Убийца разума

Трагедия сцены.
Автор Nicholas Carter
Отредактировано ЧИКЕРИНОМ КАРТЕРОМ.
ГЛАВА I.СЦЕНИЧЕСКАЯ ТРАГЕДИЯ.

В то утро все домочадцы Ника Картера собрались за завтраком — довольно необычное обстоятельство.
Знаменитый нью-йоркский детектив сидел во главе стола. Рядом с ним стояли Чик Картер, его главный помощник, Пэтси Гарван, молодая жена последнего Аделина и Ида Джонс, красивая ассистентка Ника.
Именно последняя в тот момент привлекала внимание своих спутников. Она немного опоздала и только что села за стол. Ее раскрасневшиеся щеки и сверкающие глаза не давали понять, что она добралась до дома — а все они жили под гостеприимной крышей детектива — чуть позже трех часов ночи.
«Вы, добрые люди, конечно, пропустили вчерашнее зрелище, — заявила она. — Это было самое странное и самое жалкое зрелище, которое я когда-либо видела!»
Ник, который просматривал свою любимую газету, поднял глаза.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он.
Теперь настала очередь Иды удивляться.
— Неужели вы не знаете, никто из вас? — спросила она, оглядывая стол. — Разве вы не читали о нервном срыве Хельги Лунд или как там это было?
Хельга Лунд, великая шведская актриса, которая в том сезоне покорила Нью-Йорк своей мощной игрой в пьесе «Дочери мужчин», в ответ на многочисленные просьбы согласилась дать специальный полуночный спектакль, чтобы многие актеры и актрисы города могли увидеть ее в самой успешной роли в то время, которое не помешает их собственным выступлениям.
Спектакль был назначен на вечер накануне, и, поскольку он не был рассчитан исключительно на профессионалов, директор театра, друг Ника Картера, подарил детективу ложу.
Однако, к большому сожалению Ника и его помощников-мужчин, непредвиденные обстоятельства помешали им прийти. В довершение ко всему Аделина Гарван плохо себя почувствовала и решила не идти. В результате Ида Джонс заняла ложу с несколькими своими друзьями.
Ник покачал головой в ответ на вопрос своей симпатичной помощницы.
— Во всяком случае, я этого не делал, — сказал он, переводя взгляд с ее лица на газету. — А, вот кое-что об этом — большая статья! — добавил он. — Я раньше ее не видел. Выглядит очень серьезно. Расскажите нам все.
Иду не нужно было уговаривать, она была полностью поглощена темой.
— О, это было ужасно! — воскликнула она, содрогнувшись. — Хельга Лунд была просто великолепна на протяжении всего первого и второго актов. Не помню, когда я была так взволнована. Но вскоре после начала третьего акта она остановилась прямо посреди страстной речи и уставилась на зрителей, очевидно, на кого-то в одном из передних рядов.
«Боюсь, я не могу описать выражение ее лица. Сначала казалось, что оно выражает лишь воспоминание и отвращение, как будто она узнала лицо, с которым у нее были очень неприятные ассоциации. Затем ее выражение — по крайней мере, как я его истолковала — быстро сменилось на испуганное и умоляющее, а потом на выражение чистого ужаса».
«Мое сердце остановилось, и весь театр был неподвижен, как склеп, — по крайней мере, зрители. Позже я узнал, что актер, который в тот момент был с ней на сцене, что-то импровизировал, пытаясь скрыть ее провал; но я не думаю, что кто-то обратил на него внимание, как и она сама. Ее подбородок опустился, глаза стали дикими и, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Она прижала обе руки к груди, а потом подняла одну и провела ею по себе, если бы он подверг одного из тюремных надзирателей испытанию, несколько похожему на то, что, по-видимому, пережила Хельга Лунд.
Ник кивнул, словно слова Иды подтвердили какую-то его уже сформировавшуюся теорию.

«Но что в нём такого странного?» — спросил он.

«О, это, конечно, ничего не значит, — ответил он; — но он поразительно похож на доктора Хайрама Грантли. Если бы я не знал, что Грантли долгое время находится в безопасности в Синг-Синге, боюсь, я бы поклялся, что это он».
Детектив пристально и слегка испуганно посмотрел на Иду.

