Кровь чингизидов

В век чингизидов, когда братоубийство оправдывало все чаяния, а порой бывало и последним шагом к несметным богатствам и власти, в тот самый век, который почти позабыли, и который нашел свой не самый лицеприятный облик в легендах, торе-чингизиды рука об руку творили деяния, оправдывая абсолютно все суровым законом самого Чингизхана. Все его внуки помнили заветы великого правителя, под рукой коего собралось несметное войско, именуемое ордой. В поздних летописях Алтын орду назовут Золотой, а после постараются навеки позабыть устрашающие и унижающие человечество деяния чингизидов. Не ради мести, а ради мирного сосуществования кочевники-чингизиды соглашались отдать в жены дочерей в дальние страны, дабы наступил мир. Конечно, через некоторое время у них рождались внуки, также тянущиеся к власти и неутолимые в погоне за богатством. Беспощадность была у них в крови и не один храм не мог усмирить их. Благородный торе-чингизид по-своему смотрел на мир и не было в его взгляде жалости. Они прекрасно помнили, как довелось умереть жалостливым, и как коротка была их жизнь. Высшим силам было угодно забрать в иной мир тех чингизидов, кто решился поменять веру либо же пожалеть соседа. Таким не было места за широким столом торе.
Хмурым ненастным вечером в роскошных покоях дворца султана Чингиза лила слезы совсем еще юная султанша. Именно ее с некоторых пор прочили в жены чужеземцу, ею решено было сохранить перемирие, временное и шаткое. От нее не зависело ничего, она прекрасно знала, что именно ее еще не родившийся сын приедет в ставку отца аманатом, и при малейшей угрозе будет убит. Султан заверял в вечной дружбе, холодно глядя на притихших сватов князя Юсупова.
- Вы отдали Тавриду, - не удержался султан, - ваш сын принял их веру, стал одеваться совсем как их воеводы, не так ли?
- Таврида потеряна, и надобно дальше жить. Мы остались при своем богатстве, - хмуро отвечал посол князя, Иван Иванович Дауров.
- А вы ведь перс по рождению, Иван Иванович, - султан небрежно отмахнулся от слуги, - угостите лучше наших гостей. Не бойтесь, не стану же я травить сватов единственной дочери. Вы рождены в Персии и тем не менее судьбой было уготовано жениться на православной, принять их веру и жить как они. Даже сейчас вы здесь по воле вашей царицы. Чего она хочет от меня?
- Мира, - отвечал посол.
- Этот юноша, мой будущий зять, является единственным наследником? Я надеюсь, других у князя не появится, и мой внук унаследует все.
- И веру тоже.
- Я не слишком религиозен, - нахмурился султан, - любая религия насаждается и приносит с собой лишь урон!
- Это правда, - кивнул посол, - мы слышали, как вы обошлись с арабскими монахами.
- Бог с ними. Лучше скажите, мой будущий внук приедет аманатом в ставку?
-Первенец прибудет аманатом в вашу ставку, - подтвердил посол, - но лишь первенец. Когда мы совершим обряд, чтобы я забрал с собой будущую княжну Юсупову?
- Не спешите, - взмахом руки султан позволил им удалиться.

***
 - Если завтра к вечеру мы не выедем, можете прощаться с жизнью, - говорил Дауров своим приближенным в покоях, - лишь бы выехать скорее отсюда.
- Ваша милость, а вдруг княжна неприглядна? – молодой граф Таманский с интересом разглядывал карту за столом, - а если княжич не согласится? Нам ее назад везти?
- Вчера вечером прискакал гонец, - граф Бутурлин решился сказать послу правду, - княжич помирает на одре.
- Помирает? – на миг Даурову показалось, что все кончено.
- Он не выживет после дуэли. Единственный наследник рода Юсуповых, конечно, если еще не родятся, помрет совсем скоро. Я не ставил бы на него, - граф Бутурлин с жалостью взглянул на посла.
- А может ну его. Мальчишка взбалмошный, поделом ему, - не выдержал граф Таманский, - сами посудите, у него этих дуэлей было много. Будущую княжну даже жаль за такого-то. А так нет его и все.
- Мы вывезем ее отсюда, а там решим сами за кого пойдет. Султану нет разницы какого зятя получить, - решился Дауров, - и не будем больше об этом. Гонец тот уехал поди?
- Я отправил его тотчас же, - кивнул граф Таманский, - проводил за орду. А девицу нам не покажут?
