… — радостно вещала она, находясь на своей, только ей ведомой волне.

     Хозяин дома, видимо, давно привыкший к бесконечному щебету супруги, тем временем деловито наложил сам себе в тарелку побольше еды, не забывая при этом учтиво кивать на каждый встреченный взгляд супруги, стараясь показать всем своим видом абсолютное согласие с каждым её словом. Потом так же молча, не прерывая монолога дражайшей супруги, немыми жестами предложил дорогому гостю на выбор: коньяк, вино или водочку.

     Геннадий Алексеевич, глядя на то, что происходило, и вспоминая свои недавние планы в отношении этого человека, испытывал даже некоторое неудобство и смущение. Немного подумав, он хотел было всё-таки заартачиться и выйти во двор да поговорить один на один с этим очкариком о том, ради чего он сюда, собственно, приехал.

     «Да и к чёрту всё это ихнее гостеприимство, я же вопросы серьёзные приехал решать, а не в гостях тут у них рассиживать!» — подумал было он.

     Но вдруг из соседней комнаты выбежало очаровательное розовое кружевное «облачко» с двумя огромными белыми бантами на белокурой кудрявой головке. Увидев перед собой это чудо, Геннадий Алексеевич слегка подзавис и даже позабыл ответить хозяину на его немой вопрос о выборе алкоголя.

     «Облачку» было где-то около четырёх лет. Оно посмотрело на него своими огромными бездонными голубыми глазищами, и взгляд этот был настолько изучающе-пристальным и совсем не по-детски серьёзным, что Геннадий Алексеевич сразу ощутил себя не очень хорошим дядей.

     После длительного и внимательного изучения гостя «облачко» наконец оценило его всё-таки положительно и, мило улыбнувшись, тоненьким голоском пропело:

     — Зласьте, дяденька…

     «Вся в мать!» — заключил про себя Геннадий Алексеевич и изобразил нечто похожее на улыбку. А улыбаться он в последнее время практически разучился.

     Глядя на всё это кружевное нежное голубоглазое создание, он не своим голосом ответил:

     — Привет.

     И тут вдруг весь его боевой настрой куда-то разом улетучился.

     — Как тебя зовут?

     Внутренняя трансформация Геннадия Алексеевича в сию минуту совершалась просто семимильными шагами, и он уже сам, как для него это было ни странно, испытывал забытые приятные ощущения от того, что он просто и искренне улыбается маленькому ребёнку.

     — Алиша Штанишлавовна, — с детской важностью отвечала малышка, сложив пухленькие ручки за спиной и выставив вперёд одну ножку — в белом носочке и розовой туфельке.

     — А сколько вам годиков, Алиса Станиславовна? — спросил грозный предприниматель, всё больше входя в роль доброго дяди, которая ему, между прочим, всё больше и больше нравилась.

     Меж тем он снова поймал себя на мысли: с самого начала визита к конку-ренту что-то пошло не так! Почему его встречают здесь, в кругу семьи, как дорогого гостя — с хлебом-солью? И жена с дитём, оказывается, никуда не уехали… Странно это всё как-то…

     Но в данный момент размышлять над этим ему было недосуг — всё его внимание было поглощено этой прелестной, милой и одновременно не по возрасту серьёзной крохой.

     А ещё он хорошо знал: маленьких детей, особенно таких чудесных, надо обязательно баловать. И угощать — желательно чем-нибудь очень вкусным.

     — Четыле годика, — тем временем ответила ему кроха, растопырив все свои розовые пальчики на правой руке и старательно загнув один из них.

     Как будто внезапно спохватившись, он шумно похлопал себя по карманам — и словно нечаянно нашёл в них несколько разноцветных леденцов в прозрачной обёртке. Тех самых, что всегда носил с собой. Своих любимых…

     Ну, на тебе тогда за это конфетки, — вложил он ей в ладошку сразу все.

     — Шпащибо, — ответило воспитанное дитя и принялось тут же разворачивать обёртки и засовывать в рот одну конфету за другой.

     — Алиса Станиславовна, а попа у вас не слипнется? — наблюдая, с какой скоростью исчезают конфеты в маленьком, но бездонном детском рту, поинтересовался Геннадий Алексеевич.

     На что дитя, с набитым ртом и некоторым упрёком, выдало:

     — Дяденька, вы что, не видите? Я же их в лот суваю!

     Геннадий Алексеевич от такого неожиданного ответа громко и от всей души рассмеялся, переглядываясь с хохочущими родителями. Буквально через мгновение он обнаружил себя в состоянии приятного, радостного воодушевления — и дело было не только в малышке.

     Вообще-то, где-то в глубине души он был очень добрым человеком, только где-то очень-очень глубоко, просто с некоторых пор он подзабыл про это.

     Но сейчас внутри него всё как-то смягчилось. Словно что-то холодное и каменное, долгое время прятавшееся в груди, мгновенно растаяло. От этих детских, распахнутых миру глаз, от милого лепета малышки, от уютной семейной обстановки и ароматов домашней еды.

     И вот он, в чужом доме, среди малознакомых людей, вдруг ясно ощутил: ему остро не хватает именно этого. Простого общения за семейным столом, добрых отношений, детской болтовни, уюта… И женской руки в его доме.

     Так что он решил остаться. Немного пообщаться, насладиться добродушной атмосферой — и вообще посмотреть, как живут нормальные семейные люди.

     — Алиса, вынь-ка изо рта все конфеты, положи-ка их маме в тарелочку и скажи дяде Гене спасибо, — всё ещё смеясь, обратился к дочери Станислав Викторович.

     — Шпасибо, — послушно произнёс ребёнок с туго набитым конфетами ртом и понуро пошёл к маме вынимать их в тарелочку.

     — Ну, что будете пить? — снова, только уже вслух, спросил Станислав Викторович гостя.

     — А по коньячку, пожалуй, ударю! — воодушевлённо махнул в сторону бутылки Геннадий Алексеевич.

     — Вот и отлично, и я тоже по коньячку, — в тон ему ответил хозяин дома. — Ну что, выпьем наконец-то за встречу! — окрылённо произнёс Станислав Викторович, разливая по рюмочкам содержимое бутылки.

     — Ну давайте! За встречу!

     У изрядно проголодавшегося Геннадия Алексеевича уже свело под ложечкой от весьма аппетитного вида еды и всех этих смачных ароматов, ею источаемых. Так что он с удовольствием чокнулся рюмочкой с хозяевами и, высоко оценив вкус коньяка одобрительным мычанием, принялся с упоением поглощать всё, что наложила ему в тарелку гостеприимная хозяйка.

     — Я всегда знал, что вы очень мудрый человек, Геннадий Алексеевич, — наливая сразу же следующую рюмку коньяку, вдохновлённо продолжил хозяин дома.

     — Ну-у… — Гость, активно жуя, деланно изобразил гримасу сомнения, но всем и так было ясно: ему это чертовски приятно.

     — Ну что вы скромничаете! Столько видов успешного бизнеса у вас!.. Разве без особого таланта договариваться такое было бы возможно!

     У Геннадия Алексеевича чуть было еда не застряла в горле от услышанного. Перед внутренним взором у него быстро пронеслись яркие картинки с начала девяностых о его особых «талантах» в сфере договороспособности с конкурентами и партнёрами: где лихой мордобой, где жёсткий прессинг, где дерзкий отжим имущества, а где взятки, девочки и алкоголь, льющийся рекой…

     — Ну что вы! Какой там талант! — Попытался он возразить, изображая смущение, но без особого старания.

     Ему вдруг стало немного неловко за своё не очень благовидное прошлое, которое он, кстати, усиленно от всех скрывал.

     Многих из его подельников уже давно не было в живых, единицы остались на плаву, и он не особо любил вспоминать эти лихие девяностые. Да там и вспомнить-то хорошего было нечего.

     — Ну не скажите, вон вы монополист у нас по поставкам тёсаного камня, магазины какие хорошие держите, а помещений в аренду сколько у вас, а как вы с кафе в центре развернулись… До вас там забегаловка обычная была, а сейчас прямо полноценный ресторан практически. Да ещё какой! В крупных городах такой редко увидишь!

     О да! Это была гордость Геннадия Алексеевича — его страсть, последнее излюбленное детище, островок счастья посреди безрадостных одиноких будней.

     Вложился он туда по полной — и душевно, и финансово. Скрупулёзно разрабатывал особенное меню вместе с шеф-поваром, которого лично привёз из города. Сам корпел над интерьером, искал поставщиков оригинальной посуды, с пристрастием отбирал поваров, администраторов и официантов. Ну а уж сколько нервов он потратил на поиск качественных продуктов — история отдельная!

     В общем, здесь Станислав Викторович попал прямо в точку! На эту тему Геннадий Алексеевич был готов говорить просто бесконечно… Что, собственно, дальше и произошло на протяжении последующих полутора-двух часов…

     Его собеседники оказались крайне интересными людьми и к тому же с очень широким кругозором, и даже, к его удивлению, подсказали ему несколько толковых идей. Давно он так душевно не общался. И Вероника Дмитриевна приятно удивила его умением вовремя взять паузу и очень внимательно выслушать собеседника.

     Через пару часов, изрядно употребив крепких напитков, раскрасневшийся, в расстёгнутой рубашке, он охотно общался с Алисой Станиславовной.

     Она торжественно выносила из детской комнаты игрушки, демонстрируя их одну за другой:

     — Дядя Гена, смотлите, что мне бабушка подалила, — показывала она куклу мужского пола.

     — О, а кто это?

     — Дядь, ты что, не видишь, что ли? Это кукла Кен! Он музщина, как вы, класивый и высокий, только без пуза, как у вас, и с волосиками на голове, вон, видите?

     Геннадию Алексеевичу только и оставалось, что поражаться такой детской непосредственности и от души смеяться над правдивостью сказанного в его адрес. Он уже вполне серьёзно подумывал, что неплохо было бы и ему иметь такую же смышлёную и забавную дочку.

     Столько положительных эмоций он не испытывал, наверное, уже лет двадцать. Всё бизнес, бизнес… Проблемки, вопросы… Темы какие-то новые… Работа, работа… Одна суета… Ни семьи, ни детей… Не жизнь, а ерунда какая-то, честное слово!

     Он уже и сам не помнил, когда вообще ему доводилось общаться с маленькими детьми. Где-то в прошлой жизни, наверное — когда он был ещё молодым и имел много друзей. А сейчас, кроме бизнес-партнёров, «тёрок» в саунах, дам лёгкого поведения и бесконечного решения рабочих проблем, в его жизни больше ничего и не осталось!

     Тут в гостиную, вежливо постучавшись, зашёл один из амбалов за даль-нейшими распоряжениями, напомнив шефу о предстоящих планах на вечер. Геннадий Алексеевич подошёл к нему, о чем-то пошептался и, отправив его с какими-то поручениями, вернулся за стол.

     Станислав Викторович, уже хорошо подзаправленный коньячком, становился всё более словоохотливым и выдавал перлы за перлами:

     — А давайте, Геннадий Алексеевич, выпьем за нас с вами… потому что без нас с вами… за нас с вами никто не выпьет! О! — искренне удивился сам себе, с трудом выговорив эту тираду.

     — А давай… — поддержал его Геннадий Алексеевич.

     Они чокнулись, выпили, и Геннадий Алексеевич, занюхав коньяк ломтиком лимона, с философствующим видом изрёк:

     — Вот ты говоришь, я договариваться хорошо умею…

     — Угу… — согласно кивнул жующий Станислав Викторович.

     — Да у меня с договорами как-то не очень, если чессно… Я… — он поднял вверх указующий перст, — я живу по другому принципу…

     — Какому? — увлечённо склонившись к собеседнику, спросил тот, не прекращая энергично жевать.

     — А вот по какому… «Не верь, не бойся, не проси. Приди, возьми и унеси…» Га-га-га-га! — загоготал он, довольный произведённым впечатлением.

     Станислав Викторович завис в простодушной улыбке, переваривая услышанное. В такой любопытной интерпретации он это известное выражение ещё не слышал.

     — И вообще, давай на «ты»… — с горячностью предложил Геннадий Алексеевич, протягивая руку через весь стол для рукопожатия.

     — Давайте… то есть давай… — быстро поправился Станислав Викторович, с размаху вложив свою ладонь в его и крепко пожав протянутую руку.

     — А пойдём-ка, Стас, на улицу выйдем, покурим, — сразу предложил Геннадий Алексеевич. — Да на свежем воздухе заодно побудем… Хотя он у вас тут и так везде свежий, — усмехнулся он.

     — Это точно… Я сам не курю, но с удовольствием составлю вам… тьфу ты… тебе компанию, — поддержал хозяин дома и широким жестом пригласил гостя на просторную деревянную террасу, выходящую в сад.

     Девчушка увязалась за ними, а следом — её мать. Дело шло к вечеру, дневная жара понемногу спадала, лёгкий ветерок приятно ласкал лицо и руки. Деревенская тишина изредка нарушалась урчанием где-то работаю-щих генераторов.

     Геннадий Алексеевич неспешно прикурил, стараясь встать так, чтобы дым не тянуло в сторону хозяев.

     — Да-а… Умеешь ты, Стас, детей делать! Вон какая забавная девчушка у тебя получилась! Умница да красавица!

     В ответ Станислав Викторович с нескрываемой гордостью буквально засиял, окрылённый такими словами. Ведь появление этого белокурого ангелочка было самым прекрасным, что произошло в последнее время в его жизни.

     Он бесконечно обожал свою драгоценную марамошку — как ласково он любил её называть. Всё в ней было ему в радость: и её частые капризы, и озорной детский смех, и как она пыхтела, словно маленький паровозик, занимаясь каким-нибудь своим важным детским делом, и когда она без устали проказничала, шалила и безвозвратно портила какие-нибудь ценные вещи. А уж когда он её видел сладко спящей в своей кроватке, то сердце его так трепетно щемило от невыразимой отцовской любви, что он готов был в этот момент на всё ради своего ангелочка!

     Он и жену свою обожал очень! Но его милая марамошка занимала особое место в его любящем сердце. Место, подобное сокровенному райскому уголочку.

     Здесь уже Геннадий Алексеевич попал прямо в точку! Станиславу Викторовичу было невероятно приятно слышать от него такие слова.

     Неугомонная Алиса Станиславовна, внимательно выслушав похвалы в адрес своего любимого папочки, вдруг увидела соседку, собирающую жимолость в саду.

     Она быстренько подбежала к забору и, засунув насколько это было возможно своё пухленькое личико между штакетинами, радостно закричала:

     — Тетя Люся, здластвуйте!

     — Ой, привет, Алисочка, солнышко! — игриво откликнулась она.

     — Тетя Люся, а где ваш муж?

     — Дома, — ответила та, улыбаясь.

     — А почему ваш муж не помогает вам ягодки собилать?

     — Да он устал, отдыхает…

     — А знаете, мой папа никогда-никогда не устаёт. Он на лаботу ходит, денежки залабатывает, длова лубит и детей делает. Вон дядя Гена говолит, что он очень-очень холошо детей умеет делать. А хотите, он вам дочку сделает?

     Соседка глянула на малышку, расширив глаза от удивления, и, не в силах сдержаться, громко прыснула со смеху.

     Мельком бросив взгляд в сторону соседей (те, затаив дыхание, слушали весь этот диалог с террасы), она заметила, что они уже буквально держаться за животы.

     — Ой, спасибо, Алисочка, не надо! — тётя Люся, громко хохоча, махнула рукой в никуда и чуть не свалилась со стульчика, едва не рассыпав все ягоды.

     — Да уж, с такой дочей точно не соскучишься! — утирая проступившие от смеха слёзы, подытожил, не переставая смеяться, Геннадий Алексеевич.

     Душевная весёлая атмосфера, царящая в этой семье, совершенно покори-ла сердце закоренелого бизнесмена, который, ввиду невеликого местного рынка сбыта, всегда безжалостно вытеснял конкурентов с самых выгодных направлений.

     Но сейчас, под весёлый дружеский смех, да ещё на фоне такого прекрасного застолья, (которое он тоже весьма высоко оценил), Геннадий Алексеевич ощутил себя в состоянии необыкновенного душевного подъёма. Он с радостью отметил, что как-то вдруг по-доброму расположился к этому человеку — своему конкуренту. И вообще ко всему этому милому семейству, да и в целом ко всем людям! Да чего уж там — ко всему миру!!!

     На душе было светло и радостно. Всё внутри пело и ликовало, распирая давно забытыми ощущениями и сладким предвкушением грядущего вечера. И, как это бывает у изрядно подвыпивших людей в хорошей компании, ему вдруг дико захотелось танцевать. Последний раз такое желание посещало его лет двадцать назад, не меньше!

     Теперь, глядя на конкурента новыми глазами и слегка поразмыслив, он решил поделиться с ним своими сокровенными планами. От одной этой мысли у него аж свербело в одном месте!

     Блаженно затянувшись сигаретой, Геннадий Алексеевич доверительно поведал Станиславу Викторовичу о своём креативном замысле в отношении Веры Анатольевны — женщины, которую он уже мысленно определил как спутницу до конца своих дней.

     — Понимаешь, есть у меня здесь зазноба, — начал он. — У неё свой салон красоты в центре. Ну, ты наверняка знаешь её.

     Вероника Дмитриевна, уловив настроение гостя, тактично оставила мужчин наедине и неспешно направилась к дочке. Та всё ещё стояла у соседского забора, с аппетитом уплетая спелую жимолость из рук смеющейся соседки.

     — Да, знаю Веру Анатольевну, — кивнул Станислав Викторович. — Я у неё стригусь, и жена моя к ней ходит.

     — Нравится мне эта женщина… — Геннадий Алексеевич разомлел от собственных чувств. — Серьёзная, деловая, с характером. Неплохая хозяйка к тому же. Готовит хорошо, порядок любит… Но не в этом дело!

     Он сделал последнюю затяжку и с размахом придавил сигарету о стек-лянную пепельницу.

     — Моя это женщина, нутром чую! Хочу сегодня на неё впечатление произвести — да такое, чтоб обалдела! — Голос его дрожал от вдохновения. — Не поверишь, Стас, никого в жизни не боюсь, а её — до чёртиков! Как увижу, сразу дурак дураком становлюсь. Зыркнет своими синими глазищами — у меня всё внутри обрывается! Хочу её, как женщину… Ну, ты понял.

     Он многозначительно поднял бровь и добавил шёпотом:

     — И дочку такую же от неё хочу…

     Глупая улыбка расползлась по его лицу — точь-в-точь как у всех безнадёжно влюблённых мужчин.

     — Ну так приди к ней с цветами там… с шампанским, стихи хорошие прочитай, встань на колено и подарочек какой-нибудь дорогой подари… — искренне проникся ситуацией Станислав Викторович.

     — Да я ещё лучше придумал… Вот, смотри! — Он обеими руками облокотился на перила террасы и заговорщически понизил голос: — Я своих ребят к ней вот щас послал. Пусть подготовят всё: шарики, баннер с предложением, цветы, музыку настроят… В общем, чтоб всё пучком было!

     Она сейчас дома. Я ребятам сказал, чтобы они предупредили её, пусть во двор не выходит пока — от греха подальше… Как будет всё готово, они мне по рации сообщат. Она, кстати, здесь неподалёку живёт…

     — Да, на Ларина, на следующей улице.

     — Во-о-от! — обрадовался Геннадий Алексеевич. — Так что, по моим прикидкам, скоро мне от вас срываться…

     — Да это понятно… Святое дело… — Станислав Викторович понимающе расплылся в улыбке.

     — Пойдём, Стас, выпьем на посошок, да я собираться буду… Слушай, а может, со мной? Как группа поддержки?

     — Да неудобно как-то…

     — Да чего неудобно?! — возмутился Геннадий Алексеевич. — Вы люди приличные, семейные, не то что эти мои мордовороты. Она вас увидит — может, помягче со мной будет…

     После недолгих согласований решили, что в качестве «группы поддержки» поедет только Станислав Викторович — в единственном экземпляре. Вероника Дмитриевна же останется с дочкой дома.

     В отличие от изрядно принявших на грудь мужчин, она прекрасно соображала. Да и Веру Анатольевну знала давно и хорошо. И разумно рассудив, решила не вмешиваться в это, на её взгляд, сомнительное мероприятие.

     Но мужа было уже не остановить.

     Сообщение по рации не заставило себя ждать. Выпив сначала на посошок, потом для храбрости, а потом снова на посошок, они отправились покорять сердце неприступной и своенравной Веры Анатольевны.

     Пока амбал за рулём вёз их к месту романтического подвига, Станиславу Викторовичу вдруг вспомнилось, что они кое-чего не обсудили. А именно — бизнес по установке кондиционеров и решил не тянуть: раз уж настроение у всех боевое, значит, пора брать быка за рога!