«Что ж, в нашей практике случались и более странные вещи, — задумчиво заметил он. — Однако у меня нет оснований полагать, что Грантли снова на свободе. Он вполне способен на то, что вы описали, но Кеннеди наверняка уведомил бы меня раньше, если бы…»
Телефон только что зазвонил, и, прежде чем Ник успел закончить фразу, вошёл Джозеф, его дворецкий. Его объявление вызвало сенсацию. Это было:
«Вне дома, мистер Картер. Начальник тюрьмы Синг-Синг, Кеннеди, хочет с вами поговорить».
Детектив быстро встал, ничего не говоря, и вышел в коридор, где находился ближайший из нескольких приборов в доме.
Пэтси Гарван тихо и выразительно прошептала:

«Проклятый сом!» — воскликнул он. — «Похоже, вы были правы, Ида!»
После этого он снова замолчал и слушал вместе с остальными. Ник, очевидно, прервал начальника тюрьмы.

«Минутку, Кеннеди, — услышали они его слова. — Думаю, я могу догадаться, что вы хотите мне сказать. Это доктор Грантли сбежал, не так ли?»
Естественно, ответ начальника тюрьмы был неразборчив, но следующие слова детектива стали достаточным подтверждением.

«Так и думал», — сказал Ник многозначительным тоном. «Один из моих помощников только что рассказывал мне, что прошлой ночью видел человека, который был на удивление похож на него. Когда вы узнали, что он пропал?... Так рано?... Понятно... Да, я приеду, если понадобится, как только смогу; но сначала я должен начать действовать. Думаю, у нас уже есть зацепка. Я позвоню вам позже... Да, конечно... Да, до свидания!»
Через мгновение он вернулся в столовую.

«Может быть, ваши глаза вас все-таки не обманули, Ида, — серьезно заявил он. — Грантли сбежал прошлой ночью — как раз вовремя, чтобы добраться до театра к третьему акту этого особого представления, если не раньше. И, похоже,
«Что вы имеете в виду, шеф?» — спросил Чик.

«Кеннеди говорит, что одного из надзирателей нашли в камере Грантли в каком-то странном, как он это называет, оцепенении после ухода хирурга. Его, очевидно, каким-то образом обезвредили, и у него отобрали ключи. Кеннеди предполагает, и, полагаю, вполне справедливо, что Грантли заманил его в камеру под каким-то предлогом, а затем попытался провернуть свои уловки. Мужчина до сих пор без сознания, и тюремный врач ничем не может ему помочь. Кеннеди хочет, чтобы я поднялся».

«Но я не понимаю, какое отношение это имеет к Хельге Лунд», — возразил Чик. «Даже если Ида видела именно Грантли — а это еще предстоит доказать — я не вижу никакого сходства. Он не лишил ее сознания, и, в любом случае, он был недостаточно близко, чтобы…»
«Подумай об этом, Чик», — перебил детектив. «Уверен, что до вас это дойдёт, пусть и медленно, рано или поздно. Лично я не сомневаюсь, что Ида видела беглеца прошлой ночью. Если это так, то Грантли совершил очень смелый поступок, отправившись туда без всякой попытки замаскироваться — хотя и не настолько смелый, как можно было бы предположить. Он, несомненно, рассчитывал на то, что произойдёт. Если кто-то из тех, кто знал его в лицо, заметил его в театре, естественно, возникнет предположение, что это было обманчивое сходство, поскольку велика вероятность, что любой, кто мог его знать, будет в курсе его осуждения и твёрдо убеждён, что он находится в бегах.
Кажется, нет никаких сомнений в том, что он достаточно тщательно замаскировался для побега из Синг-Синга и с необычайной тщательностью замел следы, поскольку Кеннеди не смог получить никакой достоверной информации о его передвижениях». Если он присутствовал на спектакле, можно с уверенностью сказать, что он намеренно восстановил свой обычный облик, несмотря на связанные с этим риски, чтобы хотя бы один человек узнал его безошибочно — этим человеком была Хельга Лунд. А это подразумевает, что им снова двигали в первую очередь мотивы личной мести, как и в случае с Болдуином.

«Похоже, у этого негодяя есть целый запас врагов, и он готов на всё, чтобы отомстить им за реальные или мнимые обиды. Если это тот человек, который сорвал выступление Лунда прошлой ночью, очевидно, что он знал об особом случае и необычном времени, прежде чем сбежать. На самом деле, кажется вероятным, что он сбежал именно тогда, чтобы совершить это последнее злодеяние. Однако даже если его главная цель достигнута, я не думаю, что он вернется в Синг-Синг и сдастся. Нам придется взяться за дело, и, возможно, какое-то время оставаться в таком положении. Очевидно, первое, что мне нужно сделать, это попытаться встретиться с Хельгой Лунд, если она будет в состоянии меня принять. Она сможет рассказать, если захочет, кто или что стало причиной её нервного срыва. Если окажется, что это никак не связано с Грантли, нам придется начать нашу работу в Синг-Синге. Если это был Грантли, мы начнем здесь. Вы что-нибудь видели?» «Ещё что-нибудь о том мужчине, которого ты заметила, Ида?»