- Увидите в Москве. Лишь бы уехать отсюда. Караван с невестой выедет с нами и вам, господа, не стоит подходить к ее карете. Наша задача сберечь в дороге приданое, так что готовьте мушкеты, нам ведь еще отстреливаться придется. Лихих нынче развелось много. И мушкетеров предупредите, - Дауров мечтал выехать, размышляя кому из двоих провожатых доведется венчаться с султаншей.
Кровью связаны были с Тавридой как Таманский, так и Бутурлин, по происхождению, как и Юсуповы были близки к чингизидам и потому не было препятствий браку. Но об этом посол не собирался говорить султану. Князь Юсупов изначально был выбран сватом и неспроста, учитывая богатство и власть при дворе государыни. 
Неспроста… Султан Чингиз еще раз сердито взглянул на звездочета. В который раз он справлялся о здоровье будущего зятя, с некой злостью поглядывая на подвешенного на дыбе гонца.
- Да сжальтесь уже над ним! – не выдержал он, - барана и то милостиво режут. Прирезать!
Короткий взмах и стоны несчастного стихли. А султан все продолжал допытываться, склонившись над свитками звездочета.
- Да то ли ты прочел? – недоверчиво переспрашивал он, - гонец уверял, будто помирает княжич.
- Жить ему до глубокой старости, - кивал звездочет, - волхвы предначертали ему блестящую судьбу. Можете не сомневаться.
- А что до моего ребенка? – наверное впервые султан позволил заглянуть в свое сердце.
- Она будет жива и будет владеть несметными сокровищами.
- И родит сына.
- Не могу сказать, мой торе, - склонился звездочет, - звезды решат быть наследнику или нет.
- Она родит аманата, и я сам воспитаю его.
Не успел султан спросить еще, как слуга доложил о приходе визиря. Приняв его в смежных покоях, султан словно думал о чем-то своем. Он почти не слушал визиря и лишь услышав имя дочери, недоуменно глянул.
- О чем это ты говоришь? – не понял он.
- Так ведь хворым оказался наследник-то, - шептал визирь, - подсунут, а после увезут султаншу да так провернут, что окажется она в чужих хоромах. Недаром хитрый перс привез именитых господ тюркской крови.
- Наполовину, - напомнил султан, - они уже давно как не нашей веры и не наших кровей.
- Да разве же уймешь кровь чингизида? Ведь известно, мать одного из наших краев, – развел руками визирь, - граф Таманский, чьи владения соседствуют с вашими желает просить вашей милости.
- Стало быть вот кто хочет породниться, - удивился султан, - и в чем наша выгода?
- Ваш будущий внук может примкнуть свои владения к вашим. Много смуты будет в будущем после царицы-то!
- Смуты?
- Волхвы все предрекли, - визирь скромно насупился, - вам лучше знать, но все же граф Таманский наилучшая кандидатура и как зять он вам близок во всем.
- Таманский, - султан взял в руки увесистую книгу, - не здесь ли написано о его предках? Османы, вот кто они, и пристало ли нам родниться с ними?
- Это ведь тоже династия, - склонился визирь.
- Династия, чьи наследники не умели бороться. Они покорно ждали палачей, все до единого, как только избирался новый падишах. Вот уж чего нет у нас, так это телячьей покорности, - фыркнул султан, - известно, за каждым чингизидом стоит армия и народ, который возвышался, стоило его господину войти в золотой шатер орды. Даже сейчас, когда уж нет орды, разве позволят султаны прирезать себя? Степная демократия, о которой писал Макиавелли действительно тверда. Таманский!
- Но его владения так близки, совсем как смута после смерти царицы.
- А вот это уже больше нам по душе, - кивнул султан, - что значит богатство Юсуповых в сравнении с землей! Поговори с ним и уж если так выдохся наследник князя Юсупова, пусть Таманский посмеет отбить султаншу.
- С вашего благословения, - визирь попятился к двери.

***
Граф Таманский по природе своей был склонен к различного рода авантюрам. Он понимал, какую поддержку и власть обретет Юсупов, породнившись с султаном и в какой милости окажется князь. Это не давало ему покоя с самого приезда. Степной воздух и вовсе кружил голову, заставляя оглядываться на свиту возвращающейся из охоты султанши. Как только буркутчи отошли от нее, неся в руках соколов, граф решился приблизиться. Совсем еще юная султанша бросила поводья рабу и устремилась в сторону дворца. Заметив графа, она лишь ускорила шаг.
