Светодиодное солнце

Эта история появилась из неудачи и неправильного решения.
Если с неудачей всё более или менее ясно, ведь она неумолима и не требует пояснений, то с неправильным решением всё иначе. Тут есть что-то, о чём можно потолковать.
Кажется, это был февраль. Вадим Клосянский забыл, что такое настоящая жизнь. Он почти не выходил из квартиры. Не соблюдал режим дня, ел как попало, про физические упражнения позабыл давным-давно. Вадиму было всего тридцать три года, но всё его пребывание на земле превратилось в чёрно-белую киноленту. И так шло уже три года.
Он долго и упорно размышлял над тем, почему так стало, с чего всё началось, где та отправная и основная точка, давшая толчок к полноценному ощущению несчастья. И он отыскал причину. Его объяснение вело к свету. Да, к тому свету, от которого скрыться было нельзя. Он был вездесущим. Подсветка техники, фары автомобилей, уличные фонари, освещение помещений – перечислять можно до бесконечности, но этот свет был убийственным и жестоким, холодным, бесчувственным, лишающим веры. Он был вечным!
Как только объяснение было им найдено, он решил избавиться от всего, что связывало его с этим светом. Он перешёл исключительно на свечи, а в магазины ходил по нужде. "Иногда можно и потерпеть, это же не радиация, в конце концов", – думал он. Вся его жизнь, точнее было бы сказать, всё его существование свелось к пространству квартиры. Это была его вселенная, его крепость, его пещера, где он может переждать ураган. Ураганом были поздняя осень, зима и начало весны. Лето – вот оно, настоящее спасение. Какое чудесное солнце летом! Какой божественный свет исходит от него! Оно, как уютная лампочка, висит над головой и наделяет счастьем.
Думая о летнем солнце, Вадим Клосянский улыбался и радовался, как ребёнок. Он вспоминал о детстве, когда искусственный свет был другим, когда и ураганов-то не было, можно было ничего не бояться. Тот свет не крал наше счастье, не высасывал силы, делая из людей овощную нарезку. Искусственный свет тогда был частью подлинного солнца, заботливо ждущего в будущем.
Умозрительно возвращаясь в суровую реальность, Клосянский нелепо ухмылялся, потому что знал, что не каждому человеку дана возможность понять эту проблему и уж тем более пережить тяжёлый период, дождавшись света счастливого солнца. А у него родилось и понимание проблемы, и возможность дождаться. Спасибо покойной тёте, оставившей ему приличное наследство. Спасибо же тёте и за то, что так и не завела детей. И спасибо ещё тёте за то, что каким-то чудом позабыла, что никогда не общалась с племянником, никогда не была с ним в тёплых отношениях. С чего она решила всё оставить ему? От безысходности? Сейчас это и не имело значения. Спасибо тебе, тётя, за всё! Благодаря ей он мог спокойно жить в заточении, ожидая лета. Лето, лето, лето... Как же его не хватало Вадиму, как же он ждал его появления, как же он мечтал о его ребёнке, о верном и блистательном солнце! И именно это желание, дожить до лета, не давало ему разочароваться в жизни окончательно. Он жил ради лета, ради соблазнительного солнца. Он был помешан на нём. Вадим, словно надоедливый любовник, наивный дурак, тянулся к своей возлюбленной, почти домогался её, а она в ответ тихо отвечала, как-то неуверенно: "Ну я так не могу, подожди ещё немного, я подумаю..." И он ждал.
Он занимался в эти долгие холодные периоды жизни только одним – чтением. И так вышло, что от скуки и уединения книги проглатываются жадным обжорством, потому всё, что у него лежало на полках, было убедительно прочтено и перепрочтено. Тяжело вздыхая и думая о том, что деваться некуда, что выбираться из квартиры придётся, Клосянский с великим трудом принял душ, впервые за тягостное время расчесал отросшие до неприличия волосы и растительность на лице. Он был похож на дикаря. Для успешного образа не хватало копья и шкуры убитого животного.
Вадим вышел из квартиры, представляя, что это обычный поход в магазин.
