Обычный день из жизни опера

Обычный день из жизни опера.


Оперативник уголовного розыска Виктор, внешности неброской, среднего роста, среднего телосложения, волосы темно-русые, глаза серые, чин – капитан, не торопясь, шел на службу. Одет стандартно, по-рабочему: кроссовки, джинсы и легкая кожаная курка. Хоть и начало лета, но по утрам было еще прохладно. Да и куртка нужна, чтобы оружие прикрывать. Открыто его носить было нельзя. Виктор не любил понты и не носил ствол под мышкой – перетягиваться ремнями, как в кино – не его стиль. Открытую оперативную кобуру обычно носил на поясном ремне.
А станет жарко – куртку можно снять, тогда майку-футболку – навыпуск.
 Его путь к отделу проходил по частному сектору. Ветки деревьев и кустарников, растущих в палисадниках, переплетаясь над головой с теми, которые росли во дворах и свешивались из-за заборов. Тротуар превращался в некоторых местах в зеленый тоннель.
Лето… лепота… Виктор всегда ходил на службу пешком, заряжаясь от зеленых насаждений положительной энергетикой, перед тем, как по маковку окунуться в мир боли, страха, ненависти, грязи, крови и дерьма.
  Особо важных дел на сегодня у него запланировано не было – текучка.
Однако, как только он ступил на крыльцо отдела, его остановил сам начальник – полковник Судаков, за спиной которого виднелись некие суровые фигуры в костюмчиках с галстучками.
Полковник с озабоченным лицом, недовольно кривясь, как будто он сжевал лимон целиком и без сахара, приказал:
- Капитан, с тобой хотят побеседовать сотрудники собственной безопасности, следуй за ними.
Виктор вздохнул и нехотя поплелся за безопасниками в актовый зал, отдельный кабинет им начальник почему-то не предоставил.
«Паршиво начинается денечек!» - искренне подумал он, - «был бы христианином – осенил бы себя крестным знамением, как при встрече с нечистой силой».
О чем с ним так страстно жаждут пообщаться сотрудники УСБ ему было прекрасно известно.
Тема была трагикомической. Скорее даже гротескно-анекдотичной.
В некоем элитном поселке, который находился на территории обслуживания Виктора, проживал капитан ГАИ Федя Стефанидис. Неплохой служака, кстати, он получил наконец вожделенную звездочку, став майором.
Накрыл в квартире стол для близких друзей и от души отмечал это дело. Слегка перебрав со спиртным, Федя решил устроить праздничный салют, постреляв с балкона в воздух из своего, официально оформленного, охотничьего карабина.
Конечно, это было нарушением закона. Правда, не таким уж страшным. Максимум, что за это грозило – административный протокол, штраф с конфискацией оружия и лишением лицензии на это самое оружие.
Однако мимо случилось прогуливаться двум друзьям-приятелям, жителям этого же посёлка – начальнику криминальной милиции регионального УВД полковнику Зуйкову и начальнику местного военкомата – полковнику Стенькину.
Господа полковники не могли видеть Федю, так как шли по тротуару с другой стороны дома, но уж выстрелы из нарезного карабина с детским пугачом спутать явно не могли. Бравые полковники, будучи поддатыми после посещения баньки, естественно находились не при исполнении, но загорелись энтузиазмом и, возжелав пресечь правонарушение, лихо бросились к пятиэтажке. Взбежав по лестнице, они принялись не только звонить, но и громко стучать в дверь квартиры.
Федя, считая, что это пришли поздравить его очередные гости, отправил открыть дверь своего двенадцатилетнего сына.
И вот тут героические полковники совершили фатальную ошибку.
Они забыли, что в принципе не имеют права врываться в чужую квартиру. Более того, дело было в выходной день, и они оба были в гражданской одежде. Представиться господа полковники также не также сочли нужным, считая себя настолько важными персонами, что их должны знать в лицо все без исключения жители поселка.
Более того!
Открывшего им дверь ребенка кто-то из них просто отшвырнул в сторону, как щенка. Мальчик ударился головой о стену, упал и громко закричал от боли.
Холерик по темпераменту, Стефанидис, моментально перешел из благодушного и преисполненного любви ко всем окружающим состояния, в режим берсерка, накушавшегося мухоморов. Парниша он был крепенький, по молодости занимался боксом.
Быстро набив морды обоим полковникам, он спустил их с лестницы, проводив вслед длинной матерной тирадой.
После чего, успокоив сына, продолжал обмывать свои звезды.