- Вы здесь без свиты, - он загородил путь и улыбнулся, - а я-то думал, что султанша этих земель всегда в окружении нянек и мамок.
- За мной идет Корегул, - беспечно ответила она.
- Действительно, за вами на почтительном расстоянии идет раб. Вы всех рабов знаете по имени?
- Это палач моего отца, - улыбнулась она, - и как мне кажется, вас он уже запомнил.
- Так значит я, беседуя с вами рискую головой, - засмеялся он.
- Безумец, - она покачала головой, - вас может и не тронут, а вот мне пора.
- Я пришлю сватов, - крикнул он вдогонку, и она лишь ускорила шаг.
Дауров с неприязнью глянул на молодого графа, не понимая, чего он добивается. Он наблюдал из окна как граф пошел вслед за султаншей и исчез на женской половине. Войдя в покои султанши, граф не встретил служанок, казалось, все будто покинули покои султанши. Она охнула, увидев его и быстро завела в комнату.
- Вы с ума сошли!
- Где все ваши служанки? – удивился он, - как это понимать?
- Они все в гареме отца, - отвечала она, - там раздают подарки в честь помолвки.
- На самом деле Юсупов ужасен и некрасив, - граф подошел к окну, - какой дивный вид! Вам будет не хватать этого всего. Кто сопроводит вас в дальний путь?
- Корегул отправится со мной, - она подошла к нему, - он убьет меня коли понадобится.
- Путь неблизкий. По пути он может заболеть и умереть, - граф серьезно смотрел на нее, - конечно, с вашего позволения. Вы позволите ему умереть? И не станете плакать? Что за обычай такой, посылать с девицей мужчину? Помню с матушкой тоже прибыл провожатый, он и обучил меня стрелять. 
- Наверное он не был палачом, - вздохнула она, - а Корегула отправят надсмотрщиком. Он будет докладывать обо всем.
- Кажется, торе-чингизиды такого не терпели, - заметил он, - разное бывало с такими как ваш замечательный палач. Не бойтесь его. И меня не бойтесь.
- Вам суждено отвезти меня во дворец князя?
- Я отвезу вас в свой дворец, - он взял ее за руку, - и визирь уже доложился султану.
- Что вы такое говорите, - взволновалась она, - и вы еще живы? Вас не покарал Дауров?
- Не покарал, - улыбнулся граф, - а вы красавица.
- Сейчас вернутся служанки и вас казнят, - улыбнулась она, - а мне бы не хотелось неприятностей.
Граф прошел на балкончик и спрыгнул, увидев ее удивленный взгляд. Пообещав вернуться, он быстро исчез. Один лишь Дауров да палач глядели на беспечного графа Таманского.
Уже в покоях посол Дауров прошел к графу Таманскому и строго взглянул. Заявив, что не потерпит сцен, он удивился, встретив отпор. Граф уверял в серьезности намерений, сделке с визирем и благополучном решении султана.
- Так он и отдал вам дочь! – злился Дауров, - когда он задумывается над родом Юсуповых! Уж они богаче вас будут!
- Это верно, - согласился граф, - да только княжич-то слаб. Доколе он так будет на дуэлях? Пристрелят ведь.
- Что вы обещали визирю? – наседал Дауров, - какие такие блага? С чего вдруг султану передумать? И почему я об этом не ведаю?!
- Я думал, на правах старших султан сам скажет вам свою волю. И он скажет. Так как даже он понимает выгоду нашего союза.
- И в чем его выгода?
- Ведь он отец, - граф отошел к камину, - и желает добра дочери. Ничего не сладится с Юсуповым, уж слишком он слаб и черств. Ближние люди опять таки доложили султану о нем.
- От вас какая выгода?
- Известно, что матушка моя из этих краев. Ее отец тоже был султаном, а после почил. Дядя мой сейчас султан, и я бываю у него. Мы близки по крови, не так ли? Не я ли идеальная кандидатура? Все же султана заботит дочь.
- И потому в списке свиты ближних людей я вижу палача? – возмущался Дауров.
- Я с ним сам решу.
- Не смейте и думать! К такому не подступишься. Я уж пробовал, - признался Дауров.
- До рождения наследника много времени. А может у меня родится дочь? – улыбнулся граф, - а если мне вздумается навестить дядю-султана? У него полно лихих джигитов и уж никто не удивится, коли на султанской охоте палача найдут со свернутой шеей. Несчастные случаи бывают со всеми.