Единственный приличный книжный магазин находился в центре города. До него надо было добираться на транспорте. Это дополнительный стресс. Особенно для человека, который давно находится в одиночестве. Ничего, говорил он себе, и это можно пережить. Будет куда хуже, если он останется в квартире наедине с собой в полном молчании. Что тогда делать? Круглыми сутками пялиться в стену? Нет, так он сойдёт с ума. Это не выход. Надо было думать о таком заранее, летом. Всё надо было покупать летом, так ведь? Однако он так и сделал. Жаль, не рассчитал дистанцию. "Это будет мне уроком на следующие годы. Моя скорость чтения увеличилась, значит, надо больше книг покупать", – говорил себе Вадим, перебирая ботинками зимнюю слякоть.
Именно это решение, решение выбраться из квартиры, чтобы купить книги, и было неправильным, потому что привело его к мистическому и загадочному повороту событий. Порой очень важно находиться в своём замкнутом мире и идти по нему аккуратными шагами, ни на что не оглядываясь, потому что иначе всё сбивается и меняется настолько, что последние надежды рушатся, за ними сгорает желание жить, а затем настигает и сам конец жизни.

Вадим стоял на остановке и ждал троллейбус.
Ему достался праздничный. Троллейбус был полностью обвешан сеткой из светодиодных белых лампочек. Глаза Клосянского напряглись, он скривил лицо. Двери троллейбуса открылись, и он с большой неохотой вошёл.
Троллейбус был почти пуст. Он прошёл в самый конец, сел на место и уставился в замызганное окно. К нему подошёл кондуктор, женщина лет пятидесяти с белыми взбалмошными волосами. Вадим протянул деньги за проезд, она протянула ему билет. Он взял его и продолжил смотреть в окно. Но он чувствовал, что женщина никуда не ушла, она стоит на том же месте. Клосянский посмотрел на неё. Она свесилась над ним, улыбалась жуткой улыбкой и молчала. Вадиму сделалось неуютно.
– Вы что-то хотели? – спросил он.
Женщина улыбнулась шире.
– Счастливый.
– Счастливый? Что... счастливый? – в недоумении спросил Вадим.
– Билет, – с той же жуткой улыбкой произнесла женщина. Страха нагонял её макияж. Он был яркий, броский, нечеловеческий, как у клоуна. – У вас счастливый билет. – Она развернулась и пошла в начало троллейбуса.
Клосянский взглянул на билет. Его номер был: 810315. Действительно счастливый. Две девятки. Клосянский посчитал, что немного удачи ему не помешает, потому аккуратно сложил его пополам и спрятал в нагрудном кармане куртки.
Ехать оставалось ещё минут сорок. Поездка, вопреки ожиданиям, оказалась лёгкой и почти уединённой, потому его начало клонить в сон. Глаза слипались, и наступил момент, когда он полностью уснул.

Когда Вадим проснулся, троллейбус подъезжал к конечной остановке. Он вздрогнул, чувствуя, что всё проспал. Он сонно уставился в окно и удивился. За окном тянулось широкое море и длинные аккуратные пляжи. Вадим смотрел в окно и не понимал, что с ним происходит и где находится. Троллейбус остановился, Клосянский медленно встал и пошёл к выходу. Выйдя из троллейбуса, он увидел перед собой ряд однотипных высоких зданий, тянувшийся вдоль моря и пляжа. Троллейбус покатил дальше, и Вадим задумчиво проводил его взглядом.
Из щурящейся задумчивости его вырвали очаровательные танцующие перед ним девушки. На фоне играла нескладная дурацкая музыка. Девушки начали петь. Это длилось несколько минут. Потом девушки отошли, и к нему подошёл мужчина средних лет в лёгком белом костюме. Он был с густой бородкой, ухоженной причёской и лукавыми глазками. Протянув руку, мужчина произнёс:
– Мейсон. Очень приятно. Добро пожаловать к нам.
– Вадим, – представился в ответ Клосянский. – А где мы?
