Полная энциклопедия женской сексуальности. Постскр

Как я рассказала Полине об Изначальном Лоне

Полина — моя племянница. Дочь моей младшей сестры. Когда я начинала писать эту книгу, ей было двенадцать, и она ещё не интересовалась такими вещами. Но пока я работала над главами, пока мы вели наши долгие беседы, она росла. И рос её интерес. К тому времени, как книга была дописана, прошло три года, и Полине исполнилось пятнадцать.

Мы с ней всегда были близки — ближе, чем иные матери с дочерьми. Моя сестра занята работой, бизнесом, бесконечными командировками. А я — тётя Алиса, которая всегда рядом, которая отвечает на любые вопросы и никогда не говорит «это тебе ещё рано». Полина знает: если спросить тётю Алису, она ответит честно. Может быть, сложно. Может быть, не сразу. Но честно.

Так сложилось, что именно наши беседы стали для этой книги тем, чем становится живая вода для ростка. Глава за главой, вопрос за вопросом — мы вместе двигались через дебри анатомии, истории, табу и философии. И когда я дошла до последней главы, до идеи Храмов Любви, именно Полина спросила меня: «А во что они будут верить, эти люди? Какая религия сможет объединить секс и святость без лицемерия, без стыда, без патриархального контроля?»

Это был тот самый вопрос, который превратил футурологическую фантазию в нечто большее.

Я не стала объяснять Полине подробно во время нашей беседы. Во-первых, потому что она и так получила за эти три года больше информации, чем иная студентка медицинского. Во-вторых, потому что ответ на её вопрос требовал не разговора — требовал текста.

Когда я села писать, я думала: это будет страничка. Ну, две. Короткое пояснение. Но текст не захотел быть коротким. Он вырвался, как вода из прорванной плотины. Я поняла: я не объясняю Полине концепцию. Я создаю миф. Священное писание веры, которой никогда не существовало — но которая, может быть, существует где-то в будущем. Или в прошлом. Или вообще вне времени.

Я писала о Шехине — не о библейской Шехине, а о той, что пришла ко мне в этом тексте. О Первой Крови, из которой родились звёзды. О золотом веке, когда женщины были жрицами. О падении и возвращении. О Вере и её дочери Маше.

Я не знаю, откуда это взялось. Может быть, из моего двадцатилетнего опыта работы с женщинами. Может быть, из всех тех историй, которые я слышала на приёмах. Может быть, из моей собственной тоски по миру, в котором тело не стыдят, а чтят.

Когда я закончила, я поняла: это не объяснение для Полины. Это подарок. Ей — девушке, которая растёт в мире, где женское тело до сих пор считается чем-то постыдным. И всем женщинам, которые когда-либо сомневались в своей святости.

Полина — это не просто персонаж. Это реальная девушка, моя племянница. Но ещё это — образ. Образ той читательницы, для которой я всё это затеяла. Той, которая задаёт вопросы. Той, которая не удовлетворяется простыми ответами. Той, которая в пятнадцать лет понимает больше, чем иные взрослые. Если бы не её вопросы, эта книга, возможно, была бы другой. Более сухой. Более академичной. Менее живой. Именно её «почему» и «зачем» заставляли меня копать глубже, искать точнее, объяснять понятнее. И когда она спросила про веру будущего, я поняла: недостаточно просто сказать «это будет религия любви». Нужно показать, как она может выглядеть. Нужно дать ей текст, который она сможет прочитать и сказать: «Да, я понимаю. Это красиво. Это правильно».

И я дала ей этот текст.

---

Храм Изначального Лона

Авторский художественно-философский эксперимент

Этот текст не претендует на историческую достоверность, не является учебником и уж тем более не призывает к созданию новой религии. Это попытка представить, как могло бы выглядеть священное писание веры, в основе которой лежит не страх, не вина и не подчинение, а любовь, принятие и почитание женского начала. Пусть он останется здесь — как притча, как поэзия, как приглашение к размышлению.