- Султан в это не поверит.
- Конечно не поверит, но и что поделает? Наследного аманата рода Таманских царица во век не отправит в ставку. И вы это знаете. Вы просто решили пустить пыль в глаза.
Посол взглянул в глаза графа, прочтя пылкое чувство, сердцем почуял страсть и кивнул. Заметив, что любовь всегда несчастна и прочит опасности, он по-иному взглянул на графа, беспечность которого словно сдуло. Сейчас перед послом был совсем другой человек, готовый вступить в схватку. Дауров словно видел пробуждение чингизида в благородном графе, а увидев лишь насторожился.
- Когда-то ваш предок убил раба, за то, что тот помог ему выжить с малолетства, - напомнил посол, - известно, что чингизиды не любят быть должниками.
- Я православный граф, - Таманский все понимал, - и далек от всего этого.
- Все это пришло к вам с молоком матери.
- У меня была кормилица, - холодно улыбнулся граф, - и еще, как мне кажется, султан не дождется наследника, а значит эти земли отойдут моему сыну. Не так ли?
- Посмотрим, - Дауров все понимал, уже представляя свою речь перед государыней.
На следующий день султан позволил собирать караван, решившись благословить графа Таманского. Сразу после обряда караван спешно стал собираться, запасаясь провизией и водой. Карета султанши ехала посередине, за ней сразу ехали сваты. Длинный караван словно дракон вился по дороге, еще долго не исчезая за поворотом. Пересев к невесте сразу после первого привала граф Таманский задернул шторы и зажег свечи.
- Ну наконец-то мы одни, - вырвалось у него, - прошло всего два дня, а ехать еще долго.
- Вы правы, - кивнула она, - а я все думала, кого позвать зажечь свечи. Обычно это делал палач.
- Жуть какая, - усмехнулся он, - будущей графине Таманской не стоит водиться с палачом султана.
- Вы ведь позаботитесь об этом?
- Можете не сомневаться, - кивнул он, - через пару месяцев его не станет. И мы не будем горевать.
- Иной раз я думаю, каким он был до этого? Всегда мрачен и жесток, - она развела руками, - отец доверяет ему.
- Ваш отец позволил венчаться в церкви и взять православное имя, - напомнил он, - вы готовы к этому?
- Мы не слишком то религиозны, - она пожала плечами, - раз надо, то готова. Это не самое страшное, не так ли?
- Не скажите. Вам дадут нательный крестик и будет горе, если вы его затеряете, - улыбнулся он.
- Тогда мне дадут еще один, - рассмешила она, - и еще, и еще. Вы ведь богаты, так скупите сразу несколько.
- Как вам будет угодно, - согласился он, - и еще вас представят при дворе.
- Вы могли бы не настаивать, и я проживу в вашем имении, в глуши. Говорят, там чудно.
Пока шла неспешная беседа молодых, посол Дауров глядел на графа Бутурлина, считавшего авантюрой помолвку Таманского.
- Это ведь бесчестно, - говорил граф, - что мы скажем князю? А еще сваты назвались!
- Гонца поймали и допросили с пристрастием, - устало говорил посол, - после такого скандала с той дуэлью, султан и слышать не хотел о княжиче. Так и доложусь матушке.
- Таманский попросту воспользовался случаем!
- Таманский стал нашим выходом. Мы заключили сделку и кровью связали султана. Он позаботиться, чтобы его дочь не беспокоили набеги. Это принесет покой восточным рубежам империи. Пусть до поры, но будет так.
Восточные рубежи империи действительно нашли покой со свадьбой графа и султанши. Лишь через двадцать лет вернется в султанский дворец графиня Таманская, чтобы принять владения отца, у которого так и не родился сын.   

***
Графиня Таманская Мария Алексеевна осадила коня и прищурилась. Она видела перед собой бескрайнюю степь, куда по воле судьбы ей довелось вернуться, так, как и было уговорено. К ней подъехал сын Никита, во всем похожий на мать, чернобровый со жгучим взглядом, он был довольно высок и статен в свои восемнадцать лет. Казалось он был рад неведомому, что таило приключения, и ждал, что очень скоро наступит его пора. Мать обещала ему отряд нукеров, как и полагалось султанскому сыну, и, наслушавшись рассказов старого дядьки, Никита рвался навстречу приключениям.
- Мы подъезжаем? – нетерпеливо спросил он, - матушка, почему вы не в карете? От жары и помереть недолго!