– Это курорт для обладателей счастливого билета, – ответил Мейсон и улыбнулся здоровыми зубами. В ослепительных лучах солнца они обжигали глаза.
Вадим, всё щурясь, потянулся к карману куртки, но Мейсон его остановил.
– Всё в порядке, не стоит.
– Я всё равно ничего не понимаю, – боязливо и глупо произнёс Вадим.
– Это нормально. – Мейсон давно работал на своём месте, он знал, что есть категории людей, которым трудно принять новую реальность. С ними тяжелы диалоги. Порой доходит до истерик, а иногда и до крови. Он видел, что с Вадимом будет непросто. Обычно люди радуются, прибывая на курорт, но на лице Вадима было лишь страдание. – Пройдёмте в номер, мы Вас заселим.
Понемногу удивление Вадима проходило, он окончательно взбодрился, но ему по-прежнему ничего не было ясно: где он и как сюда попал?! Здравый смысл ничего не мог объяснить.
– Вам, наверное, жарко, – говорил Мейсон учтиво и заботливо, – сейчас быстро Вас заселим. Одежда по погоде ожидает Вас в номере.
Вадиму было плохо от здешнего света. Он готов был поклясться, что это было лето, но это лето не приносило ему счастья. Оно заставляло его мучиться пыткой, объединившей в себе все пытки людей, которые когда-либо совершались на земле. Он ощущал напряжение во всём теле, чувствуя отдельно желудок, желчный пузырь и печень. Они были до того сдавлены, что, казалось, вот-вот откажут в работе.
Они подошли к зданию. Вадим поднял голову и увидел огромное название – "Психбольница номер 5". Справа и слева стояли такие же здания, один в один, с названиями "Психбольница номер 4" и "Психбольница номер 6".
– Психбольница? – испуганно спросил Вадим.
Мейсон виновато развёл руками.
– Маркетинг, понимаете ли. Удивляем гостей.
– Вы пугаете, а не удивляете.
Тут Мейсон окончательно понял, что с Вадимом будет трудно. Он тяжело вздохнул и умоляюще чистой рукой указал на вход.
Желая спрятаться от света, Вадим согласился войти внутрь.
Однако он ошибся. Здесь, внутри, было так же больно от света, хоть, конечно, и не так ярко, как на улице. И всё же...
Они подошли к рецепции, где их встретил молодой парень. Ему было не больше двадцати пяти. Он был выбрит, худ, тоже в белом костюме.
– Рады Вас видеть. Вот Ваши ключи. Распишитесь.
Вадим расписался и взял ключи. На их бирке мелкими-мелкими циферками было выгравировано: 3478927364859503984.
– У вас настолько много посетителей?
Мейсон снисходительно кивнул, будто объяснять что-либо по этому поводу было лишним и глупым.
– Оставляю Вас с Александром, – сказал Мейсон, указав на рецепцию.
И Мейсон вышел на улицу. "Куда он пошёл? – думал Вадим. – Встречает новых гостей?" Он хотел было пойти за ним, но Александр подхватил его под руку и повёл к лифту.
– Нам на последний, лучший номер для Вас, – любезно произнёс Александр. Его елейность раздражала и дурманила Вадима. Мейсон тоже был елейным, но почему-то такого впечатления не производил. Что-то было не так с этим молодым человеком. Как будто он делает плохие вещи, но скрывает это ото всех.
– Прошу. Мы приехали.
Они дошли до номера. Вадим открыл своим ключом номер.
Комната была просторной, с чистой, но безвкусной мебелью. Был включён телевизор на всю стену. На столе лежал нераспечатанный телефон.
– Зарегистрируйтесь под себя, – дежурно произнёс Александр, указывая на упаковку с телефоном.
– А телевизор можно выключить? – спросил Вадим.
Александр улыбнулся вызывающей стресс улыбкой.
– Увы, нельзя.
– Тут нет занавесок? Но как спать?
– У нас так не принято. Вы должны отдыхать на курорте.
– Именно. Я хочу отдыхать, но как я сделаю это без...
