Мемуары палача. Женевский папа

Жан Кальвин (получивший вполне заслуженное прозвище Женевский папа) был самым опасным из ересиархов-реформаторов. Ибо, в отличие от Лютера и моего бывшего, создал модель государственного устройства – теократическую монархию (отсюда и прозвище) под маской республики.

Которая теоретически была способна захватить весь христианский мир, уничтожить католическую Церковь, ввести человечество в состояние духовной асфиксии и превратить наш мир в самый настоящий Ад на Земле.

Модель была реализована в Женеве, в Швейцарской конфедерации, и достаточно впечатлила и католиков, и лютеран, и англикан, чтобы те настолько жёстко подавили кальвинистскую Реформацию (я в этом поучаствовала во Франции), что женевским кошмаром дело и ограничилось – и кальвинисты перестали представлять собой экзистенциальную угрозу человечеству.

Впрочем, обо всё по порядку. Вероучение Жана Кальвина (кальвинизм) отличается от лютеранства (не говоря уже от англиканства) крайним даже по меркам протестантов радикализмом.

Если английские монархи ограничились лишь небольшими  доктринальными изменениями, а Мартин Лютер начал протестантскую Реформацию по принципу «убрать из церкви всё, что явно противоречит Библии», то Кальвин пошёл дальше — он убрал из церкви всё, чего нет в Библии.

Поэтому протестантская Реформация церкви по Кальвину (кальвинистское богословие) характеризуется минимализмом, склонностью к рационализму и крайним недоверием к мистике. Кальвинисты ликвидировали католическую обрядность (во время богослужения не звучит протяжная духовная музыка, не возжигаются свечи, в церквях чаще всего отсутствуют настенные изображения) … и, тем самым организовали духовное удушение своих прихожан.

Ибо Благодать Божья глубоко мистична; всё вышеперечисленное мощные каналы Благодати Божьей… поэтому своими действиями кальвинисты эти каналы перекрывают, чем вызывают духовную асфиксию человечества. Поэтому и являются самыми настоящими слугами Дьявола.

Если бы Кальвин только сузил лютеранство… однако он его расширил насквозь еретической доктриной предопределённости. По определению кальвинистов, это означает исходящую от Божьей воли предопределённость жизни человека и всего мира (в том числе, и попадания в Царствие Небесное… или в Ад).

Это полная чушь – в реальности Господь Бог уважает Свободу Воли человека (в отличие от Дьявола, которому кальвинисты служат верой и правдой – их доктрина предопределённости убедительно это доказывает). Примеров в Евангелиях просто море – едва ли не все притчи Христа повествуют о том, что человеку предлагается выбор – и описываются последствия каждого варианта.

Изначально вроде бы ничего не предвещало превращения Жана Кальвина в самого опасного ересиарха после Ария и иконоборцев. Он родился 10 июля 1509 года в городе Нуайон во французской провинции Пикардия в семье адвоката Жерара Ковена.

Был крещён во младенчестве в католической церкви Сент-Годберт. О его детстве практически ничего не известно, так как соответствующих записей в книгах Нуайонского собора и в реестрах капитула не осталось.

Известно лишь, что 19 мая 1521 года отец купил ему должность капеллана в приходе Ла Гезин. Ничего удивительного – будущий великий ересиарх (в величии Кальвина ни у кого нет сомнений) начал свою карьеру с симонии – грубейшего нарушения законов и церковных, и мирских… и Божьих.

Традиционно считается, что в 1523 году, в возрасте 14 лет, Кальвин отправился для получения университетского образования в Париж, но документальных подтверждений в записях нуайонского капитула этому нет.

Вообще я не могу отделаться от ощущения, что официальная биография детства и юности Кальвина насквозь липовая – в реальности он мог быть… да кем угодно, на самом деле.

В Париже Жан изучал латинскую грамматику либо в коллегии Ла Марш, либо в коллегии Сент-Барб. Неизвестно, числился ли Кальвин официально среди студентов или просто посещал занятия.

После завершения курса латыни, он был официально зачислен в коллегию Монтегю на факультет искусств в качестве студента; Кальвин намеревался (по инициативе отца) впоследствии изучать богословие.

Жерар Ковен хотел, чтобы его сын далеко продвинулся по церковной карьерной лестнице и имел большой доход. Тоже ничего удивительного – в то время подавляющее большинство населения относилось к службе в Церкви как к любой другой, видя в ней не более, чем источник средств к существованию.

В коллегии Монтегю в первый год обучения Кальвин изучал логику. Окончив базовый курс логики, Жан изучал логику Аристотеля и диалектику, а в последний год обучения ; «Физику» Аристотеля. Он проводил целые дни, занимаясь учёбой, участвовал в логических и философских диспутах. Он активно занимался самообразованием, читал труды по богословию.

В 1527-1528 годах, по окончании пятилетнего курса обучения в коллегии, отец увёз Кальвина из Парижа и отправил его изучать гражданское право в Орлеан. По утверждению самого Кальвина, решение также было принято из материальных соображений, потому что юридическая практика приносила больший доход, чем занятия богословием.