В общем, историю эту и поступки всех без исключения действующих лиц можно было охарактеризовать одной фразой: «нарушение на нарушении и нарушением погоняет».
Ну, а наутро – началось!
Целому полковнику! Начальнику криминальной милиции УВД! Заместителю генерала! Набили морду и спустили с лестницы…
Само-собой полковник подобного не стерпел и натравил на Федю свору уэсбэшников - сотрудников Управления собственной безопасности.
Те опросили жителей дома, которые на Федю никаких показаний не дали – сосед ведь, им и дальше рядом жить, да и проблем своим соседям Федя никогда не создавал, наоборот – они к нему частенько за помощью обращались.  А также продавщицу, из ларька напротив пятиэтажки, которая как раз-таки показания против Феди дала. 
После чего передали собранные материалы начальнику местного горотдела – по территориальности, с ненавязчивым указанием применить к горе-стрелку все положенные меры взыскания. Сами принимать решение по предварительному материалу хитрож… выделанные уэсбэшники принимать не захотели. Типа, пускай Стефанидиса собственное начальство покарает, а они вроде бы и ни при чем.
Такой же, хитровыделанный Стефанидис, бухой-бухой, а  сообразил, что некие гражданские врывались в его квартиру не просто так, поэтому не поленился –  сразу после конфликта сбегал и собрал все стреляные гильзы под балконом, а потом старательно почистил карабин. Безопасникам Федя на голубом глазу заявил, что кидал с балкона петарды, хлопки которых очень похожи на выстрелы. Ведь приехали уэсбэшники к нему только на следующий день, когда гильз уже не было, а карабин сиял свежей смазкой.
Не менее хитрож… мудрый начальник отдела – полковник Судаков, передал собранный сотрудниками УСБ материал тоже по территориальности – оперативнику Виктору и участковому Николаю, с ненавязчивым устным пожеланием: материал доработать в нужном ключе, а Федю соответственно –  отмазать.
Почему начальник отдела решил вступить в конфронтацию с самим заместителем генерала? – Виктору было неведомо.
Какие-то уж очень высокие отношения…
Хотя, разобравшись в ситуации, Виктор с Николаем только посмеялись.
Согласно собранным уэсбэшниками объяснениям, все опрошенные местные жители давали показания, что слышали хлопки, похожие на выстрелы. И только продавщица из ларька четко заявляла, что она видела, как неизвестный человек стрелял с балкона из ружья.
Весь юмор был в том, что к дому Стефанидиса ларек располагался своей глухой стенкой. А окошко ларька и входная дверь были обращены совсем в другую сторону. Выходить из ларька продавщица не имела права, ведь в нем деньги и товар.
Поэтому ничего видеть она не могла, в принципе. Но своему участковому, которого она прекрасно знала – рассказала правду. Пояснив, что ложные показания о неизвестном стрелке, которого она на самом деле даже не видела, она давала под давлением сотрудников УСБ.
И участковый в новом объяснении все это добросовестно записал.
Соответственно – вину Феди в стрельбе доказать было невозможно. По сути, Виктор с Николаем даже ничего не химичили и не подтасовывали – просто изложили в доработанном ими материале, как оно было на самом деле.
Военкоматский полковник, протрезвев, решил шума не поднимать и никаких зафиксированных на бумаге объяснений – не давать, так как понял, что выглядит в данной ситуации не особо героически.
А вот битая морда заместителя генерала УВД требовала отмщения!
Поэтому теперь уэсбэшники вполне закономерно принялись прессовать опера с участковым. Требовали они ни много - ни мало, чтобы Виктор официально признал, что материал с показаниями в пользу Феди собирали по прямому указанию начальника местного отдела милиции, с умыслом отмазать Стефанидиса от наказания. То же самое днем ранее они требовали и от участкового.
Но позиция Виктора с Николаем была железобетонной: свидетелей якобы происходившей стрельбы – нет, единственная свидетельница на самом деле таковой не является. Всё.
Майор УСБ, который допрашивал Виктора начал на него откровенно давить и угрожать.
«Кого ты расколоть пытаешься, щегол?» - усмехался про себя Виктор, - «я сам каждый день настоящих уголовников колю…».
Потом майор стал, наоборот, обещать всяческие преференции, если он сдаст свое начальство.
Метод кнута и пряника. Ничего нового.
Но больше всего Виктора разозлила фраза: «Если ты дашь правильные показания – это поможет тебе в дальнейшем продвижении по службе».