– Тише, тише, – предостерёг его Александр, – на нашем курорте можно отдыхать только со светом. А сон Вам не понадобится. Уж поверьте. – Он подошёл к окну и сказал: – Через несколько суток Вы будете таким же счастливым, как и все наши гости, как все люди, которые гуляют. Видите?
Вадим приблизился к окну, у которого стоял Александр, тоже посмотрел на людей. Все бесконечно хохотали и смотрели в экраны телефонов.
– Они действительно похожи на жильцов этих отелей.
Александр посмотрел на него взглядом, требующим объяснений.
– Они выглядят сумасшедшими, – заключил Клосянский.
Александр недовольно зацокал, прикрыв глаза.
– Вадим, Вадим... Вы не понимаете. Они счастливы. И Вы тоже будете счастливы.
Клосянский готов был возразить, хотел даже сбежать отсюда, но пока не решался. Всё казалось в этом месте зловещим, несмотря на кажущийся уют. Он решил, что подумает о том, что делать дальше, когда останется один.
– Ладно, – послушно сказал Вадим. – Пусть они будут счастливы. Пусть это звучит так.
А про себя он подумал: "Сумасшедшие в первую очередь счастливы, потому что оторваны от реальности".
Александр, оставшись довольным смирением гостя, удалился.
Присев на кровать, Вадим Клосянский думал над тем, что делать дальше. Сложно было думать вообще. В голове от света голосили пустота и усталость. Из окна нескончаемо било солнце, готовое уничтожать всё живое, но не сразу, а постепенно. Это новая пытка? Пытка, выдаваемая большинству за радость, за развлечение? Жертвы лагеря просят ещё тяжёлого труда?
Ему было жарко, и он решил наконец-то переодеться. Он открыл шкаф и увидел там множество сменных мужских летних костюмов. Конечно же, они все были изумительно белыми. Взяв наугад один, Вадим переоделся.

Спустя час размышлений, Вадим решил, что откровенно заявит о своём нежелании проводить время на этом курорте. Он скажет, что хочет домой. Дома было уютнее, чем тут. И быть гостем "Психбольницы" неважно под каким номером ему не хотелось. Он спустился на первый этаж и почти дошёл до рецепции. Александр был на своём месте и с кем-то вёл спор. Вадим поубавил шаг, спрятался за стеной, желая подслушать разговор и подсмотреть за сценой.
Пожилой мужчина, высокий и опрятный, грубо говорил Александру:
– Выписывай меня отсюда! Мне твой курорт с пресной водой вместо моря не нужен! Я уже почти ослеп от этого солнца! Что за мудак его подвесил? И можно его выключать хотя бы на ночь, если вообще понятие "ночи" существует в этом дьявольском месте?
– Тише, тише, – убаюкивающе говорил Александр, – мы понимаем, Вы у нас живёте уже третью неделю, не можете привыкнуть. Так бывает. Некоторые годами живут и никак не привыкнут. Дайте себе время.
– Я не хочу никакое время! Я хочу обратно в свой мир, в мою реальность. Пришлите троллейбус! – Мужчина дрожащей рукой полез в карман и вытащил из него билет. – Вот ваш собачий счастливый билет. Он нагнулся вперёд, почти носом коснувшись носа Александра. Глаза его были свирепы. Александр молчал и так же учтиво, как и раньше, смотрел на гостя. Затем спросил:
– Вы уверены, что хотите выписаться из отеля?
Мужчина отпрянул от стойки.
– Да! Да! Да-а-а-а-а! – кричал он. – Я готов и хочу, чтобы...
Не успел он договорить, как Александр достал из-под стойки маленький пистолет, быстро нацелил на грудь мужчины и выстрелил два раза. Люди, которые находились тут же с телефонами в руках, хохочущие и говорившие всякие глупости направо и налево, на мгновение отвлеклись и умолкли, а затем, поняв, что ничего необычного-то на самом деле не случилось, вернулись к исходным занятиям.
Мужчина неподвижно лежал на полу с удивлённым замершим лицом. Его возмущение больше никто никогда не услышит. В книге жалоб он тоже запись не оставит.