«Больше ничего примечательного. Он быстро выскользнул, как только опустился занавес; но многие другие делали то же самое, хотя многие оставались и обменивались возбужденными предположениями. Я вышла из ложи, когда увидела, как он уходит, но к тому времени, как я добралась до вестибюля, его нигде не было видно, и я не смогла найти никого, кто бы его заметил».

«Очень жаль! Тогда ничего не остаётся, кроме как попытаться увидеть Хельгу. Остальным лучше остаться дома, пока вы не получите от меня известий. Каким бы ни был исход, я, вероятно, захочу, чтобы вы все вскоре двинулись вперёд».
Ник поспешно доел завтрак, пока его помощники читали ему отрывки из сообщений в различных утренних газетах. Таким образом он уловил суть всего, что было напечатано в объяснении «приступа» актрисы и относительно её дальнейшего состояния.
Все источники сходились во мнении, что Хельга Лунд находилась в уединении в своем отеле, в крайне подавленном состоянии, и что рядом с ней были два специалиста и медсестра. Перспектива личной беседы с ней казалась крайне маловероятной; но Ник Картер намеревался сделать все возможное, если только ее состояние не станет для нее абсолютно непреодолимым препятствием.

***********
Or, NICK CARTER AND THE MIND MURDERER.

Edited by CHICKERING CARTER.
CHAPTER I.

A TRAGEDY OF THE STAGE.

The members of Nick Carter’s household all happened to meet at the breakfast table that morning—a rather unusual circumstance.
The famous New York detective sat at the head of the table. Ranged about it were Chick Carter, his leading assistant; Patsy Garvan, and the latter’s young wife, Adelina, and Ida Jones, Nick’s beautiful woman assistant.
It was the latter who held the attention of her companions at that moment. She was a little late, and had just seated herself. Her flushed cheeks and sparkling eyes gave no hint that she had reached the house—they all shared the detective’s hospitable roof—a little after three o’clock that morning.
“You good people certainly missed a sensation last night,” she declared. “It was the strangest thing—and one of the most pitiable I ever beheld!”
Nick, who had been glancing at his favorite newspaper, looked up.
“What do you mean?” he asked.
It was Ida’s turn to show surprise.
“Is it possible you don’t know, any of you?” she demanded, looking around the table. “Haven’t you read of Helga Lund’s breakdown, or whatever it was?”
Helga Lund, the great Swedish actress, who was electrifying New York that season in a powerful play, “The Daughters of Men,” had consented, in response to many requests, to give a special midnight performance, in order that the many actors and actresses in the city might have an opportunity to see her in her most successful r;le at an hour which would not conflict with their own performances.
The date had been set for the night before, and, since it was not to be exclusively a performance for professionals, the manager of the theater, who was a friend of Nick Carter’s, had presented the detective with a box.
Much to Nick’s regret, however, and that of his male assistants, an emergency had prevented them from attending. To cap the climax, Adelina Garvan had not been feeling well, so decided not to go. Consequently, Ida Jones had occupied the box with several of her friends.
Nick shook his head in response to his pretty assistant’s question.
“I haven’t, anyway,” he said, glancing from her face back to his paper. “Ah, here’s something about it—a long article!” he added. “I hadn’t seen it before. It looks very serious. Tell us all about it.”
Ida needed no urging, for she was full of her subject.
“Oh, it was terrible!” she exclaimed, shuddering. “Helga Lund had been perfectly wonderful all through the first and second acts. I don’t know when I have been so thrilled. But soon after the third act began she stopped right in the middle of an impassioned speech and stared fixedly into the audience, apparently at some one in one of the front rows of the orchestra.
“I’m afraid I can’t describe her look. It seemed to express merely recollection and loathing at first, as if she had recognized a face which had very disagreeable associations. Then her expression—as I read it, at any rate—swiftly changed to one of frightened appeal, and then it jumped to one of pure harrowing terror.
“My heart stopped, and the whole theater was as still as a death chamber—at least, the audience was. Afterward I realized that the actor who was on the stage with her at the time had been improvising something in an effort to cover up her lapse; but I don’t believe anybody paid any attention to him, any more than she did. Her chin dropped, her eyes were wild and seemed ready to burst from their sockets. She put both hands to her breast, and then raised one and passed it over her