Один из дней неизвестного солдата

Со слов одного из ветеранов Великой Отечественной войны.
 
Война застала меня в западном военном округе, в Беларуссии.  Я служил в сапёрном батальоне срочником и таких как я в подразделении было около 40% личного состава.  Нас бросали на возведение временных переправ, которые немецкие самолёты  разрушали. Сапёры гибли под бомбами не чаще других, но ряды наши заметно редели.   Наша армия отступала, а вслед за ней шли беженцы. Смотреть на это без слёз было не возможно, но люди шли через наши мосты, мы их постоянно восстанавливали и видели всё, что на них происходило.
За одним из таких мостов, наш водитель умудрился спрятать полуторку так, что ни один вражеский самолёт её не заметил. Понятно, что когда  поток красноармейцев и нашей техники закончился, мы перешли на другую сторону и решили выдвинуться вслед за нашими частями. В кузов поднялось всего пять человек, а прибыло на мост пятнадцать. Двое из пятерых были легко ранены.  Наш водитель приказал нам лечь на дно кузова и полуторка  помчалась так быстро, как только могла.  Казалось, что нам везло. Над нами ни разу не появилось ни одного вражеского самолёта. Мы надеялись, что к вечеру будем уже в нашей дивизии. Одно было плохо. За всей суетой я не успел справить лёгкую нужду, и теперь она всё сильнее напоминала о себе. Однако останавливать из-за этого машину мне совесть не позволяла и я терпел. Впрочем, не долго.
Не прошло и часа после начала поездки, как мы нарвались на немецкую засаду. Немцы открыли огонь по машине. Водитель был убит сразу. Машина остановилась, двое из бойцов попытались выпрыгнуть из кузова и вступить в перестрелку, но были тут же убиты. Двое других были убиты в кузове в первые секунды обстрела. В живых оставался лишь я. Я лежал и немцы меня не видели. Вскоре один из них подошёл к заднему борту, открыл его и увидел меня. Он тут же вскинул автомат и попытался выстрелить, но выстрела не получилось. Видимо патрон перекосило в стволе.  Я тут же закричал размахивая руками, давая понять, что сдаюсь. Стал показывать немцу на мой аккордеон, который валялся в кузове и кричать:
- Музыка. Музыка.
Подошли ещё трое немцев и стали с интересом смотреть на меня. Дело в том, что посмотреть было на что. Перед ними стоял в обмоченных мочой штанах солдат с аккордеоном и что-то играл и пел. Я не помню, ни что пел, ни когда обмочился, но впечатление на немцев, повидимому, произвёл неизгладимое. Они стали вертеть указательными пальцами у своих висков и повторять одно немецкое слово. Но говорили его так часто, что  я  его запомнил машинально. Они смеялись и говорили 
- der Dummkopf         
Однако убивать меня не стали. Их было шестеро на двух мотоциклах. Судя по всему, или разведка, или диверсионная группа. Они отошли от дороги и расположились на поляне пообедать. Меня заставили им играть на аккордеоне и я играл. Кому охота умирать в 20 лет. Вскоре, трое из немцев уехали на одном из мотоциклов, а остальные трое заставили меня прибрать мусор на поляне. Следы заметали, наверное.  Я заприметил, как один из немцев во время обеда воткнул в рыхлую землю армейский нож и стал подбираться к нему, собирая  остатки еды и бумаги. Наконец я тихо засунул нож в свой рукав, но тут один из немцев ударил меня сапогом в зад. Я решил, что он увидел, как я прячу нож и развернувшись, ударил его ножом снизу вверх, в живот. Удар оказался неожиданным и правильным. Правильным потому, что немец держал перед собой аккордеон и если бы я попытался ударить по другому, то аккордеон защитил бы его от удара. Оказывается ему просто захотелось послушать музыки, но времени разбираться у меня не было. Я тут же кинулся ко второму немцу и ударил его ножом в горло. Он упал, а я стал своими сапогами избивать третьего немца. Того самого, у которого патрон перекосило в стволе. После того, как я оглушил его ударом по голове, он потерял сознание. Я его тут же  связал и стал обыскивать убитых немцев. Забрал их документы, вооружился одним из их автоматов. После этого я подошёл к нашим павшим бойцам и собрал их документы. Вернувшись к связанному немцу, я пинками привёл его в чувство и заставил сесть в люльку мотоцикла, после чего привязал его руки к ручке люльки. Немец даже не пытался со мной заговорить. Я завёл мотоцикл ключом, который был в замке зажигания и поехал на восток.
Поздним вечером я нарвался на нашу заставу. Меня поначалу приняли за немца и открыли огонь, но услышав мой крик о том, что я свой и везу пленного, меня подпустили. Через некоторое время я уже был у командира подразделения, которое мне встретилось. Я показал документы и рассказал откуда я.  Рассказывать все детали того, как был захвачен пленный, я не стал. Я рассказал, что был пленён, но завладел ножом и сумел убить двоих немцев.  Третьего избил и захватил в плен. Ни слова об аккордеоне и моих песнях для врагов, я не сказал, а о запахе из моих штанов никто меня не спросил. Победителей не судят. Видимо и немец на допросах тоже не распространялся. Хотя, даже если  он и рассказал подробности, то наше командование отнеслось ко мне с пониманием. Через две недели я был награждён медалью «За отвагу».