Три капельки весны

            Три капельки весны

– Нет, и ещё раз нет! Я тебя не отпускаю! Какие могут быть поездки с ночевкой на чью-то дачу? Тебе всего семнадцать лет, – Вера стояла в дверях комнаты дочери, словно преграждая ей путь, – Катя, прошу тебя, включи голову, тебе надо учиться, строить свою жизнь, думать о сессии, а не о мальчиках.

– А любить когда можно? – Катя, до этого стоявшая у окна, повернулась к матери, – есть в твоем расписании весна? Хоть капелька?
– Катюша, послушай, ну не делай ты ошибок, не повторяй мой путь, – Вера подошла к дочке, – все эти поездки, шашлыки, компании до добра не доведут.

  Она попыталась заглянуть в глаза дочери, – Ты что, влюбилась у меня? То я смотрю цветочки в комнате, с телефоном не расстаешься. Ох, Катя, ни к чему это… рано тебе.
 
Катя вывернулась из маминых рук и теперь сама стояла на пороге:
– Мама, если ты осталась когда-то одна с ребёнком на руках, это не значит, что и у меня так будет. Ты знаешь, что я не пью и не курю, все подружки мои тобой проверены, а забеременеть можно и без дачи. И да, я влюбилась… кажется.
Катя сняла с вешалки лёгкую куртку и, крикнув: « Я ненадолго», выскочила из квартиры.

  Вера смотрела в окно и думала: «Вот и выросла моя девочка. Любовь у неё».  Она видела, как из подъезда выпорхнула Катя и пошла на детскую площадку. Навстречу ей поднялся паренёк, приобнял при встрече, застегнул на ней куртку и они пошли по дорожке. Как там Катя сказала? «Капелька весны»?

Конечно же, у Веры была такая капелька. Её любовь тоже началась ранней весной. В хирургическом отделении, где она проходила практику, лежал парень, которого навещал друг. И приходил этот друг всегда, когда там дежурила Вера. Парни были черноглазые, говорили между собой на гортанном языке и всегда замолкали при виде Веры. Она чувствовала, что нравится им, и они ей тоже нравились, причём оба. Когда Мурада выписали, Тимур пришел в больницу к Вере. Проводил до дома, почти молча, тараторила только она, от испуга или от нахлынувших чувств, она уже и не помнит.

Тимур приходил нечасто, он учился и работал, всегда приносил ей то яблоко, то грушу или шоколадку. Они гуляли по улицам, ходили иногда в кино, замёрзнув, садились в автобус и катались по кругу. Когда же весна вошла в силу, раскрасив всё в зелёный цвет, Тимур приехал на машине, которую купил сам, и впервые заговорил о будущем. Вера помнит это состояние – восторг, эйфория, опьянение без вина. Она любит, её любят, что ещё?

Она познакомила его с бабушкой, которая её воспитала и была ей за мать.  Бабушка покачала головой и сказала: «Смотри сама». Вскоре они с Тимуром стали близки. А дальше… всё как в песне. « И платье шилось белое, когда цвели сады…» Тимур внезапно пропал. А у неё под сердцем забилось сердечко дочери.  Вера вся извелась, ожидая весточки от него, бессонные ночи, слёзы не проходили даром, она часто лежала на сохранении. Потом она искала его, ходила по рынкам, высматривала его друзей и однажды увидела Мурада.  Он и поведал Вере, что Тимур уехал на родину и его там женили. Родители не дали согласие на брак с русской девочкой, а он не смог противиться воле, традициям и устоям в его семье.

Вера смахнула набежавшую слезу. Никогда больше она не встречалась с Тимуром.  Всю жизнь жила для дочери. И теперь её весенняя капелька по имени Катя, у которой папины чёрные глаза и бархатные ресницы, влюбилась, и слушать никого не хочет.

Вера услышала голос бабушки и пошла на зов. Бабуля плохо ходила, все время проводила в своей комнате, в кресле перед телевизором.
– Что там у вас за война? О чём спорили? – спросила она Веру.
– Выросла твоя правнучка. Весны и любви хочет. Упрекает меня, что зря боюсь за неё, – Вера усмехнулась. – Ба, а у тебя была любовь в жизни? Хоть капелька счастья была? Ты рано овдовела, замуж больше не выходила.

Бабушка махнула рукой, мол, какая ещё любовь, все жили и она жила. Когда же Вера вышла на кухню, Нина Ивановна, так звали бабушку, задумалась.

 В её памяти вдруг отчётливо всплыла весна 1956 года. Ей шестнадцать лет, она в новеньком платьице, сшитом к Первомаю, в капроновой косынке, шагает с подружками на демонстрацию. В руках самодельные бумажные цветы, которые они накануне раскрасили. Ощущение счастливой весны, ожидание этого личного счастья переполняло её. После митинга и демонстрации все пошли в парк, на танцплощадку. Играл духовой оркестр, продавали воздушные шары, мороженое, везде звучал смех. Её пригласил на танец парень, самый красивый из их двора. Постой, как же звали его? Ах, да, Сева, Сева.

Так вот, Сева приглашает, Ниночка согласно кивает головой и, отдавая бумажные цветы подруге, видит, что у неё все руки в краске. Она смущённо пятится, и вдруг развернувшись, выбегает с танцплощадки. Сева за ней.  Догнал, взял за руку и повел куда-то за кусты, к пожарному депо.  Попросил  тряпку, смочил бензином и оттёр ладошки Нины. Потом они гуляли по парку, на танцы не пошли, ели мороженое, качались на лодочках. Вечером он проводил её до дома. Надо ли говорить, что заснула Ниночка счастливой и по уши влюблённой.

Ёще несколько встреч подарила судьба двум влюблённым. Севка оборвал всю сирень в парке, принося букеты своей любимой, а через неделю его забрали в армию, где он трагически погиб. Вот эти весенние встречи, прогулки и первый поцелуй, были, наверное, самые романтичные в её жизни.  Потом  замужество, жизнь с мужем-пьяницей была без особых эмоций. Нина Ивановна вздохнула. Ей восемьдесят пять, должна быть мудрой старухой, а она не знает, что посоветовать Вере насчет Катеньки.

– Пригласить надо кавалера в гости, посмотреть на него, а там видно будет, – сказала за ужином Нина Ивановна. Вера хмыкнула и посмотрела на часы. Тотчас пришло сообщение от Кати, что ещё минут 15, и она вернётся.

– Ну, мамуля, пеки в субботу пирог, к нам гости придут, – сказала вечером Катя.
– А мне халат новый достанешь и бусы свои дашь, – отреагировала бабушка.

Вера улыбнулась в ответ: « Поживём – увидим».