Неугомонный. Ч. 1. Затерянный мир. Гл. 16

                16

Интересное было время, называемое «застойным», когда была «холодная война» и, как минимум нефть перерабатывалась у нас в стране, а не так, как позже — экспортироваться стала сырая нефть и импортироваться продукты переработки, но по уже очень высоким ценам. Кирилл мог припомнить, когда даже не государственные оптовые цены, а цены на заправках для частников бензина были 10–14 копеек за литр, масла и дизельное в пределах однозначных величин в копейках. Было? Было!
Так вот по поводу солярки в те годы и переживать было нечего, ей счёт, хоть и вели, а порою и платили трактористам и водителям за «экономию» топлива, несмотря на то, что они и домой вёдрами могли брать на разные цели, и детали мыть в нём при ремонте, и всем нуждающимся не отказывали в этом народном достоянии.
И не только топлива, которые, как, например, на заправочном пункте лесничества, чаще даже не замыкался. И потому, Кирилл, возвращаясь поздно вечером с работ по культивации лесополос, мог заправить полный бак соляркой, чтобы рано с утра, сэкономив целый час времени, двигаться на объекты работы. Также и многое другое. Всё стоило копейки, а лозунги на растяжках через улицы в населённых пунктах гласили — «Экономика должна быть экономной». Как это вязалось с фактическим состоянием экономики и вязалось ли вообще?
Что наглядно раскрыть на примере эту тему, вспомнился такой случай, который хорошо запомнился Кириллу и вот почему. Через год, когда он получил новенький трактор МТЗ-80, отправили его в командировку на этом же тракторе в г. Ростов-на-Дону, в Ростовское лесничество, расположенное на Левобережье Дона. Видимо у них техники не хватало, чтобы навести порядок во всём лесничестве. Кириллу поставили задачу, состоявшую в дисковании всего, что стремительно пыталось испортить вид пара на территориях лесонасаждений и не только на чёрных парах.
Зачем? Вопрос, конечно, интересный. Областные власти ждали в гости министра Министерства лесной, целлюлозно-бумажной и деревообрабатывающей промышленности СССР. А если приезжает такой величины человек, то нужно или траву красить или пойти «по пути наименьшего сопротивления», то есть, по более легко выполнимому — сделать «чёрный» пар.
Что же заинтересовало министра в лесничестве, где и леса-то, не считая рощ по левобережью Дона, днём с огнём не сыскать. Ладно бы, хоть бы показать Алексеевский лес или массивы УстьДонецкого, Вешенского леса. Вся фишка в том, что в области были мебельные комбинаты и в Ростове-на-Дону, и в Таганроге и ещё где-то. И вот кто-то придумал, перерабатывать древесину на щепу, а из щипы делать плиты, а уже из плит собирать мебель. Мы же не такие «тупые», как финны или китайцы, которые мебель из нашей натуральной древесины делают, прочную, красивую и на века. У нас политика другая: бараки, «хрущёвки» или «ширпотребная» мебель, собираемую что конструктор «лего». И стоит ли министра утруждать дальней поездкой в глубинные районы области?! А тут все под боком: аэропорт, обком, лесничество, банкет, аэропорт…
В ста метрах от улицы Левобережной, в роще напротив острова Зелёный на реке Дон, вырубили небольшую поляну, чтобы в тени тополей установить агрегат для изготовления «ценного» сырья для мебельных плит — щепы. Это был трактор Т-150К и измельчитель брёвен, приводимый в действие от вала отбора мощности. Дабы, упаси Боже, машина не сломалась в час «Х», её опробовали, продемонстрировали руководству области и даже кто-то шутил, а может и не шутил, что ночью машину с трактором даже охраняли.
Если правобережье Дона, на котором стоит город, находится на подъёме, а левобережье в низине. Недалеко от лесничества располагались гребные каналы и многочисленные озёра до самого Батайска и обширные плантации камышей. Многочисленные оросительные каналы служили для осушения заболоченной поймы Дона.
