Место видное, Имя тайное

         
"Недобитые, праздные", ч.3
 
От неловкого движения на пол летят пряники, а затем из того же портфе­ля на свет божий извлекается нож: огромный, разбойничий, с блестящим отточенным лезвием.

- Бутафорский? - интересуется Ниночка.

- У вас, мадам, одно баловство на уме, - стонет Мокей Авдеевич. - Где это видано, чтоб бутафорским людей резали?.. Ох, прости меня, грешного.

- Мика, сколько раз я тебе говорил: не шатайся ночами. Вечно с тобой что-нибудь происходит. Мало тебе совдеповской выучки? Ни одного же мрач­ного угла не осталось, куда не заносило тебя.

- Знать бы, где упадешь... - отвечает Мокей Авдеевич. - В самом цент­ре... Куда уж центральней?.. Тишь да гладь, да божья благодать. На Арбате, за домом Пороховщикова... Нос к носу... два злодея ... отъявленные мерзавцы: «Батюшка, батюшка... » Небось, подумали, что я священник и денег у меня полон портфель...

     - Тоже предупреждал! Укороти волосы. Вечно тебя за кого-то принимают. В самом  деле,  не разберешь: профессор или дворник!

-  Ох, Володя! Свинье не до поросят, когда ее смалят. Один злоумышленник  приставил нож, а другой - кирпичом по башке... Очнул­ся - никого, портфель вывернут... И рядом этот нож. Взял хоть его... И зря, нечистый попутал... 

В его взгляде столько самоосуждения, что Маэстро разводит руками:

- Что мне с ним делать? Доверчив, доверчив, ну просто ребенок.

 - Одно утешенье: кирпич -  фальконье. Стеклянный, а крепок, мое почтенье. Лучше б его прихватил.

- На что он тебе! Теперь и названья такого не знают.

 - Уцелели еще мастодонты. Не век же хрущобами  глаза мозолить.

 – Не твои ли мастодонты Симонов монастырь растащили, а кельи для братии… - Маэстро запнулся, но все же сказал:  -  Кинули!  Динамитчикам! Под взрыв.  А там Сергий Радонежский останавливался.

 – Жертвы давления. Небось, не курорт  под боком.  В Сухановке Павелецкой. Тюрьма НКВД. Одного строптивого там оприходовали.

– Байки, Миклуша!  Опалой отделался. Знаю, кого  имеешь в виду. Он на Котляковском свое Видное с высоты обзирает. На плите «Зодчий» начертано. Хватило ума без пустых слов обойтись. Без  обмана, без самозванства. Глобальное этическое переустройство  его не касается. У него свой город-сад, своя религия и  гармония. На Радоницу панихиду ему служили. Аноним заказал. Бортнянского исполняли.

– Не иначе генерал КГБ с  Расторгуевских дач.  Там их навалом. Схватился, когда с горы скатился.

- Я не фокусник, детка. Запустить события вспять не могу, только предполагаю: наверно, строил ему…

–   Как же… Строил… Приласкал волк кобылу, оставил хвост да гриву. От Никиты-кукурузника по полной хлебнул. За растрату казны и личное разложение. Настоящую гражданскую казнь учинили. Ну, а как же?..  Вместо бараков уютные дома людям построил. Шпагу, конечно, над головой не ломали, но авторитет подорвали. И списком проголосовали. Мастодонт как раз один и не поднял руку. Правда, она у него не сгибалась. Но выражением лица показал свое отношение.

- Да, Миклуша. Не делай добра, не получишь зла.

 - Что другое, но унижение человеческого достоинства у нас отработано. «Неметчиной» заклеймили.

 – А личность масштабная. Он не мог не производить впечатления. И не только на женщин. Когда задумали рабочий поселок, сразу его вспомнили. Только он мог принять вызов времени! Исполнить с размахом! Как виртуоз!!

Невозможно было не подивиться этому разговору,  где главной темой становилась не личная травма, не обида, не злоба, а трагическая эксцентрика жизни. Соединенная с прошлым,  настоящим и будущим,  ноткой горького смеха она отзывалась в душе.

--