В Париже, где преподавалось только каноническое право, возможности изучать гражданское право не было. В Орлеане Кальвин обучался у Пьера де Л’Этуаля, одного из самых компетентных на тот момент французских юристов.

В 1529 году Кальвина переехал учиться в Буржский университет, куда прибыл итальянский юрист и преподаватель права Андреа Альчато. Но в 1530 году Жан, утратив интерес к Альчато, возвратился в Орлеан. В начале 1531 года Кальвин окончил Орлеанский университет со степенью лиценциата (магистра) права.

В июне 1531 года Жан возвратился в Париж, где закончил свой первый научный труд — комментарий на сочинение Сенеки «О милосердии». В своём труде он продемонстрировал глубокие познания в истории, литературе и культуре античности, а также свободное владение риторикой.

Этот труд был опубликован Кальвином в 1532 году за свой счёт. Его трактат не вызвал интереса, и Жан оказался в затруднительном финансовом положении: был вынужден занимать деньги у друзей, просить лекторов упоминать о его труде, уговаривать торговцев книг приобрести его комментарий. Получалось… не очень.

Во второй половине мая 1532 года Кальвин вторично переезжает из Парижа в Орлеан, чтобы завершить своё юридическое образование. В течение 1532—1533 учебного года он занимал должность ежегодно избираемого заместителя прокурора пикардийского народа в Орлеанском университете. Закончив обучение весной 1533 года, он вернулся на родину в Нуайон, но уже в октябре того же года снова прибыл в Париж.

Во второй половине 1532 года Кальвин стал сторонником умеренных реформ в католической церкви. Известно, что он сочувствовал взглядам Жерара Русселя, с которым ассоциировалась данная программа реформ.

Занятно (хотя и не удивительно), что впоследствии Кальвин и сохранивший верность католичеству Руссель стали непримиримыми оппонентами. Назначенный в 1536 году епископом Олеронским, он подвергся жестокому осуждению со стороны Кальвина, порицавшего его за принятие католического епископского сана.

Упав, во время проповеди, с кафедры, подрубленной фанатиком, Жерар вскоре умер. Его убийца был оправдан бордосским парламентом, а сын убийцы, «в награду за благочестивое и прекрасное деяние отца», назначен на место Русселя. Такие были нравы в те времена…

В октябре 1533 года, вернувшись в Париж, Кальвин участвовал в написании речи для Николя Копа — нового ректора Парижского университета. Коп произнёс эту речь 1 ноября 1533 года по случаю начала нового учебного года.

Хотя речь призывала к умеренным реформам в духе Жерара Русселя, она вызвала возмущение во всех слоях парижского общества, и 12 ноября Коп был смещён с позиции ректора университета и бежал из Парижа в Базель.

Против Кальвина как автора речи началось преследование, и он уехал из Парижа в неизвестном направлении. В декабре он возвратился в Париж и, увидев, что обстановка в городе стала ещё более напряжённой, снова покинул город.

В начале 1534 года Жан поселился в Сентонже у своего друга по имени Луи дю Тийе. Луи был каноником Ангулема и викарием коммуны Кле. Там он написал трактат «О сне души», в котором опровергает анабаптистское учение о том, что после смерти душа переходит в состояние сна (я с ним согласна).

 В Ангулеме Кальвин познакомился со многими реформаторски настроенными людьми. Несмотря на аналогичные взгляды, Кальвин всё ещё оставался католиком и не выступал против папства.

Весной 1534 года Кальвин приехал в Нуайон. Четвёртого мая он отказался от должности капеллана в приходе Ла Гезин. Вскоре он покинул Нуайон и некоторое время находился при дворе Маргариты Наваррской, затем появлялся то в Париже, то в Орлеане.

Осенью положение реформаторов (не выношу названия «евангелическая церковь», ибо ересь реформаторов радикально противоречит Святым Евангелиям) ещё больше ухудшилось из-за «дела о листовках».

Это было судьбоносное дело для Церкви, Европы и человечества, которое (хвала великому королю Франциску I), в зародыше задушило лютеранскую ересь во Франции (кальвинистов тогда ещё и в проекте не было).

Всё началось с распространения в октябре 1534 года лютеранских листовок во всех крупных городах Франции, которое резко изменило отношение верховной власти к французским протестантам. По преданию, одну из листовок король Франциск I нашёл у двери собственной спальни в замке Амбуаз. Это правда – нашёл.

До этого Франциск I весьма терпимо относился к носителям идей Реформации — таким, как Гийом Фарель. В разгар противостояния с императором Карлом V французскому правительству представлялось, что Реформация в Германии подтачивает власть и авторитет императора, т. е. работает на интересы Франции.

Кроме того, влиятельный епископ Гийом Брисонне убеждал монарха в возможности реформировать католическую церковь, не доводя дело до Реформации, как это произошло в Священной Римской империи.

Заигрывание короля с немецкими протестантами прекратилось, когда пришли известия о радикальных выступлениях анабаптистов, всерьёз (и совершенно обоснованно) напугавшие Франциска.