Александр спрятал пистолет и забрал счастливый билет.
Вадим, тяжело дыша, рванул обратно к лифту. Запершись в номере, он думал о том, что же делать дальше. Как же трудно думать! Никак не собраться в кучу!
Если он вздумает возмущаться, потребовав выписки, то кончит так же. Нужен иной план. Нужен безопасный план.
Вадим нервно ходил по комнате. Вдруг он остановился.
– Я дождусь ночи. А ночью легче сбежать, – говорил он себе. Он посмотрел в окно с болью в глазах. – При таком солнце вряд ли удастся скрыться. Меня точно заметят.
Сидя на кровати, он смотрел идиотские передачи по тв. Ожидая чуда, и не такое стерпишь, но выносить это больше было нельзя. Вадим был готов поклясться, что прошло уже больше шести часов, а солнце светило так же ярко, как и тогда, когда он только приехал. И только сейчас почему-то он вспомнил, что говорил мужчина, которого выписали. Тот тоже хотел ночи, но так и не дождался её. Какой же балбес! Чем ты слушаешь? Или этот свет даже стирает мысли, притупляет внимание? Боже, Вадим, тужился он, соберись! Не теряй мысли по дороге!
Он подошёл к окну, взглянул на солнце (ох, лучше бы он этого не делал) и тут же отвернулся. Потирая глаза от боли, Клосянский думал о том, что солнце стоит на том же месте! Оно вообще не двигалось!
Как же так? Ну как так, что ночь не наступает? Надо бежать сейчас же! Надо выбраться из здания, не привлекая внимания Александра. Кажется, тот был частью самого здания, нет, всех этих зданий одновременно, он был чем-то неживым, как стол или стул. Мимо него не пройти.
Неожиданно в дверь постучали. Вадим вздрогнул.
– Вадим? – Это был Александр. – Вы тут?
Клосянский не сразу ответил и отпер дверь. Когда сделал это, Александр стоял перед ним неизменно вежливый.
– У Вас всё хорошо?
– Да, а должно быть иначе?
– Я часто захожу к новеньким, чтобы убедиться, чтобы они не напуганы. Наш курорт некоторым вселяет страх. Мы не хотим, чтобы Вы страдали. – Он чуть склонился вбок и посмотрел на стол. Его лицо приобрело оттенки недовольства и упрёка. – Почему Вы до сих пор не зарегистрировались в телефоне? У вас новая модель. Все её хотят. Вас что-то не устраивает?
Вадим замешкался и закусил губу.
– Да нет. Я обязательно всё сделаю. Просто... Просто... – Он всплеснул правой рукой и закончил мысль: – Просто этот телевизор. Слушайте, так интересно. – Он старался ничем себя не выдать, быть максимально естественным. Он был не уверен, что справляется. – Безумно веселящие передачи.
Александр поджал губы и кивнул.
– Хорошо. Но не откладывайте с этим. Если нужна будет помощь, Вы знаете, где меня найти.
– Конечно! Если не против, я продолжу смотреть ваше умопомрачительное тв, хорошо?
Вадим запер дверь, не дождавшись, когда Александр что-то скажет и уйдёт.
Про себя Клосянский думал: "Вот же мрази, а! Вы из кого меня сделать хотите? Гниды! Надо рвать отсюда!"

Он подошёл к окну, открыл его и осмотрелся. Высоковато, подумалось ему.
Вадим искал выход и нашёл его. Он перелез через окно. Он повис на нём с другой стороны, как на турнике. Чуть ниже проходила толстая ветка здорового дуба. "Так, не бойся. Просто прыгни и цепляйся. Потом просто спустишься. Видишь, всё просто. Просто, просто и просто. Легко!" – говорил он себе, однако решиться на прыжок было трудно. Труднее было лишь умереть. И в момент, когда подумалось о смерти, он прыгнул.
Он удачно зацепился за ветку, подтянулся и пополз к стволу, а потом по нему аккуратно слез на землю. Вадим принялся отряхивать себя, как к нему обратилась девушка:
– Новенький?
