Жил-был диссидент

Жил-был в СССР старый московский диссидент. Разумеется, еврей. Закоренелый холостяк. Не осуждайте! — недосуг ему было искать избранницу! Он всю свою долгую жизнь посвятил борьбе за истинную свободу истинно свободного Человека от пут «кровавой гэбни».

Туда, в «гэбню»,  его регулярно приглашали для проникновенных, но скучных бесед на предмет смены личных взглядов на жизнь и социум.
Предлагали чашечку индийского чая и сигарету «Кэмел».

Но диссидент гордо отвергал неуклюжие происки царских опричников и демонстративно рвал какие-то бумаги с покаянными тестами, что ему уныло подсовывали на подпись. Он вручал опричникам свои бумаги, гневные письма на имя Генерального секретаря ЦК КПСС. И уходил из «гэбни» несломленным, с гордо поднятой головой. Чтобы заботиться о маме. С ним проживала совсем уж старенькая мама, почти глухая. Разумеется, еврейка. Диссиденту приходилось всё время орать маме в ухо, чтобы та сообразила, где «посеяла» свои очки.

Старый человек, что вы хотите!
Вот и орал в ухо.

Но жил диссидент в «сталинском» доме с толстенными стенами, в большой квартире, что досталась ему от репрессированного папы, бывшего комиссара продотряда и следователя ВЧК.
 Так что соседей крики диссидента не беспокоили совершенно, они их не слышали. 

Когда здоровье мамы пошатнулось окончательно, диссидент обеспокоился грядущим одиночеством и решил воззвать к медицине. Чтобы продлить жизнь мамы.

Очень трогательный момент моей истории, господа.

Диссидент справедливо решил, что о здоровье мамы лучше позаботятся в Израиле, поскольку там медицина гораздо лучше (кто б спорил!), чем «совке»; дело ведь было в СССР, который он так и не привёл — увы! — к свободе. И потому был вынужден покинуть несчастную страну с горечью. Во имя мамы.

Вместе с мамой он как-то оказался в США; видимо, в аэропорту ему намекнули уборщицы, что в США медицина получше, чем в Израиле, вот он и поменял билеты.
 Как и многие эмигранты.
Летят в Израиль, но как-то прилетают в США.
Каким ветром сносит, не пойму.

Помнится, один наш актёр-комик ныл и ныл: мол, хочу в Израиль, я одинок, а там мой любимый дядя! Хочу с ним общаться! И я не хочу вечно играть придурков, хочу играть Гамлета! В душе я трагик!

Сжалились, выписали паспорт. Играй Гамлета, трагик. 

Хрясь! — он уже в США, играет советских придурков-генералов в Голливуде.
Не в тот самолёт сел.
 
Спросите: а как же общительный дядя?
Да хрен с ним, с дядей. Искусство требует жертв!    

Вернёмся к диссиденту.

Община с Брайтон-Бич встретила знаменитого борца с большевистским режимом, как родного. Скинулись на домик и садик. Увы, американская медицина не помогла глухим ушам мамы. Диссиденту приходилось орать во всю глотку, чтобы мама услышала, где лежат её очки.
Орал он по-русски, разумеется (все евреи орут по-русски), и потому соседи, стопроцентные американцы, не понимали ни слова из его воплей. Но стены в Америке тонкие, из ДСП, стопроцентные соседи обеспокоились и позвонили в полицию: мол, сосед-эмигрант издевается над старушкой.
Там все звонят в полицию на любой соседский шорох. Это у нас имён соседских не знают. У нас хрен кто шевельнётся даже на крик «пожар!». А уж на «помогите, убивают!» разом свет выключат: спим-де.

Должен заметить, что молниеносные нравы американской полиции отточены до совершенства: сразу в наручники и в участок, а разбираться потом. Старуху — в приют. 

Так диссидент оказался за решёткой и пришёл в бешенство: хватают ни за что, а очки любимой мамы уже наверняка стырили какие-нибудь афроамериканские старухи в приюте!

И принялся орать привычные угрозы опричникам: мол, попомните вы меня, собаки! Да я на вас президенту вашему напишу! Ох и завертитесь!

Так он оказался в карцере.

На его счастье, утром в полицию явились ходоки с Брайтон-Бич и внесли залог. Диссидент из холодной камеры упал в их горячие объятья и тут же пустил по рукам письмо президенту Рейгану (у них тогда Рейган был в президентах), которое успел накропать в гневе; мол, оцените сочный слог.

Ходоки пришли в ужас: ты что, сдурел?! Письма гневные писать?! Президенту?! Тут тебе не «совок»! Тут Америка! Юнайтед стейс! Получишь «на всю катушку» за такие фортели, живо упекут за кудыкину гору, в каталажку с наркоманами! Захотел собачиться? Ну так собачься на тех, на кого всегда лаял: на «совок», на «гэбню»… Вот это можно! Даже приветствуется! А на  юнайтед стейс не смей. Тут сиди тихо и дыши ровно!   

...Он рассказывал мне эту историю с грустью. Наверное, он всё-таки хороший человек, и у нас, в тогдашнем СССР, искренне пытался бороться за истинную свободу истинно свободного Человека.

И потому он не лает из Америки на «совок», а сидит тихо и дышит ровно.