Мечта на пепелище

Однажды проезжал я мимо одной заброшенной деревни. По пути случились какие-то проблемы с транспортом, и застряли мы на весь день в этом глухом, забытом богом месте. Жили здесь в основном старики, которые уже ни уехать не могли, ни починить толком ничего не были способны. Поэтому дороги поросли травой, а дома покосились и продувались всеми ветрами.

Делать было нечего, и я пошел искать, где можно переночевать да перекусить. Неизвестно, насколько еще мне предстояло здесь задержаться, но неприятное чувство под ложечкой уже начинало раздражать. Деревня выглядела старой и забытой, однако ничего по-настоящему опасного я в ней не видел.

Прошел мимо нескольких домишек. Постучался в ворота одного, второго, третьего — ответа нигде не дождался. Видимо, людей здесь жило куда меньше, чем я сначала подумал.

На одной из улиц, на небольшом пригорке, стояло старое сгоревшее здание клуба. В моем детстве в таких по вечерам собиралась вся деревня. Мы играли в карты, болтали, бегали на дискотеки. А этот выглядел совсем печально. Мало того что выгорел почти дотла, так еще и казался особенно старым, никому не нужным.

Обычно именно клуб берегли до последнего. Ведь это было единственным развлечением и местом пребывания подростков. Даже если родители после очередной проделки выгонят тебя из дома, добрая заведующая тётя Галя всегда разрешит переночевать на старом диване в подсобке. Да и первые поцелуи, первые сигареты, первые танцы — все обычно случалось именно там. У меня с деревенскими клубами всегда были связаны хорошие воспоминания. Поэтому особенно грустно было видеть, что здесь даже такого места у людей больше не осталось.

Пройдя еще несколько домов вниз по холму, я наконец заметил в одном из окон свет. Хотя на улице было еще не так темно, хозяйка, видимо, плохо видела.

Я постучался. Тишина. Постучал громче. Снова ничего. Тогда по деревенской привычке открыл калитку изнутри — замок оказался самым обычным — и вошел во двор. Теперь уже принялся стучать в дверь дома. То ли дерево лучше передавало вибрацию, то ли в доме стук был слышнее, чем у ворот, но вскоре хозяйка все-таки вышла.

— Кто тут? — спросила она, уставившись на меня невидящим взглядом.

— Здравствуйте. Я тут проездом застрял. Ищу, где переночевать да поесть. Заплачу за все, — поспешил объяснить я.

Старушка в рваной одежде протянула руки вперед и осторожно ощупала меня.

— А-а… приезжий, — облегченно выдохнула она. — Прости. Я плохо вижу. Заходи. Чаем с булками угощу.

Внутри дома оказалось еще темнее и сырее, чем снаружи. Будто стены нарочно не хотели прогреваться даже в солнечный день. Меня невольно передернуло.

Старушка, по памяти касаясь мебели руками, поставила передо мной кружку горячего чая и несколько булок. Есть хотелось так сильно, что ни сырость, ни обстановка меня уже не смущали.

— Что забыл-то в нашем захолустье? — осипшим голосом спросила она, услышав, как я с аппетитом расправляюсь с угощением.

— Да на практику по учебе еду. Археологическую вроде бы. Хотя по факту, скорее всего, будем просто обследовать какую-нибудь заброшенную церковь на краю области, — пожал плечами я.

— Историю изучаешь, стало быть?

— Ну… можно и так сказать.

Старушка усмехнулась.

— Да что ты там узнаешь, малец? Историю изучают не затем, чтобы даты помнить. Ее изучают, чтобы чужих глупостей не повторять. Только ваши, верхние, все равно наступают на одни и те же грабли.

Я невольно усмехнулся.

— А что ж тогда ваша деревня такой заброшенной стала? Скоро и истории от нее не останется.

Сам не люблю эту свою привычку. Стоило кому-нибудь начать читать нравоучения, как у меня само собой находилось что возразить. Старушка ненадолго замолчала.