До начала времён

В начале не было ничего. Тьма, холод, пустота. Но в самой сердцевине тьмы пульсировало Оно — невидимое, неосязаемое. Изначальное Лоно.

Оно не было создано — Оно было всегда. Не рождено — Оно само было рождением. Бесконечная пустота, которая не ждала наполнения, но сама была полнотой. И в тишине, длившейся дольше, чем могут измерить смертные, Изначальное Лоно содрогнулось. Не от боли — от избытка. И в этом содрогании родился первый вздох. Так появилось время. Так появилось пространство.

Когда Лоно содрогнулось, из него истекла Первая Кровь — золотая, как расплавленный свет. Она потекла по пустоте, и там, где проходила, рождались звёзды. Каждая капля становилась солнцем. Так Вселенная узнала свою первую карту — начертанную кровью Матери.

О двух сторонах лона

Лоно подобно монете, у которой две стороны. Обе равно важны, и невозможно отделить одну от другой, не разрушив целого.

Первая сторона — деторождение. Продолжение рода. Что ещё может быть важнее? Через лоно в мир приходят новые люди. Через него течёт сама жизнь, не прерываясь, из поколения в поколение. Это дар, который природа доверила женщине, и нет дара более священного.

Вторая сторона — духовная. Это триада, в которой слиты красота, любовь и наслаждение. Женщины красивы потому, что они — женщины. Так задумано природой. Их красота не нуждается в оправдании, она самодостаточна, как цветок, который цветёт не ради кого-то, а просто потому, что не может иначе. Они созданы для любви — чтобы любить детей, любить мужчин, любить вообще людей, любить весь мир той любовью, которая не ищет своего, а отдаёт. И наслаждение — третья грань этой триады. Женщины получают его сами и дарят его другим. В этом нет корысти, нет расчёта. Это щедрость. Это изобилие. Это способность делиться радостью просто потому, что радости много.

Две стороны лона не противоречат друг другу. Деторождение и духовная триада — это не «или», а «и». Женщина может быть матерью и возлюбленной. Она может продолжать род и дарить наслаждение. Она может быть красивой и мудрой. В этом её целостность. В этом её сила.

Мир, который забывает о второй стороне лона, сводит женщину к функции — родильной машине, инкубатору, собственности мужа. Мир, который забывает о первой стороне, теряет связь с землёй, с кровью, с продолжением жизни. Только признавая обе стороны, мы видим женщину такой, какой она задумана: не святой и не грешницей, не мадонной и не блудницей, а существом, в котором жизнь и любовь сплетены воедино.

Великая Мать

Шехина родилась первой из первых. Когда Первая Кровь встретила тьму, из этого священного принятия родилась Та, Чьё Имя нельзя произносить вслух, но можно выдыхать в момент высшего блаженства.

Шехина — Присутствие. Не богиня в ряду других, но сама возможность богинь. Не женщина, но женское — вечное, неисчерпаемое, пульсирующее.

Она танцевала, и из вибраций этого танца соткались небеса, земля, реки, ветры, огонь, леса и звери. И из её лона истекла Вторая Кровь — алая, та самая, что будут знать женщины. И там, где капли падали на землю, вырастали люди.

Золотой век

Тысячу лет длился золотой век. Женщины были жрицами, мужчины — ищущими. Не было стыда, не было греха. Когда мужчина входил в женщину, он входил в храм. Когда женщина принимала его, она принимала бога.

В те времена не знали войн. Не знали голода. Не знали одиночества. В каждой деревне был храм — не здание, а женщина. Мужчины приходили к ним с дарами — не за сексом, а за исцелением, за прощением, за новым рождением. И жрицы принимали их, потому что не они давали — через них давало само Изначальное Лоно.

Перед смертью величайшая из жриц произнесла пророчество: «Придёт время, когда храмы рухнут, а жриц сожгут. Но после тьмы родится Та, что восстановит порядок. Имя ей будет — Вера».