Всё было подготовлено к встрече, но Кирилла не отпускали домой «на всякий случай». И он продолжал кормить огромных, как ворон (ему они ему такими казалось, когда он утром смотрел на искусанное лицо в зеркало) комаров. И что интересно, они, словно сторожевые псы на команду «фас» бросались только на командировочных. Может быть у них кровь была слаще.
Министр не ехал, но зашли дожди. Вся низина от асфальтированной улицы до поляны превратилась в одну сплошную лужу. Травы не было и свежая мелкая пахота, выполненная тяжёлой бороной БДТ-3, превратилась в болото. Что делать? Было решено, неизвестно по чьей-то команде, проложить дорожку (да нет, не красную ковровую) от асфальта к машине и вокруг неё из щепы.
А знаете каким плакатом встречали министра? Это гениально — «Отходы — в доходы!» Какой же доход был в том, что теперь машина заработала на всю мощь? К машине сплошным потоком волоком тащили тракторами спиленные деревья. Трухлявые, отжившие свой век, вырубленные, как и в Алексеевском лесу, после осмотра лесником и выбраковке по санитарным нормам? Ага, сейчас. Все!!! И даже в большей степени здоровые, и массивные, чтобы щепы побольше было, объёмы требовались в десятки кубов, если не сотни.
— Слышь, Витёк, — наблюдая из окон общежития, так как этот квартал рощи был в непосредственной близости, спросил командировочного из Усть-Донецкого лесхоза Кирилл. — А им этой рощи хватит, чтобы дорогу министру выстелить? Видишь, щепа-то тонет в этом болоте. Может, позвоним в свои лесхозы, поможем коллегам. У нас только опилок от распиловки дров гора, пару кузовов КамАЗов наберется.
— А не лучше ли и дешевле, может быть, будет, просто асфальт проложить? Да и потом на той поляне неплохо было бы место отдыха обустроить, а? — ответил вопросом-предложением Витя.
— Да, Витя, было бы круто, если бы приезжал министр Министерства автомобильных дорог РСФСР, как минимум.
Понимали ли те, большие, в смысле рангов и должностей люди, что это показуха, чтобы «замылить» им глаза? Да, конечно. Но им было же приятно, что такая честь и забота оказывается. А все затраты спишутся, конечно же.
Но вернёмся почти на год назад. Когда Мельник возвратился с уборочной командировки, Василий Иванович уже рассчитался и говорили, что уехал на Север. Его трактор передали трактористу из Ротовки, Андрею Шмидт. Он был человеком ниже среднего роста, худощавый, медлительный, возрастом около пятидесяти, из поколения тех немцев, кто был в малолетнем возрасте выселен с родителями в 40-е годы в Казахстан. А когда появилась возможность, вернулся оттуда с матерью и меньшим братом.
Весь август месяц Кирилл знакомил со спецификой работы нового напарника. Конечно, он ничего не мог поделать, но ему так хотелось, чтобы вместо этого пожилого, наделённого жизненным опытом человека, был какой-нибудь выпускник СПТУ, со свежими корочками тракториста, даже, если он прогулял большинство занятий и мало что умеет. Кирилл бы смог за месяц из этого неуча сделать более или менее толкового и главное понятливого и исполнительного тракториста. Это было бы в разы лучше, чем обучить этого совсем не глупого, но упорного, как «Китайская стена» и несговорчивого человека, если ему что-то не нравилось — бесполезно было убеждать в обратном.
И вот однажды Кириллу дали ответственное задание обработать глубокой культивацией самые дальние лесополосы на северо-востоке района. Об этих землях, которые так и назывались «чёрные земли» Кирилл слышал ещё из рассказов отца, только не мог вспомнить, когда они упоминались, толи при рассказах о войне или же о немецких колониях, которых в районе тогда, ещё до войны было очень много. А послал его лесничий одного, так как новый тракторист не нашёл бы эти лесополосы, а для двоих тракторных агрегатов — только гонки устраивать, так как там было всего часа на три-четыре работы. Так получилось, что Василий Иванович, рассчитавшись, в один из последних дней работы не успел обработать все лесополосы на этих крайних полях колхоза им. Калинина. Они были равноудалены от села Полтавы и от Петровки, причём к Петровке было немного ближе.