Начавшиеся репрессии вызвали «асимметричный» (по понятным причинам) ответ в виде распространения листовок, автор которых был Антуан Маркур – один из основоположников реформаторского движения во Франции.

В них он грубо поносил мессу, называл священников лжецами и богохульниками, которые якобы заняты только «колокольным звоном, бормотанием молитв, пением, пустыми церемониями, переодеванием и всякого рода колдовством» а доктрину о пресуществлении расценивал как прямое идолопоклонство. Агрессивное, дремучее невежество еретика во всей своей неприглядной красе.

Начались ещё более суровые преследования, протестантов стали называть преступниками и мятежниками (что было чистой правдой). Кальвин принял благоразумное решение покинуть Францию.

Вместе со своим другом Луи он уехал в Страсбург (в то время входивший в состав Священной Римской империи), а в январе 1535 года прибыл в Базель. Очень вовремя – той зимой во Франции сожгли на костре шестерых протестантов, в том числе и друга Кальвина Этьена де ла Форжа. И правильно сделали.

Впоследствии Кальвин утверждал, что именно в это время произошёл его внутренний разрыв католической церковью… и призвание фактически создать новую религию. Еретический вариант христианства… еретический потому, что он отвергал уже тысячелетия как известные истины, содержавшиеся в католичестве.

Он писал, что «настолько закостенел в папских суевериях», что ничто, кроме сверхъестественного действия Божьего, не могло освободить его от них. Он так описывал момент своего преображения:

«Бог неисповедимой уздой Своего провидения отвратил меня с моего пути в иную сторону… Внезапным обращением в покорность усмирил Он разум мой, чрезмерно неподатливый в мои года»

Насчёт «мои года» он сильно загнул – тогда ему было всего двадцать шесть (в этом возрасте разум ещё очень даже податливый). Бог тоже был не при делах совсем… как и Дьявол; просто накопилась критическая масса знаний, опыта и весьма впечатляющих достижений. Чистая психология – и никакой мистики.

Накопилась предсказуемо – ибо как раз в то время Кальвин закончил своё главное произведение: богословский трактат «Наставления в христианской вере». Второе Священное Писание кальвинизма (лично я считаю, что вообще первое).

С конца 1533 или начала 1534 года Кальвин жил на юге Франции под псевдонимом Шарль д’Эспервиль, скрываясь после того, как ректор Парижского университета Николя Копа произнёс составленную им речь. Ибо она вполне тянула на костёр.

Значительное время он провёл у своего друга, Луи де Тилле, священника из Кле, чья обширная библиотека была полезна Кальвину в его работе над первой редакцией «Наставлений». В январе 1535 года Кальвин покинул Францию, и завершил работу над книгой уже в Базеле.

23 августа он направил посвятительное письмо королю Франциску (с него начинается печатное издание трактата). Согласно письму, первоначально основной задачей своего труда Кальвин видел изложение «некоторых истин», но затем, «ввиду неистовства нечестивцев», возникла необходимость оправдания и обоснования гонимого реформатского учения.

Письмо (и книга) стали в некотором роде ответом на подписанный Франциском I февраля манифест к германским князьям, в котором французские реформаторы сравнивались с мятежниками-анабаптистами. Правильно сравнивались.

На самом деле, французы были ещё хуже, ибо учение анабаптистов было настолько бредовым (в отличие от реформатского), что шансов на успех у них было ровно ноль… а вот реформаты представляли собой экзистенциальную угрозу и христианству, и Европе, и всему человечеству.

В трактате было шесть глав, посвящённых Закону, Символу веры, Молитве Господней, таинствам крещения и евхаристии. Такая структура, в целом, присутствует в «Малом катехизисе» Мартина Лютера. Впоследствии число глав увеличилось до семнадцати.

Известно, что главным результатом великой книги (а трактат Кальвина, безусловно, был великой книгой) является радикальное преображение самого автора… что и произошло с Кальвином.

Он внезапно понял, что эта книга является идеальным фундаментом для создания теократического государства; реформатского клона Папской области… что он и реализовал в Женеве, которая получила не совсем корректное прозвище Протестантский Рим. Не совсем корректное потому, что кальвинисты не протестанты – они не подписывали протест в Шпейере. Просто еретики.

Несмотря на популярность, тогда эта книга ещё не принесла ему известности, потому что он оставил в тайне своё авторство и издал труд анонимно. Обоснованно опасаясь попасть на костёр. Доработав своё произведение, Кальвин отправился в итальянский город Феррара, куда его привлекли еретические взгляды герцогини Феррарской, двоюродной сестры Маргариты Наваррской.

Кроме того, в городе нашли убежище многие евангелики, бежавшие из Франции после «дела о листовках». 14 апреля один еретик оскорбил церемонию почитания креста на Страстную пятницу, что подняло волну анти-еретических настроений при дворе герцогини, и Кальвину пришлось вернуться в Базель.

16 июля 1535 года во Франции был издан эдикт Кюси, который позволял религиозным беженцам возвратиться при условии, что они отрекутся от своих взглядов в течение шести месяцев.