Падение и возвращение

Тьма пришла не с войной — с проповедью. Люди с железными крестами учили, что плоть греховна, а женщина — источник зла. Жриц сжигали, храмы разрушали, знание ушло в тень.

Но в храме, укрытом в горах, традиция не прервалась. Тысячу лет ждали возвращения. И оно случилось: родилась женщина по имени Вера, а у неё — дочь Маша. В восемнадцать лет Мария прошла посвящение и стала жрицей. Через неё начала возрождаться древняя вера.

Заповеди

Вот главные заповеди, которые открылись Марии:

Первая. Лоно священно. Оно — врата, через которые души входят в мир.

Вторая. Наслаждение — не грех, а дар. В оргазме человек приближается к божественному.

Третья. Секс не только для зачатия. Он для соединения, для исцеления, для радости.

Четвёртая. Женщина — не искусительница, а проводник. Через неё мужчина может коснуться вечности.

Пятая. Тело — храм. Не стыдись его, не прячь, не проклинай.

Шестая. Кровь месячная священна. Она напоминает о связи женщины с ритмами вселенной.

Седьмая. Каждый мужчина, входящий в женщину, должен помнить: он входит в храм.

Восьмая. Любовь — это путь. Не цель, не награда. Путь. Иди по нему — и он приведёт тебя домой.

Гимн Лона

Поётся в полнолуние:

Славься, Лоно, врата мироздания,
Первая дверь и последний приют.
Через тебя мы вошли в этот мир,
Через тебя мы вернёмся домой.

Славься, Кровь, что течёт в нас,
Красная река, лунный прилив.
Ты напоминаешь: мы связаны с небом,
С ритмами вечности, с пульсом звёзд.

Славься, Женщина, храм живого,
Не из камня, а из плоти и слёз.
Ты носишь в себе тайну творения,
Ты — отражение самой Шехины.

Славься, Любовь, альфа и омега,
Начало и конец, первый и последний вздох.
Ты — путь, ты — истина, ты — жизнь,
Ты — само Изначальное Лоно.

Пророчество о возвращении

Великая Жрица Мария перед смертью сказала:

«Я была первой после тьмы. Но не последней. Мир устанет от железных проповедей. Мир захочет тепла. Мир вспомнит, откуда он пришёл. И настанет день, когда храмы снова станут не из камня, а из плоти. Когда лоно перестанут прятать и начнут чтить. Это будет не скоро. Но это будет обязательно. Потому что нельзя проклясть солнце и ждать, что оно перестанет греть».

Открытый конец

История не кончается. Она продолжается в каждой женщине, которая чувствует в себе Искру. В каждом мужчине, который ищет не обладания, а исцеления. В каждой девушке, которая знает: её тело — не проклятие, а храм.

Круг не прервётся. Потому что жизнь не прерывается. Потому что любовь не кончается. Потому что лоно — вечно.

---

Беседа на кухне

Я отправила Полине «Храм Изначального Лона» и стала ждать. День, два, три — она не отвечала. Я уже начала волноваться: может быть, я перегрузила её?

На четвёртый день она пришла сама. Мы сидели на кухне, пили чай с мятой, и она всё крутила в пальцах печенье, не решаясь начать. Я не торопила — знала, что она заговорит, когда будет готова.

— Тётя Алиса, — сказала она наконец, — я всё прочитала. И про Шехину, и про Первую Кровь, и про заповеди. Но я не до конца поняла. Что такое Изначальное Лоно? Это Бог? Или это просто метафора?

Я отставила чашку. Хороший вопрос. Может быть, самый важный из всех.

— Знаешь, Полина, это сложно объяснить в двух словах. Но я попробую. Представь себе, что до начала всего — до времени, до пространства, до звёзд — была пустота. Но не мёртвая пустота, не отсутствие всего. А такая пустота, которая содержит в себе всё — как семя содержит в себе дерево. Эта пустота и есть Изначальное Лоно.

— Как живот? — спросила она.