     Воодушевлённый приподнятым — точнее, уже слегка запредельным — настроением Геннадия Алексеевича, Станислав Викторович с пылкостью пламенного революционера начал свою речь:

     — А давайте… давай будем работать вместе в ф-ф-фсфере установки кондиционеров! — старательно выговаривал он, хотя каждая буква уже жила своей жизнью.

     Очки съехали набок, соломенные волосы торчали во все стороны. Весь его вид напоминал безумного гения, который вот-вот либо откроет теорию относительности, либо упадёт лицом в салат.

     Но это не мешало ему уверенно продолжать:

     — Вы же… ты, то есть… наверное, сам об этом думал тоже… это же намного выгодней, чем в одиночку… и в закупе, и в обслуживании. Ещё можем охватить соседние районы — где ценой, где качессвом привлечь…

     Геннадий Алексеевич, уже глубоко погружённый в сладкие грёзы о будущем с Верой Анатольевной, тщетно пытался изображать трезвого человека. Он изучающе посмотрел на слегка одержимого Станислава Викторовича — с таким искренним изумлением, будто видел его впервые в жизни.

     Вперясь в собеседника по-детски удивлённым взглядом и сообразив, что от него всё-таки чего-то хотят, Геннадий Алексеевич решил немного вникнуть в суть вопроса.

     Станислав Викторович, в свою очередь, энергично и с напором продолжал втолковывать свои идеи, размахивая длинными руками. Вещи он озвучивал в принципе интересные, но из его уст они звучали настолько глобально, будто речь шла как минимум о покорении нашей галактики — и, мимоходом, парочки соседних.

     — И вообще, давай порвём этот рынок вместе! — разошёлся Станислав Викторович не на шутку. — Давай сложим ф-фместе все наши усилия и заработаем не икс плюс икс, а пять икс!

     В этот момент он напоминал матёрого оратора на пике триумфального выступления. Жарко пронзая воздух указательным пальцем, он подчёркивал значимость каждого слова. Казалось, любое из них могло изменить ход истории — не больше и не меньше.

     — От этого выиграет каждый из нас, я тут прикинул немного, пока тебя ждал… — Ткнув себе в голову пальцем и резко сменив интонацию, он изобразил хитрое выражение лица. — А-а-а, ты ф-фсё знал!.. Ты ф-фсё сам просчитал!.. Я же говорил тебе, что ты о-о-очень… о-очень дальновидный ч-человек!

     Погрозив перед носом потенциального партнёра пальцем и громко икнув, он продолжил:

     — Правильно! А сколько сэкономим на рекламе! Я об этом вообще молчу!..

     Геннадий Алексеевич посмотрел на него взглядом, полным сочувствия. Он всё-таки плоховато сейчас соображал и почти ничего не понимал из того, что так пламенно втолковывал ему Станислав Викторович.

     «Что я знал?! Что просчитал?!»

     Теперь все его мысли были только о даме сердца, а остальные дела как-то сами собой отошли на второй, а скорее даже на десятый план. В голове мелькали одна за другой яркие картинки рисующие неотвратимо счастливое совместное будущее с Верой Анатольевной.

     Геннадий Алексеевич красочно представлял, как он, само очарование, в полном своём брутальном великолепии, подходит к ней с огромным букетом самых роскошных роз. Она же, разумеется, приходит в полный восторг от этого шикарного жеста, нежно краснея и тая от одного его взгляда.

     Дальше — букетно-конфетный период (как же без него!), потом пышная свадьба, центром которой, естественно, становится счастливая и довольная невеста. Для него наступит новая жизнь! Он станет женатым мужчиной, приличным бизнесменом, а вскоре — кто знает? — может, и счастливым отцом!

     Он даже представил себе будущего малыша… Нет, лучше пухленькую розовощёкую малышку, всю в розовых рюшечках и кружевах, как у Станислава Викторовича… Чудесная кроха! И чтобы непременно была вся в мать. А мать — красавица!

     В его голове отчётливо всплыл образ Веры Анатольевны… Она манила его к себе, ласково улыбаясь, протягивая навстречу ему белоснежные ручки с яркими ноготками, страстно обнимала, прижимаясь к нему всем телом, раскрывая ему нежные губки для жарких поцелуев…

     Ох, ради неё он был готов на всё! Хоть звезду с неба, хоть в омут с головой!

     Его врождённый темперамент, взвинченный алкоголем, делал его в собственных глазах непревзойдённым покорителем женских сердец — этаким сплавом Казановы, Наполеона и Юлия Цезаря! Всепобеждающий настрой и вера в свою неотразимость вдохновляли его ещё больше. Надежда на серьёзные отношения с Верой Анатольевной окрыляла и несла его прямиком на седьмое небо, где он уже видел себя королём, восседающим на троне из роз!

     Справедливости ради необходимо отметить, что Вера Анатольевна действительно была яркой, красивой, темпераментной и необыкновенной женщиной.

     Длинные тёмно-каштановые волосы — густые, вьющиеся, блестящие словно шёлк. Темные брови идеальной от природы формы. Ресницы, также достойные упоминания, можно было даже не красить тушью, что она ча-стенько и делала, потому что унаследовала от своего отца красиво изогнутые длинные ресницы — тёмные и густые.

     А глаза! Глаза её — бездонные, пронзительно-синие, одним взглядом сводившие с ума даже самых рассудительных мужчин. Тоже «подарок» от любимого папы. Ох, сколько мужчин потеряло голову в своё время от этих бездонных синих глаз и роскошных ресниц!

     Но, увы, отдельные представители сильного пола оставили в сердце Веры Анатольевны не самые приятные воспоминания. А некоторые и вовсе умудрились там глубоко — и, казалось, безнадёжно — нагадить. Поэтому теперь она не спешила обременять себя какими-либо отношениями, тем более серьёзными.

     Но влюблённый Геннадий Алексеевич сейчас об этом даже не задумывался.

     Он ехал к ней счастливый и довольный, окрылённый надеждами, с приятным послевкусием от вечера в тёплом семейном кругу приятеля — странным образом появившегося у него теперь и восседающего рядом в машине.

     Он мчался к женщине своей мечты, рисуя в захмелевшей голове идеальные картины их совместного будущего. И ни разу не подумал о том, как она отнесётся к его дерзким и напористым шагам.

     Но мысль о сотрудничестве, подкинутая ему окрылённым Станиславом Викторовичем, всё же пробила свою дорогу к сознанию Геннадия Алексеевича и вполне приглянулась ему. Он прикинул, что идея, наверное, совсем даже и неплоха. Потом ему в голову неожиданно пришла другая мысль: «Вот тебе и приехал, чтоб припугнуть конкурента… Да-а… Чего только в жизни не бывает!..» Он глубоко и счастливо вздохнул и мысленно вернулся к более приятным размышлениям — о своей Вере Анатольевне.

     Тем временем вокруг дома той самой Веры Анатольевны около часа уже творилась какая-то чехарда. Два амбала с мафиозной внешностью по-хозяйски расхаживали по её двору, расставляя аппаратуру, размещая вазоны с цветами, натягивая баннер с приглашением приятно провести время вдвоём.

     Третий, чем-то похожий на павлина, с крючковатым носом, важно выша-гивая и выставляя грудь колесом, деловито руководил процессом. Он то и дело забегал то в дом, чтобы что-то пояснить хозяйке, то выбегал на улицу, вытирая со лба белоснежным надушенным платком проступивший мелким бисером пот.

     А дело с самого начала было вот как.

     Ничего не подозревающая Вера Анатольевна спокойно сидела у себя дома в шёлковом кимоно и попивала чай со свежим земляничным вареньем. Вдруг — нагрянули три хлопца на крутой машине: два вышеописанных амбала и «павлин» (так про себя окрестила его потом Вера Анатольевна).

     Почуяв неладное, она даже подумывала и вовсе не открывать им двери, но эти товарищи оказались весьма настойчивыми и убедительными. Тот самый «павлин» павлиньим же голосом прокричал под окном:

     — Мы в курсе, что вы дома! Нету смысла прятаться! И ещё — для вас послание от очень уважаемого человека!

     Это Веру Анатольевну сильно напрягло и озадачило одновременно. А она страшно не любила, когда её что-то (или кто-то) напрягает, но всё-таки вышла на крыльцо, где её уже поджидал павлин с амбалами.

     Тот быстро, с деловым видом, не терпящим возражений, выставил перед ней руку, давая понять: «Дальше — ни ногой». Протянул письмо от того самого важного человека и вежливо (но твёрдо) попросил зайти в дом, и ждать прибытия оного.

     Вера Анатольевна от такой невиданной наглости ещё больше напряглась и начала помаленьку закипать. В её генах присутствовали наборы то ли восточных, то ли южных народов (а может, и оба сразу — история об этом умалчивает). Но женщиной она была очень эмоциональной и вспыльчивой!

     В полной мере прочувствовав, как у неё щедро сдабривается адреналином кровь, и она буквально закипает, Вера Анатольевна нервно развернула записку и, к своему великому удивлению, обнаружила там следующее:

     «Жди большие проблемы, я еду. И не вздумай слинять».

     От этого выброс адреналина в кровь утроился, а праведный гнев окончательно затмил её разум!

     Она прекрасно знала, от кого это письмо — от этого мутного Геннадия Алексеевича, которого всегда держала на расстоянии. Его полукриминальное окружение и такой же образ жизни её явно не впечатляли.

     А тут — ТАКАЯ записка! С какими-то непонятными угрозами!

     «Да как он смеет!.. Кто он такой!.. Да что же он думает, что я на него управы не найду?! Ну что ж… сам виноват! Угрожать мне — плохая идея!»

     Она глянула в окно на припаркованную у дома машину. Дело в том, что вид из дома открывался только на три стороны: одна — на улицу с соседями через дорогу, другая — на соседей через забор, а третья — на большой луг с плакучими берёзками.

     А вот чтобы увидеть, что творится во дворе со стороны входа (то есть с четвёртой стороны), нужно было выйти на крыльцо через утеплённую, меблированную веранду.

     Так вот, Вера Анатольевна заметила, что малознакомые ей люди (а она точно знала, что это люди Геннадия Алексеевича) разгружают что-то из машины прямо к ней во двор. Что именно? Рассмотреть никак не удавалось.

     Она метнулась к другим окнам, но толком ничего не разглядела. Однако даже из того, что успела заметить, стало ясно: эти товарищи беспрепятственно и нагло хозяйничают в её дворе — и абсолютно без её ведома!

     «Что это за самоуправство?!»

     Она было рванула на веранду, но тут же, молниеносно, человек-павлин (как она мысленно окрестила этого типа) влетел в дом и настойчиво порекомендовал ей не выходить до поры до времени, а терпеливо ждать Геннадия Алексеевича. Других указаний, дескать, не поступало!

     Вера Анатольевна закипела ещё сильнее и была готова взорваться. Где это видано, чтобы какие-то непонятные типы ограничивали её в передвижении по собственной территории — да ещё угрожали?!

     Ей!!!

     Зачем?! За что?!..

     В её голове начали сочиняться версии одна чудовищней другой! А с фантазией у Веры Анатольевны было всё великолепно, как и у любой женщины.

     Она нервно заметалась по комнате в тапочках с помпончиками, отбивая дробь каблучками, жестикулируя и размахивая рукавами кимоно, всё больше распаляя своё и без того изощрённое воображение ужасными картинами расправы над собой.

     Света нет! Телефон разряжен! Никому не позвонить! Даже в экстренные службы! Адреналин бурлил уже вовсю в каждой клеточке её уже немолодого организма, а она именно сейчас почему-то вспомнила, что ей уже тридцать восемь лет, отчего ещё больше пришла в расстроенные чувства.

     В холодильнике стояла уже початая бутылочка сладкой клюквенной настойки, ожидая своего часа, и, видимо, этот час для неё настал! Вера Анатольевна решительно налила себе полную рюмочку и залпом выпила.

     «Нет, ну не лезть же, в самом деле, в окно! Двадцать первый век на дворе! А здесь какие-то криминальные разборки мне устраивать приехали!»

     С новыми силами она решительно ринулась на свободу через веранду с криками «Пустите меня, сволочи!».

     Но на этот раз оба амбала быстро сориентировались. Мощными организмами они полностью перекрыли ей путь, бережно приподняли под руки, занесли обратно в дом и молча, с каменными лицами, усадили в кресло. Ни слова не проронив, так же молча вышли, не забыв заблокировать дверь чем-то тяжёлым с обратной стороны.

     Такой возмутительный поворот событий её абсолютно не устраивал, и она решила хорошенько приготовиться к встрече с этим наглым местным авторитетом. Просидев некоторое время в раздумьях, подпирая подбородок ухоженными белыми ручками с идеальным маникюром, она не придумала ничего лучше, как выпить ещё рюмочку сладкой настоечки — для пущей храбрости…

     А потом — ещё рюмочку…

     И ещё…

     Незваный гость явил себя вовремя, как раз тогда, когда Вера Анатольевна была уже совсем готова…

     Кто знает, существует ли в природе сила страшнее, чем несправедливо обиженная, разъярённая, да ещё и подвыпившая женщина?!! Быть может, в глобальных масштабах природа могущественнее и безжалостнее в момент проявления своей неотвратимой разрушительной мощи. Но если сопоставить рост в сто шестьдесят сантиметров и вес в пятьдесят пять килограммов, то по концентрации этой неукротимой и беспощадной энергии пальма первенства определённо достанется женщине!

     Так вот, услышав звук подъехавшей машины, Вера Анатольевна стремительно прильнула к окну. По её лицу пробежала победная, злорадствующая — и ничего хорошего не предвещающая — ухмылочка, а в голове торжественно зазвучал похоронный марш в честь прибывшего гостя.

     Она поджала губы и, наблюдая за своим весёлым и вполне довольным собой обидчиком (который вываливался вразвалочку из дорогой машины), испытала приступ неукротимой ярости. На неё накатила волна кипящего праведного гнева.

     Уверенным движением руки она схватила метлу и с невозмутимым видом приняла позу нападающей. Она собралась решительно биться насмерть — до победного конца, но ни в коем случае не даваться в руки этим бандитам живой!

     Добротная метла на крепкой деревянной ручке обречённо ждала последних минут своей жизни в руках воинственно настроенной хозяйки.

     На веранде зазвучали мужские голоса… Дверь спешно разблокировали с той стороны, оттащив какой-то тяжёлый предмет, похожий на диван. И в прихожую вразвалочку, по-хозяйски завалился пьяненький и счастливый Геннадий Алексеевич, даже не обратив внимания на такую странную деталь, что его любимая женщина вообще-то была заблокирована снаружи.

     Наконец, улицезрев свою драгоценную Веру Анатольевну и оттого расплывшись в глупой влюблённой улыбочке во весь рот, он стоял и смотрел на неё с тягучей нежностью во взгляде, спрятав что-то за своей широкой спиной.

     Попав с яркого солнечного света в затемнённую прихожую, он не сразу распознал намерения хозяйки этого дома. А она, не дожидаясь, пока он восстановит свой мыслительный процесс, с разгону жахнула его по макушке веником!

     И как взялась лупить его, да ещё и в сердцах приговаривать:

     — Ах ты ж, скотина паразитская! Я тебе сейчас покажу, как одинокую женщину запугивать!

     Каждое слово она сопровождала мощным тычком метлы в разные части тела опешившего от такого гостеприимства Геннадия Алексеевича.

     Он сначала попытался было обороняться букетом, вынув его из-за спины, но не тут-то было! Щит из огромного букета красных роскошных роз оказался беспомощным супротив обычной метлы — цветы мгновенно разлетелись фейерверком в разные стороны.

     Озадаченный столь враждебным приёмом, Геннадий Алексеевич попы-тался было предпринять экстренные меры по спасению своих самых уязвимых частей тела — головы, живота и, конечно, зада. Отмахиваясь руками от вездесущей метлы, он усиленно пытался сообразить своими бодро трезвею-щими мозгами, что же здесь такое произошло и почему ему до такой степени здесь не рады.

     Неповоротливо уворачиваясь от ударов, громко ойкая и пытаясь вскрик-нуть:

     — За что?! — он вдруг увидел перед собой прекрасную разъярённую фурию с лёгким румянцем на щеках и безумными тёмно-синими глазами.

     Да-да, в моменты ярости у Веры Анатольевны глаза становились тёмно-синими — как море в шторм. Она стояла перед ним с горящим взором, пытаясь сдуть с глаз мешающую ей выбившуюся прядь волос, слегка запыхавшаяся и покрытая лёгкой испариной. В это мгновение она показалась ему невероятно прекрасной, но адски разъярённой ведьмой, которая почему-то настойчиво пыталась лишить его не то зрения, не то мужского достоинства, не то вообще самой жизни, беспрестанно тыча в него этим страшным предметом во все доступные ей места.

     Его вопрос повис в воздухе, а вместо ответа он получил по голове очередную увесистую оплеуху метлой.

     Геннадий Алексеевич, не ожидавший такого «тёплого» приёма, недолго думая выскочил как ошпаренный обратно на веранду, сбив по пути своих же людей. Стремительно захлопнул дверь снаружи, оставив Веру Анатольевну наедине с метлой и праведным гневом.

     А с той стороны двери неистово продолжала бушевать стихия. Неукротимая, беспощадная, неумолимая!

     — Что это такое?! Я вас спрашиваю?! Что тут было? Чего она злая такая? — растерянно вопрошал он у своих людей.

     — Да она, шеф, сразу такая была… А когда я ей записку вашу передал, так она вообще взбеленилась! — попытался оправдаться человек-павлин.

     Тем временем изрядно захмелевший Станислав Викторович, пребывая в прекрасном настроении, с безмятежной улыбкой прогуливался по двору, украшенному разноцветными лентами и шарами. Он предвкушал чудесное продолжение вечера, любовался романтической обстановкой и цветами.

     Сквозь музыку, льющуюся из динамиков, он уловил странные нотки в голосе Геннадия Алексеевича, доносящегося с веранды. Внутри ничего не было видно, и он решил полюбопытствовать: как там продвигаются романтические подвиги будущего жениха?

     Перед ним предстала картина неожиданная, интригующая и даже немного забавная. Испуганный, с вздыбленными остатками волос, раскрасневшийся и весь в испарине, Геннадий Алексеевич отчаянно подпирал собой дверь. На его плече болталась помятая розочка — всё, что осталось от некогда пышного букета.

     Два здоровяка с глупыми озадаченными лицами изо всех сил помогали ему в этом благородном деле. Вокруг суетился суховатый мужичок с крючковатым носом, сбивчиво что-то объясняющий и оправдывающийся перед шефом.

     За дверью, которую они держали втроём, НЕЧТО неистово и ожесточённо билось в истерическом припадке, безуспешно пытаясь вырваться наружу и стараясь изо всех сил выломать её. Оттуда доносились громкие исступлённые крики явно разъярённой чем-то женщины, в интонациях которой он с трудом распознал голос Веры Анатольевны.

     — Эй, а чё тут происходит? — удивлённо спросил он.

     — Да тут, видишь ли… Вера Анатольевна чего-то взбеленилась. Только чего? Я понять не могу. — Специально прокричал он это погромче, в надежде на то, что с другой стороны двери его расслышат.

     — Открой дверь, морда бандитская… Выйду, поубиваю вас всех… Лучше не доводите до греха одинокую и беззащитную женщину…

     При этой гневной тираде у Станислава Викторовича резко округлились глаза, и он решил незамедлительно вмешаться:

     — Вера Анатольевна, это я, Станислав Подольский. Это…

     — А вы чего тут с ними делаете?! — раздался удивлённый голос из-за двери.
     — Вера Анатольевна, пслушайте меня, пожалста, Геннадий Алексеевич приехал к вам с самыми наилучшими намерениями…

     — ЧТО??? — с той стороны двери голос едва не сорвался в фальцет. — И это вы говорите мне «с наилучшими»?!

     Дальше пошёл непонятный набор слов, которые никто не смог разобрать, но все единодушно поняли: пора спасать свои тушки.

     — Верочка Анатольевна, дорогая… — взялся было объяснить что-то Геннадий Алексеевич.

     — Я вам сейчас покажу, «дорогая», — вскипела Вера Анатольевна. — Выпустите меня немедленно… У-ух, тиран!!! Кровопивец!!! Бандит!!! Я тебе покажу!

     — Хорошо, Верочка Анатольевна, только давайте мы сщас вместе сохраним панику и не будем соблюдать спокойствие… — ляпнул он, глядя на своих невозмутимых, как скала, амбалов.

     — Что!??? — за дверями явно уже зарождалось торнадо…

     — Тьфу ты… — Геннадий Алексеевич в бессилии закатил глаза, пытаясь, видимо, убедиться в присутствии мозга в черепной коробке. Но, похоже, так и не разглядев в бульоне из конъяка не единой серой клеточки, решил больше не вступать в переговоры — дабы в конец всё не испортить.

     — Всё, мы отходим от дверей… — примиряюще-извиняющимся голосом попытался успокоить её Геннадий Алексеевич.

