***

КАК БАБУШКА АЛЕКСАНДРА, ТЕТУШКА
КЛАВДИЯ И ТЕТУШКА ОЛЬГА
С НЕМЦАМИ ВОЕВАЛИ
Жизненный путь человека тем отличается от бесчисленных дорог мира, что по нему
нельзя сделать ни одного шага назад. Страшно запутанными и кровавыми пути людей
становятся в годы войны- годы общенародного бедствия.
В первый же день Великой Отечественной войны, в воскресенье 22 июня 1941 года, все
честные люди нашей огромной страны были и поражены и возмущены внезапным
нападением немецкой армии. С каждым днем к возмущению все больше примешивалось
недоумение: почему бегут многие наши армейские подразделения, и противником захвачены
огромные территории. Ведь люди тогда еще не знали, что накануне войны
безответственными были утверждения о мощи Красной Армии и предполагаемых победах
над врагом на его же территории.
Именно такое возмущение и недоумение возникло и все больше нарастало в душах
старушек маленького старинного городка Боровск. Они жили трое: бабушка Александра -
сухая, сгорбленная старушка с плохо сгибающимися ногами, тетушка Клавдия - в прошлом
красивая и еще сильная женщина, близорукая, носившая золотые очки и маленькие
бриллиантовые серьги в ушах - остатки прежней роскоши. И тетушка Ольга - маленькая,
худенькая пожилая женщина с некогда простуженными руками, изуродованными в суставах
желваками ревматизма. Приютом им был нескладный угловой, двухоконный домишко с
помещением, где когда-то находилась торговая лавка: кухонька с русской печкой,
толстенными каменными
Стр.53. стенами и полусгнившими деревянными сенями. Ветхий, покосившейся забор, надворные
постройки, полуразвалившиеся закуты для скота, большой огород, обеспечивавший их
картошкой и овощами на целый год, несколько стареньких ульев пчел и три козы.
"Голодать не будем, но горькая жизнь и беды нам обеспечены, как и всему народу", -
размышляли женщины. - Да и непосильным для нас останется труд на огороде. В мирное
время нам помогал племянник из Москвы, который приезжал несколько раз в месяц с
субботы на воскресенье. А в войну сможет ли?"
С каждым днем становилось все тревожнее. Будто невидимый колокол все настойчивее
бил в набат о наступающих бедствиях. Неожиданно приехал племянник.
-Сдал кандидатский экзамен. Как и большинство аспирантов, добровольцем пойду в
Народное ополчение Москвы. Приехал проститься. Может быть, проститься навсегда.
Война.
- Разумно ли ты делаешь? Ведь ты близорук. Много ли пользы принесешь ты армии?
Не ходи добровольцем. Подожди призыва по общей мобилизации. Ведь тебя освободил
Военкомат от службы в армии по зрению.
-Не только зрение нужно армии, но и знания, и смекалка, и находчивость. Решил идти
добровольцем. Прощайте.
-Сохрани и помилуй тебя Бог. Мы, хоть и считаем неправильным твое решение,
благословляем на ратный труд. Не одобрили бы твое решение твои мать и отец. Мама твоя,
умирая, просила нас быть тебе вместо родителей. Поэтому благословляем тебя родительским
благословением.
Тетушка Клавдия - она была теперь здесь главой семьи - обняла, поцеловала и
перекрестила меня, торопливо смахивая слезинки.
Приближалась осень. Тетушки Клавдия и Ольга с трудом заканчивали работы на
огороде. Выкопали и спустили в подвал картошку и овощи. Порубили и заквасили капусту.
Развесили под крышей сушеные веники - важную часть корма для коз. Убрали ульишки
Стр.54. пчел. Бабушка Александра уже не могла по старости помогать им в огородных делах и уходе
за козами. Лишь иногда она готовила пищу. Большую же часть времени занималась кое-
какой работенкой в доме: штопала носки, чинила одежду. Плохо было с дровами.
Достаточного количества их заготовить не удалось. Хлеба, выдаваемого по введенным
карточкам, не хватало. Предстояла страшная зима, полухолодная и полуголодная.
Незаметно для себя и других, молчаливо старушки вступали в войну с немцами -
бескомпромиссную, беспощадную: в каждом мелочном поступке, в каждом действии. Пока
же это сопротивление заключалось в том, чтобы создать хотя бы небольшой материальный
запас, выжить. Все чаще появлялись мысли:"Ведь и сюда доберутся враги и тогда придется
активно и очень скрытно бороться".
