Отрицалово

Термины «трэш», «дистрой» и «отрицалово» — это разговорные ярлыки, которыми иногда описывают радикальную, маргинальную прозу. В случае Олега Разумовского они отчасти ложатся на его поэтику, но лучше раскрывать это через конкретные приёмы, а не через сленг.

Что в его прозе действительно даёт эффект «трэша» и «дистроя»
Эстетика социального дна и маргинальности. Герои Разумовского — люди на обочине: уволенные, пьющие, живущие случайными заработками. Это не «шок ради шока», а способ показать изнанку эпохи: дефолт, дикий капитализм, распад привычных связей. Отсюда и ощущение «разрушения» — не столько формального, сколько социального и экзистенциального.
Грубый, «ломаный» язык. В текстах много разговорной и ненормативной лексики, просторечий, сбивчивых монологов. Это создаёт эффект уличной речи и усиливает документальность: будто слышишь голос среды.
Смешение документа и бреда. Сам Разумовский называл свой метод «глюкореализмом»: реальные бытовые детали соседствуют с состояниями на грани галлюцинации, алкогольного или нервного сдвига. Эта смесь и даёт ощущение «дистроя»: реальность как будто расшатывается.
Чёрный юмор и сатирическое «отрицание». У Разумовского много иронии над «нормальными» ценностями и пафосом: он высмеивает и официоз, и романтические идеалы, и даже собственные маргинальные типажи. Это и есть то самое «отрицалово»: не просто бунт, а постоянная подрывная интонация.
Как это связано с тем, что тебя уже интересовало
С блатной песней и фольклором. «Отрицалово» у Разумовского работает как современный городской фольклор: это устная, коллективная интонация, которая подхватывает и переиначивает уличные формулы, жаргон, байки. В этом смысле его проза — родственник блатной песни: та же позиция «снаружи» по отношению к официальному миру, тот же язык улицы.
С Ерофеевым и другими авторами. Ты спрашивал про связь с Ерофеевым: у обоих — маргинальный герой, алкогольная оптика, сатирическое развенчание норм. Но если у Ерофеева есть философский пафос, у Разумовского больше «бытового разрушения»: он фиксирует повседневность, где система уже рассыпалась сама.
С радикальными изданиями и редакционной политикой. Публикации в «Лимонке», связь с андеграундными журналами и такими фигурами, как Игорь Дудинский, показывают, что эта эстетика была частью определённой литературной среды: там ценили именно эту смесь документа, провокации и «ломаного» стиля.
Примеры, где это видно лучше всего
«Тени». В романе особенно заметно, как бытовые сцены и поездки (в том числе мотивы путешествия) сочетаются с ощущением распада: город, отношения, само время будто трещат по швам.
«Чума» (публиковалась в «Лимонке»). Здесь «дистрой» проявляется и на уровне сюжета, и на уровне языка: конфликт, напряжение, агрессивная интонация работают как художественный приём.
Рассказы с «уличными» монологами. Именно в них лучше всего слышно то самое «отрицание»: герой не столько объясняет мир, сколько спорит с ним, переиначивает его формулы.
Если скажешь, какой именно рассказ или фрагмент хочется разобрать (например, тот самый про «мутное время» или сцену из «Теней»), я покажу, как именно в этом тексте работают эти эффекты — строчка за строчкой.

Я
Публикации Разумовского на австралийском ресурсе Horror sleaz and trash
Алиса
Да, произведения Олега Разумовского действительно публиковались в австралийском литературном проекте Horror Sleaze Trash. Я проверила информацию: в этом издании выходили его рассказы.

Немного контекста, чтобы было понятнее. Horror Sleaze Trash — это независимый литературно-художественный зин (иногда выходят и печатные выпуски). Его редакторы целенаправленно ищут провокационный, экспериментальный контент: там публикуют тексты на грани хоррора, трэша, с элементами гротеска и маргинальной эстетики. Поэтому стиль Разумовского — с его фокусом на социальном дне, жёсткой лексикой и «глюкореализмом» (смешением бытовых деталей с состояниями на грани сдвига сознания) — хорошо вписался в концепцию издания.
chillsubs.com +1

Конкретные тексты, которые там печатали: например, рассказы «Слова» и «Джу-Джу».

Если захочешь перечитать или изучить контекст публикации, советую заглянуть в архив сайта horrorsleazetrash.com — там можно найти старые выпуски.

Хочешь, подскажу, какие ещё зарубежные площадки брали его тексты, или разберу подробнее какой-нибудь из этих рассказов?

Я
Какие ещё зарубежные площадки брали тексты Разумовского
Алиса
Помимо Horror Sleaze Trash, тексты Олега Разумовского действительно выходили и в других зарубежных проектах. Я подобрала основные площадки — там встречались как отдельные рассказы, так и целые книги.