— Молодой еще. Не понимаешь, о чем говоришь. Но если хочешь узнать, почему наша деревня умирает, я расскажу. Только пообещай, что эта история не умрет вместе с тобой. Передашь ее дальше. Пусть люди учатся на ошибках глупцов, а не повторяют их снова.

— Даю честное пионерское, — улыбнулся я.

Старушка тихо хмыкнула. И начала свой рассказ.

— В ту пору я совсем юной была. И был у нас один парень — Никита. Все девки по нему сохли. Подкидывали любовные записки, таскали всякие подарочки. А он со всеми приветливый был, улыбался, разговаривал, но ни с кем не встречался. Некоторые даже шептались, будто девочки ему вовсе не нравятся. Только я-то знала, что дело совсем в другом.

Моя старшая сестра училась с ним в одном классе. Иногда она брала меня с собой на их гулянки, когда дома оставить было не с кем. Я тогда часто слышала, как Никита рассказывал про всякие новые изобретения, научные открытия, дальние страны. Очень уж он любил все новое и сам мечтал стать ученым. Вот только куда ты пойдешь с деревенским образованием? Все эти космические открытия, лаборатории, институты казались чем-то настолько далеким, что и думать об этом было смешно. Но Никита не сдавался.

Отец его заведовал магазином и часто ездил по делам в Москву. Оттуда он привозил сыну дорогие столичные книги, журналы и всякие диковинки. Только у Никиты мы впервые увидели игровую приставку, конструктор и карманный калькулятор. Пока остальные мальчишки мечтали о новом велосипеде, он мог часами сидеть с книгой и потом пересказывать нам все, что успел прочитать.

Только, как мне теперь кажется, не на пользу ему это все пошло. Раз у него одного были такие книги да вещи, он понемногу начал считать себя особенным. Будто именно ему суждено сделать великое открытие. Учился он, между прочим, не сказать чтобы блестяще. На тройки в основном. Но любил повторять, что и Эйнштейн, мол, тоже не сразу стал великим ученым.

Вот и в тот раз таскался он с какой-то новой книгой и всю неделю пересказывал нам ее чуть ли не наизусть. Обычно это было что-нибудь про космос, психологию, новые технологии или необычные открытия. Но на этот раз книга оказалась совсем другого толка.

Называлась вроде бы «Тайны природы и скрытых сил». На первый взгляд — обычная научно-популярная книжка. В ней рассказывалось о разных необычных явлениях природы, старинных поверьях, опытах и оптических иллюзиях. Нам все это казалось чем-то вроде фокусов. А вот Никита верил каждому слову. Тогда ведь книги уважали. Если уж напечатано — значит, неспроста.

А потом кое-что случилось.

В понедельник он пришел в школу сам не свой. Казалось бы, вот-вот летние каникулы начнутся — самое счастливое время. Скоро целыми днями будем пропадать на речке, гонять мяч и бегать по лесам. А он ходил мрачнее тучи. Почти перестал разговаривать, а в глазах словно погас тот самый огонек, которым он обычно загорался, стоило разговору зайти о науке.

Моя сестра давно была в него тайно влюблена. Конечно, понимала, что ей ничего не светит, пока он любит свою ненаглядную науку. Но все равно переживала. После уроков бегала за ним, расспрашивала, пыталась узнать, что случилось. А он только головой качал и молчал.

Лишь через пару дней учителя рассказали, что ничего страшного не произошло. Просто отец решил после лета отправить Никиту в кадетское училище. Хотел вырастить из него военного. А какая уж там наука. Все вокруг принялись его успокаивать, убеждали, что жизнь на этом не заканчивается. Только Никита словно ничего не слышал.

В тот вечер мы, как обычно, собрались в клубе. Музыка гремела на всю округу, но веселиться никому особенно не хотелось. Никита сидел в углу мрачнее всех.

— Ну что там в твоей книжке? — первой не выдержала сестра. — Про тайны-то природы.

Мы уже решили, что он опять промолчит. Но вдруг он вскочил так резко, что едва не перевернул стул.

— Точно! — воскликнул он. — Я же могу доказать, что отец ошибается! Если этот опыт получится, он поймет, что я рожден для науки! Вы будете свидетелями!