В прошлом старушки были обижены Советской властью. У них был отобран большой
дом с трактиром, национализирована принадлежавшая им земля и часть имущества. Не
нравилось им снятие колоколов, притеснения священников и многие постоянные обиды от
местной власти им как бывшим буржуям. Но они были горячими русскими патриотами и
поэтому стали безоговорочными противниками оккупантов еще до их прихода.
Фронт продвигался к границам Московской области. Но в конце лета - начале осени это
продвижение замедлилось. Не только гражданские мирные жители, но даже в высших
эшелонах военного командования не ожидали готовящегося страшной силы удара немецкой
армии, нанесенного в начале октября и взломавшего несколько фронтов Западного
направления. В половине октября полуразбитые и подавленые морально части Западного и
Резервного фронтов были уже в пределах Московской области и с жестокими боями
стремительно отступали к самой Москве. Врач-соседка торопливо прибежала к старушкам.
- Мы эвакуируемся. Корову взять с собой не можем. Возьмите бесплатно нашу корову,
доите, пейте молоко.
Стр.55. Когда немцев выгонят, вернете ее нам.
- Нет. В первые же дни немцы зарежут Вашу корову для прокорма. Мы не можем взять
ответственность на себя в таком безнадежном деле.
- Ни о какой ответственности речи быть не может. Если отберут немцы - так тому и
быть.
- Нет, корову не возьмем.
Скрытно готовились к подпольной борьбе работники местной Советской власти. Был
сформирован партизанский отряд, организованы тайные базы материального снабжения.
Отобрана группа надежных членов партии.
После 10 октября пламя войны охватило окраины старинного городка. Отступающие
жгли оставшиеся не эвакуированными части предприятий. Ярким факелом на центральной
площади городка запылало здание Городского Совета. Были сбиты замки на зерновых
складах, в магазинах и оптовых складах торговых предприятий. Несмотря на обстрел,
население спешило запастись уже не охраняемыми продуктами.
Обе престарелые тетушки с мешочками потрусили к ближайшему зерновому складу,
помещавшемуся в бывшей церкви Бориса и Глеба, чтобы запастись зерном. Увидев их,
старинных жительниц городка, соседи говорили:
- Смотрите, смотрите! Даже они и то запасаются! Надо растащить все, чтобы немцам не
досталось.
Через два дня боев, когда последние горсточки советских солдат, спешно спасаясь от
полуокружения, покинули окраины городка, на главную улицу вступил отрядик утомленных
и плохо одетых немецких солдат. Они пытались изобразить нечто, похожее на
торжественный марш победоносных завоевателей. Оробелые, подавленые горожане
выходили посмотреть на этих вояк. Но так продолжалось недолго. Внезапно раздался
звонкий визг поросенка, которого режут. Жители стали переглядываться и прятаться в
домах. Наступали дни тяжелой вражеской оккупации, когда все, что приглянется немецкому
солдату, становилось его собственностью. Отнималось под угрозой расстрела
Стр.56. на месте при малейшем сопротивлении.
В передней горнице домика старушек (стены которого видели еще наполеоновских
солдат) появился подтянутый злой немецкий офицер.
- Офицерка, - говорил его денщик-поляк.
Войдя в переднюю горницу домика, "офицерка" протянул палец по направлению к
семейной библиотеке.
- Форт!
Денщик стал хватать в охапки книги и таскать их во двор, выбрасывая в лужи под
мелкий, холодный, осенний дождь. Когда он выбросил все книги, старушки стали поднимать
их и втаскивать на чердак, спасая от окончательной гибели. После войны долго сохранялась
в доме часть этих пожелтевших, покоробленных книг. Затем "офицерка" стал рассматривать
домик. В подвале он обнаружил большой сундук с запертым замком. Жестом показал, что
сундук надо открыть. Стал перебирать лежащие там вещи. Облюбовал старинную дедову
шубу на кенгуровом меху. Махнул денщику рукой, чтобы забрал ее. С гордым выражением
лица, с презрением произнес:
- Какой денег платить? Руссиш? Деутш? Последовало молчание.
- Какой денег платить? Жестоко, с металлическим звучанием вторично произнес
офицерка.
- Деутш? Руссиш?
- Немецкие, - последовал неохотный ответ.
- Ооо гут!- Он отсчитал и затем передал несколько купюр оккупационных острублей,
восхищаясь своим благородством - благородством завоевателя, снизошедшего до того, чтобы
заплатить гроши там, где можно просто ограбить. Ведь он "благородный" германский -
именно "германский", а не "немецкий", как его называли русские - офицер.