     Станислав Викторович внезапно поймал себя на мысли, что при Вере Анатольевне несколько грубоватый и даже немного быковатый Геннадий Алексеевич становился совершенно другим человеком: в голосе его вдруг появлялись непривычные нотки нежности, а облик весь менялся до неузнаваемости.

     Воистину велика власть женщины над мужчиной!

     — Хорошо… Я успокоилась, — сказала Вера Анатольевна с таким выражением лица, что, наверное, было даже к лучшему, что стоящие перед дверью мужчины его не видели.

     — Ну вот и хорошо… Я открываю дверь…

     Дверь приоткрылась… мужчины настороженно отступили немного назад, предполагая дать даме достойно выйти, но не тут-то было!!!

     После короткой и довольно-таки напряжённой паузы до них вдруг разом дошло: она там приготовилась к беспрецедентной атаке. Пока не поздно, все четверо в едином порыве рванули с веранды во двор. Сделали они это, надо сказать, весьма своевременно и в хорошем темпе — потому как вслед им полетела разнокалиберная обувь: от лёгких босоножек до резиновых сапог.

     Быстро и успешно выдавив противника с веранды, Вера Анатольевна перешла к дальнейшему наступлению. Она внимательно окинула взглядом помещение — и со злорадной улыбочкой узрела очередные «боевые снаряды»: мирно стоящий в буфете сервиз на двадцать четыре персоны, припасённый для летних посиделок.

     Сейчас, ради такого случая — да ради приёма таких вот «гостей» — ей было ничего не жалко!

     В трёх мечущихся по двору мужчин, как из пулемёта, полетели сначала десертные тарелки, потом закусочные, потом для вторых блюд.

     Один пьяненький и обомлевший от происходящего Станислав Викторович стоял с ничего не понимающим видом посреди двора, беспомощно разведя руками. Геннадий Алексеевич, уловив, что снаряды от сервиза благополучно минуют столкновения со Станиславом Викторовичем, живо спрятался за его худощавой спиной.
     Схватив его за плечи, он буквально простонал ему в ухо:

     — Скажи ей что-нибудь, чтобы она успокоилась.

     — Вера Анатольевна, пжалста, выслушайте нас… — предпринял очередную попытку Станислав Викторович, безуспешно стараясь показаться абсолютно трезвым.

     — Ага! Щас!.. Он мне тут письма с угрозами слать будет и своих упырей подсылать, а я его слушать буду, — с невероятным наслаждением она ловко метнула очередную тарелку в выступающую филейную часть туловища Геннадия Алексеевича.
     Тот, дёрнувшись ойкнул.

     — Верочка Анатольевна! Какие письма с угрозами?! — едва осмелившись высунуться из-за плеча малогабаритного (в плане ширины корпуса) товарища, округлив глаза, спросил озадаченный и стремительно трезвеющий Геннадий Алексеевич, усердно потирая метко подбитую филейную часть.

     — А вот такие! — с мстительным выражением лица она достала из кармана кимоно записку и, победно потрясая ею в воздухе, повторила: — Вот такие!

     Но останавливать атакующий натиск она нисколько не собиралась. Вынув очередную партию метательных снарядов в виде суповых тарелок из распахнутого буфета, она продолжила метание по движущимся мишеням прямо из веранды.

     Любопытствующие соседи, заслышав странные звуки доносящиеся со двора Веры Анатольевны, спешно повыходили из своих домов. Водители проезжавших мимо машин притормаживали, задерживая движение, и с нескрываемым интересом разглядывали хорошо одетых немолодых людей, которые в панике метались по двору, усеянному разномастной обувью, осколками посуды, но при этом ярко украшенному цветными лентами, вазонами с цветами и пёстрыми шарами.

     Всё это действо сопровождалось сладко струящейся из портативных колонок расслабляющей, чувственной мелодией саксофона.

     Вера Анатольевна, осознав своё тактическое превосходство, с видом неколебимой решимости ухватила испытанное в боях орудие — метлу! И, не теряя ни секунды, ринулась в атаку, обрушив яростный град ударов на амбалов, которым был отдан строжайший приказ шефа: «Не сметь и пальцем её тронуть!»

     Затем удары посыпались без разбору: по шарам, по цветам, но с особым удовольствием и от души она прошлась по изворотливому павлину, которому досталось, пожалуй, больше всех. Презрительно миновала баннер с надписью «Приглашаю на свидание! Выбирай место и время!», не удостоив его даже мимолетным взглядом в кипящем котле своего гнева. И, наконец, щедро посыпая проклятиями и пылая праведным гневом, она несколько раз от всей души отходила самого Геннадия Алексеевича, который, словно трусливый заяц, уворачивался и прятался за спиной новоиспечённого «товарища».

     Одиноко застывшего в изумлении Станислава Викторовича Вера Анатольевна гуманно обходила стороной, ибо его-то она как раз искренне уважала и поддерживала тёплые отношения с его супругой, Вероникой Дмитриевной. В данный момент она не могла постичь, каким ветром его занесло в эту компанию «нехороших людей», отложив выяснение этих обстоятельств на потом.

     Шарики, освободившись от пут, один за другим взмывали в лазурное вечернее небо, а из колонок продолжал разливаться сладостный и манящий саксофон. Помятый баннер, разбросанные цветы, обувь, ленты и осколки разбитой посуды устилали двор, вымощенный брусчаткой, и по этому хаосу носились ошалевшие мужики, прикрываясь кто чем мог от разъярённой фурии с метлой.

     Зевак становилось всё больше, и, осознав, что они привлекают нежелательное внимание, Геннадий Алексеевич махнул рукой своим людям, давая понять, что пришло время «делать ноги». И они поспешно ретировались со двора Веры Анатольевны. Лишь ничего не понимающий Станислав Викторович остался стоять посреди руин несостоявшегося праздника.

     Геннадий Алексеевич, словно ужаленный в одно место, торопливо плюх-нулся на заднее сиденье своего джипа, и спросил, не подбросить ли Станислава Викторовича до дома. На что Станислав Викторович ответил отказом, махнув рукой, что пусть, мол, уезжает, а он останется здесь пообщаться с Верой Анатольевной.

     Павлин, будто выпущенный из пращи, с разбегу запрыгнул в свою машину и дал газу так, что асфальт завизжал под шинами, и из-под них заклубился чёрный дым.

     Вот так незабываемо и феерично Геннадий Алексеевич произвел впечатление на Веру Анатольевну в этот вечер…Ну, как мы помним, дорогой наш читатель, он же хотел, чтобы она обалдела!

     Спустя какое-то время, Станислав Викторович, восседая на крыльце дома Веры Анатольевны, попытался докопаться до причины столь недружелюбного приёма со стороны хозяйки.

     Выяснилось, что она получила весьма пикантную записку с угрозами от самого Геннадия Алексеевича, чему Станислав Викторович искренне изумился.

      — Да не может быть! — воскликнул он. — Он весь вечер говорил о другом!

     Он замолчал, увидев, как Вера Анатольевна медленно, словно предъявляя улику, достаёт из кармана кимоно смятый листок.

     «Жди большие проблемы. Я еду. И не вздумай слинять».

     Станислав остолбенел. Рука его сама потянулась к своему карману. Он вытащил другой листок, тоже смятый, развернул его и замер, сравнивая.

     «Пора разобраться со всеми нашими заморочками. Насчёт вас у меня большие планы — так что будьте дома. Приеду с серьёзным предложением».

     Наступила тишина, нарушаемая только далёким гулом где-то работающего генератора. Они смотрели то на записки в руках, то друг на друга. В воздухе повисло непроизнесённое, но от того ещё более громкое: «Павлин… Перепутал…»

     И в этот миг всё встало на свои места.

     Вера Анатольевна виновато улыбнулась и залилась краской. Она не произнесла ни слова. Она просто медленно взяла оба листка, сложила их вместе и сунула глубоко в свой карман. Жест был красноречивее любой тирады: мы знать не знаем, что записки перепутаны. Разговор окончен.

     Ибо Вера Анатольевна, как истинная женщина, ни на секунду не желала, чтобы её внезапный воздыхатель утешился мыслью, что во всём виноват его подчинённый. Что он, выходит, ни в чём не провинился и получил веником по макушке ни за что. Ничего подобного! Пусть живёт и мучается в догадках. Ведь если уж в мире и происходит немыслимое, и женщина оказывается неправа, то виноват в этом — по непреложному закону мироздания — исключительно мужчина. И каяться, и искупать вину придётся именно ему. Впрочем, способен на такое — признать свою вину в женской неправоте — лишь мужчина настоящий.

     Ну а Геннадий Алексеевич, дорогой наш читатель, считал себя именно таковым.

     Станислав Викторович бодро кивнул. Он был только «за». Возвращаться к этому вопросу ему было ни к чему — их отношения и так вышли на новый, до селе не виданный уровень. Зачем будить лихо?

     Так и не проронив друг другу ни слова, они заключили молчаливый пакт о неразглашении. Каждый — по своим причинам. Каждый — оставив Геннадия Алексеевича в блаженном и полном неведении.



Глава XVI   Взлёты, падения и кирпичи Петра Сергеевича

Взмывая к небесам,
Навек прощаясь с жизнью,
Он думал лишь о том,
Как лучше б было стырить…

     Но нет конца и края всем тем невероятным историям, что вытворяются неиссякаемым творческим гением русского человека. И вот, дорогой наш читатель, мы с нескрываемой радостью поведаем вам ещё одну потрясающе забавную историю, разыгравшуюся в эти же дни на окраинах нашего благословенного и уютного посёлка Любавино.

     А именно — в его частном секторе, где каждый уголок дышит покоем и добродушием. Ну, или почти каждый... Чего уж греха таить.

     А начиналось всё вот как...

     Пётр Сергеевич, семейный мужчина лет сорока пяти, изрядно подзамученный узами брака, но не сдающийся, уже давно мечтал о капитальном гараже на заднем дворе своего частного дома. Звучит вроде просто, но для того, чтобы осуществить свою заветную мечту, ему необходим был строительный материал, купить который он себе никак не мог позволить. Денег на это в семейном бюджете не было предусмотрено от слова «совсем».

     Супруга его, большая любительница поскандалить (по поводу и без), была категорически против этой затеи и на эту блажь, как она выражалась, не позволяла брать ни копейки.

     Машины у них не было и не намечалось даже в самом далёком будущем. Но веские аргументы супруги его совсем не останавливали.

     На счастье нашего героя, часть кирпича он раздобыл, разобрав какую-то старую заброшенную постройку, ещё часть он позаимствовал у своих престарелых родителей (им кирпич уже был за ненадобностью). Не хватало ещё немного, чтобы закончить это изрядно подзатянувшееся строительство.

     И вот как-то однажды вечерком, задумавшись над этим посерьёзнее и приложив к этому вопросу все свои умственные способности, он решился на дерзкий поступок, а именно — экспроприировать кирпич с неподалёку строящегося особняка у какого-то местного буржуя.

     Пётр Сергеевич, как водится у людей завистливых, резонно заключил, что с такого богача и впрямь не убудет. Будучи же человеком изворотливым и находчивым — особенно когда речь заходила о его собственных житейских нуждах, — он привык находить решения своих проблем весьма нетривиальными способами.

     Долгое время он прикидывал, как бы попроще да побезопаснее провернуть операцию по изъятию чужого кирпича и остаться при этом никем незамеченным. Некоторое время он ходил и наблюдал издалека за охраной и рабочими, так и не решаясь на дело.

     А тут — хоп! Целый коллапс со светом! По вечерам становилось настоль-ко темно, что хоть глаз коли. Самое время для лиходейства. Казалось, кирпич сам шёл ему в руки. Но в первый день Пётр Сергеевич так и не собрался с духом — сторож мельтешил весь вечер, не оставляя ни малейшего шанса.

     Пётр Сергеевич собрался было уже на второй день, но, памятуя о бдительном оке супруги, действовал с великою осторожностью. Пока мадам хлопотала по хозяйству, временно ослабив вожжи, он, не теряя драгоценных минут, укрылся в своём недостроенном гараже.

     Там, Пётр Сергеевич принял на грудь ровно столько «смелой воды», сколько полагается добропорядочному мужчине для обретения гражданского мужества. Не то чтобы он боялся супруги — нет, он просто глубоко уважал её мнение. А потому действовал тихо, словно партизан в тылу врага, с той лишь разницей, что враг этот был законный и даже, в некотором роде, любимый.

     Как следует подзаправившись «смелой водой», он наслаждался самим процессом, с упоением погружаясь в мир заветных мечтаний. Вот оно — скорое завершение строительства его собственного пространства, его уголка силы! Здесь он сможет отдохнуть душой и перевести дух, уединиться с самим собой или собраться с соседскими мужиками. Поговорить за жизнь, поковыряться в технике, помастерить что-нибудь... А может, и просто пообщаться за бутылочкой — кто его знает?

     А может так статься, что когда-нибудь он разживётся деньгами и сможет приобрести себе мотоциклу (как он любил говорить), а может, даже и автомобиль! Кто его знает, как оно сложится в будущем!

     Он тихонько сидел в уголке своего гаража на мешке с цементом, держа на коленке полупустую бутыль с самогоном, придерживая её одной рукой, в другой руке был гранёный стакан. Его хмельной мечтательный взгляд скользил по недостроенным стенам будущего гаража — святого места для любого мужчины, неприкосновенной личной территории, где он, и только он будет властвовать беспредельно. Места, куда он будет хоть иногда убегать от своей вездесущей и вздорной жены.

     Смеркалось. Закуски у Петра Сергеевича под рукой не было, жена из соображений сохранности всё съестное куда-то припрятала от жары, а ему, естественно, через некоторое время приспичило закусить это дело хоть чем-нибудь. Да так, что аж невмоготу.

     Словно разведчик в тылу врага, тайком от своей супруги он прокрался на кухню, пока она возилась в курятнике. Открыл по привычке холодильник в надежде найти там хоть что-нибудь съестное. Из темнеющих недр неработающего агрегата на него смотрела только пара варёных яиц, а на полке красовался помятый тюбик то ли с горчицей, то ли с майонезом. В сумерках сложно было разглядеть.

     Заглотив сходу пару наспех очищенных яиц, он щедро залил всё это добро прямо во рту приправой из тюбика. Однако вкус получившейся закуски получился таков, что даже бесстрашные вкусовые рецепторы Петра Сергеевича возопили о пощаде, и он, сильно скривившись, натужно и через силу проглотил эту смесь. Не пропадать же добру!

     Дабы перебить весьма премерзкий вкус этой странной горчицы, он вернулся в свой недостроенный гараж и заполоскал рот, хлопнув ещё разок на посошок перед уходом. Он уже отправился было в сарай за тележкой, чтобы идти на дело, как вдруг почувствовал, что ему стало как-то плоховасто. Думал было перетерпеть некоторое время, не подавая виду, дабы его половина не почуяла неладное и не принялась склёвывать остатки и без того замученного семейной жизнью мозга.

     Супругу свою, женщину дородную, коротко стриженую и с двойным подбородком, за её крупную комплектацию и тяжёлый взгляд он втайне про себя величал бронтозаврихой, а вслух — бегемотиком.

     Про первый вариант его благоверная, естественно, была ни сном ни духом, а вот второй её очень даже устраивал, и всякий раз, услышав в свой адрес ласковое «бегемотик», она смягчалась и даже начинала кокетничать. Тяжёлую артиллерию в виде «бегемотика» Пётр Сергеевич применял редко и в крайних случаях, когда ему грозила серьёзная опасность в виде безжалостного и увесистого жинкиного кулака.

     И вот, терпел он, терпел, мучился некоторое время, но увы, недуг оказался сильнее. Сдаваясь под напором подступающей тошноты и слабости, побрёл он с покаянной головушкой к своей вздорной бронтозаврихе. А та, как мы уже знаем, была дамою крупною, скандальною и склонною к рукоприкладству.


     Изобразил он самое жалобное выражение лица, на которое только был способен, и застонал:

     — Людк… Бегемотик… Чёт мне хреново!..

     — Опять, небось, сожрал гадость какую-нибудь… — буркнула она, недовольно вытирая руки о передник и, словно ищейка, пустившаяся по следу, принялась шумно втягивать воздух курносым носиком, улавливая в воздухе «компромат» в виде стойкого амбре, исходящего от мужа. — Ах ты ж паразит! Опять успел! — и с этой фразой на устах она тут же со всего размаха врезала ему в лоб.

     Пётр Сергеевич, сообразив, что сопротивление будет себе дороже, сразу же камнем рухнул на земь, очень натурально изобразив глубокий обморок.

     — Петя, ты чего?! — она испуганно наклонилась над ним.

     Пощупала лоб, схватила его за лицо и начала его за это самое лицо отчаянно трясти.

     Выдержав небольшую паузу, Пётр Сергеевич разумно решил, что пора бы ему прийти в себя, а то жена ещё, чего доброго, может и по щекам нахлестать, а рука у неё не дай Бог!

     — Я яйца в холодильнике съел… — слабым голоском, почти всхлипывая, пожаловался он, кое-как разлепив один глаз.

     — Самогонки меньше жрать надо, морда бесстыжая! — грозно рявкнула жена в ответ.

     — Да ты чё, Людк, самогон-то — вещь стерильная и самая безопасная, это яйца твои, видать, уже старые были.

     — Яйца мои!? — взревела Людмила Ивановна. — Яйца мои, алкаш, как раз-то свежие были! Только в обед сварила… для себя, чтоб диету соблюдать, а ты их уже сожрал, троглодит!

     — Ну, тогда горчица твоя или майонез там с чем-то… — умирающим голосом продолжал тот.

     — Какой идиот в выключенном холодильнике и при такой жаре майонез держать будет?! Я всё в погреб давно спустила.

     — А тогда чего в тюбике было? — у Петра Сергеевича оживилась физиономия и округлились глаза.

     Не зря ему так не понравился вкус этой «горчицы», съеденной им в потёмках.
     — Да мазь у меня там какая-то завалялась. От ревматизма чтоль… Бог его знает, с каких времён.

     Пётр Сергеевич почему-то подумал о мази со змеиным ядом...

     — Людк… Вызывай врача, совсем мне хреново чё-то.

     — Где я тебе его вызову сейчас… — отозвалась Людмила Ивановна, оглядевшись вокруг.

     Тут взгляд её упал на сына, загорелого веснушчатого мальчишку лет десяти, бегающего с другими ребятами с мячом около их дома.

     — Ваньк… А, Ваньк… — крикнула она ему. — Съезди-ка на велосипеде до Фёдоровны… да поживей! Скажи ей, что отцу плохо, опять сожрал дряни какой-то...

     Фёдоровна была местным фельдшером — женщиной в возрасте, изрядно уставшей от своей профессии и от вечно докучающих ей людей, которые даже в свободное от работы время приставали к ней со своими извечными разговорами о своих болячках.

     В силу этого она уже нервно вздрагивала от каждого телефонного звонка и старалась как можно меньше бывать на людях. К тому же она сама себя чувствовала сегодня не очень…

     Когда мальчуган прибыл к Фёдоровне, та выслушала его с безразличным видом и меланхолично продекламировала:
 
     — Побольше воды и пальцы в рот… вот и всё лечение! Так и передай...

     С такой короткой инструкцией по спасению отца семейства пацан рванул обратно к матери. Выслушав ребёнка, Людмила Ивановна пришла в ярость. Смачно ругнувшись на отсутствующую здесь фельдшершу, она послала сына ещё раз, наказав передать, что батька де, всерьёз помирает...

     Фельдшерша, выслушав очередной настойчивый призыв появиться у одра помирающего, выругалась в ответ — сначала на самого помирающего, не присутствующего здесь, потом на его назойливую и бестолковую жену, а заодно и на всех болящих разом. Затем, с тяжким вдохом усевшись на велосипед, отправилась спасать окаянного, чё попало жрущего больного...

     Не успела она подъехать к дому страждущего, как ей навстречу выбежала вся в испарине жена его, Людмила Ивановна:

     — Фёдоровна, помоги!.. Этот дурак яйца кремом от ревматизма намазал… вон лежит теперь во дворе, помирает!..

     — ???

     У Фёдоровны всякое бывало в её богатой практике, но чтоб такой вот фортель?!!!

     — Вон, иди, глянь… — Людмила Ивановна сделала быстрый пригласительный жест.

     — Ну дак, вымой ему их с мылом, его сразу и отпустит… — Фёдоровна продолжала стоять как вкопанная, не собираясь даже краешком глаза взглянуть на помирающего. — И стоило заради этого людей дёргать, у меня вон у самой весь день давление скачет… — пробурчала она себе под нос и засобиралась было уже обратно.

     — Фёдоровна, так этот троглодит их уже слопал!!! — буквально возопила Людмила Ивановна, глядя на то, как Фёдоровна ретируется.
 
     — ??????

     Такого нонсенса видавшая всякого в этой жизни Фёдоровна и вовсе не ожидала! Она даже совершенно перестала собираться куда-либо. Её бесцветные глаза округлились до небывалых размеров, а лицо медленно вытянулось, выражая самую безразмерную озадаченность.