«А-ха, конечно-конечно и раскрывать на моей территории ты за меня будешь…» - подумал Виктор.
В ответ он нахамил изящно – заявил, что не доверяет сотрудникам УСБ и свои показания в объяснении хочет записывать собственноручно. На что, согласно законодательству, имел полное право.
Конечно, можно было поиздеваться над уэсбэшниками и в более жесткой извращенной форме. Потребовав записывать объяснение по методике: «Вопрос-Ответ». На это имел право любой гражданин Российской Федерации, просто не все об этом знали. Виктор – знал.
Все было просто и невинно, но крайне, просто беспредельно занудно.
Следователь, или любое должностное лицо, проводящее дознание, в этом случае были обязаны в протоколе, или в объяснении собственноручно писать вопрос, а допрашиваемый гражданин – собственноручно под ним писал ответ. Это затягивало процесс допроса-опроса до невозможности и практически всегда доводило следователя, или дознавателя – до белого каления.
Но Виктор торопился на утреннюю оперативку, поэтому ограничился только легким пинком по самолюбию безопасников. Собственноручно написав кратенькое объяснение.
Майор, поняв, что ничего от Виктора не добьется, прошипел: «Ты сильно об этом пожалеешь». Виктор пожал плечами, улыбнулся и вышел из актового зала.
Забегая вперед, надо сказать, что уэсбэшники все же не поленились, нагадив ему и его товарищу. По их настоятельному ходатайству оперу и участковому влепили по выговору. И выговор, согласно приказу, был объявлен не кем-нибудь, а самим генералом – начальником Управления!
«Единственный выговор за всю службу» - подумал Виктор, - «Но этим даже можно гордиться – единственный выговор и сразу от генерала!»
По сути, виноваты были все участники этого происшествия.
Федя, когда открыл стрельбу из своего карабина, хоть и в воздух, но в пределах населенного пункта. Господа полковники, когда, не имея на это права, ворвались в чужую квартиру и ударили ребенка.
Но крайними, как всегда, сделали рядового опера и участкового, на чьей территории все это случилось. Это конечно неприятно, но не смертельно.
Выговор был с весьма мутной формулировкой: «за слабые показатели в работе». Хотя как раз с раскрываемостью у них с Николаем было получше, чем у многих.
«Ну да, ну да», – подумал опер, – «не напишут же в приказе правду: за отказ сфабриковать липовый материал по указанию УСБ».
Но тогда за что выговор? – да понятно за что. По сути, за то, что прогибаться отказались. Как посмеивался Виктор над некоторыми коллегами: «прогиб должен быть глубоким и мягким». Ведь для многих начальников именно прогиб пред ними был главным показателем профессиональной пригодности подчиненного. 
Сам выговор – подтереться им. Участковый Николай достиг потолка по занимаемой должности, он уже давно был капитаном. А опер капитанское звание получил недавно, поэтому до майора ему пахать было еще два года… И это при условии, что из просто опера он станет старшим опером.
Виктора это волновало только потому, что при наличии действующего выговорешника сотрудник автоматически лишался премиальных. Однако и годовую премию, когда пришло время, они получили в полном объеме – начальник отдела, в знак признательности к своим сотрудникам, на генеральский выговор просто положил. Кто-то скажет – не может быть! Однако в «лихие девяностые» и не такое бывало.
Вся пикировка с безопасниками заняла от силы минут двадцать, поэтому Виктор еще успевал на оперативку, хоть не к началу, но к окончанию точно.

   Оперативка уже заканчивалась, как в дверь кабинета кто-то постучал. Это было редкостью – обычно, во время утренней планерки, в кабинет начальника уголовного розыска без особой причины никто заходить не рисковал.
Андрей Андреевич - начальник угла, человеком был жестким, самолюбивым и мог весьма образно-нецензурно  отпеть незваного посетителя. Если это конечно было не вышестоящее начальство.
Сразу, без паузы, дверь резко распахнулась. На пороге объявился участковый Сергей Николаевич Рязанский. Однако на его появление Андреич среагировал весьма спокойно. Махнул рукой и произнес:
- Николаич, я все помню, подожди в коридоре.
После чего перевел взгляд на опера:
- Витя, все свои дела – в сторону. Сегодня поедешь на территорию Алика Котова. Сам знаешь - он на больничном вторую неделю.  Вон, участковый за тобой уже приехал. У них там завал и Рязанский один не справляется. Тем более, у него есть реальная информация на раскрытие. Надо помочь.
