Fucking Red Star. Глава 2

**
– Друзья, пока наш друг Рокфеллер, безуспешно пытается спалить наш шашлык, насыщая ароматами последнего окрестности правительственных дач, предлагаю все же еще раз выпить за нашего дорогого именинника, хозяина этого очаровательного холостяцкого парадайза! За Командора!
Высокий благообразный мужчина с густой окладистой бородой в клетчатом фланелевом халате поверх старенького тренировочного костюма поднял стакан, наполненный выторгованный у армянских спекулянтов с колхозного рынка паленым коньяком. В ответ на столь соблазнительный призыв в воздух взметнулись еще четыре стакана с волшебной жидкостью.
Тот, кого только что назвали Рокфеллером и обвинили в кулинарном дилетантстве, беззлобно рассмеялся:
– Пейте, пейте. Я догоню. Но шашлык получат только те, кто сохранит в своем желудке терпение, а в сердце уважение к повару, – и продолжил неравный бой с огнем и маринадом.
– Полно тебе, Рокфеллер. Мы все тебя здесь уважаем и поваров по умолчанию не обижаем. Батюшка хотел сказать, что уж очень горячих закусок хочется, – провозгласил со своего места Командор, – Заканчивай и присоединяйся к нашему тесному холостяцкому кружку.
– Я не холостяк, – пробормотал себе под нос шашлычник и еще яростней стал раздувать опахалом пламя.
Тот, кого соратники называли Рокфеллером, был невысоким спортивного вида немолодым, лет сорока, человечком с абсолютно лысой головой. Работал он инкассатором в весьма крупном банке, периодически держал в своих руках немыслимо огромные по меркам творческой братии деньги, за что и получил такое «богатое» прозвище.
Вторым, уже знакомым читателю, гостем на юбилее был тот самый Батюшка, купивший полдома у Командора, и поэтому по случаю часто его навещающий. После покупки недвижимости священнослужитель отказался от дальнейшей службы, и по слухам стал сожительствовать с молоденькой прихожанкой, чему нисколько не мешал его предпенсионный возраст. Ну или выглядел он так.
В углу гаража на стареньком диване полулежал растрепанный небритый мужичок в камуфляжном костюме и развалившихся ботинках, наскоро «отремонтированными» серебристым скотчем. Никто не знал имени мужичка и в литературном кружке он никогда не состоял, но по слухам пересекался с Командором в пору его афганскую. Жил мужичок, где придется, часто останавливаясь на ночлег на том самом диванчике в гараже, поэтому для удобства креативное сообщество решило называть его «БОМЖ Вася». Был Вася характера незлобивого, всегда помогал, когда просили, и, к удивлению окружающих, интересовался современным кинематографом, периодически уходя в компьютерный салон, где на всю вырученную за день мелочь покупал себе киноночь.
– Вася, вчера афганцы заходили поздравляли с юбилеем. Тобой тоже интересовались – почему давно в центр не заходил? Оставили, кстати, ботинки новые. Ты забери, – Командор жестом указал на коробку, лежавшую на верстаке, – А старье свое не забудь по воде отправить к правительственным апартаментам, пусть подивятся в чем их народ ходит.
Вася радостно осклабился, обнажая неровный ряд прокуренных зубов.
– Спасибо, Командор! Что еще рассказывали?
– Да ничего особенно нового. Пьют наши братья. Лечатся, снова пьют. Мало нас уже осталось. Не очень-то мы нынешней власти нужны, – и грустно задумался. Затем вдруг встряхнул седой головой и предложил, – Давайте за тех, кто не дожил! Не чокаясь.
Выпили. На какое-то время воцарилась тишина. Даже кассетник закончив в очередной раз пережевывать кассету с рок-классикой, приумолк, дожидаясь храбреца, способного взять на себя ответственность за выбор дальнейшей музыки. Самым расторопным оказался еще один гость, до этого провалившийся в старенькое кресло рядом с верстаком, на котором обитал магнитофон. Долговязый с острыми чертами и вечной не сходящей с лица ухмылкой, был он одет в довольно дорогую джинсу и кожаный жилет с наполовину стёршимся лого какого-то антикварного байк-клуба. Высокие ботинки с цветными шнурками и аккуратно выбритый ирокез дополняли образ Сида. Такое прозвище он, как некогда типичный представитель панк-движения, получил от своих соратников по творчеству. Помещение гаража наполнилось звуками No More Heroes. Сид удовлетворенно заулыбался.
– Командор, слышь? А читка сегодня будет? А то у меня как раз свеженький рассказ с пылу с жару! – меняя кассету в магнитофоне, допивая коньяк, при этом успевая смачно затягиваться нефабрично забитой папиросой, поинтересовался Сид.
