Диалог с Фрейдом

Сегодня мне выпала честь — и, признаться, сомнительное удовольствие — вступить в мысленный диалог с самим Зигмундом Якобовичем Фрейдом. Предмет нашей беседы, на первый взгляд, казался до смешного прозаичным: взрослые мужчины, которые с упорством, достойным лучшего применения, выкладывают в социальные сети свои рыболовные трофеи. Лещ или зеркальный карп на вытянутых, чуть дрожащих от напряжения ладонях — и чем огромнее чешуйчатое чудище, тем шире расплывается на лице счастливца та самая, знакомая каждому, идиотская улыбка, в которой сквозит не просто гордость, а нечто первобытное, почти сакральное.

Я уже собирался пуститься в пространные рассуждения о природе этого навязчивого самолюбования, как Фрейд, восседавший напротив в потёртом кожаном кресле, совершил неожиданный ритуал. Неспешно, с почти хирургической точностью, он насыпал на полированную столешницу увесистую дорожку белого марафета, затем склонился и глубоко, с хриплым вдохом, втянул её ноздрями — слева направо, словно исполняя древний магический пасс, смысл которого ведом лишь посвящённым. Откинув голову на спинку кресла, он издал низкий, грудной, почти чувственный стон, а когда вновь распахнул веки, взгляд его сделался стеклянным, но при этом пугающе пронзительным.

Медленно, с той непринуждённой грацией, какая свойственна только истинным артистам духа, он взял в руки дорогую сигару, покрутил её между пальцами, принюхался к аромату и, устремив на меня этот ледяной, но одновременно горячечный взор, произнёс тоном, не терпящим ни малейших возражений:

— Игорь Евгеньевич, дорогой мой коллега! А теперь представьте себе, что это не сигара...

Он умолк, даруя мне время осознать всю глубину намёка. В комнате повисла та особенная, вязкая тишина, которая рождается только после удачной догадки — когда истина уже стоит на пороге, но ещё не решается переступить. И я понял: он проводил дерзкую параллель между фаллическим символом в своей руке и теми самыми рыбами, которые мужчины столь старательно демонстрируют всему миру. Разница лишь в масштабе и способе предъявления — но суть остаётся неизменной.

Наша дискуссия затянулась далеко за полночь. Мы говорили о сублимации и замещении, о том, что каждая крупная рыба — это не просто добыча, а отчаянная заявка на могущество, которую природа, увы, не выдаёт вместе с Y-хромосомой. Мы разбирали механизмы компенсации, нарциссические зеркала и древнюю тоску по утраченному величию. И пока за окнами занимался серый, мутный рассвет, я вдруг отчётливо, почти физически осознал: Фрейд был прав. Как всегда. Ибо под каждой блестящей чешуей скрывается та самая вечная драма — желание быть больше, чем ты есть, хотя бы на одну фотографию в ленте.