Июль-макушка лета-10. Доброе сердце

Сказки бабушки Варвары
Часть 4. Июль-макушка лета
Глава 10. Доброе сердце

Утро на покосе в Жеребилово
Утро после грозы было таким ярким, будто сама земля решила показать, как она умеет радоваться. Капли дождя ещё висели на траве, как стеклянные бусинки, и стоило солнечному лучу коснуться их — они вспыхивали тысячами искр. Воздух был медовым и пряным: пахло мокрой землёй, свежескошенной травой, полевыми цветами и чуть-чуть — дымом от печки, что уже дымила в самом первом доме. От этого запаха и света у Раи даже голова слегка кружилась, будто она вдыхала не воздух, а чистое счастье.
Вся деревня потянулась на луга у Шачи. Мужики и парни ещё до зари вышли с косами: пока роса не сошла, трава мягче, коса идёт легче, и работа спорится. А чуть позже потянулись и остальные: женщины несли корзины с едой, дети бежали впереди, стараясь не наступать на мокрые травинки босыми ногами — было щекотно и весело.
Александра шла рядом с Раей, не торопясь, но уверенно:
— Сегодня день будет жарким, — сказала она, щурясь на солнце. — Но пока прохладно, надо помочь. Понесём косарям завтрак: яйца, молоко, хлебный квас и окрошку. Бабушка сказала, что без сытного завтрака на покосе никак.
Рая крепко держала плетёную корзинку, стараясь идти ровно, чтобы ничего не расплескать. Ей хотелось всё успеть: и посмотреть, как мужики косят, и послушать, как звенит коса, и увидеть, как из-под лезвия ложится ровный ряд травы, будто зелёная волна.

Спасение зайчонка
На лугу было шумно и радостно: кто-то смеялся, кто-то перекликался через поле, звенели косы, жужжали пчёлы, а где-то в высокой траве тихонько переговаривались перепёлки. Рая шла чуть в стороне от тропинки, разглядывая каждый цветок, каждую букашку, и вдруг замерла.
В густой траве, почти сливаясь с ней, сидел зайчонок. Он затаился так крепко, что, казалось, даже не дышал: только уши чуть-чуть шевелились, ловя каждый звук. Большие тёмные глаза смотрели на Раю с таким испугом, что у девочки сердце сжалось.
— Саша! — шёпотом позвала Рая, боясь спугнуть малыша. — Смотри! Он такой маленький… А если коса пройдёт и не заметит?
Александра тут же присела рядом, прикрывая зайчонка от ветра своей тенью.
— Тихо, тихо… — прошептала она. — Не делай резких движений. Он и так напуган.
Они посидели так несколько минут, пока зайчонок понял, что его не обидят. Потом Александра тихонько показала:
— Давай отнесём его чуть подальше, туда, где трава погуще и нет покоса. Там он будет в безопасности, пока мама его не найдёт.
Рая осторожно взяла малыша в ладони — он был тёплый, пушистый, дрожал мелкой дрожью. Она прижала его к себе и прошептала:
— Не бойся. Мы тебя не бросим.
И они отнесли зайчонка на край луга, в густые заросли крапивы и лопухов, где коса точно не достанет. Там Рая аккуратно положила его на мягкую траву и сказала:
— Тут тебе будет спокойно. Мама скоро придёт.
Зайчонок ещё немного посидел, дрожа, а потом, почувствовав себя в безопасности, юркнул глубже в траву и исчез. Рая улыбнулась:
— Вот и хорошо. Он теперь в укрытии.