— Мы в этом мало что понимаем, — засмеялся кто-то из ребят. — Но ты скажи, что делать, а мы поможем.

Никита впервые за несколько дней улыбнулся.

— Тогда слушайте внимательно. Здесь все по шагам расписано. Главное — ничего не перепутать.

Никита притащил припрятанный за клубом старый мангал без ножек. Пацанов отправил искать сухие березовые дрова, а девчонок — за бумагой, карандашами и солью. По книге нужно было ровно в полночь развести огонь и по очереди задать ему вопрос, на который можно ответить только «да» или «нет». В это время, как говорилось в книге, духи могли выйти к людям через пламя и дать ответ тому, кто обратится к ним с уважением.

К полуночи все было готово. Мангал поставили прямо посреди клуба. Дрова разожгли так, как было написано в книге, — без спичек, только трением двух дощечек. У Димки потом все ладони были в занозах, зато Никита светился от счастья: значит, первый шаг уже выполнен как положено.

Теперь каждому нужно было написать свой вопрос, бросить бумажку в огонь и добавить щепотку соли. Если пламя на мгновение становилось ярко-желтым, считалось, что вопрос принят.

Первым вышел Никита. На бумажке он написал: «Стану ли я ученым?». Аккуратно свернул листок, бросил его в огонь и следом кинул соль. Пламя действительно вспыхнуло ярко-желтым. Мы даже переглянулись. Никто не ожидал, что хоть что-то произойдет. Дальше, по книге, оставалось только ждать.

Мы сидели вокруг огня, держась за руки, и молчали. Прошла минута. Потом другая. Огонь тихо потрескивал, но больше ничего не происходило.

— Может, ответ должен кому-нибудь присниться? — предположил Петя.

— Или прислышаться, — неуверенно сказал Дима.

Но тишина только становилась тяжелее. Тогда решили не тянуть и перейти к следующему вопросу. Катя, моя сестра, написала что-то на своей бумажке и быстро спрятала надпись ладонью.

— Не подглядывайте, — буркнула она.

Листок отправился в огонь. Щепотка соли. Желтая вспышка. Мы снова замолчали. И вдруг Петя, сидевший напротив, совершенно спокойно сказал:

— Конечно.

Катя удивленно подняла голову.

— Что — конечно?

Петя и сам растерялся.

— Не знаю… Просто само вырвалось.

Повисла неловкая тишина. Потом Катя покраснела и улыбнулась. Кажется, ответ ей понравился.

— Что ты спросила? — тут же оживился Никита.

— Не скажу.

— Катя, скажи. Это важно.

— Нет.

— Да какая разница? — вмешался Петя. — Ответ-то все равно уже получили.

Никита нахмурился, но спорить не стал. Следующей была я. Долго думать не пришлось. Я написала и озвучила вопрос: «Будет ли мир во всем мире?». Мне казалось, это самый правильный вопрос из всех, какие только можно задать. Бумажка вспыхнула почти сразу. Щепотка соли. Пламя снова стало желтым. Мы опять стали ждать.

Через несколько секунд Валера негромко сказал:

— Нет.

Я тяжело вздохнула. А мальчишки расхохотались.

— Тогда как мы в войнушку играть будем? — прыснул Петя.

— Очень смешно, — буркнула я.

Никита резко поднялся.

— Да прекратите вы!

Все сразу замолчали.

— Вы вообще понимаете, что сейчас происходит? Это не игра!

— Да понимаем мы, — пожал плечами Валера. — Просто решили, что ты девчонок разыграть захотел.

— Или на признание раскрутить, — ухмыльнулся Петя, многозначительно посмотрев на Катю.

Никита сжал кулаки.

— Нет… Вы не понимаете…

Он быстро открыл книгу и принялся листать страницы.

— Все должно работать… Мы все сделали правильно…

Он перечитал одну страницу. Потом другую. Снова посмотрел на огонь. Потом подбросил еще одно полено. Пламя стало выше.

— Никит… — осторожно позвала его Катя.

— Подождите.

Он снова кинул в огонь соль. Пламя опять стало желтым. Ответа не было.