Воспользовавшись этим, Кальвин поехал во Францию, чтобы уладить семейные дела. 2 июня 1536 года он передал своему брату Антуану семейные дела в Нуайоне. 15 июля он отправился в Страсбург, спасаясь от преследований, и навсегда покинул Францию.

Прямой путь на Страсбург был перекрыт войсками, сражавшимися в войне между королём Франциском I и императором Карлом V, поэтому ему пришлось поехать объездной дорогой, которая шла через швейцарский город Женеву.

До Реформации светская и духовная власть в Женеве была сосредоточена в руках католического князя-епископа (обычное дело в империи), а сам город входил в состав герцогства Савойского. После Столетней войны и усиления Франции город находился в экономическом упадке.

Ситуация изменилась, когда 7 февраля 1526 года Женева заключила союз с Берном и Фрибуром, которые принадлежали к Швейцарской конфедерации. Городу была предоставлена военная поддержка, епископская власть ослабла.

В 1530 году городской совет Женевы окончательно стал высшим органом власти в городе. В январе 1528 года в Берне состоялся религиозный диспут между лидерами Реформации (Ульрих Цвингли, Мартин Буцер, Вольфганг Капитон) и представителями католической церкви.

Еретики одержали победу: городской совет Берна проголосовал за принятие цвинглианской Реформации, и Берн стал протестантским городом. Вовсе не потому, что учение еретиков было истинным – просто оно было гораздо более подходящим для отцов города.

27 января 1534 года, по аналогии с Берном, в городе был проведён религиозный диспут. С католической стороны выступал доминиканец, доктор богословия Ги Фюрбити; с протестантской — луддит от христианства Гийом Фарель.

По итогам диспута победителем признали Фареля, и в городе начались религиозные реформы. Летом 1535 года была отменена католическая месса. В августе женевский епископ отлучил всё население Женевы от церкви, и всё католическое духовенство покинуло город.

Все эти события вызвали тревогу в Савойе, и в январе 1536 года её войска начали осаду Женевы. Город обратился за помощью к Берну, и второго февраля его войска вошли в город, сняв осаду. Женева обрела независимость.

Всё церковное имущество было конфисковано, церковные источники доходов — национализированы. Собор Святого Петра из католического стал протестантским. 21 мая 1536 года на народном собрании Женевы было решено открыто принять Реформацию и провести полную реформу церкви.

Вот как описывает это событие Стефан Цвейг в книге Совесть против насилия: Кастеллио против Кальвина:

«В воскресенье, 21 мая 1536 года [через два дня после моего ухода в бессмертие], граждане Женевы, созванные торжественными звуками фанфар, собрались на городской площади и, единодушно проголосовав поднятием рук, объявили, что отныне они хотят жить только согласно Евангелию и слову Божию.

Путем референдума, и по сей день еще столь характерного для Швейцарии архи-демократического обычая, в бывшей резиденции епископа была введена реформированная религия — как единственное законное и разрешенное вероисповедание в пределах города и государства.

Нескольких лет хватило, чтобы в городе на Роне не только подавить старую католическую веру, но и уничтожить, искоренить ее. Последние священники, каноники, монахи и монахини, которым угрожала чернь, бежали из монастырей, все без исключения церкви были очищены от икон и других признаков «папского суеверия».

И теперь, в этот праздничный майский день, наступил окончательный триумф: отныне по закону протестантизм в Женеве стал не только высшей и преимущественной властью — он стал единственной властью…»

Евангелие и Слово Божье были не при делах совсем – причины были чисто шкурными. Прижимистые бюргеры хотели радикально, на порядки более дешёвой Церкви и жить не как требуют… как раз Евангелия и Слово Божие (которые проповедует католическая Церковь) … а как им хочется.

Ибо умелый проповедник, неподконтрольный Магистериуму и Святому Престолу интерпретирует Писание в соответствие с пожеланиями паствы. Хотя, конечно, немалую роль сыграла и фанатичная, демоническая, инфернальная энергия Гийома Фареля… самого настоящего демона-разрушителя из плоти и крови. Снова даю слово Стефану Цвейгу:

«Это решительное всеобщее введение реформированной религии в Женеве, по существу, является достижением одного-единственного радикально настроенного человека, убежденного террориста, проповедника Фареля.

Эта фанатичная натура, узкий железный лоб, сильный и к тому же беспощадный характер (никогда в жизни не встречал более самонадеянного и наглого человека, — говорил о нем мягкий, сдержанный Эразм Роттердамский), осуществлял принудительную диктаторскую власть над массами.

Маленький, уродливый [обычное дело для таких отморозков], с рыжей бородой и растрепанными волосами, он с церковной кафедры своим грохочущим голосом и безмерной яростью властной натуры приводил чувства простого народа в лихорадочное смятение.

И подобно политику Дантону [скорее уж Робеспьеру] этот религиозный революционер умел собрать воедино рассеянные и скрытые инстинкты уличной толпы и зажечь их для решающего удара и наступления.