     Ей стало о-очень любопытно… Бросив велосипед, она размашистым шагом направилась к больному — теперь уже не столько из профессионального долга, сколько из чисто женского любопытства. Ну надо же взглянуть на эту трагедию века!

     Узрев Петра Сергеевича в не очень вменяемом состоянии распластавшимся на траве возле крыльца, Фёдоровна отчего-то немного разволновавшись, шёпотом спросила болящего:

     — А яйца где?..

     — Съел... — умирающим голосом ответил тот, едва разлепив на этот раз другой глаз.

     — Ка-ак??? — от этих слов у Фёдоровны перед глазами закружились огоньки, а её воображение нарисовало чудовищную картину со всем буйством женской фантазии. Мозг, похоже, не смог справиться с этой информацией, и как следствие, она, издав глухой стон, стремительно рухнула навзничь рядышком с «умирающим», оставив за собой в воздухе несколько нецензурных мыслей о происходящем.

     Пётр Сергеевич, никак не ожидавший такого поворота событий, в ужасе скосил глаза на лежащую рядом бездыханную, бледную как смерть фельдшершу, и его осенило: помощи теперь ждать ему больше неоткуда.

     — Всё! Людка… Угробили Фёдоровну!.. Теперь мне каюк!.. Прощай, бегемотик! — простенал он чуть не плача.

     — Да ты чего мелешь, дурень? — рявкнула на мужа та. — Я тебе дам: Прощай!

     Людмила Ивановна по привычке угрожающе ткнула мужу кулаком под нос. Это неожиданно немного взбодрило Петра Сергеевича, который, как ни крути, никак не мог избавиться от мысли о змеином яде, таящемся в тюбике.

     Тем временем Людмила Ивановна рванула к сумке Фёдоровны в поисках чего-нибудь спасительного. И, наткнувшись на нашатырный спирт, принялась совать пропитанную вату под нос Фёдоровне, а заодно и начавшему всерьёз помирать мужу. Бегая и суетясь промеж ними, Людмила Ивановна крыла про себя старым добрым матом всех, всё и вся. От её нецензурных мыслей воздух начал вокруг уже закипать. Откачав Фёдоровну, они уже вместе принялись приводить в чувства почти покинувшего этот бренный мир Петра Сергеевича, всерьёз уверовавшего в змеиный яд в тюбике! Но Фёдоровну никак не отпускал вопрос о яйцах!

     — Да это я яйца куриные сварила для себя, для диеты… — залепетала Людмила Ивановна, — вот худеть опять взялась, а это чудо в перьях их кремом от ревматизма намазало и съело...

     Фёдоровна долго и недоверчиво вглядывалась в Людку и вдруг взорвалась неудержимым хохотом. Махая руками, хохоча, охая и вздыхая, она с новыми силами принялась приводить в чувство «помирающего» Петра Сергеевича.

     Чуть позже выяснилось, что никакого змеиного яда в мази не было и в помине. От этой новости Пётр Сергеевич моментально воскрес из мёртвых.

     На следующий день, после вечернего обильного промывания желудка и строгого нагоняя от Фёдоровны и супруги, Пётр Сергеевич был свеж, как огурчик.

     И вот, в это воскресенье, рассудив, что электроэнергию вот-вот подключат, а с ней зажгутся фонари и прожектора, освещающие стройку, он понял: всё, пора решаться!

     Ночью объект охранял лишь один сторож — Харитоныч, глуховатый старик со скверным характером и привычкой жить по своим правилам. Проживая неподалёку, он периодически исчезал с поста, устраивая какие-то таинственные личные дела.

     Дождавшись, когда старик в очередной раз отправился к себе домой (а это уже было поздним вечером и над посёлком начинали сгущаться сумерки), Пётр Сергеевич предпринял наконец свою рискованную и долгожданную вылазку. Мысль о том, чтобы хлебнуть «смелой воды» перед делом была решительно и безоговорочно отвергнута после вчерашнего казуса.

     Взяв вместительную тележку, он двинулся к особняку окольными путями, пригнувшись и ступая на полусогнутых, дабы не попасться на глаза добропорядочным гражданам.

     Вдруг сзади к нему неслышно подкрался Федька, зять его, муж сестры.

     Федька был помоложе Петра Сергеевича, носил на лице красный нос-картошку, щёки, словно два спелых помидора, и вообще имел вид человека, не обделённого гастрономическими радостями.

     — Ты чего крадёшься здесь с тележкой? — спросил он заговорщическим тоном.

     От неожиданного вопроса, раздавшегося у него за спиной, Пётр Сергее-вич вздрогнул, резко обернулся и чертыхнулся от души:

     — Тьфу ты, леший тебя побери… Ты чего сзади на приличных людей нападаешь со своими вопросами?!

     — Так иду до тебя как раз… — многозначительно ответил Федька и, к восторгу родственника, извлёк из-за пазухи бутылку водки, после чего так же ловко её спрятал. — Вижу, ты из дому с тележкой куда-то намылился на ночь глядя. А-а-а… решился наконец! — с мальчишеским восторгом глядя на своего шурина, догадался он.

     — Да вот, надумал наконец… а то, глядишь, свет врубят, а там и охрана, и прожекторы... ну его на хрен, такое счастье! Я лучше сейчас удачи попытаю.

     — А чего ты один? Давай я с тобой!

     — Да ну-у... Вдвоём там светиться.

     — Да какой там светиться! Я на шухере постою, если чё. Потом помогу добро дотащить... а там и обмоем! — Он ободряюще хлопнул себя по карману, где притаилась заветная бутылка.

     Предложение зятя показалось Петру Сергеевичу вполне разумным, и помощь действительно может понадобиться на обратном пути. Да и человек свой в доску, проверенный.

     — Ну давай… только тихонечко... сторож только что ушёл.

     — Ничё, Петь, ни дрейфь... не впервой.

     Через минут пять они были уже на месте.

     Вся территория стройки была огорожена высоким забором из старых досок с просторными проходами с двух сторон. Особняк, сиротливо стоящий по центру территории, вытянулся уже в три этажа и находился ещё в недостроенном состоянии.

     Прибыв на место, Пётр Сергеевич с Федькой обшарили всю территорию стройки, но ни одного кирпича на площадке не нашли. Видать, учитывая неистребимую любовь у населения прибирать всё, что плохо лежало, «до сэбэ», кирпичи убрали в более надёжное место.

     Делать нечего — пришлось в сумерках прочесать особняк. Забравшись наверх, они обнаружили стопки аккуратно уложенных кирпичей, которые, казалось, только их и ждали.

     Тут же они обнаружили и само приспособление для спуска и подъёма кирпича. Оно было устроено просто и гениально: кирпичи поднимались и спускались с помощью усиленной деревянной кадки через специальное приспособление, установленное наверху. К самой кадке была прикреплена надёжная крепкая верёвка. Рабочие в конце смены поднимали пустую кадку, закрепляли конец верёвки внизу и уходили.

     Пётр Сергеевич, не откладывая дело в долгий ящик, принялся наполнять кадку кирпичами, Фёдор ему помогал. И вот уже благодаря их усилиям кадка заполнилась до отвала.

     С серьёзными лицами они спустились вниз, решив, что натяжением верёвки будут контролировать её спуск — аккуратненько и без лишнего шума, дабы не привлекать ничьего внимания.

     Тут Пётра Сергеевича осенило: зятя ему послало само провидение! Один бы он с такой ношей не справился — пришлось бы таскать кирпичи по частям. А сторож, между прочим, всегда отлучался ненадолго...

     Пётр Сергеевич схватил верёвку правой рукой, для надёжности накинул ещё пару петель на запястье. Фёдор же ухватился за неё обеими ручищами, чуть пониже шурина. Потом опомнился и одной рукой принялся отвязывать крепёж.

     И тут...

     Верёвка с неимоверной силой вырвалась из его руки, оставив на ладони обжигающую полосу, а Пётр Сергеевич — в странной позе, с непереводимым фольклором на устах — внезапно взмыл к небесам!

     В полной мере обалдевая от происходящего и пролетая мимо второго этажа, он с неподдельным изумлением встретился взглядом с кадкой, которая, повинуясь земному притяжению, стремительно неслась ему навстречу. Чудом увернувшись от лобового столкновения, он «грациозно» долетел до самой крыши недостроенного особняка.

     На мгновение его изумлённый взор охватил бескрайние просторы родной земли и багровое зарево заката. Мысленно попрощавшись с жизнью (на всякий случай), он услышал снизу:

      Отборную брань Фёдора.

      Глухой удар.

      Вскрик зятя.

      Оглушительный грохот кадки о землю.

     Эти звуки навеяли Петру Сергеевичу весьма сомнительные ощущения. Бросив взгляд вниз, он сквозь сумерки отчётливо разглядел:

     — Бездыханного зятя и груду рассыпавшихся кирпичей.

     Ужас происходящего сковал его на мгновение.

     Но, как выяснилось, это было ещё не самое страшное...

     Ему стало по-настоящему страшно, когда он понял, что кадка почти пустая!!! Кирпичи, основной массой дружно вывалились, и облегчённая кадка жизнерадостно и бодро понеслась наверх! Бросив прощальный взор на затухающее зарево заката, с замиранием сердца и белым от ужаса лицом, он обречённо устремился вниз... Пролетая мимо второго этажа этого уже ненавидимого всеми фибрами строения, он снова встретился с проносящейся мимо кадкой! Получив в этот раз хорошенько ею под зад, от всего сердца матюгнувшись трёхстопным ямбом, он полетел дальше вниз, прямо на груду только что высыпавшихся кирпичей!

     Где-то рядышком распласталась безжизненная тушка Фёдора, только что получившая точный удар кирпичом по голове. Небо закружилось в глазах Петра Сергеевича, и он отключился.

     Очнувшись где-то через пять минут, Пётр Сергеевич, лёжа на груде кирпича и пребывая в полуобморочном состоянии, с удивлением обнаружил, что его рука была натянута верёвкой. Она туго обвила запястье и упрямо тянула куда-то вверх.

     В его плохо соображающую голову влетел занимательный вопрос: «А это что ещё за хрень?!» — и он, недолго думая, взял, да и выпустил её...

     Узрев незамедлительные последствия этого простого действия, вопрос, получив немедленное разрешение, тут же вылетел из его головы быстрее, чем залетел. Откуда-то сверху, из темноты синеющих небес, на него полетела уже хорошо ему знакомая, тяжёлая деревянная кадка с остатками кирпича...

     Через какое-то время, словно сквозь туман, он разглядел свет прожекторов и склонившегося над ним сторожа Харитоныча, который матерился на чём свет стоит. Харитоныч то ли троился, то ли пятерился в его в глазах и говорил с ним, как будто из бочки...

     В следующий раз Пётр Сергеевич окончательно пришёл в себя уже в реанимации. По соседству лежал Фёдор — с перемотанной головой, перекошенной улыбкой и грелкой со льдом на темечке. Зять попытался махнуть ему рукой. Пётр Сергеевич коряво ответил тем же.

     Полежав тихонько, оглядевшись и с изумлением осознав, где он оказался, он вдруг во всех деталях припомнил предшествующие события... И тут его накрыл неудержимый хохот!

     Он смеялся так громко и заразительно, то кряхтя, то постанывая от боли, но совершенно не в силах остановиться, что вскоре собрал вокруг себя весь персонал реанимации. Медики стояли в ошеломлённом молчании, наблюдая за этим невиданным зрелищем.

     А потом, словно подхватив заразу, захихикал и Фёдор — сначала робко, а затем, разойдясь не на шутку, принялся охать и хвататься за голову.

     Да... В практике врачей Любавинской районной больницы такое случилось впервые: еле живые, но надрывающиеся от смеха пациенты...



Глава XVII   Любовь с первого взгляда... и второго, и третьего

Загремев к соседке снизу,
В неприкрытой наготе,
Он не думал, что накликал
Изменения в судьбе.

     Поздно вечером в воскресенье наконец-то дали свет. А с ним в домах появились и газ, и вода, и интернет. Жизнь простых жителей посёлка и его окрестностей постепенно вошла в привычное русло.

     «Бригада у-ух» отделалась лёгким испугом. Начальство, ответственное за проведение работ, само занималось разбирательствами по этому вопросу. Длилось это долго и нудно, и в итоге толком ни к чему не привело, потому как везде явила себя вечная спутница — круговая порука. А ещё на помощь пришли нужные знакомства, родственные связи и так далее.

     Но если вы думаете, что на этом забавные происшествия в Любавино и его окрестностях завершились, то вы просто не знакомы с местным населением!

     Вот, например, история врача Сергея и ветеринарного врача Елены имела весьма занимательное и не менее пикантное продолжение. Как мы и обещали, дорогой читатель, излагаем её вам всю в мельчайших подробностях...

     В один из прекрасных летних дней, примерно где-то через неделю после восстановления энергоснабжения, Елена пришла в районную больницу к женскому врачу на плановый осмотр. И, зайдя в кабинет, чуть не потеряла сознание от неожиданности! Перед ней стоял её сосед, тот самый, что жил в квартире сверху и обнажённую нижнюю часть тела которого она видела дольше, чем, собственно, его симпатичное лицо.

     Да, дорогие друзья, Сергей Александрович оказался врачом-гинекологом!
     У него всё это время никак не шла из головы та пикантная, но в то же время забавная история с его невольным проникновением к соседке в чём мать родила. Через пару дней Сергей, разумеется, за свой счёт, оперативно решил вопрос с ремонтом её потолка.

     А ещё он стал украдкой наблюдать за ней из окна, когда замечал во дворе. И каждый раз с лёгким удивлением ловил себя на мысли, что любуется ею. Для него это было нечто новое.

     Что забавно — она занималась тем же самым, исподтишка разглядывая его из своего окна при каждом удобном случае. И всё это время они старательно избегали встреч, хотя задача была не из лёгких. Но они ОЧЕНЬ старались. И, надо признать, оба весьма преуспели в этом.

     И вот теперь, стоя в кабинете гинеколога, Елена с ужасом осознала, что попала в зеркальную ситуацию. Паника накрыла с головой — она уже собралась развернуться и выскочить за дверь.

     Но Сергей Александрович, мгновенно прочитав на её лице смущение и испуг, взял себя в руки и официально-ледяным тоном предложил пациентке присесть для заполнения карты.

     Елена немного замялась, но делать было нечего, другого врача в районе всё равно не было, а за столом с недовольно-ожидающим видом сидела немолодая угрюмая медсестра, которая тут же начала сыпать казёнными вопросами, заполняя карточку с таким выражением лица, будто это она была тут главной.

     В конце концов, Елена сама имела медицинское образование — хоть и ветеринарное. «Подумаешь, плановый осмотр! Врач есть врач, и никаких гвоздей!» — решительно подумала она.

     Медсестра, заполнив необходимые данные, требовательно поторопила замешкавшуюся пациентку:
 
     — Проходите за ширму, да поживее! Не задерживайте врача — очередь!..

     И вот начался приём. Вопросы, ответы. Врач вежливо предложил подняться на кресло.
 
     Елена в панике зачем-то сняла очки.

     Чувствовала она себя крайне неловко — в смущённом состоянии духа буквально на ощупь взобралась на гинекологическое кресло. Медсестра подала инструменты, но тут ей позвонили, и она спешно ретировалась.

     Он бережно осмотрел пациентку, позадавал необходимые вопросы и, к её величайшему облегчению, сообщил, что уже можно вставать с кресла.

     И тут в ней вдруг взыграла какая-то неведомая, потаённая часть личности — не то милая панда, не то сексуальная женщина-кошка. То ли от испуга, то ли от нервов, пожелав как-то скрыть своё неловкое внутреннее состояние, а может для того, чтобы просто произвести незабываемое впечатление на врача как на мужчину... кто её знает?..

     Так или иначе, с запредельной для себя грацией она начала спускаться по ступенькам этого медицинского представителя мебели — и, явно переборщив с пандо-кошачьей пластикой в своих причудливых телодвижениях, оступилась. Беспомощно взмахнув руками, с тихим вскриком неудержимо полетела с кресла прямо на врача.

     К его счастью, он не видел её «изящных» телодвижений, потому как раз направлялся к раковине, на ходу снимая перчатки. Но седьмым чувством почуяв неладное, обернулся — и мгновенно подхватил летящую пациентку с распахнутыми от ужаса глазами и мельтешащими, будто крылья, руками.

     Лихо сбитый с ног, он мгновенно очутился на полу, крепко удерживая её в объятиях. Грохот падения, к удивлению обоих, не привлёк ничьего внимания. Сергей Александрович пошевелил конечностями, убедился, что цел, и только тогда выдохнул:

     — Ну вот… а я-то думал, сегодня будет обычный приём.

     Надёжно придерживая распластавшуюся на нём симпатичную девушку, он внимательно посмотрел ей в глаза и внезапно осевшим голосом спросил:

     — Вы целы?

     Она, полусидя-полулёжа на нём в позе наездницы, ошарашено уставилась на него и прошептала:

     — Да... вроде...

     Тут Сергей Александрович сделал для себя наиприятнейшее открытие. Он поймал себя на мысли, что наслаждается близостью этой прекрасной и слегка смущённой особы. Тем более — вот так, в неожиданно тесном контакте, в собственных объятиях. Он, конечно, был талантливым, подающим большие надежды врачом, но прежде всего он был мужчиной! И тело его тут же отреагировало со всей энергией здорового молодого организма.

     Явственно ощутив это, он решил отвлечься, дабы не смутить окончательно и без того пунцовую барышню:

     — Видно, у нас с вами судьба такая — сначала представлять друг другу интимные части тела, а уж потом всё остальное, — застенчиво улыбнулся Сергей Александрович.

     — Ой, простите... я... очки... — она лихорадочно искала нужные слова, но ничего путного, как назло, в голову не приходило.

     Она начала потихоньку сползать с него, успев в полной мере оценить те выразительные изменения под его брюками... И тут на Сергея Александровича словно что-то накатило. Крепко обхватив обеими руками, он снова прижал её к себе.

     С невыразимой теплотой во взгляде, торжественным голосом и с видом человека, объявляющего высочайший манифест, он провозгласил:

     — Полагаю, что после всего, что между нами произошло, я просто обязан на вас жениться!

     Елена, никак не ожидавшая такого поворота событий, вскочила с него, словно её окатили кипятком, и проворно шмыгнула за ширму.

     — Я совершенно серьёзен, Елена Юрьевна! Давайте познакомимся поближе. Хотя... — он игриво оглядел себя, — куда уж ближе? — Поднявшись с пола и отряхнувшись, добавил: — Но не подумайте ничего дурного...

     Ответа не последовало.

     В воздухе повисла пауза — густая, тягучая.

     Когда же Елена, вся пунцовая от смущения выскользнула из-за ширмы, Сергей Александрович ловко преградил ей путь. Лицо его сияло, словно у студента, сдавшего философию с первого раза.

     Он взял её за руку и заговорщически прошептал:

     — Елена… Можно я зайду сегодня вечером? Где-то к восьми? Обсудим всё... спокойно... — И, прижав её ладонь к губам, деликатно поцеловал.

     В этот миг дверь с шумом распахнулась, и в кабинет влетела медсестра, не прерывая оживлённой телефонной беседы. Елена дёрнулась, будто от удара током, быстро кивнула на умоляющий взгляд Сергея Александровича — и была такова.

     Медсестра застыла на пороге, уставившись на врача с немым вопросом во взгляде.

     Вечером он, как и обещал, явился к ней весь при параде — в красивом костюме, с шикарной охапкой полевых цветов, благородным шампанским, фруктовым тортиком и огромным пакетом, набитым всевозможными деликатесами.

     Елена неспешно окинула его оценивающим взглядом с головы до пят, в очередной раз отметив его особенный, теплый взгляд, открытое лицо и весьма привлекательную наружность.

     И вдруг её охватило странное ощущение — будто она знает его уже лет сто! Может, они уже были вместе... в прошлой жизни? Это чувство ласковым дуновением овеяло её всю, словно летний тёплый ветерок на берегу моря.

     Но она никак и подумать не могла, что именно в этот самый момент его посетило то же самое чувство...

     Заглянув в пакеты, она навскидку прикинула сумму потраченного и, высоко оценив проявленную щедрость, вслух восхитилась его прекрасным вкусом, а про себя подумала: «Надо брать!»

     Кот Маркиз, поначалу не удостоивший гостя и взглядом своих изумрудных очей, через некоторое время снизошёл до двуногого существа. Он обмерил незваного визитёра высокомерным взглядом, затем с королевской важностью направился обнюхивать принесённые пакеты.

     Вокруг его упитанного величества буквально витал вопрос: «Ну что, кожаный мишок, это всё мине?»

