Зарисовки в метро. Раннее утро

Зарисовки в метро

Напротив меня стояла девчушка — судя по всему, старшеклассница.
«Боже, какая же она ещё зелёная, — подумала я, машинально поправляя седой локон у виска. — А ведь я когда-то была точно такой же: колючей, неуклюжей, вечно недовольной своим отражением. Интересно, знает ли она, что через двадцать лет будет с ностальгией вспоминать это свежее утро?»

Было раннее утро, но на её лице я ещё различала следы недавнего сна — ту безмятежную, почти прозрачную свежесть, которую тёплая вода и лёгкое прикосновение пальцев ещё не успели смыть.
«Что ей снилось? — пронеслось у меня в голове. — Наверное, первый школьный вальс или та майка, которую она вчера увидела в витрине. А мне теперь снятся только дела, списки продуктов и голос матери, которой уже нет. Как же быстро жизнь забирает право на эти глупые, счастливые сны».

Она была прекрасна не красотой в привычном смысле, а какой-то нетронутой, почти целомудренной чистотой. Одета опрятно, без вычурных брендов, но с чувством вкуса, которое ещё только просыпается. Обычная подростковая небрежность — чуть сбившийся воротник, не до конца заправленная прядь — не резала глаз, а, напротив, вызывала у меня почти материнское умиление.
«И ведь она даже не подозревает, что сейчас, без всей этой боевой раскраски, она в сто раз красивее, — усмехнулась я про себя. — Но разве я сама в пятнадцать не тайком красила ресницы перед выходом из дома? Мы все так спешим стать взрослыми, пока однажды не понимаем, что быть юной — это и есть главное сокровище».

Девушка, видимо, точно рассчитала время до своей станции, потому что спокойно достала из рюкзачка небольшую косметичку. Тушь, тени, помада — все эти нехитрые принадлежности быстро и с почти профессиональной сноровкой пошли в ход. Она действовала ловко, привычно, словно практиковалась каждое утро тайком от родителей.
«Ах, если бы моя мама видела это, — кольнула меня догадка. — Она бы строго сказала: «Не смей, ты ещё ребёнок!» А я бы обижалась и всё равно красилась на остановке. Сколько раз я стояла вот так же, дрожа от холода и волнения, нанося первый в своей жизни слой туши. Теперь я понимаю ту строгую маму: она боялась, что я вырасту слишком быстро. Но я всё равно выросла. И теперь сижу напротив этой девочки и не осуждаю её — я за неё радуюсь. Потому что каждый из нас имеет право хотя бы на несколько минут в день чувствовать себя кем-то особенным».

Прошла пара минут — и в зеркальце пудреницы уже блеснул довольный, чуть повзрослевший взгляд серых глаз. Она улыбнулась себе, и в этой улыбке было столько наивного торжества, что у меня сжалось сердце.
«Господи, какое счастье — быть такой, как она, — думала я, поправляя сумку на плече. — Не знать ещё, что морщины и седина придут незаметно, что тело перестанет слушаться, а зеркало будет выдавать чужую женщину. Но, глядя на неё, я вдруг поняла: мы все продолжаем быть теми девочками. Просто одни ещё верят, что тушь и тени могут изменить судьбу, а другие — как я — уже научились видеть чудо в том, как эта вера зажигает глаза».

Я улыбнулась ей, хотя она меня не видела, тихо вздохнула, ощущая знакомую тяжесть в пояснице, и поднялась, когда поезд затормозил у моей станции.
«Пусть красится, пусть радуется, — сказала я себе, ступая на перрон. — В конце концов, всем девочкам хочется быть красивыми, и возраст здесь совсем ни при чём. Просто одни ещё ищут себя в зеркале, а другие — как я — уже нашли себя в воспоминаниях о тех, кем были когда-то».

Двери вагона сомкнулись за моей спиной, и поезд унёс её дальше, в её юное, пахнущее тушью и надеждой утро. Я пошла по своему пути, но в груди у меня долго ещё теплилась тихая, светлая зависть — не к её молодости, а к её праву верить в себя каждое новое утро.

Ниже ссылка на мой ТГ канал

https://t.me/Musat71