– Так заметно? – дрожащим голосом ответил он. Стараясь спрятать тревогу, он повернулся к ней, задрав подбородок. Вадиму не хотелось, чтобы кто-то вообще видел, что он пытается убежать, но вот он, первый свидетель. Почему никогда ничего гладко не выходит?
– Пойдёте со мной на пляж? Нам же по пути? – Она была низенькая, молодая и симпатичная, с кудрявыми волосами и в солнцезащитных очках. Клосянский был уверен, что глаза у неё красивые.
– С удовольствием.
Он действительно был не против пойти на пляж. Это было по пути. Его план строился на том, что он запрыгнет в новоприбывший троллейбус и покинет это злосчастное место. Не о таком лете он мечтал.
Они двинулись к пляжу.
– Давно тут? – спросил он девушку.
– Три года.
– И как тебе?
Девушка задумалась.
– Поначалу я сопротивлялась, много плакала, но потом как-то привыкла. Свет всё ещё слишком яркий, но с очками нормально. Можно даже на само солнце поглядеть. Хочешь? – Она потянулась, чтобы снять очки. Вадим её остановил. – Как хочешь. Оно необычное.
– А море здесь вправду пресное? – вдруг вспомнились ему слова недовольного мужчины о море.
– Правда. Уже плавал?
– Нет.
– А я да. Дрянь та ещё. Но позагорать неплохо бы. Хоть загара и нет, но эта имитация возвращает меня в мой мир.
Клосянский возмутился.
– То есть ты недовольна этим местом, но всё равно не пытаешься бежать?
Девушка не возмутилась в ответ. Она только пожала плечами.
– Отсюда нет пути назад. Это навсегда, понимаешь? Ты можешь обманывать себя, делать попытки к бегству, но ты всё равно остаёшься здесь. Хотя, – она остановилась и задумалась, – вырваться можно, но тебе такой вариант не понравится.
– Я догадываюсь, о чём ты.
– Уже видел, как кого-то убивают? – выдала девушка. – Обычно новичкам такое видеть не положено. Редко, кому удаётся наткнуться в первые же дни на такое приключение.
– У меня другой план.
Девушка хотела рассмеяться, но сдержалась.
– Удачи тебе, что ли.
Они дошли до пляжа с шезлонгами. Впереди плескалась вода. Чуть поодаль одиноко и невзрачно белела остановка.
– Меня Лией зовут, – сказала девушка и постелила своё полотенце в разноцветную полоску на песке и легла на него. – Будешь моим другом?
Она сняла очки и искренне посмотрела на него. Глаза её были действительно красивыми. Они были чуть раскосыми.
Поддаваясь их обаянию, Вадиму хотелось принять предложение, однако же время и место были суровыми, он не собирался здесь задерживаться, потому он сухо ответил:
– Нет.
– Жаль, ты милый. Мы бы составили здесь друг другу компанию. Жить стало бы легче. – Лия натянула очки, легла и отдалась солнцу.
Видя, что разговор их закончен, Клосянский пошёл к остановке. Он видел, как впереди шёл троллейбус. Его победа так близка!
Он шёл невзрачно и спокойно, чтобы ни у кого не вызвать подозрения, хоть и понимал, что на него и так никто не смотрит... Все эти люди были сумасшедшими.
Вадим уже стоял на остановке. Троллейбус вот-вот подойдёт. Ему не терпелось скорее влезть в троллейбус и умчаться отсюда. От нетерпения он поднял голову, чтобы взглянуть на солнце. Обычно он всегда так делал своим летом. То была привычка с детства. Как ни странно, ему нравилось это делать, пусть от того и появлялся лёгкий дискомфорт. Но от здешнего солнца боль в глазах была чудовищной, острой, как скальпель, и почти смертельной. Он снова пожалел, что позабыл, где находится. "Проклятое солнце, заглохни уже!" – выругался он, сгорбился, держась за глаза. Когда состояние его сделалось более или менее приемлемым, он с трудом открыл глаза. Перед ним стоял троллейбус с открытыми дверями. Видимо, гости уже вышли и прошли мимо него. Радостный, он напрягся, чтобы вбежать в него, но его швырнуло от дверей на несколько метров. Двери закрылись, и троллейбус неспешно покатил вперёд.