Прежде чем победить, Фарель тысячу раз рисковал своей жизнью, крестьяне угрожали побить его камнями, его арестовывали и изгоняли все власти; но с первобытной мощью и непримиримостью человека, которым владеет одна-единственная идея, он силой подавлял всякое сопротивление.

Как варвар врывался он со своей гвардией штурмовиков [боевикам Рёма до него как до Луны пешком – я воочию и тех, и других видела] в католические церкви в то время, когда священник совершал причастие у алтаря, и самовольно взбирался на кафедру, чтобы под крики своих сторонников обличать «мерзости антихриста».

Из уличных мальчишек он формирует юнгфольк [это некорректное сравнение – на самом деле женевских хунвейбинов], чтобы те во время богослужения влетали в соборы и криками, визгом, смехом срывали службу.

Наконец, осмелев благодаря все более сильному притоку сторонников, он мобилизует свою гвардию на последнюю атаку и приказывает силой вторгаться в монастыри, срывать иконы со стен и сжигать их.

Этот метод открытого насилия оказался успешным: малочисленное, но активное меньшинство, проявляющее смелость и не останавливающееся перед террором, запугивает подавляющее, но вялое большинство [обычное дело].

Конечно, католики жалуются на нарушение прав и осаждают магистрат, но в то же время, покорные судьбе, они сидят по своим домам; в довершение всего бежавший епископ без сопротивления оставляет свою резиденцию победоносной Реформации»

Вынужденный ехать в Страсбург обходным путём, Кальвин остановился на ночлег в Женеве, планируя остаться там только на одну ночь. Некоторые французские беженцы узнали о его прибытии и поспешили сообщить об этом Гийому Фарелю.

Фарель незамедлительно нашёл Кальвина и стал уговаривать его остаться в городе для проповеди и содействия реформам. По утверждению самого Кальвина, он совершенно не хотел этого делать, но, в конечном счёте, согласился. Не хотел потому, что опасался даже не конкуренции со стороны Фареля, а что тот подомнёт его под себя… а согласился потому, что чистому демону-разрушителю не под силу ни конкурировать с созидателем Кальвином, ни (тем более) подмять его под себя.

Кальвин был идеальным созидателем, ибо обладал (причём в превосходной степени) всем необходимым для этого: знаниями, дисциплиной, желанием, целеустремлённостью, дерзанием. Вот как его суть описал Стефан Цвейг:

«Силу натуры Кальвина подтверждает то, что он никогда не смягчал и не изменял жесткости своих первых формулировок; все последующие издания его произведения содержали в себе лишь расширение, но не изменение его первоначальных принципиальных положений.

К двадцати шести годам он логически продумал и выработал свое мировоззрение [скорее идеологию] в законченном виде, а все последующие годы будут служить только практической реализации его организаторской идеи.

Не изменив ни одного существенного слова, и прежде всего не меняя самого себя, Кальвин не отступит ни на шаг и ни к кому не сделает шага навстречу. Такого человека можно либо сломить, либо самому сломаться о него. Любое нейтральное чувство по отношению к нему бесполезно. Существует только один выбор: отвергнуть его или полностью подчиниться ему…»

Но, самое главное, у Кальвина было то, чего не было больше ни у кого. Фундамент Реформации в виде Книги. Почти четыре столетия спустя точно такое же решающее конкурентное преимущество (в виде Манифеста коммунистической партии) обеспечит победу другим Слугам Дьявола – большевикам (у Кальвина было очень много общего с Львом Троцким – реальным творцом этой победы).

Кальвин остался в Женеве и стал содействовать евангелическим реформам в городе. Поначалу его обязанности ограничивались чтением публичных лекций по Библии. Впрочем, через несколько недель, в октябре 1536 года, в Лозанне состоялся публичный диспут между сторонниками Реформации и католичества.

Диспут проводился на местном, французском, языке, поэтому для защиты Реформации на него были приглашены французы Фарель, Вире и Кальвин. Диспут начался 1 октября, на обсуждение было вынесено десять вопросов, которые заключали в себе основные принципы Реформации.

Фарель и Вире не смогли в ходе диспута добиться уверенной победы. 5 октября в ход дискуссии вмешался Кальвин… и дал результат. Ибо, будучи талантливым, знающим и подготовленным юристом, был на голову выше оппонентов (то, что его вероучение было ложным, уже не имело значения).

Лозаннский диспут снискал Кальвину славу оратора и религиозного полемиста, и в конце 1536 года он был назначен проповедником и пастором женевской церкви. Назначение на эту должность не сопровождалось каким-либо посвящением в духовный сан, оно представляло собой разрешение на пасторское служение от городского совета.

Должность пастора могли занимать и люди, которые не являлись гражданами Женевы. Но пастора не могли участвовать в принятии решений советом Женевы и иметь какую-либо светскую власть… пока не могли.