Всё начиналось хорошо. Погода была не столь жаркой, какие бывают в августе и дело спорилось, хотя время культивации было упущено и порою культиватор забивался травянистой массой. Кирилл даже подумал, что в этих краях бои во время войны, хоть и велись, но не такие ожесточённые, как на линии Миус-фронта, а стало быть, таких сюрпризов, какие попадались на Волковой горе, в виде мин и снарядов, не должно было быть. Если бы он знал, какие ещё сюрпризы могут таить в себе лесополосы, пусть даже такие молодые, как эти. Этим деревьям было лет по пятьшесть. Но, так как акация растёт быстро, то деревца успели вымахать метра по два и выше.
Погода с утра благодатная, настроение хорошее. Работа знакомая, напрягаться не стоит, рули себе по междурядью от начала до самого конца лесополосы и все дела.
Случилось всё как-то быстро. Сначала послышался громкий хлопок и трактор, как бы споткнулся, присев на правое переднее колесо и следом послышался ещё один толчок, а следом оглушительный удар по кабине. Реакция Кирилла была молниеносной: он быстро выжал сцепление и не успел нажать на тормоза, как трактор остановился, словно вкопанный.
«Это из-за глубокой обработки, — подумал Кирилл. — Лапы культиватора шли на глубине 12 сантиметров, по изрядно подсушенной июльским и августовским зноем… Но, что я поймал?». Повернул голову назад и глазам не поверил. Зубовая борона, утерянная кем-то из тех, кто выполнял предыдущую обработку, или подброшенная колхозными механизаторами как непригодная в лесополосу, проткнув зубьями два колеса и проткнув корд заднего, успела подмять правое заднее крыло и со всего маха ударила по кабине.
— Приехали! Остановка «вылезай-ка», — вслух произнёс Кирилл.
Много поломок трактора уже случалось у Кирилла и самые разные. И всегда находился выход, чтобы можно было доехать своим ходом. Дважды даже пробивал передние колёса. И чтобы не помять корд покрышек, он делал следующее: наезжал пустым колесом на значительную возвышенность, чтобы целое колесо оставалось значительно ниже; затем подкладывал между полурамой и передней балкой деревянный брус или подручный нетолстый ствол дерева; в таком положении пробитое колесо, при движении трактора, зависало над поверхностью дороги и трактор ехал на трёх колёсах. Разогнаться нельзя было, но неспеша можно было доехать до лесничества или домой.
Однажды тоже случился случай и до ближайшего населённого пункта, а главное, до водоёма было не менее двух километров. А случил то, что лопнул патрубок, так как «на ладан дышал» и при перегреве двигателя с кипением радиатора, повышенное давление его прорвало. Вода в несколько секунд выскочила наружу. Патрубок Кирилл залатал подручными средствами, а что делать с водой, её нигде рядом не было. Идея пришла быстро. Покурив и дав немного остыть двигателю, а заодно и разуму, Кирилл, слив из топливного бака два ведра солярки и влил их в систему охлаждения.
Вот так и доехал благополучно на базу. Одно было плохо, при всей, кажущейся герметичности системы охлаждения, от двигателя исходили пары перегретого дизельного топлива, разъедающего глаза.
Что делать сейчас? Тут ответ из анекдота «прыгать нужно» не подходил. До Полтавы идти километра четыре или даже пять. И до трассы ещё более километра. Там никого из знакомых не было, кто мог бы помочь. До Петровки 3–3,5 километра и, если там не помогут, ещё полтора до трассы. Но здесь было преимущество, как минимум уехать домой, так как и с. Петровка входила в колхоз, который Кирилл до сих пор считал родным, и где работал на уборке не один год. Маршрут определён. Трактор стоит в такой глуши, что мало кто и на что позарится, если даже аккумулятора на нём нет.