Послышался надменный смех и стук каблуков туфель о квадратные плиты дороги. Показалась фигура Мейсона. Он протянул руку. Вадим не взял её и поднялся сам.
– Что это за дебильное место? Я хочу выйти отсюда! Мне не нужен ваш сучий курорт! – кричал Вадим.
– Ну почему Вы так, а? Вы даже подружку тут нашли. Могли бы неплохо жить. Многим так не везёт. Зачем проблемы создаёте?
– Я просто хочу выбраться, ясно? Вот и всё, о чём я прошу. Мне не нужны подружки и ваше море, и ваш песок, и этот веселящий повсюду дурман! Я не хочу быть таким. Мне нужен мой мир, спокойный!
Мейсон оставался непоколебим. Кажется, его ничто не могло вывести из себя.
– Не спешите, попробуйте привыкнуть. Мы Вам поможем. Честно.
Вадим заметил, как к ним приближался Александр. Если Мейсона он не боялся, то от вида Александра его трясло.
Вот они стояли рядом, Мейсон и Александр, и ждали, что он попытается сделать дальше.
– Вы же видели, как я убил того мужчину?
Вадим вздрогнул. Он был уверен, что его никто не мог увидеть. Мейсон и Александр точно не люди. Это что-то другое. Это создатели курорта или злобные твари, призванные охранять это место. Это что и кто угодно, но только не люди.
– Мы не желаем Вам той же участи. Пойдёмте с нами. Примите наш мир, – упоительным голосом говорил Мейсон. Он словно пел песню, убаюкивал, заставлял быть с ним, не покидать его.
– Я хочу убежать, я хочу скрыться отсюда, я хочу, хочу покинуть это место! Просто дайте мне покинуть вас всех! – твёрдо говорил Вадим, прикрыв глаза. – Меня тошнит от вашего солнца. Что с ним? Почему мне так плохо от него? Я не хочу его видеть, я хочу спрятаться от него, слышите?
– Это наше лучшее творение! – воскликнул Мейсон. – Это наш шедевр! Краше этого человечество ничего не придумало!
– Прекратите, – противился Вадим, – это неправда. Лучшее солнце то, которое в моём мире. Слышите? Моё солнце лучше. Оно чистое, невинное, греющее, а ваше... Оно убивает! – прокричал он на весь пляж. – Оно меня убивает!
Люди, проходившие мимо них, остановились, оглянулись, но потом вновь уставились в телефоны и пошли дальше.
– Вот, возьмите, – Мейсон протянул солнцезащитные очки Вадиму, – взгляните на солнце и убедитесь, что оно лучше вашего. Это гений нашего человеческого творения. Гений!
Вадиму претила сама мысль о том, что он возьмёт эти очки, будет глядеть на солнце, которое, как он сам говорил, норовит уничтожить его, но тут ему пришла в голову наивная мысль, что если они не смогут его убедить в своей правоте, то они отстанут от него и выпустят.
Он схватил очки, быстро надел их и, обернувшись и подняв голову, посмотрел на солнце. Вадим в приглушённом белоснежном свете увидел белый ровный круг, а в его центре желтый квадрат.
– Это же...
– Это огромный светодиод! – взорвался Мейсон в восторге. – Нравится? Неужели что-то может быть экономичнее, краше и прелестнее? Это лучшее солнце, лучшее!
– Ты прав, Мейсон, – еле слышно согласился Александр.
– Нет, боже, нет, это отвратительно! Где моё солнце? Где оно? – Клосянский обернулся обратно к Мейсону и Александру. – Вы, черти, куда вы дели моё солнце? Эта была единственная моя радость в жизни, единственный свет, под которым я мог жить. Где оно, скоты? – неистово прокричал Вадим, снял очки и с размаху бросил их о плиту. Те разлетелись на части.