- Мне все же хочется въехать в ставку совсем как в былые времена, - задумчиво отвечала она, - как никак, я ведь султанская дочь. Не желаю, чтобы видели меня в карете, словно слабую. Ну, наперегонки!
Она пустила коня вскачь, прекрасно понимая, что ахалтекинскую породу гнедого не так уж легко нагнать. Усмехаясь попытке сына, она осадила коня лишь у ставки. Шумная кавалькада девушек встретила их у въезда на конях, приветствуя госпожу. Добравшись до дворца отца, она спрыгнула с лошади и кинула удила ловкому наезднику. Поднимая пыль дорожки, иноходец был уведен рысью. У входа ее ждал советник, чей взгляд был прикован больше к аманату, выражая радость и понимание. После приветствий, Мариям, а именно таким было ее прежнее имя, вошла во дворец, пройдя в главные покои отца.
- С его смертью ничто не изменилось, - говорил советник, - но все же хорошо, что вы быстро приехали. Негоже оставлять ставку без хозяина. На восточные уделы нашлись покупатели и они настаивают.
- Вот как? – она рассеянно оглядела огромные покои.
- Уделы страдают от набегов барымтачей, я писал вам об этом.
- Надо бы послать туда сына с нукерами. Пусть разберется с барымтачами, - она читала страх в глазах советника, - не даром его дядькой был ваш доверенный человек. Он обучил его всему.
- Но то отчаянные люди. Они убивают.
- Разве не смерть подстерегает аманата в этих краях? Пошлите проверенных нукеров. Мне ли вас учить! Сделайте так, чтобы все узнали о приезде хозяев. Я привезла сына, хозяина здешних уделов!
В ожидании Никиты Таманского, она сетовала как горька была жизнь на чужбине, в нетерпении ожидая, когда примет местную знать.
- И пусть обращаются ко мне, как и раньше, Мариям из рода Кантемир, - она напомнила свое имя, данное при рождении, - так будет уместнее.
- Прибудет ли ваш супруг? – этот вопрос давно мучил советника.
- Вы выдали меня за незнакомца, и я не желаю знать прибудет ли он, - она холодно взглянула на него, - я дома с сыном. И это важно. Пусть будет как раньше. Устройте соколиную охоту и выделите мне свиту из девушек знатных семей.
- Так нам не ждать его?
- Не ждать, - графиня Таманская вспомнила ссору и прикрыла глаза.
Тем временем граф Таманский Андрей Павлович был в своем имении. Сидя у камина, он смотрел на младшего сына Павла, который играл на рояле. Ему подумалось, что этот сын во всем похож на него в отличии от старшего. Светловолосый сын с голубыми глазами вовсе не походил на свою мать. Отправив очередное письмо в ставку, он не ожидал ответа. Своенравна была кровь чингизидов и он это знал, провожая в путь разгневанную супругу. Она не смогла простить легкого флирта, даже слушать не стала и в один день собралась, будто ждала, когда же возмужает старший сын. Не посмотрела на младшего, раздражаясь его бледности и нежным манерам. Словно не мать, а волчица, шептали вокруг, глядя как муштрует сынов, не зная жалости. Граф был рад ее отъезду, чувствуя, как в имении стало спокойно. С ним сидел его старый дядька Матвей, с неким умилением глядевший на Павла.
- Она добралась до ставки, - сказал граф, - они ведь выехали в спешке. Караван с грузом был достаточно большим?
- Все положили, - кивал дядька, - даже шампанское.
- Она не пьет шампанское. Это ты ей в пику положил, - рассмеялся граф.
- Для вас положили. Вы ведь отправитесь туда, - продолжал дядька, - пусть остынет матушка, уж больно разгневана была.
- Она из благородной касты торе. Или ты позабыл тамошние обычаи? И ведь ни слезинки не пролила за все это время. Нет в нет бабьей слабости, черства и холодна!
- Довольно молода и красива. Говорят, будто бы и смотрины могут там устроить, - дядька приметил тревожность графа, - им ничего не стоит убить аманата, коим выехал Никита, а после выдать ее замуж за султана.
- Не посмеют!
- Еще как посмеют, тем более удел-то хорош. Всем взял.
- Прежде графиня не посмеет такое сотворить, - фыркнул граф, - теперь она мнит себя хозяйкой удела и не желает думать здраво. А между тем я все прописал Никите, да и сказано ему было все брать в свои руки.