И Кирилл пошёл. В Петровке он не нашёл никого, кто мог оказать помощь и к тому же был обеденный перерыв. Вышел на трассу и минут через двадцать его подобрал знакомый водитель, возивший зерно на элеватор с тока.
— Кирилл, а чего ты не обратился в центральную мастерскую или в бригаду, тебе бы там точно помогли, — поинтересовался водитель, не местный, но хорошо знающий Кирилла ещё по работе на уборке урожая.
— Витя, от Петровки до Марьевки сколько километров? — спросил Кирилл.
— Ну где-то пять.
— Вот. А я и до Петровки шлёпал не меньше трёх. Так я уже с тобой еду, а от центра Марьевки до бригады ещё полтора километра. И ты мне предлагаешь 10 км оттопать, чтобы спросить, помогут мне там земляки или нет? Нет уж, Витёк. Спасибо. А так ты меня уже скоро домой доставишь. А я тебе огромное спасибо скажу.
— Да, ты прав, — засмеялся водитель.
Кирилл доложил о неприятности лесничему. Тот выслушал и сказал:
— Если Генрихович уже во дворе, бери его и всё, что надо. Поезжайте, он поможет с ремонтом.
— Вы же знаете, что он раньше пяти часов не появится.
А механик ключи не оставляет?
— А, что нужно? У меня есть второй комплект.
— У него в кильдыме запасное переднее колесо и заклеенная камера заднего колеса есть. Если я возьму и мне в помощь, хотя бы Ивана Ковдрю дадите… Там в мастерской же свободный трактор Сани Харина стоит, он же на ходу?
— Иван здесь. Да и трактор на ходу. А как назад?
— А, что назад? Я на своём поеду, Иван на этом тракторе Харина. Константинович, мне одному не справиться. Заднее колесо придётся на месте бортировать.
Лесничий задумался, потом поднял голову, поправил по привычке очки на переносице и сказал:
— Ты сходи сначала и узнай, в каком он состоянии. Сам знаешь, и обед прошёл, и уже можно было… Сходи, короче.
— Константинович, вы не переживайте. Если он даже успел стаканчик пропустить, то мы пока соберёмся, в пол часа не уберёшь, только туда «доскачем» — ещё час, пока перемонтируем и заменим переднее — два или даже три часа. Да он до вечера будет, как стёклышко. И назад я его не по трасе поведу, а балками, через Ротовку.
— Под твою ответственность, Кирилл.
— Иван, выручай меня опять, — зайдя в общагу к Ковдре, обратился Кирилл.
— Вот было предчувствие, что должно что-то сегодня произойти, но не мог понять, что и когда, и от кого эта «радость придёт». Только собрался «побриться» и на тебе.
— Что и помазком не смазал внутренности? — пошутил Кирилл.
— Обижаешь! К супчику принял…
— Так ты со мной или против меня?
— Что за глупый вопрос, если надо, я всегда только за.
— К Лидке зайди, доложи, а-то заревнует, не пустит, когда приедем.
— Она отмороженная, но не настолько, — ответил Иван. — Что брать с собой?
— Воду можно, сигареты и голову, — быстро ответил Кирилл. — Вот с последним проблемы бывают, но не сегодня. Пошли.
Не зря говорят: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах». Так и случилось. Вроде бы все предусмотрели, даже ломик захватили, но что гайки крепления переднего колеса будут настолько неподатливыми, кто мог знать. И заменить только камеру, не снимая колеса, было нереально, покрышка намертво приварилась к диску.
В итоге, измучившись изрядно, приехали в лесничество уже перед заходом солнца. Кириллу можно было прямо с поля ехать более короткой дорогой, через Петровку, но нужно было Ивана проводить до базы, Константиновичу обещал.
Разгрузились, покурили. Кирилл собрался уезжать. Уже стемнело, а задний фонарь бороной разбило. Нужно было, хотя бы лампочку вставить, чтоб габарит работал. Сделал. Завёл трактор, включил свет — нет света головного освещения. Что-то сталось при тряске, видимо, так как лампочки были целыми. Подъехали к коридору квартиры Ивана, включили уличный свет, чтобы можно было хоть как-то искать отказ освещения. Больше часа возни с электропроводкой не дали результата.