— Может, мало соли? — пробормотал он себе под нос.

Бросил еще. Потом еще. Потом взял кочергу и стал осторожно разгребать угли.

— Никит, хватит уже, — сказал Валера.

— Нет! Мы что-то сделали неправильно! Не может быть, чтобы не получилось!

Он торопливо вытащил из огня почти догоревший листок, обжег пальцы, но даже не обратил внимания. Развернул почерневшую бумагу. Конечно, на ней уже ничего нельзя было разобрать. Он бросил ее обратно.

Снова подкинул дров. Потом еще один лист. Потом еще.

— Да поймите вы! — почти крикнул он. — Если получится… отец наконец поверит! Он не отправит меня в училище! Он поймет, что я способный!

В клубе стало совсем тихо. Мы переглянулись. И только тогда поняли, что все это время он был серьезен.

— Никит… — тихо сказала Катя.

— Мы не смеемся над тобой.

Но он словно уже не слышал нас. Всё смотрел в огонь. Словно ждал, что вот сейчас тот наконец заговорит.

Валера первым поднялся:

— Пошли, ребят.

— Оставим его ненадолго. Пусть успокоится.

Никита даже не повернул головы. Только перевернул еще одно полено и снова забросил бумажку в пламя. Мы молча вышли из клуба. И больше я не знаю, что происходило там этой ночью.

Той ночью я никак не могла уснуть. Сначала мне было просто неприятно от того, как Никита изменился. Обычно он хоть и казался немного странным со своей вечной тягой ко всему новому, но всегда был спокойным, добрым и даже немного смешным, когда начинал увлеченно рассказывать про очередную прочитанную книгу. А тут словно подменили человека.

Я лежала и все думала о том, что он там делает один. Пыталась убедить себя, что он просто посидит немного, успокоится и уйдет домой. Но почему-то внутри было тревожно. Все время казалось, будто что-то не так.

За окном темнел холм, на котором стоял клуб. Иногда вдалеке мелькал слабый свет от окон, и мне становилось немного спокойнее. Значит, все еще нормально. Значит, он просто сидит там с этим своим экспериментом.

Только ближе к утру я наконец провалилась в сон. Разбудили меня крики.

— Пожар! Пожар! Клуб горит!

Я вскочила и выбежала на улицу вместе с остальными жителями деревни. На холме уже полыхало здание. Огонь охватил клуб целиком, будто кто-то обернул его огромным пламенным покрывалом. Дым поднимался высоко в небо, а среди языков огня то и дело вспыхивали яркие желтые отблески. Такие же, какие мы видели ночью, когда бросали в костер соль.

Пожар тушили несколько часов, но от клуба почти ничего не осталось. Деревянное здание сгорело слишком быстро. Через пару дней пришла новость — Никита выжил. Правда, он сильно обгорел. Врачи долго боролись за его жизнь, а когда он наконец пришел в себя, никто толком не понимал, что с ним будет дальше.

Он так и не стал ученым. Да и в кадетское училище уже не попал. Получилось самое страшное — он потерял оба пути, между которыми так отчаянно выбирал.

Старушка замолчала. В доме снова стало тихо. Только где-то за стеной потрескивало старое дерево.

— Вот такая история, малец, — наконец сказала она. — Запомни ее. Не все, что обещает тебе изменить жизнь одним движением, действительно ведет туда, куда ты хочешь.

Я ничего не ответил. Слишком уж странно было слышать эти слова после всего рассказа. Старушка поднялась, нащупывая руками мебель.

— Комнату тебе приготовлю. Отдыхай. Завтра, может, и дорога твоя наладится.

Я лег, но долго еще не мог заснуть. Все прокручивал в голове историю Никиты. Думал о том, как легко человек может поверить в то, что один маленький эксперимент, одно решение или один знак способны изменить всю его жизнь.

А потом случайно посмотрел в окно. На холме стояли темные развалины старого клуба. И на мгновение мне показалось, что среди черных обгоревших стен вспыхнуло слабое желтое свечение. Я моргнул. И там снова была только пустота.

July 09.26