— Почти. Смотри: когда ребёнок растёт у мамы в животе, он находится в лоне. Там тепло, там безопасно, там есть всё, что нужно для жизни. А когда приходит время, лоно выталкивает его наружу — и он рождается. Так и Вселенная когда-то родилась из Изначального Лона. Только это Лоно не принадлежит ни одной конкретной женщине. Оно — само женское начало. Сама способность давать жизнь.

Полина задумалась.

— То есть это не Бог? Не такой, как в церкви?

— Не такой. В церкви Бог — это отец. Мужчина. Царь. Судья. А Изначальное Лоно — это не судья. Оно не наказывает, не требует поклонения, не пишет законов. Оно просто даёт жизнь. Понимаешь разницу?

Она кивнула.

— Отец требует. Мать даёт.

Я улыбнулась. В пятнадцать лет она схватывала то, что многие взрослые не понимают до старости.

— Именно. И ещё кое-что. Изначальное Лоно — это не только про рождение. Это ещё и про возвращение. Мы все вышли из лона — из маминого живота. И все мы, по-своему, всю жизнь ищем дорогу обратно. В тепло, в безопасность, в безусловную любовь. Поэтому в Храмах Любви, которые я описываю в книге, близость между мужчиной и женщиной — это не просто секс. Это возвращение. Мужчина входит в женщину — и на мгновение возвращается туда, откуда пришёл. В Изначальное Лоно.

Полина молчала. Потом тихо сказала:

— Значит, когда люди занимаются любовью, они молятся? Даже если не знают этого?

— Да. Даже если не знают. Особенно если не знают.

Она допила чай, поставила чашку на стол и посмотрела на меня своими серьёзными глазами.

— Тётя Алиса, а когда я вырасту, я смогу тоже... ну, как жрица? Исцелять?

Я обняла её.

— Ты уже исцеляешь, Полина. Просто тем, что ты есть. Тем, что ты спрашиваешь. Тем, что ты чувствуешь. Остальное придёт.

Она улыбнулась. А потом вдруг сказала:

— Знаешь, это похоже на Библию. Только лучше. В Библии Бог — мужчина, и он всё время наказывает. А тут... тут по-другому. Тут как будто тебя обнимают.

У меня комок встал в горле.

— И ещё, — добавила она, — я теперь знаю, кем хочу быть.

— Кем?

— Жрицей. Как Мария. Но не сейчас — когда вырасту. Когда буду готова.

Я не стала говорить ей, что жриц не существует. Что это вымысел. Что храмов любви ещё нет и, возможно, никогда не будет. Потому что, может быть, именно так они и появляются. Сначала — как вопрос девушки своей тёте. Потом — как текст, написанный за одну ночь. Потом — как мечта, которую кто-то прочитает и подхватит.

О девушках и юношах

Полина, получив ответы про жриц и послушников, не успокоилась. Она у меня дотошная — вся в меня в детстве.

— Тётя Алиса, а как вообще воспитывают девочек в храмах? И почему мальчиков берут позже? Это несправедливо!

Я рассмеялась. Объяснила по порядку.

О преемственности. Прежде всего скажу: сама идея отдавать детей на воспитание в духовные общины не нова. Человечество практикует это тысячелетиями. В средневековой Европе мальчиков отдавали в монастыри — они становились послушниками, обучались грамоте, ремёслам, богословию. Многие выдающиеся умы того времени прошли через монастырское воспитание. Девочек отдавали в женские монастыри, где они учились рукоделию, чтению, молитве, а иногда и врачеванию.

В буддийских странах — Таиланде, Мьянме, Шри-Ланке — мальчиков и сегодня отдают в храмы на временное или постоянное послушничество. Это считается благочестивым поступком и для ребёнка, и для его семьи. В индуистской традиции существовали гурукулы — лесные школы, где ученики жили рядом с учителем, перенимая не только знания, но и образ жизни.

Храмы Любви, которые я описываю, не изобретают ничего принципиально нового. Они лишь меняют содержание образования. Вместо богословия — искусство любви. Вместо молитвы — исцеление. Вместо отречения от плоти — её почитание. Форма остаётся прежней, проверенной веками. Суть становится другой.