Так и стали жить. В передней горнице с глухой стеной и отдельным ходом -
германский офицер. Три старушки и денщик - в старенькой низкой кухонке, куда то и дело
входили немецкие солдаты. Появление офицера несколько ограничивало вольности солдат,
но не исключало совсем.
Стр.57. На военном совете старушек было решено попытаться спасти ульи пчел от
разграбления. Поэтому в закуту, где была дверь и где стояли ульи, натащили сучьев яблонь,
так что самые корявые их части плотно загораживали вход. Когда немецкий солдат с
грохотом распахнул дверь и стремительно пытался войти в темную закуту, он напоролся на
острия сучьев.
- О, руссишен швайнен (свиньи),- злобно закричал он, сильно оцарапавшись. Так
повторялось несколько раз со вновь появлявшимися солдатами.
Однажды немецкий солдат увидел под стулом, где сидела бабушка Александра,
маленькую липовую кадочку с медом. Легким движением столкнув старушку со стула, он с
довольным хохотом забрал кадочку. Но попытаться найти ульи и забрать в них мед он не
догадался.
- Какой беспорядок!- думал он, не подозревая, что этот беспорядок был специально
сделан для него, чтоб он оцарапался, не заметил улейки пчел и это спасло бы их от гибели.
На третий день в кухонку вошла соседка и несколько солдат. Протянув руку по
направлению к старушкам, она возбужденно заговорила:
- Вот в их доме, куда мы пришли, лучше и теплее, чем в нашем амбаре. В этой части
дома раньше была лавка. Теперь она пуста. Здесь можно поставить машину.
- Нет! Нельзя в помещение, где была лавка, ставить машину. Под лавкой подвал.
Машина провалится. Посмотрите сами, - возразила тетушка Клавдия, обращаясь к немецким
солдатам.
- Что такое "подвал"?
- Под полом внизу такая яма, куда мы кладем продукты. Машина будет "бух". Машина
будет "капут", - жестикулируя руками, старалась объяснить тетушка.
- ! Келлер (подвал). Старший немец махнул рукой, что, мол, надо уходить.
- Акулина Андреевна! Зачем Вы водите немцев по соседским дворам? Нехорошо.
- С немцами надо ладить,- нагло усмехнулась
Стр.58. Акулина. - Мужу опасно. У него много врагов.
Муж - жадный и корыстный, до прихода немцев был членом партии, маскировался и
выслуживался перед местной Советской властью. Когда-то спиливал кресты на закрываемой
старообрядческой церкви. Теперь же эта семья старалась всячески задобрить немцев, думая,
что они пришли навсегда. Стремились связаться с местной полицией.
Рано наступили жестокие холода. За какие-нибудь, два месяца годовой запас дров
старушек был сожжен. Солдаты начали ломать забор, надворные постройки. Тетушка
Клавдия пришла к "офицерке".
- Господин офицер! Солдаты ломают на дрова забор, надворные постройки.
- Что такое "забор"?
- Ну то, чем огорожен дом, двор,- и показала руками, стараясь наглядно объяснить, что
такое "забор".
- Господин офицер! Прикажите солдатом рубить дрова в лесу. Он рядом хорошо виден
со двора. Как же мы будем без забора и закут? Ведь козочки погибнут.
- Кокта зольдатен сожгут забор, я прикажу жечь Ваш стулья.
Пока взаимоотношения "офицерки" и старушек хотя и складывались в нарастающей
взаимной неприязни - не принимали открыто враждебных форм. В других же местах городка
немцы платили кровью за малейшее непослушание. Угораздило же мужа двоюродной сестры
старушек надеть старую шинель сына - советского командира - спрятаться от обстрела в
окопе рядом с женой. Перестрелка затихла. Немецкий патруль стал обходить окопы, в
которых еще находились жители, боявшиеся возобновления обстрела. Патрулирующий
заметил старика в ветхой командирской шинели, поманил пальцем и хрипло крикнул:
- Комм хер (выходи).
- Наин!
- Комм хер, - повелительно прозвучало опять. -Наин.
Патрульный вскинул автомат и прошил непод-
Стр.59. чинившегося приказу наискось - от плеча до живота - и пошел дальше. Голодный
мальчишка, думая, что его не увидят, утащил с немецкой повозки упаковку с продуктами,
резво побежал, стараясь спрятаться. Беспощадная автоматная очередь прикончила его.
Водворились жесточайшие немецкий "Бефель унд Орднунг" (приказ и порядок).
Нарушителю сразу же и неотвратимо грозил расстрел на месте.
