Чаша сия

Аркадий Витальевич на юбилее директора предприятия, произнося тост, сверкнул эрудицией, выдав зачем-то в середине своего спича крылатое латинское выражение: «Transeat a me calix iste!» (Да минует меня чаша сия!), держа в руке стопку с водкой. И вот с этого момента начальник отдела статистики за прошедшие 8 лет не смог употребить ни грамма алкоголя. Он и тогда за руководителя не выпил – сорокаградусный напиток встал поперек горла, а потом резко вырвался изо рта наружу, прихватив с собой почти не переварившийся оливье и бутерброды с красной рыбой.

«Как бабка отшептала», - жаловался в первое время Виталич сослуживцам, пытаясь влить внутрь своего организма хоть немного белого вина, когда в их кабинете отмечали день рождения или Новый год. Но рука, что правая, что левая, выше подбородка фужер поднять не могла. Врачи никакой патологии в мышцах верхних конечностей Виталича не обнаружили, и тот в конце концов смирился с участью вечного трезвенника, пытаясь при этом забыть, как сосед по гаражу Силантич посоветовал ему употребить водку ректально. В такой конфуз Виталич еще ни разу не попадал – на отмывку стен гаража от последствий ушел почти день.

Но вот однажды Аркадий на рыбалке на спиннинг поймал большого, увесистого окуня. Когда он вскрыл его, готовя рыбину к жарке на сковородке, внутри увидел небольшой полупрозрачный пластиковый шарик. Виталич надавил на него, и тот неожиданно распался на две половинки, а в руке у кулинара оказался свернутый в несколько раз клочок бумаги. Развернув его, Аркадий прочел: «Non est culpa vini, sed culpa bibentis» (Виновато не вино, виноват пьющий).

Виталич задумался, вспоминая события, происходившие на юбилее директора. И вдруг перед лицом возникла картинка: пока он говорил тост, сидевшая напротив него за столом женщина, которую он до этого не видел на предприятии, что-то тихо говорила вместе с ним, а затем порвала то ли нитку, то ли волос и бросила обе половинки под стол.
«Не иначе ведьма…, - мелькнуло в голове у Виталича. – Но что я ей сделал?».

Терзаемый догадками, он пришел к своему заместителю Ивану Анатольевичу, который на банкете был по правую руку от Аркадия. Когда он спросил подчиненного про женщину, тот, приподняв от удивления бровь – точь-в-точь, как Карло Анчеллоти, когда его «Реал» неожиданно начинал проигрывать сопернику, - через паузу ответил: - Так это ж Ленка со склада готовой продукции. Ты что не помнишь, как наблевал ей прямо в декольте?

Виталич смутился, помолчал, а потом поинтересовался, там ли еще работает эта самая женщина. Оказалось, она практически сразу уволилась после случившейся неприятности на банкете. «Странно, - подумал Аркадий. – Я же вроде как извинился перед ней…»

Не без помощи любимой кадровички Светланочки разыскав адрес Елены, Виталич навестил ее субботним утром. Женщина, увидев Аркадия на пороге своей квартиры, сначала удивилась, но совладав с собой пригласила его пройти на кухню и предложила чай. Дождавший, когда напиток немного остынет и сделав пару глотков, Виталич спросил:
- Ты колдунья?
- Можно и так сказать, - ответила Елена. – От бабки кое-какие таланты достались.
- А на меня за что наговор шептала? Обидел чем?
- Нет. А что с тобой приключилось?
- Восемь лет как ни грамма спиртного не выпил.
- Сочувствую, с одной стороны, а с другой – разве это плохо?
- Тебе не понять. К тому же, я не алкаш, чтоб меня заговаривать от пьянства.
- Да я не на это заклинание накладывала и не на тебя, - зажмурилась Елена, а когда открыла глаза, добавила. – Ты же тогда в свой тост латынь приплел, вот она и оттянула на тебя действие заклинания, а «чаша» и «минует», похоже стали ключевыми словами.
- И что? Можно меня расколдовать?
- Думаю, да. Нужна «Слеза комсомолки».
- Коктейль из поэмы «Москва – Петушки»? Он же вымышленный.
- Отчасти. Если заменить в нем лак для ногтей на дихлофос, то получившийся напиток снимет с тебя антиалкогольную блокировку.

Видя, как Аркадий после сказанного ею напрягся, Елена улыбнулась:

- Расслабься, шучу я.

Она встала, взяла из шкафа портвейн, налила его в два невысоких стакана, один поставив перед Аркадием. Затем Елена внимательно посмотрела на него и резко щелкнула пальцами перед его лицом.
- Давай, пробуй, должно сработать, - произнесла она.

Виталич медленно обхватил стакан ладонью, приподнял его над скатертью и неторопливо поднес к подбородку, как много раз до этого, а затем, как штангист, собирающийся совершить рывок неприподъемной штанги, резко повел рукой выше и стремительно вылил портвейн в рот. Приятная на вкус жидкость потекла в гортань и далее в пищевод, обволакивая рецепторы и будя в них давно забытые ощущения. От того, что организм принял алкоголь как само собой разумеющееся, Аркадий даже прослезился.

Глядя на его реакцию, Елена произнесла:
- Извини. Никогда не думала, что мужчина может быть так счастлив от пары-тройки глотков спиртного, но не злоупотребляй, потому как блокировка может вернуться.
- Я понял, учту… И ты извини за инцидент с платьем на банкете…
- Да чего там… К тому же, мне не особо нравилось работать на вашем предприятии.

Аркадий поднялся, поправил привычным жестом воротник рубашки:

- А можно я к тебе еще раз приду, уж больно чай у тебя вкусный? – спросил он, повернувшись к Елене.
- А не боишься? – ответила она. – Я ж колдунья.
- Ни капельки, ибо dum spiro spero.
- Ладно, приходи еще как-нибудь, вот только завязывай с этой чертовой латынью.