Подушка

       Я смотрел в иллюминатор. Мы поднялись сначала над землёй, и было видно зелёное море лесов и полей с артериями рек и дорог. Потом поднялись ещё выше, над облаками. Облака лежали сплошным покровом, как и земля, только белая, будто белый горный рельеф. Я видел настоящие горы в снегах. Облака выглядят по-другому: они воздушные, мягкие, как зефир, волшебные, притягивают взгляд. Понятно, почему говорят об ушедшем человеке, что он на небе, на облаках, потому что это лучшее место для продолжения жизни, внеземной жизни.
      
      Размышления на облачную тему закончились объявлением пилота: «Пожалуйста, пристегните ремни, мы зашли в зону турбулентности». Самолёт стало потряхивать, то ли за бортом, то ли через радиосвязь послышались порывы воздуха, появились скрипы и хрусты пластика. Скользнув взглядом по салону, я увидел на лицах пассажиров напряжение…

      Хрясь! Что-то очень громко надломилось или надорвалось. То ли рубашка на спине медведя величиной с небоскрёб, то ли чьё-то лицо разлетелось по сторонам от внезапной пощёчины, как в соревнованиях по силовому удару, а может, надломилось крыло самолёта. Я встревоженно озирался по сторонам, выискивая причину этого ужасающего звука.       

      Пассажиры рядом со мной встрепенулись. Спокойствие салона самолёта висело на волоске, напряжение нарастало; казалось, все ждали, когда закончится эта нелепая, напрягающая пауза. И вот оно случилось. С этого момента начался полнейший кошмар. Вот как начинается всеобщая паника.

— А-а-а! — истошно завопила кудрявая тучная женщина с красным лицом.

За ней завизжали другие. Кто-то полез на полку за багажом и уронил чемодан на другого пассажира. Тот, спросонья, заорал: «А-а-а-а-а!» — и, вскакивая и растопырив руки,  локтем чётко заехал в челюсть здоровяку в кимоно, соседу слева. Мощный сосед  с криком: «Ах ты, сволочь!» — хватает огромными ручищами багажного террориста и начинает душить. Тот орёт: «Это не я!»

    Подоспевшая невысокая молоденькая стюардесса, с верой в успех и нерушимым намерением разрешить конфликт, только приблизившись к этому подвижному  клубку мышц двух огромных вспотевших мужиков, воткнулась носом  в мокрую подмышку «чемоданного террориста». К ней тут же подскочил какой-то ловелас, который ещё перед полётом пытался подкатывать и сейчас, даже в создавшейся ситуации всеобщей паники, не упустил шанс попробовать ещё раз. То ли от шока при встрече с запахом потного дерущегося мужика, то ли от удара лицом в подмышку, миниатюрная девушка упала в объятия ловеласа, который пользовался моментом и невозмутимо лапал стюардессу.

    Хрясь! Звук повторился — на этот раз ещё громче и ближе. Салон самолёта охватило безумие: люди кричали, дрались, паниковали. Началась потасовка, давка. В этом безумии я, как в замедленной съёмке, разглядывал застывшие образы пассажиров, обстановку салона и пытался понять, что происходит, определить источник этого страшного звука. Хрясь! Вспомнил, как в первом классе с треском о деревянное советское сиденье пукнула в кинотеатре Светка Аграномова. Так все подумали. Хрясь! Только тогда не было паники — все смеялись.

     Как 25-й кадр, сознание ухватило эпизод и сделало «стоп», и я увидел это. Спасибо, Светка Агрономова. Это всё уже было. Мальчишка лет шести-семи испытывал уже замученную подушку-розыгрыш, которая из-за поломки издавала вместо «пук», жуткий звук — «хрясь». Соседнее с ним кресло пустовало: родитель, наверное, отошел в туалет. Я отстегнул ремень и со словами: «Это всего лишь подушка!» — вышел в проход, где тут же был атакован несущейся парой тех мужиков, которые разодрались из-за упавшего чемодана.  Лёгкий звук «хрясь». И это уже не сломанная подушка, а мои рёбра, потому что эти двое снесли меня и упали сверху, продолжая пинать друг друга.

     Самолёт ещё раз хорошенько тряхнуло. Пассажиры выплеснули накопившуюся боль переживаний, и пилот, будто намеренно давая всем возможность разрядить энергию, только сейчас объявил: «Уважаемые пассажиры, прошу вас занять свои места, пристегнуть ремни и соблюдать спокойствие». Люди словно опомнились и, виновато поглядывая друг на друга, стали успокаиваться и расходиться по своим местам. Я, поднимаясь и держась за рёбра, ещё раз, уже тихо, повторил: «Это всего лишь подушка-розыгрыш». Мелкий монстр смотрел на меня и со звуком «пфру-у-у», показывал язык. А потом, демонстрируя подушку, произнёс этот идиотский мем: «Шесть, семь…»

     «Шесть, семь», — послышалось по радиосвязи.
— Что? — удивился я.
«Пилот — отец мальчика? Чёрт возьми, что происходит?» — подумал я и снова посмотрел на пассажиров. Все сидели так, будто не было ни какой паники, будто они ничего не слышали.

     Мы шли по облакам, было очень легко и спокойно. Не знаю куда, но знаю, что нужно было идти.