Операция «Спасение малышей»
Не успели девочки отойти, как вдруг из травы выскочил мальчишка Ванька, размахивая руками:
— Рая! Саша! Скорее сюда! Тут такое!
Они подбежали и увидели: в небольшой ямке, окружённой высокой травой, копошились крошечные птенцы перепёлки. Они были совсем беспомощные, пушистые, и тихонько попискивали, будто звали маму. А рядом, свернувшись в тугое кольцо, лежал уж — не злой, не страшный, а скорее встревоженный: он тоже будто охранял малышей.
— Ой… — ахнула Рая. — А если коса дойдёт сюда? Они же не смогут убежать!
Ванька уже думал быстро:
— Надо их перенести! Но как? Чтобы не напугать?
Тут подоспели и другие ребята: Мишка, Петька, Тоська. Все стояли, смотрели на птенцов и ужа, и даже самые шумные мальчишки теперь говорили шёпотом, будто боялись, что громкий голос сломает этот хрупкий мир.
Александра взяла дело в свои руки:
— Так. Слушайте. Птенцов надо перенести туда, где покоса не будет. Возьмём большую корзину, выстелем её мягкой травой и аккуратно переложим их туда. А уж… пусть сам решает, куда ему идти. Он не враг, он просто тут живёт.
Ребята быстро нашли корзину, выстлали её свежей травой, а Рая, стараясь не дышать, очень осторожно брала каждого птенца и укладывала в корзину. Они были такие лёгкие, будто сделаны из пуха и воздуха.
Когда всех перенесли, корзина тихонько попискивала, и это было одновременно и смешно, и трогательно.
— Теперь отнесём их к дальнему оврагу, — сказала Александра. — Там всегда тихо, и трава густая. Мама-перепёлка их найдёт по голосу.
И они пошли целой процессией: впереди Ванька нёс корзину, рядом шли Рая и Саша, а остальные ребята шли по бокам, будто охраняли это маленькое чудо. Даже уж, словно поняв, что им можно доверять, скользнул в сторону и исчез в траве, будто кивнул на прощание: «Спасибо».
Когда птенцов осторожно выпустили в густой траве у оврага, Рая присела на корточки и тихо сказала:
— Здесь вам будет спокойно. И мама скоро придёт.
Птенцы ещё немного попискивали, а потом затихли, спрятавшись в траве.
Саша положила руку Рае на плечо:
— Ты молодец. Ты их не испугалась, не побежала звать взрослых, а просто помогла. Это самое важное.
Рая только кивнула. Ей не нужны были похвалы. Ей было достаточно знать, что малыши теперь в безопасности.

Жаркий денёк
День и правда выдался жарким. После полудня солнце стояло прямо над головой, и даже ветер стал горячим, будто приносил дыхание степи. Косарь Иван Дмитриевич вытер пот со лба и сказал:
— Ну вот, сегодня хорошо поработали. Трава легла ровно, как надо. Пусть теперь сохнет на солнце, а вечером соберём в стога.
А когда солнце стало клониться к закату, небо окрасилось в тёплые оттенки: от золотистого до розового, и деревня будто вздохнула с облегчением: тяжёлый, но добрый день подходил к концу.

Как Анна Арсентьевна готовила ужин с крапивой
Солнце  садилось за горизонт, окрашивая крыши домов в тёплый медовый цвет, а тени от деревьев стали длинными и синими, в доме Кудрявцевых запахло по-особенному: не просто хлебом и печью, а чем-то пряным, свежим, будто сама трава отдала свой голос в этот ужин.
Анна Арсентьевна стояла у печи, рукава закатаны, на плечах — старый цветастый платок, а перед ней на столе лежала крапива. Но не какая-нибудь, а самая молодая: нежные верхушки, собранные рано утром, пока роса ещё не высохла. Рядом стояли миски с картошкой, луком, яйцами, а в глиняном горшочке тихо томилось топлёное масло.
Рая стояла рядом, чуть сбоку, чтобы не мешать, но и не уходить далеко — ей хотелось всё увидеть: как из такой колючей на вид травы получается что-то вкусное.
— Не бойся крапивы, — тихо сказала Анна Арсентьевна, будто читая её мысли. — Она только с виду сердитая. А если с ней по-доброму, она отдаст всю свою силу.
Она взяла пучок крапивы, опустила его в миску с кипятком, и та сразу перестала «кусаться», стала мягкой, тёмно-зелёной, будто переоделась в праздничное платье. Потом Анна Арсентьевна откинула её на сито, дала стечь воде, а затем мелко-мелко порубила ножом — так, что по кухне поплыл свежий, травяной запах, от которого сразу становилось ясно: лето здесь, оно никуда не ушло.
Александра помогала: чистила картошку, резала лук, а заодно тихо рассказывала Рае:
— Бабушка Варвара говорит, что крапива — это память земли о весне. Она первая просыпается, когда снег только сходит, и тянется к солнцу. И если её в еду положить, она даёт силы: чтобы спину на покосе не ломило, чтобы ноги не уставали, чтобы сердце радовалось.
Анна Арсентьевна слушала, улыбалась краешком губ и кивала:
— Верно говоришь. Сила в ней есть. Но главное — не сила, а забота. Ведь крапиву не просто рвут, её выбирают: самую чистую, подальше от дороги, где пыль не садится. И собирают в перчатках или через тряпицу, не спеша, с благодарностью. Вот и получается: в тарелке не просто суп, а кусочек лета и доброе слово земле.
И она принялась готовить зелёные щи: в чугунок положила картошку, лук, залила водой, поставила на печь. Когда картошка стала мягкой, добавила крапиву, чуть-чуть соли, ложку сметаны и тихо прошептала:
— Пусть будет вкусно. Пусть будет по-домашнему.
А потом, когда щи уже почти дошли, Анна Арсентьевна разбила в миску два яйца, взболтала их вилкой и тонкой струйкой влила в кипящий суп, помешивая, чтобы получились нежные яичные хлопья.
— Вот теперь готово, — сказала она, снимая чугунок с огня. — Пусть немного настоится. Пусть вкусы подружатся.