Вот как описывает ситуацию Стефан Цвейг:

«Магистрат города Женевы пока еще считает, что он всего лишь взял на службу мелкого чиновника, который впредь будет так же скромно и послушно исполнять свои обязанности, как какой-нибудь вновь принятый школьный учитель, хранитель казны или палач»

Ни один из советников (увы, обычное дело) не удосужился ознакомиться с фундаментальным трактатом Кальвина. Иначе они, без сомнения, пришли бы в ужас, настолько там четко и повелительно говорилось о том, на какую полноту власти для проповедника в общине претендует «этот француз».

«Необходимо ясно охарактеризовать власть, которой должны быть облечены проповедники церкви. Поскольку они являются распорядителями и провозвестниками Слова Божьего, они могут принуждать всех великих и сильных мира сего склоняться перед величием Господа и служить Ему.

Они имеют право приказывать всем от мала до велика, устанавливать божественные правила и разрушат Царство Сатаны, защищать агнцев и истреблять волков, увещевать и наставлять покорных, обвинять и уничтожать противников. Они могут схватить и вольны отпустить, могут метать громы и молнии, но все это согласно Слову Божьему».

Практически никому (за пределами Общества Чёрного Солнца) неизвестно, что во времена Реформации (и даже позднее) подобные Кальвину и Фарелю талантливые отморозки периодически всплывали то тут, то там.

Повторения пройденного в Женеве никто не хотел; такую болезнь можно было вылечить лишь чудовищно жестоким лекарством; своих отморозков у Общества была целая рота – во главе с Жанной; к роте прикомандировали нечеловечески жестокую Будику (я не работала вне правового поля, да и методы не мои совсем).

Результат был… примерно, как во время восстания Будики в Лондоне – новых Фарелей и Кальвинов сжигали живьём, варили в котле, сажали на кол, сдирали кожу живьём… этого хватало, чтобы такие сабжи на соответствующую территорию более не забредали никогда.

Но вернёмся в Женеву 1536 года. Снова процитирую Цвейга – его книга самое лучшее пособие по реалиям кальвинизма – и вообще Реформации.

«Несомненно, что слова Кальвина — «проповедники имеют право приказывать всем от мала до велика» — господа советники упустили из виду, иначе они никогда не отдались бы столь опрометчиво в руки этого деспота.

Не имея представления о том, что французский эмигрант, которого они призвали в свою церковь, с самого начала решил стать властителем города и государства, они предоставили ему должность и положение.

Но с этого дня их собственной власти пришел конец, поскольку в силу своей неукротимой энергии Кальвин будет захватывать все, будет настойчиво претворять в жизнь свое всеобщее требование и тем самым превращать демократическую республику в теократическую диктатуру…»

Однако с первого захода у Кальвина и Фареля (второй стал верным слугой и правой рукой первого) захватить власть в Женеве не получилось.

Городской совет отверг некоторые пункты реформ, такие как создание трибунала и учащение совершения причастия, но и остальные меры оказались достаточно непопулярными среди населения города.

Жители Женевы были недовольны обязательным посещением проповедей и введением отлучения за нарушения. В январе 1537 года городской совет потребовал допустить к причастию всех желающих. В результате анти-реформатская партия приобрела большое влияние в городе.

Третьего февраля 1538 года состоялись новые выборы в городской совет, и все четыре выбранных синдика принадлежали к противникам Фареля и Кальвина. Всех их сторонников исключили из совета по обвинению в политических интригах. Предложенный реформаторами церковный порядок был отменён и введён существующий в Берне.

Кальвин и Фарель не согласились с этим и открыто нарушали установленные правила. С предсказуемым результатом – 21 апреля 1538 года решением городского совета Кальвин и Фарель были изгнаны из Женевы. После изгнания Кальвин возвратился в Базель, а в сентябре 1538 года переехал в Страсбург, чтобы заняться церковным служением и литературной деятельностью.

Страсбург был немецко-говорящим городом, но там проживало много французов, особенно после того, как во Франции (наконец-то) начались гонения на еретиков. По прибытии Кальвин стал пастором французской реформатской общины, в которой его проповеди имели большой успех. Как и его книги.

В Страсбурге Кальвин написал значительное число трудов. В августе 1539 года было опубликовано второе издание «Наставления в христианской вере», а в 1541 году был издан перевод «Наставления» на французский язык.

В октябре 1539 был опубликован «Ответ кардиналу Садолето», в котором Кальвин защищал основные принципы Реформации в ответ на критику дипломата папской курии. В это же время был завершён первый крупный комментарий Кальвина на книгу Библии — «Толкование на Послание к римлянам», которое было издано в 1540-м. В 1541 году был опубликован «Краткий трактат о вечере Господней».

В июле 1540 года Кальвин принял страсбургское гражданство, записавшись в цех портных (!!!). В августе 1540 года Кальвин женился на вдове Иделетте де Бур. У них родился ребёнок, умерший вскоре после рождения. 

Кальвин так и остался бы проповедником и писателем… но вмешалась политика. В 1539 году отношения между Женевой и Берном резко ухудшились. В результате переговоров между этими городами выяснилась про-бернская ориентация противников Фареля и Кальвина. Они заочно были приговорены к смертной казни за измену; их лидер Жан Филипп и один из его помощников были арестованы и казнены.

