Сибирь есть Сибирь

Сидит Петрович у окна, смотрит на запотевшие стёкла и головой качает. За окном — Сибирь, ветер гудит так, будто кто-то в трубу поёт грустную песню. В квартире прохладно, хоть и обогреватель вовсю пыхтит, как старый паровоз.

— Ну вот, — бормочет Петрович, — опять лето обещали, а тут снова холода. То ли календарь врёт, то ли синоптики шутят.

Он щёлкает выключателем чайника — тот отзывается бодрым урчанием. Воды в кране нет: отключили на профилактику. «Как по расписанию, — думает Петрович, — только собрался умыться — и на тебе».

Пока чайник греется, Петрович шарит по шкафам в поисках старого шерстяного свитера. Тот нашёлся в самом дальнем углу, слегка пахнущий нафталином, но родной и тёплый, будто бабушкина забота. Натянул — сразу будто на пять градусов теплее стало.

Тут в дверь стучат. Петрович открывает — на пороге соседка тётя Маша с эмалированным ковшиком.

— Петрович, выручай! У меня тоже воды нет, а хоть бы зубки почистить… Может, у тебя чуток горячей останется?

Петрович улыбается:

— Да у меня тут целый чайник драмы, тёть Маш. Сейчас налью.

Налили по кружке горячей воды: одной — чтобы умыться, другой — чтобы просто подержать в руках и почувствовать, как тепло потихоньку разгоняет утреннюю хмурь.

— А говорят, осень будет как в июле, — смеётся тётя Маша.

— Тогда, значит, бананы будем есть зимой, — подхватывает Петрович и подмигивает. — Главное, чтобы чайник не подвёл!

Постояли, посмеялись, попили чаю с печеньем. И вроде уже не так холодно, и окна хоть и потеют, но за ними всё равно своя, сибирская, настоящая жизн

После чаепития тётя Маша вздохнула, посмотрела на пустой ковшик и покачала головой:

— Эх, Петрович, а ведь без воды-то совсем худо. Хоть бы управдом наш, Степан Ильич, пошевелился! Он у нас, сам знаешь, человек основательный: если уж взялся — сделает, а если не взялся — так хоть чаем напоит.

Петрович хмыкнул, натянул тулупчик прямо поверх свитера и сказал:

— Пойдём, тёть Маш. Не дело это — сидеть и ждать. Надо Степана Ильича найти, пока он по подвалам не ушёл. У него там своя карта всех течей и задвижек — как у капитана штурманская схема.

И пошли они по подъезду. На площадке третьего этажа встретили бабу Нюру — та стояла с ведром и горестно вздыхала:

— Опять, значит, труба плачет… А я-то думала, хоть сегодня постираю.

— Не горюй, — бодро сказал Петрович. — Сейчас Степана Ильича разыщем, он мигом всё наладит. Или хотя бы объяснит, где вода прячется.

А управдом Степан Ильич как раз стоял у щитовой, в руках держал фонарик и толстый журнал с записями. Вид у него был такой, будто он не управдом, а командир боевого корабля: строгий, но справедливый.

— А, соседи! — поднял он голову. — Уже доложили? Я как раз только что с водоканалом договорился. Сегодня не дадут, но завтра с утра — точно! А пока… — он хитро прищурился, — у меня в подсобке бак с водой стоит, на всякий пожарный. Дам вам по ведру — хоть умыться, хоть чайник поставить.

Тётя Маша даже прослезилась от радости:

— Вот ведь человек! Золотой человек!

— Да какой я золотой, — отмахнулся Степан Ильич. — Просто знаю: если в доме каждый сам по себе, то и дом не дом. А если вместе — и холод не страшен, и вода найдётся.

Взяли они по ведру, вернулись к тёте Маше, налили воды, и снова заварили чай. И сидели, и болтали про всякое: про старые времена, когда весь подъезд друг друга знал, про то, как зимой снег вместе чистили, а летом во дворе столы накрывали.

А к вечеру вода так и не появилась, но никому уже не было обидно. Потому что когда рядом есть Петрович, тётя Маша и Степан Ильич — кажется, что всё обязательно наладится.