     Потом он ещё раз окинул гостя своим коронным королевским взглядом, и на его симпатичной мордашке со стопроцентной уверенностью можно было прочитать:

     «Ну что ж, наслаждайся моментом, двуногий, пока можешь. Я ведь тоже когда-то поверил в её «кис-кис» и «какой хороший мальчик!» А потом… хрусть — и ты уже не совсем мальчик. Ну да ладно… Если из этого пакета пахнет лососем — можешь пока у меня пожить».

     Его хвост дёрнулся однократно — то была королевская печать одобрения.




Глава XVIII   Похищение Леди или операция «Счастье прокурорши»

Закадычные друзья —
стибрили собачку,
Как вернуть и не спалиться
— та ещё задачка.

     Василий со временем решил бросить вызов судьбе и во чтобы то ни стало восстановить поруганную честь, попранное достоинство и — что немаловажно — вернуть себе рабочее место. Всё это время он вёл сам с собой внутренний диалог. Перед его внутренним взором стояли, неодобрительно нахмурив свои лица: полная возмущения прокурорша с грозным взглядом, начальство с вечно недовольной физиономией и расстроенные родители, чьи взгляды говорили больше, чем тысяча слов.

     Проведя несколько дней в глубоких (насколько это возможно для Василия) размышлениях и перебрав массу вариантов — от откровенно идиотских до более-менее сносных — он вместе с верным корешем Витькой так и не придумал ничего лучше, чем… выкрасть у прокурорши что-нибудь ценное.

     Да-да, дорогой изумлённый читатель, ваши уши не обманывают вас! Наши друзья решили посягнуть на имущество не абы кого, а самого ПРОКУРОРА района! Впрочем, наша бесшабашная парочка пока даже не задумалась о вопиющей дерзости сего предприятия, если что...
 
     Их план был прост и гениален одновременно: сначала украсть, а потом — торжественно вернуть украденное, будто случайную находку. Эффектно вручить её растроганной до глубины души прокурорше под восторженные взгляды публики, под грохот аплодисментов и вспышки фотоаппаратов.

     Прокурорша проникнется благодарностью и в порыве чувств переговорит с начальством Васьки. Обрадованное руководство, разумеется, с распростёртыми объятиями пригласит Василия вернуться на работу.

     Вот такое вот киношное завершение они себе нарисовали в своём воображении. Но, как это обычно бывает, между мечтой и реальностью лежит целая пропасть, полная неожиданных приключений.

     Так вот, в процессе решения поставленной задачи неожиданно возникла небольшая загвоздочка, достойная шекспировской драмы: а что же, собственно, выкрасть?

     После многочасовой бурной дискуссии, сопровождаемой громкими спорами и железобетонными аргументами, парочка пришла к более-менее (по их мнению) мудрому решению:

     — Давай стащим что-нибудь малозначительное, но очень для неё ценное!

     В качестве потенциальной добычи обоим сразу представились автомобильные ключи. Однако, увы и ах, эту блестящую идею пришлось с треском отвергнуть, они единодушно пришли к выводу, что задумка эта — чистейшая утопия. Такая же участь, по аналогичной причине, постигла и идею о похищении портфеля с документами.

     Прокурорша, а величали её Анжеликой Валерьевной, была дамою в зрелом возрасте, и являлась просто самим воплощением порядка и организованности — всегда в безупречно сидящем костюме, с аккуратно уложенным пучком иссиня-чёрных волос на затылке и холодным проницательным взглядом светло-серых глаз. Она всё и всегда держала под пристальным контролем. Ни одна деталь не ускользнула бы от её внимания. В общем, она была весьма далека от образа Маши-растеряши.

     Вскоре они обратили внимание, что она частенько выводила во двор своей пятиэтажки для приёма солнечных ванн и прочих процедур мелкую, глазастую, истеричную зверушку. Как выяснилось позже — собачку породы той-терьер. Славная, надо сказать, порода.

     Это было весьма странное создание: вечно трясущийся, ушастый, инопланетный ужас с тонюсенькими спичками вместо лап. На крохотной аккуратной мордашке выпирали безумно выпученные глазища — будто их выдавили оттуда самым чудовищным образом. В общем, весь этот чудной набор, эту нелепую аномалию природы, которую — к искреннему изумлению Витьки — почему-то называли собакой, прокурорша просто обожала.

     Она бесконечно сюсюкалась с ней, целовала её в мокрый нос, наряжала в разные наряды и разговаривала с нею мелодичным приторным голосочком.

     И у парней тут же созрел коварный план...

     Понаблюдав пару вечеров за выгулом этого странного существа, они усвоили три важных момента: первое — отзывается оно на кличку Леди, значит, оно — баба; второе — несмотря на свои забавные габариты, обладает просто неутолимым аппетитом; третье и самое главное — гуляет без поводка.

     После недолгих обсуждений решили: для успеха операции потребуются собачье лакомство, длинная капроновая нить и плотный мешок. Подходящего мешка в хозяйстве ни у кого не нашлось, и в расход пошли старые Витькины треники, в которых они предусмотрительно просто завязали узлом обе гачи между собой.  Получилось хоть и неэстетично, зато надёжно.

     Заблаговременно запасшись этим простым, но необходимым инвентарём, они решительно выдвинулись в солнечный субботний день на операцию, которой они в шутку дали название «Счастье прокурорши».

     Усевшись на скамеечку в тени ветвистых деревьев чуть поодаль от двора её дома они принялись поджидать эту парочку. Как происходит выгул собаки в выходные дни, они не имели никакого понятия. Погружённые в игры на телефонах, они украдкой наблюдали за двором Анжелики Валерьевны, справедливо рассудив, что рано или поздно та выйдет на прогулку со своей «судорогой» как они прозвали её между собой.

     Анжелика Валерьевна действительно вскоре появилась, держа под мышкой своё пучеглазое сокровище. Оно всё дрожало, тряслось и ворчливо скулило толи от предвкушения счастливой возможности вдоволь побегать, то ли от собачьего восторга при мысли, что можно будет с остервенелым удовольствием облаять всё, что шевелится во дворе.

     Витька с Васькой, словно два бывалых охотника, резво сорвались с места и, укрывшись в зарослях барбариса и таволги, начали подбираться к цели.

     Прокурорша в это время как ни в чём не бывало опустила своё «золотце» на траву, а сама беззаботно уткнулась в телефон. «Судорога», окрылённая свободой, принялась жизнерадостно носиться, резво перебирая ножками-спичками, нарезая круги по газону.

     Сегодня хозяйка одела свою «радость» в элегантное зелёное платьице с милыми пышными рюшечками — в виде миниатюрной юбочки — и бантиком чуть повыше попы. Вместо ошейника на шее красовалось бисерное ожерелье, идеально гармонирующее с нарядом.

     Тут к хозяйке очень кстати для наших товарищей подошла энергичная бабулька в стильной панаме и начала с ней какую-то оживлённую беседу. Анжелика Валерьевна сразу же отвлеклась от телефона и переключила всё своё внимание на собеседницу.

     Витька, чутко уловив, что вот он — самый подходящий момент для диверсии, быстро и незаметно закинул приманку поближе к собачонке... Надо отдать должное нюху и сообразительности этой любознательной породы — она молниеносно учуяла лакомство и через секунду была уже у приманки, всерьёз намереваясь проглотить добычу целиком и без остатка.

     Чтобы не допустить преждевременного исчезновения наживки, Витька ловко начал подтягивать её к себе, осторожно выглядывая из-за зелёных зарослей. Быстро и незаметно — для окружающих и для самой хозяйки — протащив приманку между кустами, он дал «судороге» вцепиться в неё зубами... и в тот же миг накрыл её мешком из своих треников.

     Собачонка затихла...

     Васька дал отмашку Витьке, и они, пригнувшись, рванули напрямки через клумбы и газоны к Витькиному дому. Решено было передержать собаку у него, так как жил он один в однокомнатной квартире, а значит, не приходилось ни перед кем отчитываться, откуда взялось это пучеглазое нарядное чудо.

     Когда друзья, уже в квартире, предприняли попытку извлечь бедную собачонку из импровизированного мешка, они оказались совершенно не готовы к последствиям.

     Вместо милой и игривой Фифы на них вдруг набросился злобный, кровожадный монстр, готовый без сожаления пожертвовать своими выпученными глазищами, которые вот-вот должны были выпасть от натуги.

     Собачонка залилась таким звонким, яростным лаем, что у наших воришек заложило уши. Широко расставив тонюсенькие лапки, страшно оскалившись в свирепой усмешке, она то и дело норовила укусить то одного, то другого, делая угрожающие поочерёдные выпады в сторону каждого.

     Витька, человек предусмотрительный, быстренько натянул зимние рукавицы на меху (которые, как водится, валялись у него в шкафу среди шапок, перчаток и прочего тёплого барахла). Вооружившись, он снова попытался накрыть заливающуюся лаем пигалицу мешком из своих треников.

     Но не тут-то было!

     Мелкое, но невероятно злобное создание вцепилось в варежку мёртвой хваткой и со рвением, достойным настоящего волкодава, принялось терзать несчастную рукавицу вместе с Витькиной рукой и, по совместительству, самим Витькой.

     Васька, не на шутку перепугавшись, бросился на помощь другу и крепко ухватил собачонку сзади, пытаясь оторвать это зубастое чудовище от руки товарища.
     Но не тут-то было!

     Хватка у этого «декоративного» результата селекции оказалась не хуже, чем у хорошего бульдога. Васька, спасая Витькину руку, дёрнул собаку на себя изо всех сил...

     И тут же пожалел.

     Леди, абсолютно не привыкшая к такому непочтительному обращению со своей королевской персоной, разжала челюсти и, жадно клацая ими в воздухе, явно вознамерилась отхватить чего-нибудь существенного из анатомии своего обидчика.

     Дело принимало серьёзный оборот.

     Может быть, с соображалкой у Василия было не всё так великолепно, как хотелось бы, но, к его счастью, с реакцией у него было всё более чем... Увидев оскаленную маленькую пасть буквально в сантиметре от своей ничем не защищённой руки, он, громко вскрикнув, инстинктивно отшвырнул собачку в неизвестном направлении, а вернее — к чёртовой матери.
 
     Леди, пролетая через всю комнату, проделала в воздухе парочку грациозных кульбитов, мягко шмякнулась о стену и, комично крякнув, благополучно спикировала вниз, воткнувшись мордочкой в коробку со всяким Витькиным барахлом в виде старой ненужной одежды, безнадёжно ожидающей того часа, когда же её наконец вынесут на помойку.

     Увидев симпатичную попку в кружевной юбчонке, беспомощно торчащую из коробки, и две хрупкие задние лапки, дрожащие в воздухе, наши герои не смогли удержаться от смеха. Хотя, надо признать, не без искренней жалости к этой мелкой зубастой агрессорше.

     Но уже через секунду, обменявшись красноречивыми взглядами, слаженно и с особым энтузиазмом запихнули ошеломлённую злобную пигалицу обратно в мешок. Та едва успела тихонько взвизгнуть — и снова затихла...

     — Смотри, Витёк, а она в мешке-то замолкает...

     — Интересно, надолго?

     — Ну да сейчас пообвыкнет немного и снова как сумасшедшая верещать начнёт.

     — Слушай, это, конечно, не дело. Мы так спалимся через полчаса... — запереживал Витька.

     — Ну да, до понедельника мы же не будем держать её в этом мешке. Её ведь кормить как-то надо, да и выгуливать... — Васька растерянно посмотрел на друга.

     Однако давайте немного приостановим наш рассказ о приключениях закадычных друзей, дабы ввести вас, дорогой читатель, в курс дела. Сейчас мы кратко раскроем подоплёку их коварного замысла — это поможет вам понять, почему именно до утра понедельника они решили задержать четвероногую узницу у себя.

     Во-первых, наши шельмецы хотели, чтобы прокурорша в полной мере испытала муки тревоги и переживаний. Тогда радость от долгожданной встречи с любимой питомицей вспыхнула бы ярче праздничного фейерверка — что неминуемо умножило бы её благодарность к «спасителю» сокровища.

     Во-вторых, юные стратеги предусмотрительно учли график Анжелики Валерьевны: в понедельник утром она непременно помчится на работу, не имея ни минуты на долгие расспросы. Именно тогда Витька с Васькой могли бы запросто «погореть».

     Василий торжественно вручит трепещущую от счастья собачонку лично в руки владелице, заслужив безмерную признательность глубоко тронутой прокурорши. Восстановив таким образом своё реноме, он между делом заикнётся о потерянной работе из-за прошлого недоразумения.

     Она, естественно, в порыве благодарности пообещает замолвить за него словечко. А он, полный признательности, тут же быстренько удалится по своим делам, не задерживаясь ни на минуту.

     — Решено, поедем к моей бабке Валентине в деревню, — решительно заявил Витька. — Она ж у меня глуховата, ей это тявканье проблем точно не доставит.

     Сказано — сделано! Сборы были молниеносными. Мешок с собакой положили в велосипедную корзину, уселись на велосипеды и поехали.

     Бабка Валентина, хоть и пребывала в преклонных летах, была подслеповата и туговата на ухо, но всё же уловила шум у калитки, где двое приятелей возились с велосипедами.

     — А чё мы твоей бабуле скажем? — задался вопросом Василий.
 
     — Да просто, что знакомая попросила подержать собаку до понедельника, пока сама в отъезде... Вот и всё...

     Тут мы опять вынуждены немного отступить от нашего повествования, потому что будет совсем нелишним описать вам, любезный читатель, это чарующее местечко.

     Деревушка под названием Дубки, где проживала Витькина бабушка, была совсем небольшая, буквально в несколько десятков уютных домишек. Некоторые из них периодически пустовали. Совсем рядом с бабушкиным участком раскинулся небольшой пруд — творение чьих-то заботливых рук, окружённый многочисленными плакучими ивами, цветущими кустарниками и буйными зарослями люпина.
 
     Когда-то пруд заселили рыбой, и он стал излюбленным местом местной детворы. Да и бывалые рыбаки не гнушались закинуть здесь удочку на рассвете. Водилась тут разная мелочь, но главной добычей считались карпы да караси, которые, казалось, уже в лицо знали каждого рыбака.

     Так вот, бабка Валентина, возившаяся по хозяйству во дворе, смогла уловить только звуки голосов. О чём говорили молодые люди — совершенно не разобрала.

     Поспешив навстречу нежданным гостям, она раскинула руки для объятий и радостно воскликнула:

     — Внучок! Витенька!.. Приехал к бабке на выходные?.. Соколик мой... Ой! И Васька...

     — Привет, бабуль... Я тут в гости к тебе, как видишь, не один, а с Васькой и вот ещё с одним «сокровищем». Пойдём в дом, покажу.

     Он прихватил мешок, и они пошли в дом, подальше от посторонних глаз — так, на всякий случай.

     В доме Витька снова попытал счастья и с опаской попробовал развязать мешок с пленницей. На этот раз собачонка, вопреки всем ожиданиям, учуяв запах еды, витающий по кухне, принялась активно водить аккуратным носиком, с любопытством высовываясь из мешка и нетерпеливо облизываясь.

     Бабушка от удивления всплеснула руками:

     — Это что ещё за Чудо-Юдо такое?! Ты ж моя крохотуня... голодная, видать
, — проявила свой дедуктивный гений бабуля и поспешила к кастрюле со свежесваренным супом.

     Вытащив оттуда куриную ножку, она положила её на блюдечко и поставила на пол. «Судороге» не понадобилось особое приглашение — она мгновенно оказалась у тарелки с мясом и не раздумывая принялась жадно обгладывать куриную ножку.

     — Вот тебе на!.. — удивился Витька, приготовившийся было надевать зимний тулуп для отражения агрессивных атак этой непредсказуемой фифы. — А ларчик-то открывался просто!

     Они с Васькой удивлённо переглянулись.

     — А в платье-то каком! Ой, да ещё и с бусами! А голодная-то какая! — продолжала дивиться бабуля, глядя на то, как быстро исчезает мясо в маленькой ненасытной пасти этой пигалицы.

     Васька с Витькой, тоже раззадоренные аппетитными ароматами домашней еды, не хуже «судороги», имели желание так же впиться в какую-нибудь куриную ножку.

     Баба Валя тут же затеяла для них блины, налила горячего куриного супа с вермишелью и поставила чайник на огонь.

     Леди, обглодав косточку до блеска, начала крутиться около хозяйки, явно демонстрируя ей свой собачий интеллект и намекая на то, что она вполне заслуживает ещё хорошую порцию какой-нибудь вкуснятины. Получив к куриной ножке ещё полблина, она, сытая и удовлетворённая, запрыгнула на диван, улеглась, словно кошка, и принялась зорко наблюдать за всем съест-ным, появляющимся в поле её зрения.

     Её огромные выразительные глаза снисходительно взирали на смертных, а горделивая осанка ясно говорила: «Я здесь королева, и всё самое вкусное и мягкое по праву принадлежит мне, включая этот диван». Глазами она готова была съесть ещё чего-нибудь, но туго набитый желудок был категорически против. Леди томно зевнула, величественно прикрыв веки.

     — Мы, бабуль, у тебя до понедельника погостим с Васькой и «судорогой» этой, — кивнул Витька, улыбаясь в сторону Леди. — Нам утром надо будет её отдать, да на работу потом...

     Витька был парнем деловитым и работящим — трудился на срубах. Здесь это ремесло ценилось особо: кто ж не хотел крепкую баньку или дом из цельного бревна? Его крепкие сильные руки приходились как нельзя кстати в этом деле, а сам Витька не упускал возможности похвастаться, что день хорошей работы заменяет ему отличную тренировку.

     — Хорошо, соколик мой, кушай... кушай... вона, какой богатырь ты у нас вырос! — ласково приговаривала бабушка. — А ты, Васька, чего ж?! Не в коня корм? — засмеялась бабуля, по-доброму потрепав Ваську за макушку.

     — А это в Витьку всё уходит, баб Валь, — бойко отшутился парень, с аппетитом уплетая наваристый куриный суп с румяными блинами.

     Пока парни наслаждались угощением, а бабуля выбегала то во двор, то обратно, вся погруженная в свои домашние заботы и хлопоты, никто и не заметил, как она ненароком запустила в дом своего грозного здоровенного кота по кличке Атаман, чья внушительная фигура и бездонный взгляд могли бы остановить даже танк.

     Этот котяра большую часть своей непродолжительной, но уж точно не скучной жизни посвятил кошачьим баталиям, с яростным пылом сражаясь не на жизнь, а на смерть, бесстрашно защищая свои «шесть соток». Он с гордостью носил на себе шрамы, словно медали, и, судя по всему, его подвиги не остались незамеченными — среди местных котов он заработал репутацию главаря. В его внешности отражалась вся суть этого хвостатого бандита — оторванное ухо и такая морда, что, наверное, могла бы поверг-нуть в дружеский восторг любого пахана на зоне.

     В общем, никто и никак не ожидал от него такой необузданной прыти!

     С грозным боевым кличем «Мурр-мяяууу!» он, словно пушечное ядро, стартовал прямо с порога — в сторону невинно дремлющей Леди, даже не подозревавшей о надвигающейся катастрофе.

     Витька, чувствуя всю меру ответственности за эту глазастую фифу, завидев манёвр кота, мгновенно оказался у дивана и, бесстрашно подхватив на руки уже вовсю огрызавшуюся «судорогу», взмыл с нею под самый потолок, спасая несчастную от боевых когтей хозяина этих владений. (Не зря бабка Валя смеялась, что это не кот живёт в её доме, а она у кота!)

     «Несчастная», с отчаянием камикадзе рвалась в бой, а хвостатый агрессор так и норовил достать её, всякий раз рассекая воздух отточенными в бесчисленных стычках когтищами в очередном стремительном прыжке. Витька под таким натиском начал терять равновесие, и Васька в благородном порыве, пытаясь спасти обоих, попытался было перехватить у друга разбушевавшуюся фурию. Но та, бешено клацая своими мелкими зубками, в очередной раз повергла его в ужас, вырвалась — и тут же, без тени сомнения, бросилась в атаку...

     И тут такое началось!

     Кот, на свою беду, и помыслить не мог, с кем он связался. Да он в жизни, положа лапу на сердце, не видывал такого диковинного создания! Эта собачонка, пусть и голубых кровей, оказалась абсолютно безбашенной, и чхать она хотела с высокой колокольни на котячьи габариты и грозный вид. О нет! Она бесстрашно кинулась на этого невоспитанного хама с явными бандитскими манерами.

     Внезапно дверь распахнулась, и на пороге, как всегда, не вовремя, возникла баба Валя. Прямо ей под ноги, едва не сбив с ног, метнулся ошалевший кот, а за ним — пигалица в кружевах и бусах, оскалившая всю свою зубастую пасть, заливающаяся праведным лаем и рискующая навсегда лишиться глаз, ибо они и без того, казалось, вот-вот выскочат из орбит от усердия.

     Эта бешеная карусель пронеслась по коридору и с оглушительным лаем и мявканьем вихрем вылетела на улицу. Витька с Васькой конечно же бросились следом. Услышав возмущённый визг собаки, оба парня моментально поняли: ей определённо досталось... Но следом раздался уже ТАКОЙ истошный вопль кота, что стало ясно: теперь он получил сдачу по полной, и, судя по всему, с процентами!

