Беседы с Николой Фламелем о поиске пути

На улице пахло дождем и дымом. Часы показывали всего восемь-тридцать, но Париж, похоже, уже отходил ко сну. Время от времени по брусчатке громыхали кареты с понурыми извозчиками на передке, по подворотням все реже шныряли бродяги, да и одинокие проститутки, не найдя клиентов, не спеша ковыляли домой. Был канун нового года и нового же, пятнадцатого века…

Я перед поездкой набросал, как мог на бумажке схему расположения дома, по картам, правда, шестнадцатого века, и, видимо, это и стало причиной моих блужданий: за сто лет город вполне мог измениться. Извозчика, я, понятно, нанять не мог по причине отсутствия денег. Наконец, я вроде бы вышел на нужную улицу, и почти сразу нашел дом, который искал. Это был он, ибо его нельзя было спутать ни с чем. Он возвышался, как минимум на один этаж, над другими домами, и к тому же был один на этой улице выкрашен в салатовый цвет.

Я постучал в дверь раз, другой и третий, когда наконец в доме послышались шаркающие шаги. В двери отворилось оконце, и в нём показался беспокойно моргающий глаз.
- Простите, не здесь ли живет мастер Фламель? – спросил я очень мягко.
- Что вам угодно? – послышалось за дверью.
- Видите ли, я прибыл очень издалека по крайне важному делу, - я протянул в окошко заранее изготовленную карточку.

Тонкая бледная рука быстро выхватила ее и окошко тотчас захлопнулось.
На карточке было написано: «Граф де Трувиль». Я, когда ее печатал, подумал, что мелочиться не стоит, ибо старик, по слухам, сказочно богат, хотя дворянином как будто не был, а следовательно, единственный шанс как-то добиться аудиенции, это чем-то польстить ему: вот, дескать – целый граф не побрезговал меня посетить…

В доме снова раздались тихие шаги, и после лязга не менее, чем пяти засовов, толстая дубовая дверь отворилась. На пороге стоял весьма пожилой горбун, весь в черном, и со свечой в руке.
- Извольте пройти… - сказал он тихим усталым голосом и снова залязгал засовами у меня за спиной.

Затем он пригласил жестом следовать за ним. Мы пришли на второй этаж, и я вошел в кабинет.
- Добрый вечер, монсеньор, рад видеть вас у себя в доме. – сказал хозяин кабинета немного суховато, - Что привело вас ко мне в столь поздний час? Прошу вас садиться, - он указал мне на кресло.

- Видите ли, мастер… Скажу вам прямо… Я прибыл очень издалека с тем, чтобы просить вашего разрешения взглянуть на «Книгу еврея Авраама», это возможно?
Старик, как мне показалось, слегка вздрогнул, и после взгляд его на секунду застыл. Он был, видимо, ошарашен моей прямотой. Я решил опередить его, и не дать ему солгать, мол, нет у меня никакой книги:
- Вам не нужно меня опасаться. Даю вам слов чести, что я не шпион и никем не подослан, более того, я и сам – алхимик. Просто, у меня пока ничего не получается…

— Вот как? А что именно является вашей целью в плане алхимического деланья? – спросил Фламель, но все еще немного напряженно.
- Как что? Философский камень, естественно… - ответил я.
- Понимаю. И почему вы решили, что вам может помочь именно «Книга еврея Авраама»? – спросил он.

- Я не знаю. Я прочел множество трактатов, но всё как-то без особого успеха. И вот случайно я услышал от одного хорошего знакомого о вас, и о том, что вы – самый выдающийся алхимик современности, а также, что вы один из немногих, кому действительно удалось успешно завершить деланье… в общем, мой приятель сказал по секрету, что вам также удалось получить философский камень. Это правда?
 
- Допустим, но книга тут при чем? – Фламель удивился довольно искренне.
- Как это причем? Тот же приятель мне рассказал, что много лет назад вы нашли ее в лавке старьевщика не то в Дамаске, не то в Каире, и что именно после этого сказочно разбогатели. Само богатство меня мало интересует, ибо я и так достаточно богат, но меня волнуют тайны природы, так сказать. – сказал я, пытаясь быть убедительным.