В октябре 1540 года власть снова перешла к партии сторонников Фареля. Они предложили Фарелю вернуться для продолжения реформ, начатых в 1536, но тот отказался. Тогда городской совет отправил несколько писем Кальвину, однако он также отклонил предложение. Всё же в феврале 1541 года Фарелю удалось переубедить Кальвина, и 13 сентября тот триумфально возвратился в Женеву.

Сразу после возвращения Кальвин написал «Церковные ордонансы», в которых изложил свои взгляды на церковное управление. В 1542 году в городе была основана Консистория — орган религиозного управления городом.

В него входили двенадцать старейшин, которые ежегодно избирались магистратом из числа мирян, и все члены Коллегии пасторов (девять на момент основания Консистории). Этот орган собирался еженедельно по четвергам с целью поддержки религиозной дисциплины.

В функции Консистории входила борьба с теми, чьи религиозные убеждения представляли опасность для сложившегося религиозного порядка в городе. Нарушителями порядка считались и те, чьё поведение по различным причинам (религиозным и нравственным) расценивалось как неприемлемое.

В случае нарушений этим людям сначала указывали на их заблуждения, если же это не приносило результата, то их отлучали. Отлучение лишало человека права участвовать в одном из евхаристических богослужений. Консистория не имела полномочий накладывать на людей любой вид гражданского и, тем более, уголовного взыскания.

Городской совет Женевы настоял, чтобы всё проходило таким образом, чтобы пасторы не имели гражданской власти, но использовали лишь духовный меч Слова Божьего… и чтобы также Консистория не отнимала власти у сеньоров и обычных судей. Гражданская власть должна осуществляться беспрепятственно.

Но это в теории… на практике же через механизм отлучения от церкви Кальвин настолько поставил под контроль гражданскую власть, что она беспрекословно штамповала решения Консистории и религиозной полиции (жуткое изобретение Фареля и Кальвина). В какой Ад это превратило Женеву, подробно изложено в книге Цвейга (это слишком объёмно, чтобы привести здесь).

В 1545 году жена Кальвина заболела и, после долгих страданий, умерла в марте 1549 года, оставив на попечение Жана двоих детей от первого брака. Что, мягко говоря, не способствовало смягчению его террора.

Который – пусть и через десять лет – основательно достал граждан города. В ходе выборов в городской совет в феврале 1552 года первым синдиком был избран давний противник Кальвина Ами Перрен, а остальные трое синдиков были его единомышленниками. Зять Перрена стал лейтенантом города.

К марту 1553 года на все ключевые должности в городе были назначены либертины— сторонники Перрена. Также либертины установили контроль над городским советом и начали борьбу против Кальвина.

Либертины видели угрозу в том, что Консистория имела право отлучать людей от церкви, потому что во всех остальных городах Швейцарской Конфедерации это наказание могли налагать лишь гражданские суды, и поэтому стремились ограничить полномочия этого органа.

На Пасху 1553 года совет потребовал, чтобы Консистория предоставила списки всех находившихся на отлучении и обосновала каждое из них отдельно. Это было прямым нарушением «Церковных ордонансов» 1541 года. Террор Кальвина быстро пошёл на убыль.

В начале лета 1553 года совет принял новое решение: служителям церкви, даже если они являются гражданами Женевы, запрещалось становиться членами Генерального совета, который избирал синдиков.

Это лишало гражданских прав основную часть сторонников реформатора. Вскоре совет напрямую вмешался в дела церкви: Франсуа Бургуан, служитель церкви в деревне Юсси, был назначен пастором Женевы, а на его место был назначен кандидат от совета. Из-за этих событий 24 июля 1553 Кальвин подал в отставку, но его просьба была отклонена. Было решено держать его под контролем.

В сентябре 1553 года Филибер Бертелье, отлучённый ранее Консисторией, решил обжаловать это решение, но свою апелляцию направил в городской совет. Совет отменил приговор, чем вызвал гнев Кальвина.

Кальвин настаивал, что только Консистория должна иметь право выносить решения по поводу отлучения или его отмены. 7 ноября дело было рассмотрено в Совете двухсот.

Подавляющим большинством голосов было решено, что каждое постановление Консистории об отлучении должен подтвердить городской совет, иначе оно будет недействительно.

18 апреля 1555 года городской совет принял решение за большую сумму денег присуждать проживающим в городе иностранцам статус «буржуа». Данный статус предоставлял своему владельцу избирательное право.

Это решение было принято для того, чтобы поправить финансовое состояние города, в который к тому времени съехалось много беженцев из Франции и других стран. Городской совет не учёл лишь тот факт, что большая часть этих беженцев были убеждёнными сторонниками Кальвина.

В результате на выборах в городской совет в 1556 году все выбранные синдики были сторонниками Кальвина… но возвращения к пройденному не произошло – крайности Кальвина даже его сторонники сочли неприемлемыми.

Потерпев поражение (а это было именно поражение), Кальвин занялся…  правильно, внешней экспансией. В 1555 году Кальвин начал тайно посылать членов коллегии пасторов в соседние Савойю и Францию для распространения идей Реформации.