— Кирилл, угомонись. Что можно в темноте сделать. Оставляй трактор, завтра займёшься. Переночуешь у меня.
— Нет, Ваня, спасибо! Я домой, если не поеду, то пойду. Хотя, уже одиннадцатый час. Ещё полчаса и улицы опустеют, смогу и так доехать. По Кургану фонари, а тут я и с закрытыми глазами дорогу помню.
— Как знаешь. А может всё-таки останешься?
— Поеду, дружище. Спасибо тебе! Выручил сегодня. С меня магарыч причитается.
— Я тебя за язык не тянул, — ответил Иван.
Ночь была тёмная и Кирилл скорее по толчкам от колеи, передаваемые на рулевое колесо, понимал, что едет по дороге. Проехав по дороге в низине, стал подниматься на подъём. Левая дверь привычно была открыта и подвязана от самопроизвольного закрытия, и через неё, хоть и смутно, но можно было хоть как-то видеть левую сторону дороги, в отличие от того, что через лобовое стекло — полный мрак.
Вдруг неожиданный и резкий, хотя и не очень сильный толчок трактора — переднее колесо на что-то наскочило… И тут Кирилл, моментально оценив обстановку, резко повернув рулевое колесо вправо, в водоотводную канаву обочины, при этом слева увидел довольно чётко контуры и очертания кузова и заднего колеса конной повозки. По громким крикам, он понял, что бричка была «с перегрузом» заполнена людьми и каким-то грузом. Можно было догадаться, что цыгане ехали с очередного дела, возможно из садов плодосовхоза, где в двух километрах отсюда располагались кварталы поздних летних и ранних осенних яблок.
Теперь уже Кирилл ощутил толчки от того, что он пересекал канаву и выехал на обочину, вернее на пустырь. Через открытую дверь доносились угрожающие крики и призывы к расправе… У Кирилла сильно заколотилось сердце. Теперь через открытую дверь он различил и лошадей, а впереди этой конной повозки ещё одну, тоже гружённую до отказа. Обогнав конный обоз по пустырю, Кирилл вырулил трактор снова на дорогу. И стал отчётливо слышать топот догоняющих лошадей и усиливающиеся крики цыган, с угрозами расправы.
Кирилл твёрдо знал, что он ничего существенного, в плане повреждения, тележке не нанёс. Колесо трактора шиной толкнуло попутно колесо брички, как называли эти конные повозки в попутном направлении, тем более что удар был едва ощутим. Но у страха глаза велики, и если сейчас попасться в руки разъярённых кочевников, беды не избежать. У них один разговор — нож под ребра и ночь скрывает все следы.
Ухватив цепко баранку, Кирилл, резким движением врубил девятую передачу и трактор вприпрыжку стал удаляться от ночных преследователей. Вот уже и посёлок, с редко светившимся на столбах светильниках уличного освещения. На крутом перекрёстке Кирилл хотел перейти на меньшую передачу, но у него это не получилось, передача заклинила. Видимо это произошло изза износа нижнего конца рычага переключения и паза вилки. Зубчатая муфта включила «прямую» передачу, а выключить её уже не представлялось возможным. Оставалось пользоваться сцеплением и тормозами на перекрёстках. Но Бог есть, и Он благополучно довёл Кирилла на тракторе уже без дополнительного происшествия. Оно могло бы стать третьим, совершенно не нужным и даже перебором для одного-то дня, а вернее уже суток, многовато.
Не сразу, конечно, но этот случай отошёл на второй и третий план, всё как бы успокоилось и вошло в русло трудовых дней. Но через неделю Иван попросил Кирилла, чтобы он после работы немного задержался и свозил его в крайний, и тем самым ближний к лесничеству магазин, который, кроме как «колхозный», и не называли.
— Пока деньги с Лидкой не прокутили, нужно продуктов подкупить. Я думаю, мы за полчаса управимся, если там очереди не будет. Ты можешь в тракторе даже подождать. А потом назад подбросишь. Лады?
