93

- Доктор, что вы сегодня скажете? – казалось, Лидия была спокойна. Но глаза выдавали. Глаза застыли в ожидании. Глаза выражали отчаянную надежду и страх услышать в ответ недоброе.
Иван Алексеевич задумался. Что сказать? Взглянул мельком на Лидию. Нет… пока повременит откровенничать о своих подозрениях. Слишком много бед свалилось на эту женщину, нужно поостеречься, чтобы не навредить ей… ещё больше.
- Лидия Ивановна, покажет время… Сейчас можно только верить и ждать, что детский организм выдержит.
- Но ей, кажется, лучше? Она уже не такая горячая. Да и сознание… Может, конечно, не совсем ещё вернулось, но уже…
Лидия попыталась указать доктору на признаки начинающегося выздоровления.
И нельзя сказать, что их вовсе не было. Иван Алексеевич задумчиво посмотрел на девочку…
За последние несколько дней доктор в поместье господина Протасова, где уже несколько лет жил и работал, возвращался лишь несколько раз и на короткое время – нужно было осмотреть своих больных. Но там всё было относительно благополучно, в случае непредвиденной ситуации сельская знахарка должна была справиться.
Самому же пришлось перебираться от одного соседа к другому.
Сначала Василий Егорович настоял, чтобы доктор переселился к его другу. Александр Андреевич и теперь ещё не выздоровел, но страшная опасность миновала, и тут доктора позвали к больной девочке Чарудановых. Он снова поменял дом.
Лидия Ивановна за те несколько дней после их встречи изменилась. Тогда она опасалась за свой рассудок, теперь им вместе приходилось опасаться за жизнь её ребёнка.
Маленькая дочь Лидии Ивановны настолько тяжело заболела, что у Ивана Алексеевича появилась неуверенность – справится ли он?
Созвали консилиум. Расстроенный Сергей Дмитриевич сам ездил за врачами в город. Но совет докторов мало что добавил к тому, что Иван Алексеевич и сам знал.
Горячка. Воспалён головной мозг. И что из этого последует – большой вопрос.
Приезжие лекари одобрили начатое лечение, пожали плечами – очень многое было не во власти человека, уехали.
А Иван Алексеевич продолжил пытаться что-то сделать.
Они с Лидией по очереди сидели у постели больной. Иногда их сменял Сергей Дмитриевич.
Девочка немного пришла в себя. Она была в сознании, но сознание было неустойчивое и часто искажённое. Она бредила, страдала видениями.
И Иван Алексеевич чувствовал страх бедной матери не только за жизнь малышки, но и за её рассудок.
- Огонёк… Нет, это бабочка… Это бабочка спряталась в свече и теперь пытается вырваться. Мамочка, помоги ей… Помоги. Её ножки прилипли к воску, - слёзы градом покатились по щекам девочки, и Лидия не могла сообразить, как быть.
Сообразил Иван Алексеевич. Он попросил принести раму для картины, вставил в неё белую ткань и отгородил свечу от девочки. Она перестала плакать о бабочке. А когда спустя время вновь глянула на огонёк, бабочка ей уже перестала мерещиться.
- Папочка, сгони его с плеча… Зачем ты разрешаешь ему у себя сидеть? Прогони… Он страшный, - плакала она несколько минут назад, когда отец наклонился, чтобы поцеловать дочь в щёку.
Сергей Дмитриевич так и не поцеловал. Девочка всё громче кричала от страха и пыталась спрятаться под одеяло.
- Могло ли на ребёнка повлиять наше недоброе наследство? – Лидия взглянула на доктора. И в её взгляде была бесконечная печаль.
Доктор не сразу догадался, о каком наследстве речь. Потом сообразил.
- Я не видел недоброго наследства. По материнской линии его нет. По крайней мере, у ближайших родственниц.
Но Лидию ответ не удовлетворил. И болезнь девочки подтверждала, что есть у них в роду печать безумия. Кто-то несёт её. Передаёт своим потомкам.
Вина… Страшная вина не давала свободно вздохнуть. Кто стал причиной страдания дочери? Она?
Как с этим жить?
Иван Алексеевич догадывался, что терзает молодую женщину. Но как переубедить её – не знал.