     Парни сломя голову бросились на помощь своей пленнице. Витька, завидев её кружевную юбчонку, резво несущуюся к пруду, крикнул Ваське, чтобы тот прихватил мяса для приманки, а сам кинулся выручать из передряги свою «судорогу».

     В сгущающихся сумерках на берегу пруда в гордом одиночестве стоял мужичок, пребывавший в состоянии сладостной задумчивости. В руках его покоилась удочка. Глубоко погружённого в свои думы, его окутывала такая же задумчивая дымка с ароматом дешёвой папиросы.

     Внезапно его внимание привлекла сюрреалистичная картина: мимо, словно вихрь из преисподней, пронёсся кот. Хвост его торчал паническим восклицательным знаком, шерсть дыбом напоминала о бренности бытия, а на морде застыла подлинная экзистенциальная тоска с того самого полотна Мунка — «Крик».

     Преследовало же это пушистое недоразумение, заливаясь истеричным лаем, нечто до сих пор невиданное — собачонка ангельского вида. Облачённая в кружевное платьице и бусы. Будучи размером с упитанного хомяка, она напоминала гламурный смерч и показалась мужичку такой трогательной и забавной — сама невинность, заключенная в кружева и украшения, преследовала матёрого кота, одетого в панику и шерсть. Эта маленькая, кружевная катастрофа, несущаяся с лаем по берегу, заставила улыбнуться самые задумчивые уголки его души. И он даже отложил удочку.

     Увы... Наш пребывающий в состоянии «лёгкого подпития» романтик-рыболов, разнеженный вечерним солнцем и плеском воды, и помыслить не мог, что под этой, казалось бы, ангельской внешностью скрывается беспощадная ненависть к лицам мужского пола в состоянии «лёгкого нестояния». Мужичок, потерявший бдительность в плену собственных розовых мечтаний, был абсолютно не готов к тому, что уготовила ему судьба.

     А судьба, меж тем, готовила ему знатный сюрприз.

     Остановившись рядом с мужичком, от которого за версту несло перегаром и безысходностью, Леди демонстративно притормозила, мысленно отложив воспитательную беседу с хамоватым котом на потом.

     Аккуратный носик, словно радар, с подозрением повернулся в сторону новой жертвы. Злобно прищурив вываливающиеся из орбит глазки-бусины (видимо, чтобы те ненароком действительно не выпали), она, как самый настоящий бультерьер в миниатюре, с яростным лаем налетела на опешившего забулдыгу.

     Тот, ошарашенный внезапной агрессией со стороны этой няшной мелюзги, сначала замялся, а потом, яростно бормоча проклятия, принялся уворачиваться от её острых зубов, демонстрируя чудеса эквилибристики.

     Но Леди не унималась.

     Вскоре танцы с препятствиями утомили мужичка, и он, решив сыграть ва-банк, швырнул в кружевную фурию последний аргумент — окурок, наивно полагая, что он прибьёт её или хоть как-то остановит. Окурок Леди вовсе не прибил и уж тем более не остановил — он триумфально вонзился во многочисленные рюши её пышной кружевной юбчонки. Юбчонка сначала задумчиво задымилась... потом ПЫХХ... резко вспыхнула!
 
     Леди, поглощённая воспитанием этого несознательного элемента, как-то упустила из виду, что её собственный тыл охвачен пламенем революции. Она заметила лишь, что это подвыпившее недоразумение посмело чем-то в неё запустить. И тогда, движимая благородным порывом привить хулигану основы светского этикета, она в три с половиной прыжка очутилась у него на плече, прямо перед самым носом, с твёрдым намерением: во-первых, отхватить оный нос, во-вторых, если представится возможность, слегка подпортить подбородок и, в-третьих, в случае особого везения — намертво вцепиться в ближайшее ухо.

     Витька, бежавший следом за «судорогой», узрев её с пылающей пятой точкой на голове у обалдевшего гражданина, испытал леденящий душу приступ паники, осознав, что собаку сейчас ждет судьба шашлыка. Сердце рухнуло в район пяток, а в голове уже рисовалась дымящаяся тушка, обещавшая стать звездой его ночных кошмаров.

     Мужичок — не из тех интеллигентов, что любят рассуждать о «твари дрожащей», — предпочёл действовать по-пролетарски: решительно и с размахом. Со всей пролетарской ненавистью он запустил несчастную тварь в стратосферу. Леди с пламенеющей задницей прочертила в воздухе огненную дугу и плюхнулась аккурат в пруд, не забыв при этом одарить мужика взглядом, полным аристократического презрения, в котором читалось: «Холоп! Алкаш! Ничтожество!» — и сопроводить его звонким тявканьем, переведённым на человеческий язык как: «Гад! Гад! Гад!»

     Уважаемый читатель, мы даже подозреваем, что должно быть она страшно жалела, что физически не может в него ещё и плюнуть...

     Витька, увидев этот финальный полёт полыхающей звезды в спасительные воды, ни секунды не раздумывая, бросился в пруд. Взмахивая ручищами над водой аки крыльями и почти взлетая над поверхностью, он вмиг оказал-ся возле пьяницефобной кокетки, с королевским достоинством гребущей тонюсенькими лапками к берегу.

     Кот с интересом наблюдал за всем этим цирком с ближайшего дерева, взобравшись на всякий случай повыше.

     Через какое-то время весь мокрый Витька стоял на берегу пруда, прижимая к себе дрожащую и такую же вымокшую Леди, старательно срывая с неё остатки обгоревшего платья. К счастью, собака не пострадала и теперь благодарно облизывала ему руки и нос. Рыбака, естественно, и след простыл.

     Васька, проявив неожиданную заботу, снял с себя футболку и торжественно завернул в неё собаку, словно какую-то драгоценность. По дороге домой Леди, позабыв о светских манерах, с упоением уплетала мясо, предусмотрительно припасённое Васькой прямо с Витькиной ладони, щедро сдабривая трапезу влажными поцелуями в нос и щёки своего спасителя. Она была счастлива как никогда. Таких приключений у неё ещё не было в этой жизни.

     Вечером Витьку вдруг осенило:

     — Сколько же может стоить такая собака?!

     Уж больно она его впечатлила: симпатичная, умная, смелая, смешная и ласковая (если ты ей понравишься), безжалостная и беспощадная... (если НЕ понравишься).

     Заглянув в интернет и увидев цены на подобные экземпляры, он сделал потрясающее открытие — выкрали они довольно-таки дорогую породу!

     Не теряя времени, товарищи поинтересовались ответственностью за кражу столь ценного имущества. Выяснилось занятное:

     Действие квалифицируется как преступление, совершённое группой лиц по предварительному сговору. Максимальное наказание — 5 лет лишения свободы!

     Прочитав это чёрным по белому, они хором процитировали:

     «За совершение похищения двумя или более лицами по предварительному сговору — лишение свободы сроком до пяти лет»...

     Прозрение накрыло их, словно ушат ледяной воды в жаркий день! Мало того, что вообще покусились на чужую собственность, так ведь выкрали-то не у абы кого, а у самой прокурорши района! От этой мысли им стало как-то совсем не по себе. Хорошо, что эта светлая мысль посетила их буйные головушки хотя бы на второй день их безумной операции под кодовым названием «Счастье для прокурорши».

     Всю ночь им не спалось ни минуты. Ворочались на старом бабушкином диване, словно грешники в аду, с содроганием представляя все возможные последствия своей авантюры. Каждому из них грезилась серая, унылая тюрьма, облезлая решетка, беззубые, страшные сокамерники, хохочущие, как гиены, и кусочек неба в маленьком окошке с решёткой. В общем, трындец полный!

     — Васька, завтра бережём эту пигалицу, как зеницу ока! — изрек Витька, словно генерал перед боем. — Не дай бог, чего-нибудь с ней случится...

     — Да... Витька... Ввязался ты из-за меня в эту фигню!

     — Не ссы… Прорвемся, Васёк… Раз уж взялись за дело — сделаем всё тихо и без лишнего шума... А то вон сегодня, вишь, засветили «судорогу» перед каким-то алкашом.
     — Да я думаю, он завтра о ней и не вспомнит... Забудет, как страшный сон. наверное... — с надеждой отозвался Васёк.
     Леди, пережив дневные приключения, завершила день гастрономическим триумфом — вкусняшками и блином, отчего её формы приобрели особую, скажем так, округлость. К ночи она окончательно раздобрилась и, торжественно вручила собачье сердце в заботливые Витькины руки. Видимо, почуяла в нём родственную душу.

     С остальными домочадцами отношения у неё тоже сложились. С бабушкой наладила тёплый контакт. С Васькой нашла общий язык. Взамен на прыжки на руки и облизывание носов получала щедрые дивиденды в виде лакомств и ласк.

     Но к Витьке она проявляла особенную привязанность. Больше крутилась вокруг него, запрыгивала на колени при любом удобном случае, облизывала лицо и руки, преданно заглядывая в глаза.

     И сейчас, глубокой ночью, проведав бабушку, она запрыгнула к ним на диван, мимоходом лизнула в щёку Ваську, взгромоздилась своему теперешнему хозяину на грудь, благодарно лизнув в курносый нос. За разговорами и обсуждениями сон сморил парней уже почти на рассвете.

     В воскресное утро молодёжь подрядилась в огород окучивать картошку. Не просто ж так они приехали к бабушке. Леди решено было оставить дома под замком, а кота держать пока на улице. Но эта сумасбродная пигалица закатила настоящий скандал, истерично заливаясь звенящим нескончаемым лаем. Пришлось кота закрыть в доме, а «судорогу» взять с собой в огород, соорудив ей нечто наподобие шлейки. Впрочем, и эта предосторожность вскоре стала излишней.

     Леди впервые оказалась на настоящем деревенском огороде! Здесь проворные ящерицы шныряли между грядок, жуки и бабочки совершали воздушные пируэты, а птицы деловито копошились во взрыхлённой почве. Собачий восторг не знал границ — весь день она самозабвенно охотилась, прерываясь лишь на подкрепление из большой миски каши с мясом.

    К вечеру её живот приобрел ещё более благородную округлость, нежели вчера, и Леди, благоразумно расположилась в тени, напоминая римского патриция после обильного пира.

     В понедельник утром, следуя тщательно разработанной легенде, наши герои отправились в ветлечебницу с благородной миссией: «Нашли собаку, помогите найти хозяина». Ведь ветеринарная лечебница, как известно, является местом, где сведущие специалисты, несомненно, должны знать владельца такой редкой породы.

     Въехав в городское поселение, друзья с изумлением обнаружили, что буквально каждый уголок, каждое дерево и столб увешаны объявлениями о пропаже собаки. Эти многочисленные объявления были снабжены фотографиями, подробным описанием, контактным номером телефона, обещанием вознаграждения и адресом несчастной горем убитой хозяйки.

     Ещё раз обсудив между собою легенду о случайной находке собаки по дороге из деревни, они сорвали одно из объявлений и, слегка робея, направились по указанному адресу.

     Дверь им открыла заплаканная женщина, в которой уже трудно было разглядеть ту самую холёную, подтянутую, строгую и бесстрастную прокуроршу. На её лице были видны только красные воспалённые глаза и такой же красный и распухший нос.

     Впервые секунды её ошеломлённый вид при виде потерянного сокровища даже немного напугал парней: она всплеснула руками, заголосила несвойственным ей голосом, потом выхватила немного округлившуюся за выходные собачку из Васькиных рук и жадно прижала к груди, покрывая жаркими поцелуями.

     Васька даже не успел задать заранее подготовленный вопрос: «Это ваша собака?» Счастливая Леди, узрев наконец любимую хозяйку, завертелась в её руках, подобно юле, и принялась жадно лизать её нос, губы, глаза.

     От такой трогательной и эмоциональной встречи собачки и её хозяйки у парней чуть не навернулись слёзы на глаза и где-то в груди защемило от внезапно подступающих мук совести. Но они мужественно сдержались.

     Анжелика Валерьевна, спохватившись, стала приглашать их в квартиру:

     — Проходите, мальчики, чего же вы стоите на пороге.

     — Да нет, спасибо, нам на работу бежать надо... — выпалили они в унисон, будто отрепетировав этот дуэт.

     Но хозяйка, словно не расслышав, тут же засыпала вопросами:

     — А где вы её нашли? Как это произошло?..

     У Витьки с Васькой мгновенно повылетали из головы заготовленные фразы и заученные ответы. Они вдруг одновременно почувствовали, как холодный ветерок пробежал по их спинам, предвещая нечто нехорошее. Их накрыло неотвратимое ощущение того, будто они ступили на тонкий лёд, и появилось непреодолимое желание бежать отсюда, куда глаза глядят.

     Витька попытался незаметно подтолкнуть Ваську к выходу. Но Васька, верный традициям мужской солидарности, стоял как вкопанный. В голове его ещё сидел заготовленный шаблон, в котором обязательно надо было заикнуться об увольнении. Анжелика Валерьевна посмотрела на них своим коронным цепким холодным взглядом, отчего Ваське немного поплохело, и он брякнул первое, что пришло голову:

     — Вы ведь тоже на работу опаздываете... — и встретив её непонимающий взгляд неуверенно добавил, — наверное...

     — Нет.. А с чего вы взяли? — у Анжелики Валерьевны вопросительно поднялась бровь.

     — Так понедельник же... утро!

     — Какая может быть работа, когда член семьи пропал! — голос хозяйки дрогнул, приобретая обвинительные нотки. — Я отгулы взяла... Проходите, рассказывайте, хочу знать все подробности!

     Тонкий лёд с громким треском расступился под их ногами, и вместо него оба явственно ощутили языки разгорающегося пламени под их задницами.

     Первым нашёлся Витька:

     — Да чего там рассказывать... ехали мы с деревни от бабки моей, смотрим су… собака бежит по обочине, Васька вон подозвал её, она подошла...

     — А вот это как раз очень странно, — подозрительно прищурив глаза, произнесла прокурорша. — Моя Леди к чужому ни за что не пойдёт, особенно к мужчине, она только облаять может, а то и цапнуть.

     Васька с Витькой очень хорошо теперь понимали, о чём идёт речь.

     — Ну... так... у нас бутерброды с собой были. Васька ей колбасу предложил, — быстро сообразил Витька, так кстати вспомнив о выдающемся аппетите этой глазастой фифы.

     — А-а... ну да... может быть, — задумчиво произнесла Анжелика Валерьевна.

     — Ну, мы пойдём тогда, — Витька засуетился, а Васька продолжал стоять и хлопать глазами, будто сова.
 
     — Подождите, подождите... а вы, кажется, тот самый молодой человек, который мне деньги на мои похороны недавно приносил?! — спросила она, изумлённо глядя на Василия.

     — Да... вот... я... — замялся было Васька, внезапно обнаруживший под ногами необыкновенно интересный паркет.

     — Какое интересное совпадение! — воскликнула прокурорша, прижимая к груди своё сокровище, которое в этот момент с энтузиазмом вылизывало ей нос.

     — Да он тогда ж перепутал просто... он мне рассказывал про этот случай. Васька, он не такой... он переживал очень, его даже уволили из-за этого.

     — Уволили? — ещё более удивлённо спросила она, отчего её брови мгновенно взлетели.

     — Начальник сказал, что я бестолковый... и что вас напугал. — Пробормотал Васька, изучая узор уже на своих кроссовках.

     Ну, это он зря конечно, — задумчиво произнесла женщина. — Мне хватило тогда его извинений. Я с ним переговорю...

     — А тут нам просто повезло, что мы нашли её, и что она оказалась вашей… — выдохнул Васька.

     Витька с гордостью посмотрел на друга, услышав из его уст вполне рациональное и правдоподобное объяснение, и с удивлением отметил про себя несвойственное Ваське самообладание. У него самого давно уж подгорали пятки.

     — Василий? И-и?.. — протянула женщина, вопросительно глядя на Виктора.

     — Витька… я…

     — Так вот, Василий и Виктор, — торжественно произнесла она, — вы большие молодцы. Хотя вся эта история с пропажей и находкой крайне странная... Но главное — моя радость жива, здорова и даже поправилась! — Она полезла в сумочку. — Вот обещанное вознаграждение... А насчёт вашего начальника, Василий, не переживайте — я с ним поговорю.

     Они в один голос сначала отказывались от вознаграждения, хорошо понимая, что, естественно, не заслуживали его. Но Витька, сообразив, что отказ может вызвать ненужные подозрения, не без внутренних колебаний всё-таки принял деньги.

     Расшаркиваясь, они поспешили прочь, испытывая небольшие муки совести. Ведь совершенно никак не предполагали, что: во-первых, хозяйка так привязана к своей питомице, а во-вторых, их невинная шалость причинит столько страданий несчастной женщине.

     Но необходимый результат всё-таки был успешно достигнут — прокурорша обещала поговорить с Васькиным начальством! А ещё они получили массу удовольствия от своих приключений с собакой.

     Утреннее солнышко ласкало непокрытые макушки друзей, и они неспешно шагали с велосипедами к Витькиному месту работы.

     — Фу-у, пронесло, — выпалил Витька, отойдя на приличное расстояние от дома прокурорши. — Вроде ничё не заподозрила…

     — Да хоть бы… Спасибо, Витёк, что выручил.

     Васька ощущал себя настоящим героем. Шутка ли, провернуть такое дело!

     — Да ладно… — ответил довольный Витька.

     — Да чё ладно… Такую афёру провернули, — Васька довольно ухмыльнулся.

     — А ты бы себе такую собаку завёл? — поинтересовался Витька.

     — Может быть… когда-нибудь потом…

     — А я бы сейчас. Прикольная же «судорога»!

     — Дорогая очень...

     — Да-а, недешёвая… Ничё, заработаю…

     Васька снисходительно улыбнулся, представив огромного квадратного Витьку с мелкой нарядной «судорогой» в обнимку. И они двинулись дальше, увлечённо обсуждая между собою, что в будущем нужно быть более осторожными в своих замыслах, иначе можно нарваться на неприятности. Они шли и рассуждали о возможных последствиях своей авантюры и смеялись над своей недавней наивностью.

     — Ведь, как говорится, — с умным видом заметил Витька, — незнание законов не освобождает от ответственности…

     В этот момент их обоих охватило устойчивое ощущение того, что они стали намного, разумнее что ли… мудрее, чем были до этого приключения.



Глава XIX   Приключения со стеклом: день одиннадцатый

В неравной битве со стеклом,
Он пораженье потерпел.
Зато неловкий наш герой
В семейном счастье преуспел.

     Николай Владимирович и стекло! День одиннадцатый… Понедельник…

     Прошла неделя. Ох, как долго Николай Владимирович ждал этого момента! Он измаялся от вынужденного бездействия. Оттого, что целую неделю был ограничен в передвижениях, словно пленник в собственной квартире. Но вот — тугая повязка снята, нога поджила, и... о счастье! Можно наконец ходить не только по комнатам, но даже выходить на улицу. Эта долгожданная свобода бесконечно радовала его сердце и соскучившийся по движению организм.

     Впрочем, надо отдать должное — в одиночестве Николай Владимирович проводил время вполне достойно: предавался глубокомысленным размышлениям, занимался чтением книг и просмотром различных телепередач.

     А когда рядом оказывалась супруга, время наполнялось шутками, смехом и нежными ласками, что делало заточение не таким уж тягостным.

     Но! Словно назойливая муха, его всё это время преследовала одна навязчивая мысль — то самое стекло, так и не вставленное в дверь! Его ужасно коробило, что он, хозяин дома, мужчина в расцвете сил, не может справиться с, казалось бы, элементарной задачей.
 
     Осознание собственной неловкости жгло его самолюбие. Да, он прекрасно понимал, что не всегда у него руки росли оттуда, откуда хотелось бы. Да, его неуклюжесть порой достигала поистине космических масштабов. Но! Желание взять реванш разгоралось в нём с новой силой.

     Полный решимости, он был готов доказать всем — и в первую очередь себе, — что сможет победить в этой неравной борьбе. Даже если его противником является... обыкновенное стекло!

     Дети благополучно пребывали в детском саду, жена — на работе. Сам же Николай Владимирович, прихрамывая на обе ноги, (левая от пореза на прошлой неделе, правая — от падения в лестничный пролёт), отправился по уже привычному маршруту — в стекольную мастерскую.

     Увидев его в дверном проёме, стекольщик последовательно совершил три действия: беззвучно рухнул на табуретку, застыл в немом вопросе, нервно закурил, приготовившись выслушать душераздирающую исповедь.

     Николай Владимирович, не скупясь на детали, изложил все драматические перипетии своих последних злоключений со стеклом... и красноречиво замолчал.

     В наряжённой тишине стекольщик, не проронив ни слова, совершил новый ритуал: достал из холодильника бутылку, из шкафчика — чистые стаканы и поставил на стол банку с квашеной капустой.