- Мал он еще. Не сдюжит, - раздражался Матвей, - да еще по бабьей указке будет ходить. Графиня грозила собрать нукеров и поставить во главе Никиту.
- Ну и что с того?
- В степи мальца садят на лошадь в пять лет, в четырнадцать он выходит на поле боя, а в двадцать становится зрелым воином. Наш Никита сел на коня лишь в десять лет. В свои четырнадцать он не был на поле боя. Он рос здесь, в имении, куда уж ему!
- Да чтоб тебя! – граф Таманский приказал готовить поезд в удел, понимая, что должен выехать на следующий день.
Тем временем Мариям Кантемир принимала султана во дворце, и с каждой минутой чувствовала себя неловко. Приехавший султан соседнего удела Ахмед Гирей обращался исключительно к советнику, недоумевая, зачем она вообще сидит с ними. Все читалось в мимолетных взглядах, и начинало утомлять. Дав понять, что делами удела ведает лишь она, Мариям вперила тяжелый взгляд.
- Вам бы стоило припомнить, что женщине не место за столом переговоров, - одернул ее Ахмед Гирей, - мы могли бы договориться и без вас. Здесь все знают, что восточные рубежи вашего удела беззащитны.
- Я послала сына, и он все решит, - упрямилась она.
- Вы послали неопытного юношу с отрядом весьма опытных убийц, - усмехнулся он, - все они мужчины и их легко увлечь барымтой. Мне доложили, что они разорили кое кого и теперь за ними погоня.
- Что это значит? – она взглянула на советника.
- Ваш сын решил не командовать, а следовать советам своих нукеров. Ему по душе вольность, бескрайняя степь, амазонки и прочее. Вот что это значит, - добил ее султан, - а между тем проблемы остаются.
Он говорил насколько они масштабны, намекая на время и больше обращаясь к советнику. Ей пришлось слушать, понимая, что перед ней сидит правитель, способный потушить ссору с соседом и унять нукеров Никиты.
- Вам бы стоило окружить аманата благородными юношами, - говорил султан, - познакомить его с ними на тое. А не окружать опасными убийцами, кои могут отлично охранять удел. Но их нельзя пускать на вольные хлеба. Вольница не для них.
Попрощавшись, Ахмед Гирей выехал со свитой к себе. Советник лишь к вечеру доложил о прибытии нукеров. Обмолвившись, что Никиты с ними нет, он лишь развел руками.
- Как это нет?! – возмутилась она, - они потеряли его в первый же день?!
- Как мне доложили, Ахмед Гирей оставил аманата у себя гостем, - советник опустил глаза, - но вы же понимаете, что это означает.
- И что же это означает? – похолодела она.
- Аманат не может быть гостем. Он всегда лишь заложник султана.
- Никита приехал аманатом в ставку своего деда! Как смеет Гирей устраивать такое! Я спрошу с него!
- Мне передали, что к утру его привезут. Говорят, у Ахмед Гирея выросла дочь Бекназ. Быть может, он хочет породниться с вами?
- Он не захочет, чтобы дочь уехала как когда-то я и приняла другую веру. Просто удивительно как отец пошел на это!
- Разве вам было там плохо?
- А разве было хорошо? – она слабо улыбнулась, - да и граф Таманский не захочет родниться с султаном вновь. Не забывай, что при малейшей возможности, мы должны присоединить этот удел к владениям графа. Им будет управлять наш сын.
- Это предательство.
- Это уговор, - она напомнила о словах отца и приказала привезти Никиту немедленно.
Граф Таманский приближался к ставке, радуясь, что живет по соседству. Уже к ночи он прибыл к супруге, которая была удивлена и даже взволнована. Узнав, что сын находится у Гирея, граф все понял. Пройдя в покои супруги, он плотно закрыл дверь. Жаркая ночь едва веяла ветерком из окон, и графиня с укором взглянула на него. Посетовав на жару, она попросила открыть двери.
- Как же быстро вы прибыли сюда, - сказала она, - я даже осмотреться не успела.
- Скажите советнику говорить на моем языке. Он ведь его знает, - Таманский прошел к окну, - суховейный ветер такой же как ваш характер.
- Это мой советник и правила здесь мои. И здесь не найдется женщины, что посмотрит в ваши глаза, - отвечала она, - просто удивительно, как вы решились бросить всех и приехать.
- Павел остался в имении. Вы даже не спросили о сыне.