– Сид, давай не сегодня! Посидим, пообщаемся, музыку послушаем. Опять же чтоб не обидеть рассказчика нечаянным невниманием давай читку на завтра перенесем. А точнее – твою на послезавтра. Завтра Батюшка обещал прочитать свое юношеское творение. Откопал среди старых вещей. Говорит – аж всплакнул! Давай не будем препятствовать ностальгии.
– Смейтесь, смейтесь! Вещь реально хорошая. Я ее в свое время написал для друга – режиссера телевидения. Он хотел этот сюжет в сценарий воплотить и вроде как с Роланом Быковым даже договорился, что тот продюсером будет и текст от автора прочитает. Но не успел – Быков умер. А вскоре и режиссера не стало. В Крыму девчонку спас. Полезла дурочка в шторм с волнореза прыгать. Спасти то ее спас, вытащил на берег, а через пару дней сам скончался – от переживаний инсульт у него случился. Я, конечно, немножко сюжет поправил. Писал то в 90-е, тогда чернушку всем было подавай, а в голове совсем другое было. Для сценария согласился на чернуху, а когда нашел, перечитал – вспомнил как на самом деле все было задумано. Переделал.
– Ладно тебе, Батюшка! Без прелюдий и рекламы никак не можешь?! – рассмеялся Сид.
– Тебе дураку про жизнь свою рассказываю. Уму-разуму научить хочу. Много интересного и поучительного в этой жизни случилось!
– Да у нас и самих жизненных историй на пару альбомов наберется! Меньше бы пили, больше писали.
– Это точно! – зазвучало с разных сторон!
– А ну-ка тихо! – Неожиданно прикрикнул на сотоварищей Командор, – Выпивка творчеству не помеха. Хемингуэй и Джек Лондон трезвыми за стол не садились! У Есенина и Блока лучшие стихи под мухой писались. Бодлер считал алкоголь сутью и синонимом поэзии. Довлатов, Шолохов, Высоцкий… Вам еще пару десятков гениев назвать? Если человек бездарь, он всегда найдет виноватого в том, что не может себя заставить сесть и написать что-нибудь толковое!
– Ну тише ты! Разошелся, – Батюшка взял на себя смелость успокоить юбиляра, – У каждого свой «секретик» творчества. Главное, ведь не как мы творим или не творим, а что в результате этого получается. Фолкнер пил и писал, написал тома серьезного шлака и стал лауреатом Нобелевки, а Венечка Ерофеев предпочитал выпивку творчеству, и написал всего одну поэму в прозе, но благодаря ей остался в веках.
– А не пил бы, не случилось «Москва-Петушки»! О чем бы тогда он писал? – подхватил весело Сид.
– Разговор приобретает характер серьезной дискуссии! Пора вмешаться, – Рокфеллер победно взметнул к потолку гаража шампуры с нанизанным на них аппетитным, лоснящимся жиром, мясом, и под одобрительные возгласы присутствующих изменил тем самым атмосферу праздника на более благостную.
Допоздна продолжалось пиршество в гараже. Не заметили, как по-тихому слился БОМЖ Вася. С трудом отразили пришедших поздравить именинника соседей. Позвонила дочь, извинилась, сославшись на дела, что не сможет поздравить лично. Приезжала жена Рокфеллера, забрала благоверного и транспортировала его назад в семью. Уже совсем в ночи затворил Командор створки ворот гаража, выходящие на дорогу, проводил Батюшку и Сида, променявшего ночевку в гараже на покой батюшкиного полдома. Перетащил кресло к воротам гаража, выходящим на водохранилище, включил The Piper at the Gates of Dawn, налил в стакан маслянистой жидкости, называемой рыночными армянами коньяком. Затянувшись оставленной Сидом неправильной папиросой, благостно развалился рядом с остывающим мангалом и вперился взглядом в ночное небо.
«Не нравишься ты мне», – бурчал он себе под нос, обращаясь к маленькой красной звездочке на небе, по его наблюдению появившейся некоторое время назад совсем рядом с созвездием Лиры, чуть выше и правее Веги. Командор еще со времен летного училища увлекался наблюдением за звездным небом и не мог не заметить самозванку на прекрасно изученном участке небесного свода.
«Не нравишься и все тут. Разберемся еще с тобой, fucking red star», – уже в полудреме продолжал общение со звездой юбиляр. Заснул. Не заметил, как вернулись Сид с Батюшкой. Перенесли его в гараж на диван. Сняв обувь, накрыли теплым пледом. Затворили ворота, выключили магнитофон и растворились в ночной тьме так же неслышно и неожиданно, как и вышли из нее.
Еще долго Командор что-то бормотал во сне, время от времени вздрагивая и тяжело дыша. Уже под утро забылся в тяжелом похмельном сне.