     С напряжённо-философским выражением лица наливая содержимое бутылки в стаканы, он изрёк:

     — Жизнь бьёт?

     — Угу… — обречённо кивнул в ответ тот.

     — Скажи спасибо, что хотя бы не по печени!

     И многозначительно поднял рюмку.

     Николай Владимирович довольно хмыкнул — с печенью у него, и правда, пока было всё в порядке. С пафосом подняв свой стакан, он улыбаясь добавил:

     — Ну да… и аллергия на алкоголь отсутствует!

     Стекольщик, усмехнувшись кивнул и они молча совершили возлияние закусив хрустящей капустой.

     Затем, так же без лишних слов, мастер отрезал стекло нужного размера (параметры он уже знал наизусть, они ему, бывало, даже снились), закрыл мастерскую — и они пошли устанавливать злополучное стекло.

     Вдвоём.

     Дома у Николая Владимировича стекольщик действовал с методичностью хирурга: первым делом снял дверь с петель, потом уложил аккуратно на пол в зале, нанёс герметик куда нужно, вложил аккуратно стекло в пазы и снова нанёс герметик. Николай Владимирович тем временем старался быть максимально полезным и пытался помочь там, где надо, там, где не надо, а особенно там, где и вовсе не надо было.

     В душе его забрезжила надежда — в этот раз всё будет иначе! Рядом грамотный мастер стекольных дел, и сейчас-то уже наверняка он закроет этот долгоиграющий и изрядно поднадоевший ему вопрос. Стекольщик тем временем закрепил всё штапиками и оставил на время дверь в покое.

     Наконец-то жена с детьми вернулись домой. Николай Владимирович встретил их с распростертыми объятиями, осыпал поцелуями и сразу же отправил детей в детскую — дабы не путались под ногами в такой ответ-ственный момент. Анна Васильевна, как гостеприимная хозяйка предложила перекусить, предложив чай с бутербродами и печеньем. Что стекольщик и хозяин дома с благодарностью и приняли.

     Немного погодя дверь нужно было ставить на место. Они дружненько принялись за это дело и с двух сторон подхватили дверное полотно и понесли к спальне. Николай Владимирович пятился спиной вперёд. Анна Васильевна наблюдала за всей этой процессией из кухни, сложив руки в молитвенном жесте, предчувствуя опять что-то неладное.


     И вдруг!
     Дверь, словно взбесившись, вырвалась из рук ошарашенного Николая Владимировича — его край двери вдруг лихо подпрыгнул к потолку. Стекольщик из-за вставшей дыбом двери только и увидел сверкающие в воздухе пятки Николая Владимировича. Раздалось короткое выразительное русское слово… а за ним последовал грохот падающего тела. По квартире и за её пределами разнеслись отчаянные вопли стекольщика, безуспешно пытавшегося удержать второй край двери.

     С каким-то садистским удовольствием она всей своей тяжестью рухнула на многострадального хозяина дома. Из-под неё тихонько раздался беспомощный жалобный стон Николая Владимировича.

     Как выяснилось позже, причиной всему стали пульки-шарики, рассыпанные сынишкой. Когда ребёнок успел их там рассыпать, так и осталось для всех загадкой, дети всё это время вроде как играли в детской.

     Стекольщик стоял, молча наблюдая эту сцену с выражением лица древне-греческого философа, размышляющего о бренности бытия. Затем осторожно приподнял дверь — и стекло с радостным звоном опять полетело на отца семейства...

     Со свежими порезами на незаживших ещё руках, злополучной раной на ноге, с коллекцией гематом, а теперь ещё с посечённым лицом, и шишкой на лбу, Николай Владимирович, в скорбной позе наблюдал, как жена его собирает осколки очередного разбитого стекла.

     «Но так не бывает! Этого просто не может быть!» — с великим негодованием он думал про себя.

     Приняв за обедом хорошую порцию «обезболивающего», он наконец решил: «Всё, баста, карапузики! Кончилися танцы! Надо заканчивать с этим балаганом!» И возымел твёрдое намерение сегодня же заменить эту злосчастную дверь на обычную — деревянную! Строго без всякого там СТЕК-ЛА! И причём немедленно!
 
     Анна Васильевна, стремясь хоть как-то поддержать любимого супруга, терзающегося низкой самооценкой, нежно поцеловала его в губы, приобняла и, заглянув ему в глаза, шёпотом произнесла:

     — Дорогой!.. Всё равно ты мой победитель!

     На что получила философский ответ:

     — Дорогая, после девяти лет брака с тобой... я — безнадёжно потерпевший... — (сопровождаемый ответным поцелуем).

     Молча обняв мужа с хитрой улыбкой на лице, она не проронила в этот раз ни слова. Глядя на его решительное выражение лица, она интуитивно поняла, что двери со стеклом в их спальне больше не будет! Но это её совершенно не беспокоило. В её шаловливом, озорном и неутомимом уме уже зрела новая, забавная и даже немного шкодная шалость в отношении любимого супруга…



Глава XX   Огородный Армагеддон: Война бульонных кубиков и валерьянки

Он не чаял и не думал,
Что под старость лет однажды
Дел таких он наворотит —
Наживёт врага аж дважды.

     Тем временем конфликт между двумя соседями, обострённый недавним эпизодом с печкой, как оказалось, вовсе не был исчерпан до конца и неожиданно получил новое и весьма пикантное развитие.

     Однажды, проснувшись рано утром, Палыч по своему обыкновению вразвалочку, неторопливой походкой проследовал из спальни на кухню, привычно мимоходом выглянув в окно. Он уже было совсем прошёл мимо, как вдруг что-то зацепило его взгляд и заставило резко остановиться, сделав пару шагов назад.

     В ужасе он тут же прильнул лбом к оконному стеклу и, часто заморгав заспанными глазами, чтобы разогнать остатки сна, даже не сразу осознал, что предстало перед его взором! А увидел он нечто для него немыслимое: его любимый огород, вчера ещё совершенно безукоризненный и образцовый, превратился в постапокалиптическую картину!

     Были безвозвратно повреждены рядки с молодой картошкой, а также грядки с морковкой, капустой и свёклой; столько же досталось и огурцам с помидорами. Весь участок был изуродован широкой свежевзрытой бороздой с проплешинами, наискосок пересекающей огород. Выглядело всё так, будто по участку прошёлся какой-то кривой поломанный механизм, разгребая землю там, где ему вздумается.

     Палыч гневно засопел, молча почесал в затылке и немедленно — не обращая внимания на то, что он только в трусах и майке — буквально выбежал посмотреть, что за армагеддон приключился в масштабах его огорода.

     Пройдя по раскуроченным грядкам в поисках следов паршивца, который мог такое наворотить, он обнаружил множество разнокалиберных ямок. То там, то тут валялась вырванная молодая морковка со свёклой, была безжалостно выкорчевана совсем ещё молоденькая капуста, местами мелкими жёлтыми горошинами валялась картошка рядом с вырванной и уже повядшей картофельной ботвой.

     Вдруг внимание Палыча привлекло нечто блестящее. Он, натужно кряхтя, наклонился, чтобы подобрать с земли кусочек обыкновенной фольги.

     — Странно… — подумал он про себя. — Откуда это тут фольга у меня взялась?!

     Потом пошарил в кустах, пытаясь прикопать уцелевшую картошку, и узрел поодаль обычный бульонный кубик, валяющийся в неповреждённом кусте.

     — Так вот что тут произошло! Мне тут суповых кубиков на огород подбросили! Конечно же… А собаки, а может, даже и лисы тут всё и раскопали! Пикник тут, ти-ё-мать, устроили!

     Палыч поднял кубик с земли, покрутил между пальцев, и его взгляд, как раз промеж этими самыми пальцами, сам собой упал на соседский дом. Тот самый, где проживал непутёвый сосед Толик, который не благоволил ему после всем известных скандальных событий.

     Недолго думая, Палыч тут же решил, что это соседушка так подло отомстил за испорченную две недели назад печку.

     — Две недели подлец ждал и вынашивал план коварной и изощрённой мести! И задумал-то чего, тунеядец! Кубики бульонные раскидал, ирод! Отомстил! А чего?! Дёшево и сердито!

     Палыч заходил по двору широкими шагами, почёсывая небритый подбородок, усиленно думая, чего бы ему такое-эдакое предпринять в ответ.

     — Надо срочно что-то придумать, иначе же спать не смогу, есть не смогу! Наказать надо этого гада! Тунеядца! Алкаша! Вора и вредителя!

     Ещё на прошлой неделе продавщица в магазине шепнула Палычу на ушко, что Толик-де задумал что-то нехорошее: мол, рассуждал с кем-то о разных способах, как и чем можно насолить соседу.

     Ну а больше Палычу навредить никто не мог. Со всеми у него были более или менее хорошие отношения.

     Немного поразмыслив над этой ситуацией, он всё-таки решил приступить к своему утреннему моциону и, кстати, побриться. Помазок с бритвой стоял над умывальником в шкафчике с аптечкой.

     Когда он его открыл, взгляд тут же упал на бутылочку с валерьянкой.

     — Ну-ка, ну-ка… — пробормотал он себе под нос. — Сколько у меня ещё добра этого есть?.. И чего вообще есть?

     Покопавшись в небогатых запасах аптечки, он с умным лицом сделал вывод:

     — Судя по всему, у меня две проблемы в этой жизни — это как следует успокоиться… и не обосраться!.. Ти-ё мать!

     Он усмехнулся, и в его голове незамедлительно зародилась гениальная по своей простоте мысль.

     — А что, если побрызгать валерьянкой огород соседа? — Он аж замер на некоторое время от внутреннего ликования. — Вот уж местные коты будут в восторге!

     Довольный своей изобретательной задумкой, он продолжил гигиенические процедуры в сладком предвкушении отмщения. Водил помазком по лицу, а оно, надо сказать, просто светилось от счастья и азарта. Он уже видел, как озадаченный сосед будет с недоумением разглядывать свои подпорченные грядки.

     Пришёл вечер. Палыч приготовил полный пульверизатор с разведённой в воде валерьянкой, подождал, пока у соседа погаснет свет. Потом выждал ещё часок, чтобы уж наверняка, и крадучись стал пробираться к нему во двор.

     Высоко в небе, в окружении ярких звёзд, слабо светила луна. Дружный лягушачий хор вторил на все лады такому же неугомонному и дружному хору сверчков. На небе не было ни облачка, и Палыч без особых проблем начал обрабатывать своим зельем весьма скудный, заросший сорняками огород соседа.

     Отметив между делом про себя скромное количество посаженного этим тунеядцем Толиком и, вследствие этого, ощутимо неравный урон, который понесут при этом обе стороны, он недовольно пробурчал:

     — Это ж надо так запустить огород! Конечно, он же тут, кроме своей несчастной печени, и не садит ничего, я смотрю! А… ну, хотя с паршивой овцы и шерсти клок!

     У Палыча была огромная, неутолённая потребность хоть отчасти восстановить поруганную справедливость — и он решительно прошёлся сначала по капусте, потом по грядке с зеленью, следом хорошенько прошёлся и по морковке с картошкой.

     Соседский тощий молодой кот был уже тут как тут, нахально путаясь в ногах у Палыча. Средство заработало! Кот с безудержно-маниакальным наслаждением начал натираться всеми местами о ботву, приваливая её к земле и ломая стебли: где-то нажёвывая её, где-то хищно надкусывая и издавая при этом громкие мурлыкающие звуки.

     Удовлетворённый проделанной работой, Палыч на цыпочках пробрался к себе домой.

     Всю ночь через открытое окно его спальни доносилось громкое, многоголосое мурлыканье и дикое завывание бесчисленных котов, собравшихся по его милости на «дружескую попойку» в соседском огороде.

     Сосед Толик никак не реагировал на этот кошачий хор — видимо, крепко спал от доброй дозы своей собственной сорокоградусной «валерьянки». А Палычу сейчас эти звуки были просто как бальзам на душу!

     Наутро первым делом он побежал к забору, чтобы посмотреть своими глазами на результат ночной вылазки. А посмотреть было на что! Весь огород соседа был просто выглажен, будто катком для укладки асфальта. Лёгкий ветерок вяло перебирал клочки кошачьей шерсти, островками расстилавшиеся по примятой ботве.

     Испытав неописуемое удовольствие от увиденного, Палыч торжествующей походкой направился домой, дабы совершить традиционный утренний моцион.

     Спешно позавтракав, Палыч то и дело стал выглядывать в окно спальни, откуда хорошо был виден двор соседа. Он с азартом и нетерпением маленького ребёнка ждал, когда тот выйдет из дома. И вот свершилось — наконец-то он дождался!

     Сосед, зевая и лениво почёсываясь, совершенно не глядя вокруг себя, прошёл в туалет, пробыл там какое-то время и, только выйдя оттуда, вдруг обнаружил перед собой вместо огорода сплошной ковёр из примятой ботвы, хорошенько приправленный шерстью.

     От потрясения он замер, словно парализованный: нижняя челюсть мед-ленно поползла вниз, а глаза постепенно становились размером с страусиные.

     Наблюдая за этой короткой сценой из окна своей спальни, Палыч испытал просто невыразимый ребячий восторг! Он даже стал пританцовывать на месте от радости. Всё в нём ликовало! Потому что вот она, наконец, востор-жествовала — справедливость!

     После обеда, посещая местный деревенский магазинчик, Палыч встретил свою соседку, что-то оживлённо рассказывающую местным бабам и продавщице.

     — Ой, Палыч! — тут же обернулась она к нему. — Здравствуй! Представляешь, я тут рассказываю всем, что у меня ворона-воровка завелась. На днях новую чайную ложку прямо у меня на глазах со стола стащила. Ты же знаешь, я сейчас на летней кухне готовлю, так вот на столе абсолютно ничего блестящего оставить нельзя…

     Палыч слушал её сначала без интереса, внимательно изучая сорта колбасы в витрине холодильника. А она продолжала толковать дальше, совершенно не обращая внимания на его безразличие.

     — А позавчера я, представляете, положила на стол кубики бульонные. Я их в фольгу обычно заворачиваю, уже без обёрток, в такой плотный кулё-чек… Мне так удобнее. А про ворону-то эту я не подумала совсем. Глядь, а она свёрток так схватила… — соседка изобразила ворону, хватающую свёрток. — Я кинулась за ней, а ей, чертовке, всё равно, кричи — не кричи! Полетела к себе в гнездо, видать… через твой, Палыч, огород.

     Палыч замер, но, совершенно не подав вида, пробормотал:

     — Ну надо же, шельма какая! — а сам при этом изо всех сил навострил уши.

     — Так вот, гляжу я, — продолжила соседка, — а свёрток-то разорвался, и кубики-то мои по всему твоему огороду, Палыч, посыпались. Так что можешь теперь идти собирать «урожай», а то вдруг прорастут! — она громко рассмеялась.

     — Ага… и деревья бульонные повырастают… — тут же подхватили бабы и стали наперебой рассказывать друг другу свои истории, у кого такие случаи бывали.

     Палыч тем временем, прикупив необходимую провизию, поспешил домой. Пока он шагал по асфальтированной дороге, пытаясь переварить полученную информацию, кумекал про себя, что Толик-то тут, оказывается, и ни при чём вовсе!

     «Вот это дела! Вот я старый хрыч, вот я дурак, человеку огород угробил за просто так! — ругал он себя. — Чего же теперь делать-то?!»

     Толик, бродя тем временем по укатанному огороду, места себе не находил. Он сначала даже, грешным делом, подумал, что, может быть, это безобразие пришельцы какие-нибудь учинили — как на тех полях с загадочными кругами, что он видел по телевизору.

     Но только там ни слова не было про шерсть. А здесь и рисунка никакого не наблюдалось. Зато запах, исходивший от мятой ботвы, был какой-то странный и даже какой-то знакомый.

     Может, от похмелья, а может, от увиденного безобразия, но у Толика сильно разболелась голова. Во рту как-то всё пересохло настолько, что он едва мог соображать на таком солнцепёке. В растрёпанных чувствах, махнув рукой на бывший огород, он пошёл домой топить своё горе в «амброзии».

     Прослышав про его очередную беду, к нему, как всегда, приехал старший брат, чтобы самолично разобраться, что да как. Пройдясь по огороду с видом эдакого Эркюля Пуаро и принюхавшись к грядкам (для чего он ползком излазал некоторые), он изучил характер повреждений и логично заключил, что это кто-то из доброжелателей опрыскал весь огород обычной валерьянкой.

     Тем самым порадовал местных котов и заодно оставил Толика без уро-жая. Но кто это мог сделать? И за что? Ответ долго не заставил себя ждать.

     Заглянув через забор на соседний участок к Палычу, брат отметил интересные для себя детали: огород, известный всегда идеальным состоянием, выглядел так, будто по нему был нанесён диверсионный удар. Хотя кое-какие следы хозяин участка и успел немного замести, взгляд всё равно цеплялся за свежевзрытую, комковатую землю на грядках и картофельных рядках.

     И старший брат сразу же логично предположил, откуда мог дуть ветер.

     — Толик, а ты соседу своему в огороде не пакостил, случаем, на днях? — поинтересовался он.

     — Да не-е… Я, конечно, хотел ему подгадить немного, но только так и не придумал ничего путного… Все всякую фигню предлагают…

     — Что значит хотел подгадить и кто это все? — недовольно нахмурив брови, поинтересовался брат.

     Толик осёкся, поняв, что, не подумав, ляпнул лишнего.

     — Да… это так… С Лёхой потрепались немного…

     — Дурак ты, Толик… Сейчас вся деревня опять будет на тебя всякую фигню думать.

     — Да с чего бы это?

     — Да с того бы это, — громко отчеканил старший брат. — Знает Лёха — значит, знает его жена, знает его жена — значит, знает подруга его жены, а если знает подруга его жены, то, значит, знает вся деревня… И не только… Все, кто в магазин к ней ходит, все про это узнают, и ещё каждый от себя чего-нибудь обязательно добавит!

     — Но я-то ничего не делал! — взялся было оправдываться Толик.

     — А ты теперь поди им докажи…

     — Да я и доказывать ничего не собираюсь. Не я это, и всё тут! — Толик с обиженным видом уставился в окно.
 
     — А Палыч, жук, тоже хорош! Нет, чтобы прийти, поговорить, выяснить… — Брат Толика задумался на мгновение. — А может, это кто-то вам обоим такую подлянку сделал? — он с видом знатока уставился на Толика. — Короче, идём-ка к Палычу и у него самого поинтересуемся, что да как. Он-то мужик нормальный, в общем…

     — Ага-а, нормальный… — с сомнением протянул в ответ Толик.

     И они отправились к соседу.

     Палыч, пребывая в возбуждённом состоянии ума, нервно выхаживал по кухне, маясь тяжёлыми мыслями по поводу соседа и его угробленного огорода. Его даже вдруг начали одолевать муки совести насчёт соседской печки: «Может, не надо было тогда так сурово решать этот вопрос? А с другой стороны, что? Позволять ему тырить мои дрова до бесконечности, что ли? Нет, с дровами я всё-таки правильно поступил. Теперь хрен, когда чужое возьмёт! По крайней мере, дрова-то уж точно!» Палыч не по-доброму ухмыльнулся.

     Неожиданно раздался громкий, настойчивый стук в дверь. От такой внезапности у него аж сердце ёкнуло. Он никого не ждал и совершенно не был готов к визиту гостей. Схватившись правой рукой за левую сторону груди, он на мгновение замер, подумав: «Ну всё, это соседи по мою душу пожаловали…»

     Словно нашкодивший мальчишка, он засуетился по кухне, пытаясь спрятаться то за ситцевые занавески, то за кухонную дверь. Потом, осознав всю тщетность попыток скрыть свою стокилограммовую тушку, раздражён-но брякнул из-за угла:

     — Да… Кого там ещё нелёгкая принесла? — и нехотя поплёлся к двери.

     — Мир вашему дому! — прогремел на пороге старший брат Толика, выросший перед Палычем, будто гора.

     — С миром принимаем… — проскрипел Палыч в ответ.

     Признаваться, что это он накуролесил в огороде у Толика прошлой ночью, и тем более виниться перед этим тунеядцем и алкашом Палыч совершенно не собирался. «Ни за что!» — пронеслось у него в голове.

     — Мы тут смотрим, в твоём огороде кто-то тоже делов наворотил? — сходу начал брат.

     — А почему «тоже»? — быстро сообразил Палыч.

     — Да вот у Тольки сегодня ночью кто-то валерьянкой догадался огород облить!

     — Да ты что! — Палыч делано округлил глаза и быстренько засуетился: — Проходите… проходите… чего ж стоять-то? Присаживайтесь… А то, может, по сто грамм?

     — Да не… — старший брат небрежно отмахнулся, на что Толик лишь недовольно насупился. — Нам бы выяснить, кто такую пакость человеку сделал. Не знаешь?.. — Он пристально посмотрел Палычу прямо в глаза.