Ужин за большим столом
Дома пахло свежим хлебом, пареной репой и травяным чаем.
Когда вся семья собралась за столом, уставшая, но довольная, в избе стало тесно от тепла и голосов. Иван Дмитриевич сел во главе стола, рядом — Анна Арсентьевна, а по бокам — дети: Вячеслав, Саша, Рая, а котёнок Павлуша тихонько устроился у ног Раи, будто знал: сейчас будет что-то особенное.
Бабушка Варвара первой попробовала щи, прикрыла глаза на мгновение, будто прислушивалась к вкусу, и сказала:
— Хорошо. Очень хорошо. В них и лето есть, и труд, и забота.
Рая осторожно зачерпнула ложкой, подула, попробовала — и почувствовала, как по всему телу разливается тепло. Вкус был необычный: свежий, чуть острый, с лёгкой кислинкой, и в нём правда чувствовалось что-то от луга, от ветра, от травы, по которой она сегодня бегала.
— Вкусно, — тихо сказала она. — Как будто я съела кусочек нашего дня.
Саша улыбнулась:
— А я чувствую запах покоса. И ещё — будто мама-перепёлка шепчет: «Спасибо, что помогли моим деткам».
Анна Арсентьевна посмотрела на девочек, и в её глазах блеснули тёплые искорки:
— Значит, всё правильно. Еда тогда по-настоящему вкусная, когда в неё вложено доброе дело. Вы сегодня столько малышей спасли, столько раз сердце своё открыли — вот и щи получились с душой.
Иван Дмитриевич кивнул:
— В старину говорили: «Щи да каша — пища наша». Но не про то, что еда простая, а про то, что в ней — вся жизнь. В ложке щей — и труд косаря, и забота хозяйки, и доброта ребёнка, который не прошёл мимо зайчонка.
Рая сидела, слушала эти слова, и ей казалось, что даже воздух в избе стал гуще от доброты, будто каждый вдох наполнялся не просто кислородом, а памятью обо всём хорошем, что случилось за день.

Вечерний рассказ бабушки Варвары о Самсоне Сеногное
После ужина, когда посуду убрали, а дети устроились поближе к бабушке, та поправила платок, подождала, пока все затихнут, и начала:
— Сегодня Самсон Сеногной. День, когда земля решает, быть ли ей сытой зимой. Если сено просохнет, будет корм скотине, будет молоко, будет хлеб. А если пойдёт дождь — всё может пропасть. Потому и зовут Самсона Сеногноем: будто он держит в руках погоду.
Рая согревшись у бабушкиных ног, прижимаясь к её тёплой юбке, поинтересовалась:
— Бабушка, а почему его так зовут — Сеногной?
— Потому что сено боится сырости. Если на покосе пойдёт дождь, трава не просохнет, начнёт гнить — и тогда зимой скотине есть будет нечего. Вот и зовут Самсона Сеногноем: будто он решает, быть ли дождю, или дать солнцу высушить траву.
Рая тихонько спросила:
— А правда, что он может дождь вызвать?
Бабушка улыбнулась:
— Не то чтобы вызвать. Просто в народе так говорят: если на Самсона дождь — семь недель мокро будет. А если день ясный, как сегодня, значит, земля благодарит людей за труд. За то, что они не ленились, не торопились, а делали всё с умом и сердцем.
— А приметы ещё какие-нибудь есть? — спросила Саша.
Бабушка улыбнулась:
— Есть. Если утром роса густая — день будет ясным. Если пчёлы рано вылетают — к хорошей погоде. А если перепёлки тихо сидят — значит, чувствуют, что покос идёт, и прячутся. Но если ты их нашёл и помог — это добрая примета. Значит, сердце у тебя чистое, и земля тебя бережёт.
Рая вспомнила зайчонка, птенцов, ужа — и ей стало тепло внутри, будто весь этот день сложился из маленьких добрых дел, и каждое из них было как стёклышко в волшебном фонарике: по отдельности — просто стекло, а вместе — свет.

Продолжение следует