Фронт продвигался дальше к Москве. Все меньше оставалось немецких солдат в
городке. Однажды под вечер, когда стемнело, с огорода, который тянулся к лесу, во двор к
тетушке Клавдии торопливо, точно крадучись, подошел незнакомец в оборванной одежде, с
взлохмаченной седеющей бородой. Знакомый голос произнес:
- Клавдия Ивановна! Вы меня узнаете?
- Да. Она, всмотревшись, узнала и голос и его самого. Это был сотрудник милиции, про
которого поговаривали шепотом, что он ушел в партизанский отряд. Его жена до нашествия
немцев часто заходила к старушкам, которые, встречая ее приветливо, все же относились к
ней недоверчиво, думая, что она следит за ними (это так и было) и при случае сообщит о них
мужу показавшееся подозрительным. Соседи замечали это странное знакомство, обсуждали,
но, в конце концов, решили, что между этими семьями существуют добрые отношения.
- Нам надо поговорить! Но за нашим домиком, за женой - постоянная слежка. Мне
нельзя зайти к ней. Ей нельзя открыто зайти к вам. Наблюдая за вами много лет, мы с женой
решили, что вы не таите зла к Советской власти, что вам можно довериться.
- В нашем домике живет немецкий офицер. Туда постоянно заходят немцы. Там
поговорить нельзя. Да и место, где мы стоим, просматривается из окон кухонки. Пойдемте в
закуту к козам. Они юркнули в козью закуту, закрыв дверь.
- Мне надо узнать кое-что у вас, проверить свои сведения. Как вы считаете, мы,
подполье, можем попытаться установить связь с вашим соседом,
Стр.60. коммунистом?
- Нет. Он и его жена продались немцам, сотрудничают с ними.
- Вы знаете, кто сейчас служит в полиции, кто, по вашему мнению, из ваших знакомых
(особенно прежних богачей) сотрудничает с немцами? Служит в Городской управе?
- Полицию, - вы об этом, наверное, уже знаете, -возглавляет адвокат, который приехал
к нам несколько лет тому назад и ходил в военной шинели, гимнастерке защитного цвета,
галифе, хромовых сапогах. В полиции служат в большинстве неизвестные нам, неместные
люди. Из прежних богачей там никого вроде нет. Лишь одна женщина хвалилась, что она
выдала двух прежних коммунистов, оставшихся здесь. Их немедленно арестовали. Двое
прежних учителей, преподавателей немецкого языка, служат у немцев переводчиками.
Малоизвестный тихий человек поставлен во главе Городской управы. Его дочь - худенькая,
некрасивая девочка с бледным, желтоватым лицом училась в одной группе с моим
племянником. Ее в школе дразнили "картошкой". Никто из старожилов не предполагал, что
ее отец при немцах сделает карьеру. Из прежних богачей с немцами вроде бы не
сотрудничает никто.
- Теперь несколько просьб. Наберите картошки и, может быть, у Вас найдутся
медикаменты. Они нам очень нужны.
- Картошки наберу. Медикаментами помочь не могу. Отдам Вам последний большой
пузырек йода. Есть у Вас тара для картошки?
- Есть.
- Подождите меня здесь в козьей закуте.
Когда она принесла картошку и пузырек йода, прозвучало:
- Спасибо. К Вам могут прийти мужчина или женщина и сказать, что они от
Денежкина. Постарайтесь выполнить их просьбы и сообщить сведения, о которых они
спросят.
- До свиданья.
Через день (наблюдали ли за домиком старушек,
Стр.61. или это было совпадение ) к ним явились немец в черном обмундировании и несколько
полицейских, Обыск. Внимательно осмотрели все. Немец в черном прошел в переднюю
горницу, где был офицерка, и приказал полицейскому ввести тетушку Клавдию. Холодный,
жесткий взгляд впился в ее лицо и остановился.
- Вы знайте партизанен?
- Что Вы господин офицер? Откуда нам, старым людям, знать партизан? - повторила
она.
- Вы лжете. Вы знаете сосед, его жена? Вы друзья? Где он теперь?
У тетушки внутри все похолодело. Казалось, язык перестает слушаться.
- Соседей знаю. Мы никогда не были друзьями. Где теперь сосед, не знаем. После
прихода вас мы его не видели. Не разговаривали и с его женой, - тихо, невнятно пролепетала
она.
- За сокрытие, неправильные сведения - расстрел. Вы знаете?
Под пристальным, жестоким взглядом тетушка цепенела. Едва могла отвечать на
вопросы. Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание.
Допрос тетушки Ольги также ничего не дал. Никто не был арестован. На сей раз
пронесло.