— Ну, а как иначе, Ваня?! Ты же для меня, как сам назвался, старший брат и друг. Сколько раз выручал уже меня.
Иван взял большую походную, «подхватную» сумку, как называли такие вещи люди старшего поколения. Это ещё не были, так называемые «бананы» или объёмные клетчатые сумки-баулы челноков 90-х годов, но по объёму три ведра картошки, при желании вместилось бы.
Иван выскочил из кабины трактора и размахивая пустой сумкой пошёл в магазин. Кирилл, привычно свернув в проулок, развернул и поставил трактор на выезд в сторону лесничества. Кирилл выкурил сигарету, подождал ещё минут пять или побольше и от скуки выпрыгнув из кабины, начал неспеша обходить трактор, внимательно всматриваясь, чтобы определить те неполадки или подтекания, которые нужно было устранить.
Чья-то крепкая рука опустилась сзади на плечо. От неожиданности Кирилл даже вздрогнул и медленно обернулся. Перед ним стоял мужчина средних лет, просто одетый. Картуз прикрывал его кудрявые чёрные, как смоль, волосы, а такая же густая окладистая борода перекрывала смуглую кожу лица, кроме лба, и шеи выше расстёгнутого ворота рубахи, где блеснула золотая цепь с крупными звеньями. Сам крестик, если это был крест, скрывала сиреневая рубаха. Это был цыган. В его глазах читалась ярость.
Когда Кирилл повернулся к нему лицом, то оказался на полголовы ниже его. Цыган быстро перехватил свою руку с плеча и ухватился ею цепко за лёгкую куртку спецовки, и оттаскивая Кирилла от трактора, начал орать:
— Ты-ы-ы! Убивца-а! Я тебя-я за-рэ-жу! Мэк тыро трупо кирмэ тэ-схан, а ди бэнга тэ-лэн! (примерный перевод с цыганского   — Пусть твоё тело черви сожрут, а душу черти возьмут!).
Кирилл пытался оторвать руку цыгана, но ничего не получалось. А когда начало уже это получаться, тот подключил и вторую руку и уже двумя руками вращал Кирилла вокруг себя, нанося ругательства, угрозы и непонятные слова, значение которых Кирилл дословно не понимал, но был понятен смысл его притязаний, да и цыган их огласил вскоре.
— Это ты! Я узнал тебя-я, я узнал твой трактор-р! Ты нас ночью чуть не убил… Ты беременную женщину чуть не у-убил! Ты знаешь, что-о я с тобой должен с-сделать?! Я тебя-я у-у-убью. Я тебя долго буду у-у-убивать…
Цыган отпустил правую руку, а Кирилл, воспользовавшись этим, рванул двумя руками и оторвал руку, удерживающую его за куртку. Цыгана развернуло, и он засунул руку под пиджак, чтото пытался достать. Кирилл, догадавшись, что там у него может быть спрятан нож или какое-либо другое оружие или травматический предмет, вцепился за кисть цыгана, но полностью охватить её «в замок» не смог. Тот медленно выкручивал руку, но не успев ничего вынуть из-за пазухи, уже начал пытаться ухватить Кирилла за горло.
Из-за угла магазина высунулась какая-то женщина с хозяйственной сумкой и моментально скрылась, услышав шум и увидев происходящее. Возня переходила в борьбу. Злобность цыгана Кирилл теперь видел не только в решительном взгляде, но и в выразительной мимике лица, отметившейся глубокими морщинами на смуглом лбу и веером «индейских перьев» но не голове, а в уголках глаз, в виде тех же мелких морщин. Цыган дышал прямо в лицо Кирилла свежим чесночным запахом, вперемешку с табаком дешёвых сигарет с крепким табаком, специфическим запахом пота и домашнего хозяйства, лошадей и свиней.
— Богдан! Доста (хватит)! Отпусти моего друга, Богдан! — крикнул Иван спешащий от магазина с полной сумкой продуктов, которая, ударяя его по ноге, не позволяла идти быстрее.