- Видите ли, монсеньор… книгу я вам, конечно, покажу, но уверяю вас, что скорее всего, она вам мало что даст. - ответил Фламель по-стариковски кряхтя.
- Но, мастер, вам же она помогла, разве не так? - возразил я.
- Ладно… придется, видимо, пойти длинным путем… - Он повернулся к книжному шкафу и достал с полки увесистый фолиант, — Вот, извольте видеть… Это и есть так самая книга.

Я встал с кресла и подошел к столу. На изрядно потрепанной обложке все еще просматривалась надписьна древнееврейском: «Книга еврея Авраама». Я стал листать, но ничего нового не увидел: схемы, символы… Все это я видел и прежде.
- Здесь нет ничего, чего было бы нельзя прочесть в других книгах, - заметил Фламель мою растерянность.

— Тогда почему никто не смог ее понять? -  удивился я.
— Потому что читать и понимать — разные вещи, - ответил Фламель, - Представьте, монсеньор, человека, который никогда не видел моря. Можно написать ему тысячу страниц о волнах. Он выучит каждое слово. Но, что такое море, он так до конца и не поймет. Но он может при помощи книги построить карту и найти путь к морю.
- Вы хотите сказать, что чтение подобной книги – это своего рода восхождение? – спросил я.

- Почти верно. Но не только чтение. Текст – это вообще нечто магическое с моей точки зрения. Хотя, не всякий, конечно. По большей части — это откровенный мусор, и вы наверняка знаете много тому примеров, но я теперь не об этом. Когда вы вынашиваете какую-то тему, а затем садитесь писать… Это – таинство. Если книга и правда обещает быть хорошей и важной, она напишется довольно легко, и при этом вы сами, по написании, уже не будете тем же, что прежде. Уж поверьте! Книги очень сильно меняют нас, если мы вообще чего-то стоим.
Но, заметим, это вовсе не значит, что эту вашу книгу непременно прочтут массы. Очень возможно, что написана она лишь для пары-тройки человек, способных ее понять и принять в себя, так сказать. Понимаете?

Я кивнул.
— Вот… «Книга еврея Авраама» как раз из таких. Судя по надписям на полях, ею владело всего пятеро, кроме меня.
- И она стала для вас чем-то важным? – спросил я.
- Да, безусловно. Но повторюсь – это вовсе не означает, что она станет «краеугольной» для вас. Поверьте, монсеньор, я совершенно не пытаюсь поставить под сомнение ваши способности, упаси бог! Просто… Я могу говорить с вами откровенно? – он словно бы встрепенулся.
 
- Конечно! А иначе, какой смысл в беседе? – спросил я, пытаясь своим тоном его успокоить.
- И вы даете слово чести, что мои слова не выйдут за пределы этой комнаты? – спросил Фламель немного подозрительно.

- Клянусь честью, мастер, - сказал я и слегка поклонился.
- Что ж… Понимаете, церковь предлагает нам лишь один единственный путь, так сказать. Но это, как я понимаю – заблуждение. Помните, как Спаситель призывал нас идти узкими вратами, ибо широкие врата, коими следуют все – это дорога в ад?
- Конечно, мастер, я хорошо помню эти слова. – ответил я.
 
- Так вот… я уверен, что бог находит к сердцу каждого свой особый путь. Я нашел путь к богу через алхимию, но это, как вы уже понимаете, далеко не единственная возможность. Даже написание некой важной книги может стать началом такого пути. В общем, у каждого незаурядного человека есть его «краеугольная книга», которая едва заметными намеками подталкивает его к движению. Найти такую книгу или написать самому – это ли не цель жизни? Это как любовь. Случается нечасто, и при этом легко перепутать с похотью. Так что будьте критичны к себе. Это помогает не запутаться.

- Конечно. Но скажите мастер, вы все-таки получили философский камень?
- Получил… Но поймите, что не это главное! Считать, что золото – конечная цель алхимика, это все равно, что считать будто падение с дерева является целью при сборе яблок!

- Почему? – удивился я.
- Ну, потому что золото ослепляет, и, увы, не многим удавалось сохранить себя и не ослепнуть. И лучший способ тут – просто убрать, выбросить его из своей жизни… совсем…

- Понимаю… - сказал я тихо, - наверное поэтому и появилось кладбище невинных и все эти многочисленные богоугодные заведения. Я читал об этом.
- Ищите свой собственный путь монсеньор, ищите и после идите по нему до конца, ибо пока человек в пути – есть у него надежда!