Когда денщика и других немецких солдат не было дома, тетушка Ольга обратилась к
тетушке Клавдии:
- До чего же тяжело. Как заслышу ихнее немецкое лопотанье, так чувствую, будто кто-
то меня за сердце хватает железной когтистой лапой. Но что поделаешь! Мы здесь
бессильны.
Истекали два месяца оккупации. Лица немцев становились все сумрачнее. Переменился
рыжий немец, который забегал в кухню и, тыча пальцем в грудь бабушки Александры или
тетушки Клавдии, добродушно орал:
- Дас ист партизан! Ха, ха, ха, ха!
- Дас ист большевик! Го, го, го!
- Клаша! В народе говорят, на помощь нашим идут сибирские войска! - обратилась,
придя с улицы, тетушка
Стр.62. Ольга к тетушке Клавдии.
- Ольга! Зибирские войска никс! Нике!- злобно закричал рыжий немец.
На помощь Москве шли не только сибирские войска. Немецкое наступление
захлебывалось. Фронт стабилизировался. Накапливались войска для декабрьского
контрнаступления Красной армии. И вот даже издалека все явственнее стали доноситься
раскаты жиденькой канонады контрнаступления.
Ночью в крышу домика старушек ударил снаряд и разорвался над его передней
горницей между крышей и потолком. Крыша от взрыва немного приподнялась и,
изрешеченная осколками, плюхнула на прежнее место. Старушки лежали на кухонной
русской печи, плохо протопленной из-за нехватки дров, используемых лишь на то, чтобы
сварить пищу. Ни один осколок разорвавшегося снаряда в хозяек дома не попал.
Обмороженные, уже оголодавшие части немецкой армии с боями отходили.
Озлобленные неожиданным поражением, все свирепее относились они к гражданскому
населению. Запылали деревни. Трудоспособные люди угонялись на работу в Германию. В
Боровске, где жили старушки, формировались карательные команды, которым было
приказано жечь дома все подряд.
Как только исчез " офицерка" и другие немцы, расквартированные поблизости,
старушки заперли уцелевшие ворота и внутренние запоры в домике и решили никого из
немцев больше не пускать. Пусть ломают двери.
Скоро бешено забарабанили приклады в ворота. Изнутри домика не подавали
признаков жизни. Страх гнал карателей. Начался обстрел. Было опасно задерживаться. Они
вылили на пол соседнего, пустого и незакрытого домика бензин, подожгли его и бежали
дальше.
Молчаливо лежавшая на печи старушка, завидев вспыхнувшее пламя, резво соскочила
и побежала звать родственников из ближайшего окопа. Они забросали одеждой жарко
полыхавший огонь и спасли дом.
Стр.63. Каратели сожгли в городке каждый третий дом, остальные две трети или в спешке не могли
поджечь, или подожженные дома жители отстояли.
На следующий день, когда Боровск был отвоеван, и наши войска торопливо шли
освобождать другие населенные пункты, у домика старушек еще долго валялся окоченевший
труп рыжего немца. Ветер трепал еще не смерзшиеся хохолки волос на обнаженной голове, а
рядом нарастали небольшие кучки беленького снежка.
***
Дни, недели, месяцы необыкновенно быстро неслись для солдата, находившегося в
Действующей Армии. Иногда всего лишь минуты, часы, сутки могут значить для человека
больше, чем вся его жизнь. Тяжелейшее отступление от Смоленска... Контузия в начале
ноября... Известие об освобождении Боровска в январе 1942 года, и, наконец, телеграмма о
смерти тетушки Клавдии в мае 1942 года, когда она, копая огород вручную, простудилась и
умерла от воспаления легких... Так складывалась жизнь. Приехав больным по пропуску в
июне 1942 года в Боровск, где еще была слышна фронтовая артиллерийская канонада, я
застал там двух изможденных старушек и половину вскопанного и засаженного картошкой
огорода. На соседнем старообрядческом кладбище до земли покланился свежему желтому
холмику над могилой тетушки Клавдии. Так закончился мой путь в Действующей Армии.
Закончилась и необычайная, по-своему бесстрашная и хитроумная война моих дорогих
старушек с немцами.
Через несколько дней, несмотря на болезнь, я был назначен в Боровском Отделении
банка заместителем управляющего, и мне было поручено финансирование
Стр.64. Штаба партизанского движения Западного фронта. После службы в банке я косил траву
для трех коз и трудился на огороде. На двухколесной тележке возил бревна из соседних
землянок для использования их на дрова. Хотя до окончательной победы над немцами
оставалось еще немало времени, жизнь маленького, полуразоренного городка постепенно
входила в относительно мирное русло.