Fucking Red Star. Глава 4

****
Когда Батюшка закончил чтение в гараже воцарилась полная тишина. В вечерней тишине истошно призывали самок к размножению невидимые сверчки. Где-то на окраине поселка выясняли отношения коты. По небу уже плыла полная довольная Луна, периодически ныряя в рваную вату облаков. Казалось, сама природа присоединилась к идиллии закончившейся читки.
– Сильно, Батюшка, – прервал молчание Командор, – На одном дыхании слушал. Даже протрезвел, – засмеялся, – Будем обсуждать или попросим Батюшку рассказать о необычных обстоятельствах написания шедевра?
– Мне понравилось. Свои трудовые десанты в институте вспомнил, – Учитель был явно взволновал услышанным, – Ты, Батюшка, за все это время не пробовал ли напечататься где? Может на конкурс куда отправить?
– Зачем? Я не тщеславный. Да и писательство серьезным делом не считал. Я же Богу служил, земное мало интересовало.
– А сейчас?
– А сейчас по-человечески пожить захотелось. Давай эту тему не будем обсуждать – больно уж скользкая. Лучше налей всем, да расскажу, как эта повесть появилась на свет.
Налили. Выпили, закусив остатками вчерашнего шашлыка и уже начавшими вянуть овощами. Фоном зазвучал отдохнувший кассетник. Диссонансом к умиротворившей всех читке, разрушал мозг Larks’ Tongues in Aspic. Батюшка помолчал немножко, словно собирая воедино расползшиеся по закромам памяти воспоминания, и начал рассказ.
– Году так в девяносто втором прошлого века, когда Союз уже развалили, а что с этим счастьем теперь делать еще не поняли, работал я по первому своему образованию в хирургии областной больницы. Годы были не самые простые. Для того, чтоб хоть как-то оставаться на финансовом плаву, приходилось много и часто брать ночные дежурства. А так как больница наша входила в структуру скорой помощи, часто на эти дежурства привозили стреляных и резанных первых «ОПГшников». Часто это делали не врачи скорой помощи, а сами бандиты. Помощь оказывали чуть ли не в полевых условиях. Надо ли говорить, что после этого раненых товарищей увозили подальше от госструктур, а в карманах дежурной бригады добавлялись хрустящие купюры. И как-то все это уже обыденным стало, попривыкли. Но однажды привезли своего подранка ребята-кавказцы. И был этот подранок не простым бандитом, а каким-то важным решалой. Я как раз должен был быть дежурным хирургом, но видимо Бог отвел, приболел, и меня на смене не было. Решалу этого привезли в агональной стадии – ранение было серьезное. На дежурстве был молоденький интерн и медсестра операционная, которую вся больница любила. Взялись они, конечно, штопать раненого, но как я уже сказал – бесполезно. Помер прямо на операционном столе. Кавказцы мальчика-интерна и медсестру прямо в операционной зарезали, как зверей диких. Охраннику на входе голову проломили. В общем как-то сильно меня эта история задела. Ушел я из больницы и, пока не надумал куда себя пристроить в этой жизни, стал часто в храм заходить, к Богу приобщился. И надо же мне было в своем богоискательском порыве попасть на службу к адвентистам. И неожиданно понравилось. Неформальная обстановка, не столь пафосные как у православных службы вскружили голову. Месяца не прошло, как очутился в Заокской духовной академии – пастора из меня решили сделать. Проучился с полгода, а потом как-то не по себе мне стало от карамельности их учения и противоречия между догматами и реальностью жизни пасторов церкви – уж больно в глаза бросалась. Короче, сбежал я оттуда. А как в родной город вернулся, понял, что разыскивают меня братья-адвентисты, чтоб вернуть в лоно церкви. Если понадобится, то и силу применят. Приютили меня друзья – семья молодая, неформальная. Выделили для проживания диван на лоджии. Два месяца на нем и прожил, на улицу за сигаретами ближе к ночи выбегал. Тогда и познакомился с режиссером. Он со своей женой часто к неформалам захаживал. Сухое вино с сыром употребляли и видео концертов смотрели. Режиссер как раз свой первый телефильм презентовал и был замечен Роланом Быковым, который его на новый фильм и подбивал. Разговорились, режиссер узнал, что я прозой и поэзией балуюсь, и заказал мне сценарий этот, который в силу обстоятельств так и не дошел до экрана. Несколько экземпляров, отпечатанных на машинке, порезал и сжег в психе, когда узнал, что режиссер погиб. Нашел недавно только одну копию через третью копирку отпечатанную. По ней и восстановил повесть. Такая вот история.
– Спасибо за историю и повесть – весьма познавательно. Правда, Игорек? – Учитель собрался уходить и пытался оставить благоприятное впечатление от своего ученика.
– Не знаю, – молодой человек явно не впечатлился атмосферой литературного кружка, – Рассказ вроде интересный, но много непонятно, как и в жизе вашей. Нам, зуммерам, не понять вашего вайба.
Учитель сконфуженно взглянул сначала на Батюшку, потом на Командора:
– Ну вот такая молодежь особенная. Приходится как-то сосуществовать.
– Обычная молодежь! – успокоил учителя Командор, – Мы тоже когда-то свой нигилизм абсолютной жизненной ценностью считали и не стремились понимать старшие поколения. Как говорил Черчилль, кажется: «Кто в молодости не был революционером — лишён сердца, кто в зрелости не стал консерватором — лишён ума».
– Это приписывают ему. Точно есть что-то подобное у Пикуля в «Каторге», – поправил Батюшка, – Но говорил ли это Черчилль – нигде не задокументировано. Ты, Командор, лучше свои вчерашние слова прокомментируй. Что ты там про маленькие красные звездочки говорил.
– Одну. Но очень вредную fucking red star. Стемнеет окончательно, звезды появятся – покажу. Пока предлагаю продегустировать Васин подарок. У меня под это дело, даже сигара завалялась с прошлого дня рождения. Доча подарила. Тогда еще лично выбиралась поздравить, – грустно закончил Командор.