- Он в окружении мамок и нянек, - она пожала плечами, - хотя пора бы уже отдать дядьке. Вы разнежили его.
- А вы потеряли Никиту в первый же день.
- Он просто гостит у соседа. Говорят, у него есть дочь на выданье.
- Ах дочь! Вы позабыли что значит быть аманату в гостях у султана! Он там заложник! И расплатится браком?
- Совсем как вы когда то, да?
- У вас тогда был выбор между мной и Бутурлиным, - напомнил граф, - сам не знаю, с чего я решил свататься. Дурак был.
- Вот именно, - она подошла к нему и выглянула в окно, - Никиты не видно. А ведь я послала за ним уже час как.
- Думаю в его честь зарезали белого барана, и он сейчас качается на качелях с дочкой Гирея.
- Как будто вы качались.
- У вас тогда была охрана в виде палача вашего отца. Он наводил жуть на всю делегацию, - рассмеялся граф, - да и вы, как испуганная лань все время убегали.
- Не хочу вспоминать. Видели бы вы красавца Гирея! А ведь я могла стать его женой и жить в его дворце. Со своими обычаями и укладом. А не ехать невесть куда и менять весь уклад.
В ее словах был укор и граф лишь обнял супругу. Сказав, что отбил бы у любого султана, он поцеловал ее, очаровываясь милой улыбкой.
- Ну и как вас встретила местная знать? – спрашивал он, не выпуская ее из объятий, - говорят, сюда прибыл сам султан Гирей?
Она посетовала на султанский взгляд, сказав, что как даму ее не приняли всерьез, чем лишь рассмешила мужа. Назвав ее единственной, он напомнил о многоженстве в здешних краях, насмехаясь над султаном.
- Я едва выношу ваш характер и капризы, дорогая, - говорил граф, целуя ее, - как же он справляется с пятью? Десятью женами? Ну, сколько их у него?
- Я слышала, что их двенадцать, - улыбнулась она.
- Боже мой! Двенадцать! И все небось разные! Стройные и в теле, ну ты подумай! А ты у меня всего одна, да еще и на всю жизнь. Интересно, ты бы какой была у него по счету? Ну выйди ты за него, не за меня.
- Он бы больше не женился, - смеялась она, - кажется, он был очарован и смущен. И даже сына моего оставил гостить.
Граф смотрел на супругу, думая, что степь изменила ее, вернула ту, которая жила в его сердце. Здесь она была настоящей восточной красавицей, тонкой и изящной, словно и не рожала дважды. Взгляд графини обещал многое, а улыбка заставляла терять голову. Целуясь, они словно вернулись в те первые годы, когда ожидали многого и разочаровались. Он разбил ее сердце лишь раз, и не знал, как завоевать снова. Аромат цветов в покоях графини дурманил и обещал многое. Им казалось, будто не было многих лет борьбы за власть и теперь хотелось уединения.
- Ты же не думаешь, что он променяет двенадцать жен на тебя одну, - улыбнулся граф, - султан Ахмед Гирей если уж желает породниться, то должен и нас уважить.
- Мы не станем сватать Никите султанскую дочь. Не желаю, чтобы она лила слезы в имении и чахла.
- Ну она будет единственной супругой. Тем более Никита останется здесь на первых порах. У нее будет привычный уклад жизни. Но я что-то не припомню, чтобы вы чахли от перемен.
- Вы просто не замечали за своими застольями и дуэлями.
- Опять упреки!
- Заметьте, вас никто не звал! – она оттолкнула мужа и прошла к кровати, - и вообще время позднее. Если хотите дождаться сына, можете ожидать в своих покоях.
- Даже так! – Он прошел к двери, пожелав спокойной ночи, вышел.

***

Молодой Никита Таманский смотрел на мир совсем как его предки чингизиды. В его взгляде читалась жажда ко всему новому, ему хотелось покорить неведомое, завоевать прежде всего сердце Бекназ, чей взгляд он напрасно пытался поймать. В окружении девушек султанская дочь была настоящей госпожой. И пока она тешила себя статусом, слыша шепот девушек о незнакомце, Ахмед Гирей с балкона наблюдал за молодыми. Он советовался с ближним человеком, слушая об укладе жизни в имении Таманского.
- Неужто стоит рискнуть дочерью ради владений Таманского? – вопрошал он.
- Ваша дочь станет единственной супругой и сможет повлиять на него.
- Говорят, у них есть еще один сын.