— Иван, отвали, не мешай! Он мою семью чуть не угробил, — огрызнулся цыган, не отпуская Кирилла. — Он мне за это ответит.
За всё ответит…
— Богдан! Отпусти его. Я знаю, что он этого не делал. Не бери грех на душу. Ты же меня знаешь, давно знаешь. Отпусти парня, — подойдя вплотную к сцепившимся, положив по–дружески руку на плечо цыгана, просил Иван Ковдря.
— Где это было и когда, — спросил Иван.
— Прошлой неделей. Мы ехали ночью от гостей из Сад-базы. А он, — тыкая рукой в грудь Кирилла, — летел на трак-та-ре без света…
— А вы со светом ехали, — ухмыльнулся Иван. — Ты знаешь где я живу. Знаешь сколько за ночь тракторов проезжает мимо? И из «Сельхозхимии», и колхозные, и совхозные. Ты, что номерной знак видел, фарами осветил?
— Ты издеваешься?! Мэк тукэ начячипэн якха вихала! (Пусть тебе неправда глаза выест!) — ответил Ивану цыган. — Я тебе могу поверить, Иван. Но ты знаешь, если что, я найду его и сделаю то, что и должен сделать.
— Всё, Богдан. Миритесь и разойдёмся. Это мой брат. Запомни его. Ты тоже меня знаешь, я всё прошёл и меня пугать не стоит.
Лучше скажи, почему в гости не заезжаешь? Ты там что-то «о неправде» пропел? А откуда у тебя и с каких пор в совхозе родня осела, а? Я же там всех знаю, нет там твоей родни и не было, — выждал недолго, Иван, закончил. — Короче, захочешь в гости ко мне — заезжай, стол накрою. Потребуется твоя помощь мне — обращусь. Да, и пока не забыл. Я знаю в каком квартале сливы созрели и, главное, как туда от нас проехать, твоими «мерседесами» можно через старое русло. Нужно? Заезжай, обмозгуем. Бывай, Богдан! Нам с братом некогда, дела ещё есть.
— И ты не хворай, Фанфан!
— Кирилл, можешь теперь не переживать. Вопрос закрыт. Я тебе обещаю. Они мне «должны, как земля колхозу», — успокоил Иван, по дороге в лесничество.
— Здоровый, чертяка, куртку порвал, — возмущался Кирилл.
Говорить о том, что командировка в колхоз «Знамя коммунизма» как-то повлияла на поднятие авторитета Кирилла — ничего не сказать. Иван Захарович возобновил попытки «засватать» молодого тракториста Мельника на шаг, который мог был стать гарантом быстрого взлёта по карьерной лестнице. Он на это смотрел «со своей колокольни» секретаря партийной организации, имея при этом и свою выгоду. В чём же она состояла? В повышении авторитета его, вовсе не как механика — тут он был «среднестатистическим», как многие в те годы, или бывшие фронтовики, или дети войны, в лучшем случае с образованием в семь классов, а чаще всего — четыре, но с богатым практическим опытом. А вот в плане работы парторга, прими в партию за год, хотя бы одного человека — это уже большой плюс.
Как он уговаривал Кирилла:
— Ты должен понять, что у нас в партии есть нормативы и вот, скажем, если ты окончишь институт, станешь так называемым интеллигентом, то для того, чтобы получить хорошую должность, ты должен быть партийным. Ты подаёшь заявление на вступление в партию, а тебе — отказ. Спросишь — почему? Да потому, что все ИТР прут в партию, а рабочих или там крестьян не затянешь. Вот такая, так сказать, квота, пока дождёшься этих двоих трудяг, да ни алкашей (попробуй найти, «днём с огнём не найдёшь»), а нормальных тружеников — пять лет пройдёт, а ты так и будешь с Фанфаном самогон лакать…
— Захарович, ну почему сразу — «лакать»? Может я обратно в СХТ уйду, там ИТР всегда востребованы, — обижено отозвался Кирилл.