Александр достал из-за спины пистолет.
– Раз уж Вы не признаёте наше творение, нам придётся попрощаться, – с грустью произнёс Мейсон.
Александр поднял на Вадима пистолет. Клосянский зажмурил глаза и стал шептать:
– Это сон, это сон, это всё бред. Так не бывает. Такого быть не может. Проснись же, проснись же. – Понимая, что не просыпается, он в испуге, цепляясь за жизнь, во всю мощь заорал: – Ну же, сука, проснись, Вадим! Проснись, идиот!

Он вздрогнул.
Вадим сидел на своём месте в троллейбусе. Посмотрев в окно, он обнаружил, что почти доехал до центра города.
"Слава Богу, – вырвалось из него, – я дома".
Но тут он понял, что что-то не так. Он чувствовал жар. Всё его тело было мокрым от пота. Вадим ещё раз поглядел в окно. Было лето.
Троллейбус остановился, и он выбежал из него, как полоумный. Все люди были по-летнему одеты, только он был одет по-зимнему. Он медленно стянул с головы шапку.
Люди проходили мимо него, отвлекаясь от телефонов, и смеялись. Кто-то вертел пальцем у виска. Но его всё это не трогало, ему не было стыдно. Он был счастлив, потому что чувствовал, что светит настоящее солнце, то солнце, которого он так давно ждал. Он поднял голову к нему, чтобы взглянуть на солнце, и вдруг дрожь пробарабанила по его телу. Он трясся и молил:
– Нет, нет, пожалуйста, нет, нет! Ну как? Нет!
Он видел, как к высокому солнцу была подставлена огромная лестница. Двое рабочих в синих комбинезонах и плотных серых перчатках поднимались по ней. Когда они добрались до солнца, тот, что был ближе, потянулся к нему и начал откручивать его. С трудом, но у него это вышло. Свет внезапно исчез. Люди вяло зароптали.
Рабочий передал погасший солнечный шар второму рабочему, а сам принялся устанавливать другое солнце. Вадим пригляделся. Он видел в его перчатках очертания белого круга с желтым квадратом посередине. Испуг с новой силой кольнул его.
– Пожалуйста, нет. Только не это, только не так.
Некоторые люди зацепились за него.
– Что ты сказал? Тебе что-то не нравится, придурок? Эй, дурачок!
Вадим не реагировал на оскорбления. Он продолжал наблюдать, как рабочий устанавливал новое солнце.
– К кому обращаются, пугало? Ты из какой больницы сбежал? – напал на него другой человек.
Новое солнце включилось, и его безжизненный свет полился во все части земли. Люди обрадовались и заплясали. Некоторые стали обниматься.
Клосянский не отрывал взгляда от светодиодного солнца. Его свет выжигал глаза, как паяльник, но он не противился. Пусть всё сгорит, пусть всё умрёт, думалось ему в этот момент, больше не за чем жить! Люди убили последнее, что было настоящим в этом мире. Нет, продолжал он думать, этого не может быть.
Внутренний же голос противился и говорил, что так может быть, что вот она – реальность. Солнце, подвешенное природой, убито. Да здравствует светодиодное солнце человека! Слава человеку!
Это конец, шептал Вадим, это последний и окончательный конец. Больше никакого другого конца не будет. Прощайте все, люди. Я ухожу.
Люди, оскорблявшие Клосянского, уязвлённые тем, что их игнорировали, принялись толкать и пинать Вадима. Он всё не отвечал им. Те, оскорблённые ещё сильнее, задетые за своё белоснежное и пустое нутро, принялись бить Вадима. Клосянский терпел боль и молча считал удары. Принимая боль теперь как данность, не пытаясь её пережить, он думал сейчас только об одном: какой удар станет решающим?
Его безудержно били и били.
Поскорее, пожалуйста, звучала последняя его мысль, поскорее бы это закончилось. Выключите его! Выключите моё сознание!
И оно потухло, принеся избавление через красоту черноты.