Байка

В кабинете новоиспеченной старшей медсестры Эсмеральды повисла тяжелая тишина. 
— Я не могу подписать им «здоров», — прошептала она, глядя на пустые медкарты пухляша Толстопуза, обаяшки Чипа и татушного Сирин. — У первого давление 180 на выдохе от одного приседания, у второго пульс нитевидный, а третий вообще рентгеном светится так, что его ночью в лесу видно.
Зам Гаечка лениво распечатала плитку молочного шоколада с фундуком.
— Эсми, ну ты как маленькая?! Пиши: «Годен к строевой романтике»! В обмен на гарантию отношений. Мы же договорились за шоколадку.
Утро призывников в Отряд Ренджеров началось бодро.
Следущим вызвали павлина Горацио. Хвостатый хвастун-павлин вошел в кабинет девушки-лебедя, случайно выворотив оперением дверной косяк. 
Эсмеральда томно вздохнула, поправляя стетоскоп:
— Горацио, милый, ложись. Будем делать массаж сердца… то есть спины. Ой, какой же ты напряженный! 
Она начала разминать ему крылья, задевая пышным бюстом его хохолок при каждом движении вперед-назад.
— Эсмеральдочка, может, сразу дефибриллятор? — прохрипел пернатый фокусник, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Или хотя бы укольчик?
— Сначала глубокий прогрев перьев, — промурлыкала та, нажимая локтем между лопаток так, что клюв парня встал дыбом. — А вот теперь можно и внутримышечно. Куда предпочитаете? В хвост или романтичнее — в грудку?
Горацио выбрал грудку. Когда игла вошла в зоб размером с дыньку, он поклялся ей в вечной любви прямо через ширму для переодевания.
Медсестра тут же жирно вывела в его карте: «Здоров».
В соседнем кабинете Макс тщедушный стоял по стойке смирно перед Гаечкой. Медсестра в белом комбинезончике смотрела на него поверх очков-консервов со смесью жалости и гастрономического интереса.
— Макс, расслабься. Сейчас мы возьмем кровь из вены. Главное — не смотри на руку.
Тот побледнел до оттенка напряженных голосовых связок.
— О, мисс Гаечка, только не проба на влюбленность! Это выдаст меня перед Эдвиной! Может быть, обойдемся ЭКГ? Я читал, что кардиограмма отлично скрывает трепет души…
Мышка загадочно улыбнулась, выбирая жгут потуже:
— Душа меня сегодня не интересует, Макс. Меня интересует гемоглобин. И немного плазмы. Согни руку. Ты такой худенький, я даже боюсь промахнуться мимо сосуда и попасть в кудри.
Когда пробирка наполнилась, мыш покачнулся. Спасательница ловко подхватила его, прижала к своему боку и быстро сделала БЦЖ чуть ниже плеча.
— Ну вот, теперь у тебя есть метка для Эдвины, — удовлетворенно сказала она. — Можешь идти. В карте написано «здоров».
Последним был Синт-Эстатиус. Он сидел перед Джеммой, которая нервно теребила свою шапочку медсестры.
— Синт, повернись спиной. Клизма сама себя не поставит.
Парень-мыш покраснел так, что его черно-белый начес исчез в сплошном багрянце.
— Джемма, может, лучше пальпация живота? Или аускультация легких? Я могу дышать очень глубоко!
— Мне очень жаль, но нужно проверить толстый кишечник, — отрезала девушка-лисичка, стараясь не смотреть ему в глаза и звеня кружкой Эсмарха. — Лицом к стене. Наклоняемся.
— Я наклонюсь, если ты пообещаешь выйти за меня замуж! — выпалил певец в кафель. — Прямо сейчас, без регистрации!
Джемма замерла с наконечником в руке. Ее уши стали красными, как свекла.
— Хорошо-хорошо, выйду, только нагнись уже наконец, щупленький! Вода остывает!
Как только процедура была завершена, Синт-Эстатиус обернулся, сияя всеми своими конопушками. Лисичка сунула ему в руки банку для анализов, избегая взгляда, и дрожащей рукой написала в графе диагноз: «Практически космонавт» (что в переводе с медицинского означало «здоров»).
Вечером Гаечка и Эсмеральда пили чай в ординаторской. На столе лежали три подписанные карты.
— Как-то это неэтично, Эсми, — вздохнула мышка, разворачивая вторую шоколадку. — Шантажировать пациентов отношениями ради липовых справок.
— Этично, — хмыкнула лебедь. — Ты видела их анализы? Они действительно абсолютно здоровы. Просто адреналина в крови было столько, что любая комиссия дала бы им белый билет по психическим показаниям. Так что всё честно. Любовь — лучшее лекарство.
Парни ждали девушек внизу, переминаясь с ноги на ногу возле фонтана.
Первой вышла Гаечка. Она бросилась на шею Чипу, едва не сломав ему шляпу страстным объятием.
Следом выпорхнула Эсмеральда и властно взяла Горацио под руку, сообщив, что теперь они будут мерить сахар каждый вечер.
Наконец, робко спустилась Джемма. Она подошла к Синт-Эстатиусу, протянула ему ту самую банку и тихо сказала:
— Знаешь… результат твоего анализа пришел идеальный. Наверное, потому что ты единственный догадался принести мне гематогенку перед процедурой. Пойдем в кино?
Он счастливо кивнул, прижимая банку к груди, словно олимпийское золото.;