— Ну чего ты сразу «в пузырь лезешь», я просто к слову сказал. А вот сейчас тебя с руками, ногами и потрохами возьмут. Вот пока кандидатский будет срок, как раз и диплом получишь. Кумекать нужно. Хиба я плохого пожелаю?
У Ивана Захаровича был ещё «шкодный вопрос». Он строил сыну дом, а потому эта работа механика ему, «как кровь из носу» ещё года два была нужна, а потом и на пенсию можно спокойно уйти. Пользуясь тем, что техника в его ведении, и он, если захочет, может запретить постановку тракторов по домам и их использование в качестве личного транспорта. И ещё тем, что его наряд — закон, а в нерабочее время — просьба, но лучше и просьбы выполнять, чтобы с начальством не ссориться. А он просил: разобрать из камня сложенные сараи лесничества на фундамент для его дома; сделать после работы один или два рейса за тем же камнем из Машлыкинского каменного карьера; лес кругляк или пиломатериал перевести и прочее. От этого можно было отказаться? Да, конечно, но не желательно.
Почему он упрекнул Кирилла словами «с Фанфаном самогон лакать»? Да потому, что эти услуги оплачивались сугубо лишь одним самогоном. В то время те, кто строился, начинали с того, что приобретали самогонный аппарат и начинали гнать самогон — самая востребованная «купюра» для оплаты наёмного труда или за сворованный откуда-либо с государственной стройки цемент или другие стройматериалы.
И когда механик начинал донимать вопросом о вступлении в партию, Кирилл шутил: «Так на партбюро или куда там меня вызовут „на ковёр“, вы же потом мне и припомните то, что был отмечен или замечен в употреблении самогона…» или так — «я не дозрел ещё до партии», порой коротко — «не достоин!».
И в тоже время, возможно, партиец понимал и то, что Кирилл мог «подсидеть» его в должности механика лесничества, а потому, чем больше будет «компромата» на работника, тем спокойнее была бы его судьба руководителя среднего звена.
Эти успехи тракториста лесничества, с одной стороны, радовали директора мехлесхоза, можно было подавать «на верха» успехи предприятия, в тоже министерство. А с другой стороны, он мог стать трудно управляемым, с высоким авторитетом — это уже излишне.
И как Портнов и прогнозировал, в конце августа Кирилл получил новенький трактор МТЗ-80. Конечно, все трактористы, хоть и не открыто, но завидовали. Свой трактор Кирилл передал меньшему брату Андрея Шмидта, Владимиру.
Сказать, что эти наследные немцы-колонисты были в разы трудолюбивей, чем кумовья из «Сад-базы», нельзя было. Они уже начали крутить носом, так как в совхозе заканчивался сбор яблок, собирались рассчитываться и на зиму собирались устроиться на сезон отопления истопниками или сторожами на консервный завод. Им нужно было иметь как можно больше свободного времени.
А братья их, Ротовки, как и все немцы, были очень пунктуальны. Как ни странно, но то, что к немцам прилипло уже давно, — это правда. Раньше восьми часов их в лесничестве не увидишь. В двенадцать часов, где бы ни были, бросают работу и обедают, с отдыхом до часа дня на «зипуне» в тени, если позволяет погода, или просто откинувшись на спинку сиденья в кабине. Ну и заканчивают, как на заводе, «по звонку» в пять вечера. И Кирилл думал: «Не знаю, как там в Германии, в восточной или в западной, а в этих местах Примиусья, хоть их, как колонистов и объединяли в коммуны, но в нынешние времена заката эры развитого социализма, вместе с ними построить основы коммунизма — безнадёжное дело. В них не было того, чего уже давно не было и в других, но неотъемлемо присутствовало в Кирилле. И не важно, что он не желал вступать в партию: во многом идеология уходящей эпохи была предпочтительнее её отсутствия, анархии в стране и перехода на иные рельсы, не в прямом смысле, конечно, с российской колеи на европейскую. Но это в будущем. А будет ли оно — одному Богу известно.

Продолжение следует...