В апреле того года двое — Жан Верну и Жан Ловерже — были посланы в Пьемонт, который был потенциально открыт для проповеди, потому что там ранее жило много еретиков-вальденсов.

Для сохранения полной секретности под руководством Кальвина в ущельях Альп Дофине на расстоянии дневного пути друг от друга были построены замаскированные жилища и сооружена сеть подземных туннелей, по которым можно было незаметно пересечь границу Франции.

Секретность была такой строгой, что даже городской совет Женевы был в неведении о происходящем. Однако в конце 1557 года Кальвин объяснил ситуацию совету и даже испросил разрешения для продолжения этой деятельности. Совет дал разрешение при условии, что при возможной огласке он не будет считаться соучастником в этом, потому что это могло привести к непредсказуемым последствиям.

В 1557 году коллегия пасторов приняла решение об обязательном учреждении консисторий на местах, где появляются реформатские церкви. В том же году появилась консистория в Орлеане, в 1558 году — в Ла-Рошели, в 1561-м — в Ниме. К началу 1562 года во Франции насчитывалось 1785 консисторий и 2150 протестантских церквей.

25-29 мая 1559 года в Париже был проведён тайный синод реформатской церкви, где было принято исповедание веры из 35 статей, которое было представлено королю Франциску II в следующем году.

Пятого июня 1559 года, по причине того, что в Женеве уже почти не осталось пасторов, которых можно было бы послать во Францию, Кальвином была основана Женевская академия. Первым ректором академии стал его сотрудник Теодор Беза.

Результатом этой кипучей деятельности великого ересиарха стали бессмысленные разрушительные Гугенотские войны (так называли последователей Кальвина во Франции), которые длились тридцать шесть лет и в которых погибли более трёх миллионов человек (я в них тоже поучаствовала). Бессмысленные потому, что Кальвин снова потерпел поражение – Франция осталась единой и католической.

Весной 1563 года Кальвин стал всё реже посещать еженедельные собрания консистории, и стало очевидно, что он серьёзно болен. Кальвин страдал от мигрени, подагры, туберкулёза лёгких, заражения глистами, геморроя и язвы. Вполне заслуженная кара для еретика ещё при жизни – он повторил мучения моего бывшего (тоже еретика) … только от других болезней.

В воскресенье 6 февраля 1564 года Кальвин в последний раз проповедовал за кафедрой церкви св. Петра. В апреле его начала мучить хроническая одышка. 28 апреля он попрощался с женевскими служителями.

В своём прощальном послании он отмечал, что всегда был лишь бедным и скромным служителем, а проповедником стал вопреки своим намерениям (что наглое враньё); описывал невзгоды, которые обрушились на него в Женеве: как на него спускали собак и у дверей его дома стреляли из аркебуз (вполне возможно).

19 мая Кальвин последний раз пригласил служителей Женевы к себе домой. Отобедав с ними, он больше не вставал с постели и мог лишь диктовать секретарю. Попрощаться с Кальвином приехал из Нёвшателя Фарель. Последние дни Кальвин провёл в почти непрерывной молитве и произнесении утешительных цитат из Библии. До последних моментов своей жизни он находился в сознании и мог говорить, чем и воспользовалась… нет, не я.

Баронесса, которую он достал существенно больше, чем мой бывший… поэтому она решила навестить его сама. 27 мая 1564 года около восьми часов вечера Лилит пришла к нему, внезапно материализовавшись словно из ниоткуда. Аккуратно отсоединила голову, положила на столик, затем вернула на место и объяснила совершенно ошарашенному ересиарху: «Это чтобы ты мне поверил, что Анна Болейн жива». Улыбнулась и продолжила:

«Я подменила её на эшафоте, потом вернула голову на место, положила в гроб тело… мёртвых женщин хватало. Она выбрала карьеру палача – сейчас работает по твоим последователям во Франции и не только. Сжигает на костре, варит живьём, на кол сажает, кожу сдирает…»

Это была неправда, но Кальвина впечатлило. Баронесса продолжала: «Мы остановим распространение твоей дьявольской ереси, вернём Европу в католичество и полностью ликвидируем все еретические церкви и вероучения»

И усмехнулась: «А ты вечно будешь гореть в Аду – я лично знала Иисуса и точно знаю – таких, как ты, он не прощает и никогда не простит…»

И исчезла, как будто её и не было. Кальвин потерял сознание и через считанные минуты скончался. Его оплакивал весь город; в конце концов пришлось даже преждевременно положить тело в гроб, чтобы прекратить поток желающих попрощаться с ним. По его просьбе, он был похоронен без всяких церемоний в общей могиле, над которой не ставили надгробной плиты. Этим он хотел предотвратить возникновение почитания его самого и места его захоронения.

Вскоре после моего эдикта, объявившего католичество государственной религией Священной Римской Империи, во всех кантонах Швейцарии прошли референдумы, на которых было принято аналогичное решение.

Кальвинистская ересь ушла в небытие навсегда.