- С которым может произойти все что угодно вам, - склонился советник, - как когда-то Таманский породнился с султаном Чингизом Кантемиром и теперь его сын наследует владения деда, так и вы можете поступить, забрав себе владения графа. Ведь ваша дочь вполне может и овдоветь. А там и смута наступит.
- Складно говоришь, да не много знаешь. Я не желаю этого брака. Прикажи девушкам привести Бекназ в ее покои. Уже поздно.
Никита Таманский нехотя выехал вслед за советником матери, который ранним утром прибыл за ним. Даже не позавтракав, попрощавшись с султаном Гиреем, он все еще думал о Бекназ. В ставке его ждали родители и по одному виду им стало понятно многое. Матушка стала перечислять девиц на выданье из известных дворянских семей, выразительно поглядывая на графа.
- К чему все эти разговоры? – Никита требовательно взглянул на родителей, - ни одна из них не согласится прибыть сюда и жить здесь как султанша.
- Совсем скоро этот удел перейдет в наше владение и тогда ты будешь настоящим хозяином, - сказал граф, - владения скоро войдут в состав империи и девице, кто бы она ни была, будет здесь не так уж и плохо. Даже твоя матушка привыкла к имению.
- Привыкла! – не удержалась графиня, - султан Гирей в жизни не даст согласия.
- А мне так не показалось, - Никита стоял на своем, - ах, как она хороша, матушка!
- Просто здешний наряд подчеркивает фигуру в отличии от более скромных сарафанов, - заметила графиня, - да и ты для нее чужеземец.
- Совсем как отец для тебя когда-то.
- В отличии от этой девочки у меня не было выбора, - вздохнула она, - и моя жизнь не походила на сказку.
- Кто бы ни стала вашей избранницей, ей придется бороться, - сказал граф, - наши владения обширны, и не каждой девице дано нести ответственность. Ваша матушка сбежала из имения сюда.
Каково же было удивление Таманских, когда на следующий день прибыл гонец султана Гирея. Уверяя в вечной дружбе, султан приглашал их на соколиную охоту со всей свитой. Граф Таманский отпустил гонца, сказав, что непременно прибудет. Заметив мрачное настроение супруги, он вскинул брови и поправил камзол.
- Ну-с, на мне восточный камзол, дорогая. Здесь я вполне сойду за своего. А вы как считаете?
- Он торопится, - сказала она, - не думаю, что султан был в восторге от вашего сына. Тут другое. Как и всегда владения моего отца не дают покоя никому!
- Вы еще скажите, что он нас перебьет на охоте, - улыбнулся он.
- Все возможно. Вы должны быть готовы, так как по обычаю, я поеду на охоту с его женами.
- Амазонка, - он поцеловал ручку, - когда-то я потерял голову от вида отважной амазонки с серебряным поясом. На тебе еще была шапка оторочена мехом.
Граф Таманский говорил и говорил, увлекая супругу на ложе посреди дня. Ослепительное солнце светило в открытые окна, обдавая жаром графиню. Она лишь охнула, когда служанка постучала в двери и поспешно поправив платье, села. Таманский смотрел на фрукты, размышляя как быть на охоте.
- И что же вы посоветуете? – он поправил локоны супруги и взял за руку.
- На месте разберемся, - она приказала служанке подготовить амазонку, но граф выдворил ее из покоев.
Все еще лежа на ложе, он потянул ее к себе. И пока граф тешил себя любовью, слыша жаркий шепот супруги, султан Гирей слушал советника, темнея лицом, он был вне себя.
Советник говорил об обстановке в ставке Кантемира, где уже были свои люди.
- Так у них любовь, - нахмурился султан, - быть может ваш человек не так понимает ситуацию?
- Мы щедро платим служанке графини, - отвечал советник, - по ее словам, они не выходили из покоев до позднего утра. И сейчас рука об руку направляются на вашу охоту.
- Родила двоих, и все ей мало, - вскипел султан, - не убивать же его на охоте!
- Однозначно нет, - кивнул советник, - но так она родит и не раз. С такой страстью у нее будет много детей. И что нам делать?
- Разве что говорят, граф ревнует даже к собственной тени. Если на охоте мы зародим тень сомнения в его сердце, он сам себя затерзает и заточит ее в монастырь. Известно, наследники у него есть, так что второй раз уж точно не женится.
Коварные планы стоят дорого и вот уже в сторону ставки направлялись нукеры, чтобы встретить дорогих гостей.

продолжение...