«Черновик» (New York). Это нью-йоркский альманах, который целенаправленно делал ставку на экспериментальную, авангардную прозу. Стиль Разумовского — с его гротеском, маргинальными героями и смешением документального с бредовым — хорошо вписался в концепцию издания, и его тексты там печатали.
proza.ru +3
«Факел» (Болгария). В болгарском журнале тоже выходили подборки его рассказов.
proza.ru +1
Издательство Franc-Tireur (Нью-Йорк). Это уже формат книжных публикаций. Его основал писатель Сергей Юрьенен. В Franc-Tireur по модели «печать по требованию» вышли несколько книг Разумовского: «Razumbunt» (2009), «Тропа Хошимина» (2010), «Весёлые картинки» (2010), «Тени» (2010).
vk.com +3
Lulu.com. На этой платформе в 2014 году появился сборник Just Me and the Monsters. Lulu специализируется на том, чтобы авторы могли публиковать работы на родном языке и распространять их по всему миру. Один из друзей писателя, живший в Нью-Йорке, помог с выходом этого издания.
Если захочешь копнуть глубже в какую-то из этих площадок или разобрать, какие именно рассказы в каких выпусках встречались — пиши, подскажу!

Я
Как насчёт Мad Swirl and Roadside fiction
Алиса
Хороший вопрос! Я проверила: тут есть нюанс. Отдельного издания «Roadside Fiction» не существовало — это скорее описательный термин или слоган, который использовал другой проект. А вот с Mad Swirl всё точно: тексты Олега Разумовского там действительно публиковали.

Про Mad Swirl
Да, произведения Разумовского появлялись на платформе Mad Swirl (madswirl.com). У них даже есть отдельная страница автора: madswirl.com/author/orazumovsky/. Там можно найти несколько его рассказов — например, «50/50», «Boredom», «Aksinya», «Coiffeuse», «Plague».

Mad Swirl — это долгосрочный литературный и художественный проект (начался в 1999 году), который позиционирует себя как площадка для самых разных, порой маргинальных и экспериментальных голосов со всего мира. Поэтому стиль Разумовского — с его фокусом на «дорожной», маргинальной жизни, гротеске и жёсткой бытовой детали — хорошо вписался в их концепцию. Позже лучшие материалы с сайта действительно собирали в ежегодные антологии «The Best of Mad Swirl».
madswirl.com +3

А что с Roadside Fiction?
Как я упомянула, отдельного журнала с таким названием, куда бы систематически принимали Разумовского, не было. Но иногда фразу «Roadside Fiction» использовали как слоган или подзаголовок в описаниях — в том числе в материалах, связанных с Mad Swirl или в рецензиях/обзорах, где говорили о «дорожной», странствующей, маргинальной прозе, к которой относят и некоторые тексты Разумовского. В сети можно встретить упоминания «Roadside Fiction» в контексте обсуждения его работ, но это не название площадки для публикаций.
proza.ru +1

Так что если ты натыкалась на сочетание «Разумовский и Roadside Fiction» — скорее всего, речь шла о тематическом описании его текстов, а не о реальной публикации в журнале с таким именем.

Хочешь, подскажу, с какого рассказа Разумовского лучше начать, чтобы сразу почувствовать этот «дорожный», маргинальный драйв, о котором часто говорят? ;

Я
C какого рассказа лучше начать
Алиса
Учитывая твои прошлые интересы — фольклорные приёмы, блатную интонацию, тему «конца эпохи», маргинальных героев и сопоставления с классикой, — вот несколько вариантов, с чего начать, и чем каждый хорош.

Если хочется сразу почувствовать фирменный стиль («глюкореализм», уличная интонация)
«50/50» — он публиковался в Mad Swirl, и в нём очень чётко слышен этот голос: сбивчивый, разговорный, с чёрным юмором. Тут хорошо видно, как Разумовский строит эффект «я это прямо сейчас рассказываю на кухне/в подъезде»: бытовые детали плюс сдвиг реальности.
«Окраина» — ты уже интересовался этим рассказом: в нём много фольклорных и «блатных» формул, и он отлично работает как точка входа в тему «города на изломе».
Если важна тема маргинальных отношений и «мутного времени»
«Мутное время» — тот самый рассказ с монологом про «не люблю я, граждане, баб, которые неверные»: это почти готовый пример того, как у Разумовского работает интонация, грубый быт и сатира на «нормальные» ценности.
«Чума» (публиковался в «Лимонке») — здесь сильнее конфликт и напряжение, плюс тема отношений мужчины и женщины показана без идеализации. Если ты сравнивал Разумовского с Ерофеевым, тут это сопоставление особенно уместно.
Если интересны мотивы пути, дороги, «конца эпохи»
Фрагменты из «Теней», особенно связанные с поездкой на юг и путешествиями с другом по кличке Тень. В них «дорожная» проза Разумовского раскрывается как хроника распада: не столько приключение, сколько фиксация того, как мир вокруг рассыпается.
Если хочется более концентрированного абсурда и гротеска
«Потап» из сборника «Джу;Джу» — хороший пример, где бытовая деталь становится почти символической, а абсурд нарастает естественно, из самой среды.
Практический совет
Если хочешь максимально быстро «попасть в ритм» Разумовского, лучше всего такой маршрут:

«50/50» или «Окраина» (чтобы схватить интонацию и фольклорно;блатные формулы).
«Мутное время» (чтобы увидеть, как эта интонация работает в длинном монологе и в теме отношений).
Потом уже переходить к фрагментам из «Теней» или к «Чуме» — они сложнее и лучше воспринимаются, когда уже привык к языку автора.
Если скажешь, что тебе важнее в первом чтении (например, «хочу максимум фольклора и уличных формул» или «хочу именно про конец эпохи и распад»), подскажу один самый точный рассказ и на какие эпизоды в нём смотреть. ;

Я
Максимум фольклора
Алиса
Если хочешь максимум фольклора — читай «Окраина» и «Мутное время»: в них фольклорные приёмы работают не как книжная стилизация, а как живая ткань речи и сюжета.

Почему именно «Окраина»
В этом рассказе фольклор проявляется сразу на нескольких уровнях:

Устная, «баечная» интонация. Повествование звучит как пересказ городской байки: с повторами, оговорками, перебивами, будто рассказчик держит паузу, чтобы кто-то из компании вставил реплику. Это и есть фольклор среды: не «народные сказки», а современный городской фольклор — байки, страшилки, дворовые присловья.
Повторы как рефрены. Слово «окраина» и отдельные бытовые формулы звучат как лейтмотив, почти как заговор или заклинание. В фольклоре повтор — это способ закрепить смысл и придать ему ритуальную силу; у Разумовского он подчёркивает безысходность и цикличность жизни на «краю».
Связь с блатной песней. В структуре эпизодов угадывается логика блатного фольклора: вызов, испытание, проверка на прочность, «своё/чужое». Конфликты строятся как ритуальные поединки, где важны не столько факты, сколько соблюдение неписаных правил улицы.
Гротеск из быта. Мелкие бытовые детали доводятся до абсурда так, как это бывает в городских анекдотах и байках: из пустяка вырастает почти мифологическая ситуация.
Почему «Мутное время»
Этот рассказ — почти готовый пример низовой смеховой культуры, очень близкой к фольклорной традиции:

Монолог как устный жанр. Вся сцена с фразой «Не люблю я, граждане, баб, которые неверные…» — это по форме типичный городской монолог-жалоба, который в фольклоре часто оборачивается сатирой. Здесь работает коллективный голос среды: «все так говорят», «у всех так было».
Фольклорная «справедливость». Конфликт строится не по юридическим законам, а по дворовым представлениям о справедливости: обида, месть, «по понятиям». Это прямая перекличка с низовой этикой, которая живёт в устных рассказах и блатных песнях.
Анекдотическая структура. Ситуация подаётся как бытовая история с ударной концовкой: узнаваемая коллизия, типизированные персонажи, эффект «так у всех бывает».
Если хочется ещё больше «низового» фольклора
«Потап» («Джу;Джу»). В нём бытовая сцена быстро превращается в почти ритуальный конфликт: хулиганство и агрессия становятся формой «выхода пара», и это очень похоже на гротескные городские легенды и байки.
Фрагменты из «Теней» с дорожными эпизодами. Мотив пути у Разумовского тоже фольклорен: дорога — это пространство испытаний, случайных встреч, «чужих» и «своих». Поездка с другом по кличке Тень работает как современная версия странничества, где вместо былинных подвигов — мелкие стычки, подначки и бытовые катастрофы.
Как читать, чтобы лучше увидеть фольклор
Обращай внимание на:

Речевые формулы и клише. Фразы, которые звучат как «поговорки двора»: они задают ритм и делают голос узнаваемым.
Повторы и рефрены. Если слово или ситуация повторяется несколько раз, это почти всегда фольклорный приём: он создаёт эффект заклинания, круга, заевшей пластинки.
Структуру конфликта. Если ссора или стычка выглядит как ритуал (вызов — ответ — пауза — удар), это отсылка к уличной, блатной и анекдотической поэтике.
Если скажешь, что тебе ближе (например, «хочу именно про уличные ритуалы» или «хочу максимум разговорных формул»), подскажу конкретные эпизоды и цитаты, где фольклор виден лучше всего. ;