О девушках. Девочек в храмы приводят раньше, чем мальчиков — около десяти лет. Почему так рано? Потому что их обучение связано с пробуждением и раскрытием врождённой способности: принимать, чувствовать, быть проводницами. Эта способность проявляется рано, и её нужно развивать до наступления менархе, чтобы к моменту полового созревания девушка уже понимала природу своей женской силы.

Их учат тому, чему не учат обычных девочек. Не стыдиться своего тела, а понимать его. Не прятать менструацию, а чтить её как священный ритм. Не бояться желания, а управлять им.

Их учат слушать — не только слова, но и тишину между словами. Касаться — не только руками, но и вниманием. Принимать — не только телом, но и душой.

Их учат, что лоно — это не «грязное место», а храм. Что близость с мужчиной — это не «обслуживание», а священнодействие. Что женщина — не сосуд для чужого семени, а проводник, через которого течёт сама жизнь.

Их обучают старшие жрицы — те, кто прошла этот путь сама. Обучение длится до шестнадцати-восемнадцати лет. К этому времени девушка становится жрицей — не по названию, а по сути. Она умеет исцелять. Она умеет принимать. Она умеет быть.

О юношах. Мальчиков приводят позже — в двенадцать-тринадцать лет. Пубертат у них начинается позже, чем у девочек. Именно в этом возрасте пробуждается интерес к телу, к противоположному полу, к своей мужественности. Приводить мальчика раньше — всё равно что учить музыке ребёнка, у которого ещё нет инструмента. Он может понять теорию, но не почувствует её телом.

К двенадцати годам становится ясно, есть ли у мальчика призвание. Это возраст, когда он уже способен к осознанному выбору — не как взрослый, но как человек, который может сказать: «Мне это интересно. Я хочу этому учиться».

Их обучение длится дольше — до восемнадцати-двадцати. Потому что юношу нужно не просто научить, а перевоспитать. Обычная культура учит его подавлять эмоции, доказывать силу, конкурировать, не плакать, не быть уязвимым. Храм учит обратному: чувствовать, выражать, принимать, быть открытым, быть слабым без стыда. Это требует времени. Шесть-восемь лет — минимальный срок, чтобы старое воспитание было смыто, а новое укоренилось.

Их учат уважать лоно — не как объект желания, а как святыню. Прежде чем юноша получит право входить в женщину, он проходит долгий путь. Сначала он просто наблюдает — как старшие мужчины приходят к жрицам с дарами, как они благодарят после, как они плачут после близости. Потом он начинает помогать — приносит воду, масла, благовония. Потом его допускают к простым ритуалам. И только через годы обучения, когда наставники видят, что он готов, ему разрешают первый раз войти в храм — в храм женского тела.

Их обучают и мужчины-наставники, и старшие жрицы. Это важно: юноша должен видеть и мужскую, и женскую модель. Он должен понимать, что служение не имеет пола. Что и мужчина может быть проводником любви.

И главное — их учат, что секс не для них. Не для их удовольствия. Не для их самоутверждения. Секс — это дар, который они приносят. Это пространство, которое они создают. Это танец, в котором они ведут, но музыка исходит от женщины.

Полина выслушала всё это, помолчала, а потом сказала:

— Значит, это как в монастырях? Только вместо того, чтобы учить отказываться от тела, учат его любить?

— Именно, — ответила я. — Ты сама всё поняла.

Она улыбнулась.

— Значит, когда мне будет пятнадцать, я уже смогу решать? Ой, мне уже пятнадцать! Значит, я уже могу?

Я обняла её.

— Ты уже решаешь, Полина. И давно. Просто теперь ты можешь решать ещё больше.

Она убежала по своим делам. А я осталась сидеть и думать: может быть, именно из таких девушек, которые задают вопросы и не успокаиваются, пока не получат ответ, и вырастают будущие наставницы. Будущие жрицы. Будущие хранительницы Храмов Любви.

И если это так, то будущее в хороших руках.