Бурру под марон

     Поздняя осень кутает Чёрный Перигор в мантию из сырых туманов. Белёсо-серебристый шлейф, покорный смене времён года, то зарождается, то рассеивается над ленивыми водами Дордони. Великая «Река надежды» огибает каменные обрывы-клиффы, качает на ладонях вод деревянные барки-габары. Иногда на вершинах хмурых скал можно заметить остатки средневекового замка. Сырость поднимается и от берегов Везера, прозванного Долиной человечества за тайны древних пещер. В глубине дубовых лесов и каштановых рощ затихают, остывая к зиме, сонные зеркала озёр Тамнье и Гролежак. В край вековых замков тепло возвращается лишь ненадолго, неохотно — уличными кострами, у которых греются озябшие души.

     Между тем, накопленным за лето солнечным светом на узких улочках медово-золотистых деревень веет от домиков из охристого известняка. Нередко попадаются жилища, крытые лаузами — плоскими тяжелыми пластинами. Под весом этих каменных крыш вековые дома кажутся вросшими в землю, точно огромные грибы или валуны.

     Прямо среди этих тёплых стен, на мощёных мостовых, торговцы колдуют над тяжеленными чугунными сковородами, чьё дно усыпано частыми отверстиями. В них на живом огне лениво ворочаются глянцевые коричневатые плоды.
     Пускай приезжие называют их просто каштанами, покупая на бегу горячие бумажные пакетики, — истинное таинство скрыто в стороне от праздных туристов. Местный простой люд, возвращаясь из густых лесов, обходится без посуды. Они надрезают эти тяжёлые благородные мароны крест-накрест. От яростного жара они тут же начнут взрываться, как крошечные озорные бомбочки. Орехи бережно зарывают в седую золу на лениво тлеющие угли. Точь в точь как мы в детстве пекли картошку. "Каштановое" время течёт куда стремительнее «картофельного». Маронам хватает всего пятнадцати минут в своей тёплой пепельной колыбели. И вот уже раздаётся дружный треск. Это раскрывается поддавшаяся жару скорлупа. Каштаны смеются, им тоже тепло. По-старинному перигорскому поверью этот весёлый треск отгоняет от порогов домов суровых осенних лесных духов, рождая в них улыбки.

     В октябре, когда приходит время сбора урожая, весь регион охватывает «Праздник каштана». В старину в Перигоре каштан величали «деревом-кормителем» и «хлебом бедняков». Мука из него заменяла зерно в голодные годы. На празднике до сих пор жива редкая традиция: первую горсть очищенных горячих маронов не едят, а бросают обратно в огонь, отдавая дань уважения земле за её щедрость.

     Рядом, прямо у костра, булькает в пузатых бокалах сладкое, мутноватое, чуть бродящее молодое вино — бурру. Для чуткого русского слуха в этом названии неизбежно слышится что-то родное: то ли хмельная бура, то ли весёлая деревенская бурда. Доля правды в этом присутствует, ведь этот дикий и нефильтрованный напиток по-хорошему простоват. Его пьют ледяным, пока он еще хранит аромат свежего виноградного сока, и этот прохладный, покалывающий язык глоток идеально оттеняет обжигающий, сладковатый жар печеного каштана. Такое вот псевдо-изысканное, зато чисто-французское бурру под благородный марон.

     Редким, но метким явлением на празднике вкусов, ароматов и звуков видится неожиданный визит крошечной лесной гостьи. Почти ручная белка вертится у самых ног, заворожённая праздничной суетой. Ей не страшны ни гомон людей, ни звенящие переливы старинной волынки-кабретты, ни искры уличного пламени. Зверёк жадно ловит носом сладкий ореховый дух и выпрашивает угощение. Маленький мальчик, поддавшись порыву, уже протягивает ей на ладошке очищенный от кожуры, нежный и тёплый марон.
     Но взрослая рука бережно останавливает его: «Не надо, малыш». Мудрые старожилы знают: лесной хозяйке нельзя давать готовое. Сила дикой белки в острых резцах, которым нужно с хрустом побеждать упрямую, жёсткую скорлупу. Мягкая, уступчивая человеческая сладость может лишить её древней лесной магии. Природа любит борьбу, а не баловство. Ребёнок опускает руку, а белка, взмахнув рыжим хвостом, уносится обратно в дубовую чащу, унося с собой нетронутую тайну этого вечера.

     Достаешь плод прямо из колышущейся золы, обжигая пальцы, перекатываешь его с ладони на ладонь и уютно сдуваешь сизый пепел. Обугленная скорлупка с хрустом сдаётся, открывая рассыпчатую мякоть со вкусом топлёного молока. Чистая квинтэссенция умиротворения накануне зимы. Мудрые, невероятно щедрые дары Чёрного Перигора.