     — Понятия не имею, — быстро ответил тот, отчего-то не зная, куда девать в данный момент руки.

     Палычу вдруг стало как-то совершенно неловко сидеть на собственной табуретке в собственной кухне.

     — Вот и мы не знаем… — задумчиво глядя через окно на огород Палыча, произнёс брат. — А у тебя-то кто в огороде поколобродил?

     — Так вот, тоже не знаю, — решив прикинуться ветошью, заявил Палыч, не моргнув глазом. — Может, маньяк какой завёлся у нас? — добавил он, неестественно улыбаясь.

     — Какой маньяк? — не понял брат Толика.

     — Ну, как какой-какой? Огородный! — ляпнул он первое, что пришло на ум.

     — Ну, скажешь тоже! — насмешливо возразил тот. — Ладно, не будем зря время терять. Пойдём-ка, Толик, пройдёмся по соседям — может, кто чего и видел…

     Палыч, метаясь промеж ними и сетуя на проделки неведомых огородных маньяков, проводил их до самой калитки, чтобы заодно понаблюдать, к кому же они пойдут дальше со своими расспросами.

     Не прошло и пары часов, как к Палычу заявилась соседка — Татьяна Васильевна, проживавшая через дорогу. Она была на несколько лет моложе Палыча, тоже одинока, но, в отличие от него, всё ещё питала надежды устроить личную жизнь.

     В своих мечтах она уже давно строила наполеоновские планы по завоеванию сердца, ничего не подозревающего Палыча. Эти планы она трепетно вынашивала несколько последних лет: первая заводила разговоры, одаривала томными взглядами и ласковыми улыбками. Палыч отшучивался, а Татьяна Васильевна продолжала возводить воздушные замки, рисуя в воображении идиллические картины их «счастливого совместного (и, конечно же, взаимовыгодного!) сосуществования».

     Перешагнув порог, она сразу начала разговор. У неё была одна странная, даже, скажем прямо, отвратительная привычка — подходить к делу издалека. И вот уже добрых минут пятнадцать, а то и больше, она разглагольствовала о том, какой непутёвый сосед живёт рядом с Палычем.

     — Ну «повезло» же, — томно вздыхала она, — алкаш, да ещё и вороватый! Вот сегодня Толик с братом ко мне заходили, так они прямо грешат на тебя. Утверждают, будто это ты изуродовал Толькин огород, потому как за день до этого, люди говорят, что огород у Палыча кто-то перекопал, и все думают, что это Толик наверняка сделал — отомстил таким образом пенсионеру за порушенную печку.

     Палыч сидел, слушал и внутренне дивился: «Да какое, в сущности, дело людям до моего огорода?! Словно вся их жизнь — только и следить, что у меня на участке творится! Своих забот что ли нет?»

     Именно по этой причине Палыч вёл жизнь замкнутую и уединённую, был малообщителен и никого в свой мир особо не пускал. А уж делиться своими делами и подавно не спешил — и без того, как выяснилось, все всё прекрасно знали.

     — Так ты чего пришла? — решил напрямик спросить Палыч, устав выслушивать бесконечный словесный марафон.

     Татьяна Васильевна немного смутилась от такого прямого вопроса в лоб и снова начала в свойственной ей манере вить словесные петли:

     — Ой, Палыч, у тебя как всегда везде порядок, всё прибрано, по-хозяйски, всему своё место… А я вот давеча до самой ночи возилась — мужских-то рук в доме нет, всё сама да сама… Измаялась совсем… — Она замолчала на мгновение, мельком глянув на покорителя своего сердца с особой надеждой во взгляде. Но, заметив его раздражённо-скучающее выражение, торопливо продолжила, решив всё-таки наконец подобраться к делу: — Ночка вчера светлая выдалась, луна так хорошо светила… Я вышла помои на задний двор вынести, иду обратно — смотрю… — Тут она снова бросила на Палыча пламенеющий взор, но, встретив тот же безучастный взгляд, многозначительно вздохнула и, наклонившись к нему с заговорщическим видом, шёпотом добавила: — Смотрю, ты с пульверизатором к Толику крадёшься… — Выдержав паузу для оценки произведённого ею эффекта и не вытерпев затянувшегося молчания, добавила: — Но я ничего им об этом не сказала…

     — Ну и чего?.. Ты чего от меня хочешь? — опять без обиняков, напрямую спросил Палыч, как матёрый конспиратор, он даже и глазом не повёл на её инсинуации.

     — Ну-у… э-э-э… — замялась она, прикусив губу и постепенно краснея, будто маков цвет.

     — Чё ты мнёшься, Татьяна Васильевна? Как та гимназистка… Говори уж, коль пришла.

     — Как я тебе и говорила… — деланно опустила глаза, нервно теребя край кофточки. — Мне рук мужских в доме не хватает… Ты бы ко мне заходил, Палыч, помочь по хозяйству… Ну, двери подправить, крыльцо — вон заваливаться начало… А я про твою вылазку с валерьянкой молчать буду, ей-Богу! — и наспех перекрестилась.

     Палыч громко кхекнул, почесал подбородок, кхекнул ещё раз — погром-че. И к этому ярко выраженному «к-кхе» постепенно начало добавляться какое-то недоброе, прямо-таки зловещее гигиканье.

     Потом ему стало отчего-то ещё веселее, но тут он резко изменился в лице и, неожиданно для неё перейдя вдруг на какое-то враждебное в данном случае «вы», спросил:

     — Значит, ВЫ, Татьяна Васильевна, шантажировать меня пришли? В моём доме?! — вскинул он косматые брови. И чуть подумав, язвительно добавил: — Ну что могу сказать за ваш характер… Вы бы и в канаве всплыли!

     Она вздрогнула от такой его прямолинейности, но, мастерски скрыв своё негодование, попыталась возразить:

     — Чего ж сразу шантажировать-то… и тебе хорошо, и мне хоть какая-то выгода. Одной-то вон как тяжело, а ты живёшь один тут, как сыч, и дела тебе до других никакого нету!

     В этот самый момент она явно ощутила, как все её многолетние надежды и розовые мечты в отношении Палыча вдребезги разбиваются об его презри-тельно-насмешливое выражение лица. Но всё же предприняла последнюю попытку:

     — Ты… старый ты дурак! Я б о тебе заботилась, ты б мне помогал, всем хорошо было бы… — с напускным участием в голосе заявила она.

     — Ага, — возопил тут Палыч, не скрывая своего раздражения, — а если я чё-то не по-твоему вдруг сделаю, ты сразу же побежишь меня закладывать этому алкашу и тунеядцу и братцу евошнему?! — С насмешкой сунув здоровенный кукиш прямо ей под нос, он с издёвкой добавил: — Накося выкуси!..

     Та отпрянула, но он не остановился на этом и для пущего эффекта поводил в воздухе этим самым кукишем прямо перед её лицом, нарисовав ещё несколько живописных кругов. Татьяна Васильевна старательно наблюдала за кукишевыми виражами, а довольный Палыч с победным видом снова сунул ей его под самый нос. У женщины от этого уничижительного действа нервно скосились глаза, перехватило дух, а от обиды задрожали посиневшие губы.

     Не стерпев столь грубого оскорбления в свой адрес, она гневно фыркнула и в сердцах выпалила:

     — А на тебя, Палыч, посмотришь — сразу становится легче… За себя уже не так и стыдно! — и подскочив с табуретки, как ошпаренная выскочила вон из дома, громко хлопнув дверью.

     В одно мгновение в её уютном мирке всё перевернулось с ног на голову. Когда-то обожаемый всеми фибрами души Палыч впал в такую немилость, что, узнай он сейчас об этом — земля горела бы у него под ногами! Удаляясь быстрым рассерженным шагом прочь от дома человека отныне совершенно теперь ей пренеприятнейшего, она причитала на всю улицу, что он ещё пожалеет о том, что вообще на свет народился! И что он хам и грубиян, каких свет не видывал!

     Палыч, услышав гневный и, как ему показалось, несправедливый монолог в свой адрес, не выдержав, подбежал к своей калитке и вслед уходящей Татьяне Васильевне прокричал:

     — Давай… давай… не сдавайся, позорься уже до конца! Разоралась она мне тут на всю деревню! — Сплюнув в сердцах себе под ноги, негодуя и поругиваясь, недовольной, семенящей походкой он направился к себе в дом.

     Когда Палыч немного поостыл, где-то в глубине души он осознал, что на этот раз явно перешёл грань допустимого и оскорбил общем-то неплохого и очень расположенного к нему человека. Он ведь всё видел и хорошо понимал, что был весьма симпатичен ей… Теперь уж точно «был»! Но, как говорится, сказанного не воротишь, подумал он и, сожалея о своём поступке, решил, что надо бы как-нибудь при случае извиниться перед ней, что ли…

     Вот так Палыч под старость лет умудрился нажить себе сразу аж двух врагов. И даже больше того! Ибо хуже самого страшного врага может быть только сильно обиженная женщина, чьи нежные чувства и связанные с ними надежды были так безрассудно тобою растоптаны.

     Но тут мы оставим наших героев на время, ибо подробно опишем вам, уважаемый читатель, всё, что эти товарищи будут вытворять далее, уже в следующей книге. А там они навытворяют такого, что не дай Бог!.. Ну а пока давайте ещё ненадолго погрузимся в жизнь нашей прекрасной русской глубинки, протекающей в обычном посёлке городского типа под чудесным названием Любавино — этом маленьком и уютном уголке мира, где каждый день происходят забавные и умилительные приключения. Предлагаем вам ещё несколько маленьких подобных историй, так сказать, на закуску…



Глава XXI   Коровы на спринте, огнетушитель в космосе, и другие приключения Любавино

Ох, неугомонный на Руси народ,
Силе б этой творческой да
в нужный оборот.

     В нашем Любавино, где постоянно происходят разные забавные события, дважды перебитые кабеля и аварийное отключение света давно уже стало лишь блёклым воспоминанием. Жизнь давно вошла в свою колею, хотя наша беспокойная публика и не стала чудесить от этого меньше. Последние деньки уходящего лета торопили некоторых с лихвой наверстать упущенное.

     Например, мужики в деревне Клёповка, решив не отставать от жизни, притащили сваебойку, чтобы забить сваи под новый дом. Началась эта процедура с таким грохотом, что вся местная живность тут же задумалась об эвакуации.

     Громоподобный звук ударов по сваям оглушительно разнёсся далеко за пределы деревни — по полям и по лесам. А в поле как раз паслось небольшое стадо местных бурёнок под предводительством пастуха, чей возраст позволял ему помнить ещё коллективизацию. Никто не мог предвидеть такого поворота событий, и несчастный пожилой пастух долго потом, драматично хватаясь за сердце, взахлёб рассказывал хозяевам бурёнок и всем любопытствующим, как случилось это светопреставление в тихом коровьем мироустройстве.

     Так вот, как только прогремел первый удар сваебойки, бедные бурёнки, перепугавшись этой земной дрожи, распространяемой её ударами, неожиданно превратились в спринтёров первого в мире коровьего забега. Это заставило пастуха вспомнить молодость в не самом приятном контексте.

     С предсмертным ужасом в глазах и бешено мотая из стороны в сторону почти полными выменами, в надежде на чудесное спасение, они ринулись наутёк прямо к родной деревне, к своим любимым и безопасным коровникам, оставляя за собой только клубы пыли. Да пронеслись так, что местная дорога, пребывавшая всю свою долгую жизнь в рытвинах и выбоинах, по завершении этого невероятного забега, когда осела пыль, к огромному удивлению здешних жителей, стала ровнёхонькой, как на автобане. Вслед за бурёнками, не отставая, бежал пастух, прихрамывая на одну ногу, гневно потрясая кулаком в воздухе и чередуя разнообразным матом одну и ту же фразу: «Стойте, дуры сиськастые!»

     Коровы потом два дня приходили в себя после незапланированного марафона, напрочь позабыв о своих молочных обязанностях, видимо, решив, что заслужили пару-тройку законных выходных от дойки!

     А ещё до этого случая в самом посёлке возле автошколы загорелся москвич! Да так хорошо загорелся, что у него колёса начали лопаться. Дыму было немеряно, пламя высотой с огромный дом! Народу вокруг собралось, все охают, ахают, а чем помочь — не знают. Собрались уже пожарную машину вызывать.

     Тут из автошколы выскочил тощий мужичонка, с трудом волоча за собой здоровенный огнетушитель — явно ещё советского производства. Те самые, что срабатывают от того, что их переворачиваешь и с силой бьёшь о землю.

     Так вот, наш герой лихо перевернул огнетушитель и со знанием дела шваркнул им об асфальт!.. Старт ракеты земля-воздух в жизни так эффектно никогда не выглядел, как старт этого сумасшедшего огнетушителя! Он, стукнувшись о землю, под издаваемый им прощальный шипящий звук «Пш-ш-ш-шши» резво направился прямо в космическую бездну! Лихо взлетев немного выше рядом стоящей пятиэтажки, он, видимо, всё же передумал покорять просторы вселенной. Замедлившись, чем изрядно напугал собравшуюся толпу зевак, огнетушитель камнем полетел вниз, прямо на полыхающий москвич.

     Народ бросился врассыпную. Раздался металлический грохот — машина буквально подпрыгнула на месте. Через мгновенье громыхнул взрыв, распространяя вокруг себя какое-то дымно-пыльное облако, которое немного сбило пламя, но всё же окончательно не потушило.

     Мужик, который неожиданно сам для себя организовал полёт этого борзого огнетушителя к звёздам и обратно, стоял уже за углом дома и благодарил все небесные силы за то, что он, вопреки инструкции, не держался в этот момент за ручку этого космического устройства. Москвич же сгорел тогда дотла.

     Был ещё презабавный случай на одной свадьбе в самом Любавино.

     Одного подвыпившего мужика, пытавшегося стырить со свадьбы бутылку с закуской и втихаря куда-то удалиться с этим добром восвояси, с криками, воплями и мордобоем выпроводили с застолья. Ну, выпроводили, это не совсем точно будет сказано, они его в порыве благородного гнева с руганью и пинками выволокли на балкон, (благо это был всего лишь второй этаж), раскачали как маятник и на счёт «три» сбросили с балкона прямёхонько на цветочную клумбу, которая, к счастью бедолаги, располагалась прямо под балконом.

     Он, уже будучи в воздухе, в праведном возмущении от содеянного с ним, выписал несколько отчаянных кульбитов в надежде, наверное, приземлиться, как кошка, но, поняв всю обречённость своих попыток, принял свою горькую участь и, громко крякнув, плашмя шмякнулся ровнёхонько посреди клумбы.

     Немного отлежавшись посреди благоухающих цветов, этот экземпляр в течение пяти минут безуспешно пытался принять вертикальное положение. Он терпеливо подождал, когда земля перестанет качаться под его ногами, но, так и не справившись с этой непосильной задачей (видать, шмякнулся он всё-таки как следует), шаткой походкой направился к открытому настежь подъезду. Поднялся на второй этаж, позвонил в звонок той же квартиры, откуда его только что так эффектно катапультировали…
 
     И что вы думаете?.. Оттуда раздался радостный возглас: «Лёня! Где тебя, бляха-муха, носит?! Ёптель-моптель!.. Народ, Лёнька пришёл!!!»

     А из глубины квартиры донеслись ликующие крики: «Штрафную Лёньке! Штрафную!»

     Тем временем у Веры Анатольевны с бизнесменом Геннадием Алексеевичем в отношениях было всё совсем непросто. Вернее, они отсутствовали напрочь.

     Во время уборки во дворе после визита непрошеных гостей Вера Анатольевна наткнулась на тот самый оборванный баннер. Прочитав броскую надпись, она испытала ещё большее смятение, нежели при получении той злополучной записки от Станислава Викторовича. Присев на крыльцо, она произнесла себе под нос: «Ну, мать, ты даёшь!» — и от души расхохоталась над всей этой ситуацией. Даже Геннадия Алексеевича ей стало немного жаль.

     Однако, будучи женщиной гордой и своенравной, она совершенно не собиралась делать первый шаг к примирению; напротив, с удовольствием наблюдала за его понурым видом издалека, наслаждаясь его страданиями в угоду своему женскому самолюбию.

     Тот, в свою очередь, частенько сидел в своём ресторане у себя в кабинете в полной грусти и печали. Даже схуднул немного. Для него так и осталось тайной за семью печатями такое странное поведение его обожаемой Веры Анатольевны, которую, к слову, он стал бояться после этого случая ещё больше. Во избежание встреч с нею, стричься ему приходилось теперь где-нибудь в других парикмахерских.

     Но всё же, когда он встречал предел своих мечтаний в виде Веры Анатольевны где-нибудь на улице, его сердце замирало с ещё большей силой, чем прежде. Так и ходили они мимо друг друга, украдкой бросая взгляды, пока...

     Ой… а это мы тоже, пожалуй, оставим для следующей книги.


Глава XXII   Женька и тайна зловещего котлована

Вот это сюжетец, вот это финал!
Михалыч с бригадой
реально попал…


     Лето начало склоняться к закату, и последние дни августа ознаменовались невыносимой жарой. Наша, надеемся, уже полюбившаяся читателю «бригада у-ух» ухитрилась отыскать себе подработку на эти жаркие выходные. Лёхе, нашему счастливчику, подвернулся хороший заказ, который оказался в итоге не столь прибыльным, сколь очень запоминающимся.

     Так вот, какой-то важной местной шишке нужно было вырыть котлован под фундамент. Там, на окраине посёлка, возводилась целая новая улица. Народ торопился сделать всё по максимуму до сильных морозов. Наш бедовый Женька кое-как отошёл от прошлого инцидента с кабелями и даже взял себе тогда больничный на несколько дней. Но с тех пор у них на работе не случалось более никаких эксцессов, мужики спокойно работали и даже иногда брали себе ещё различные варианты подработок. Вот и здесь Лёха нашёл очень «жирного» заказчика, как он называл всех щедрых клиентов. Копать было решено с утра пораньше в субботу.

     И вот, ранним утречком Женька завёл свой многострадальный экскаватор и принялся за работу. Жара уже стояла неимоверная, но деваться было некуда. Облившись из бутылки прохладной водой, Женька согласно меткам вычерпывал ковшом грунт под фундамент. Внезапно под ковшом экскаватора раздался неожиданный звук, и удивлённым взорам «бригады у-ух» глубоко в яме открылась какая-то непонятная раскуроченная кирпичная кладка, в отверстии которой зловеще зияли перебитые кабели!.. Женька замер на месте вместе с ковшом, приготовившись в этот раз наверняка взлететь на воздух. Не знаем, с чего это вдруг именно такая мысль посетила Женькину шальную головушку… да и он сам, наверное, не знал, но внут-ренне был готов к чему угодно.

     Михалыч, услышав неположенные при данной работе звуки, подскочил к траншее и, заглянув в неё, схватился за голову.

     Многострадальный Женька, глядя на бригадира, и вовсе обмер вжавшись в кресло. У него сердце ускакало куда-то в пятки и колотилось там в предсмертных конвульсиях.

     Михалыч яростно замахал руками, приказывая таким образом немедленно остановить работы. Подбежал на подгибающихся ногах к Женькиной кабине и заорал не своим голосом:

     — Женька, мы на какие-то оптоволоконные кабеля напоролись, похоже, военные…

     — Твою ж мать! — схватился Женька за голову.
 
     Сердечко его напоследок жалобно трепыхнулось в пятках.

     — В этот раз мы точно попали, и заказчик наш тоже попал. — Михалыч беспомощно посмотрел по сторонам, достал телефон и стал звонить заказчику, чтобы обрадовать его случившимся фактом.

     — Но в схемах-то всё нормально, — Лёха нервно зачесал в затылке.

     — Да, но бывают такие кабеля, которые из-за особой секретности на геоподоснову не наносят, может, мы на такой как раз и нарвались, — трезво рассудил Димон.

     — Вполне может быть… — согласился Михалыч, так и не дозвонившись пока до заказчика.

     Лёха с мужиками бросили всю работу. Они нервно курили в сторонке, когда буквально несколько минут спустя послышался нарастающий шум и в небе появился вертолёт. Мужики сразу поняли, что это по их душу, и ти-хонько сидели в ожидании продолжения этого неожиданного шоу. Вертолёт лихо приземлился прямо рядышком с ними на пустыре, из него стремительно выскочила группа захвата и положила всю нашу горемычную «бригаду у-ух» физиономиями в землю.

     Михалыч, никогда не терявший присутствия духа, сплюнув на землю и иронично посмеиваясь над всей этой «шляпой», как он потом это всё называл, тихим голосом произнёс:

     — Не надо печалиться, парни, вся жесть впереди!..

     Немного разобравшись, что да как, всех увезли в неизвестном направлении…

     Три дня «бригаду у-ух» никто не видел. Тайна их отсутствия так и осталась нераскрытой, поскольку от всех взяли тогда подписку о неразглашении…


                Продолжение следует…