Виктор только развел руками – его оперативные планы на своей территории летели псу под хвост. Он вздохнул и вышел из кабинета.
Ничего удивительного в этом не было. Несмотря на то, что у оперов уголовного розыска и участковых разные службы, работали они частенько вместе.
Опера делились, по сути, на две категории. Часть вела конкретные линии работы – по угонам, квартирным кражам, тяжким, особо тяжким преступлениям против личности и все такое прочее.
Другая часть – так называемые «территориалы». Опера, которые работали «на земле» - обслуживали определённый участок. И отвечали за раскрытие всех преступлений на нем, начиная от кражи курицы до убийства. Без контакта с участковыми реальных успехов добиться было намного сложнее.
В городе были свои оперативники.
Виктора, Алика еще нескольких сотрудников угро в шутку называли «сельскими» операми, или – «колхозом». Так как обслуживали они ряд сельских населенных пунктов района. Участки у них были смежные, по работе они частенько пересекались. Вот и надумал начальник угла временно отправить Виктора на соседнюю территорию, ввиду отсутствия «родного» опера.
Хотя Виктору и своих задач хватало, шутка ли – девять поселков на весьма обширной территории.
Фигура Рязанского в ладно сидящем, аккуратно подогнанном мундире обнаружилась в конце коридора возле окна. Среднего роста, крепкого телосложения, всегда уравновешенный, в чистенькой форме, Рязанский был классическим участковым старой школы. Неторопливо, без суеты работал на своем участке, знал все про всех, без шума и крика мог скрутить любого нарушителя.
- Привет, Витя. Ты уж извини, что тебя припахиваю. Пришлось вчера к начальству идти на поклон, помощи просить – один не справлюсь.
- Да ладно, Николаич, дело житейское. Сколько раз друг-другу помогали. Пойдем в кабинет, участкового предупредить надо, что сегодня он без меня.
Виктор отзвонился своему участковому – Николаю Владимировичу. Тот отнесся к полученной новости философски:
- Езжай, раз начальство требует. А я тогда займусь административкой. Протоколы для показателей тоже на-гора выдавать надо. Тебя надолго?
- Не, Коль, на один день.
-  Добро, завтра созвонимся.
Виктор взял папку с чистыми бланками документов и запасными авторучками. Оружие получать необходимости не было, табельный ствол – на «постоянке». Постоянном ношении.
Они уже собрались выходить, как в кабинет ввалился крайне возбужденный старший опер Серега Бортник.
- Здорово, господа офицеры! Витя, ты мне нужен. Срочно!
- Сереж, да мы Николаичем уезжаем сейчас, на его «землю».
- Вить, тут дело на пять минут, но очень срочное!
- Хорошо. Николаич, подожди меня тут в кабинете. Мы быстро.
Бортник за локоть вытащил Виктора в коридор.
- Серега, где горит?
- Ты помнишь разбой на торговой базе? Где двое уродов в масках сторожа связали, а потом один из складов с видео-аудиоаппаратурой слегка почистили.
- Помню, конечно. Информашка моя была, а одного из них мы вместе и задерживали. Мы его в твоем кабинете и раскололи. Он нам рассказал, где барахло хранится и второго соучастника сдал, только его в городе сейчас нет – бегает пока. В чем проблемы-то?
- А… ты ж на оперативку сегодня уже к самому концу заявился. Короче, Андреич сказал, что тот разбой, который мы раскрывали, снова числится, как нераскрытый. Тот, первый, которого мы задержали, получается ни при делах, все стрелки на второго переведены. Видать следователь поимел нехило с первого, что его просто свидетелем по делу проводит. А второй - в бегах, поэтому преступление по учетам числится нераскрытым. Следак, паскуда, нахимичил.
- Это молодой вот тот, как его… Оганян, что ли?
- Да.
- И что ты хочешь делать?
- А пойдем, заглянем к нему побеседуем, душевно.
Опера поднялись на третий этаж, где располагались кабинеты следственного отдела ОВД.
Лейтенант юстиции Арсен Оганян в своем кабинете был один, сидел за столом, с важным видом стуча на печатной машинке.
Виктор никогда не понимал, этих понтов, но смотрелся следователь, тем не менее, очень солидно.  Особенно для неискушенных гражданских. Пиджак снят, белоснежную рубашку перетягивают ремни оперативки, из кобуры под мышкой торчит рукоятка табельного ПМ.
Ну, прям, детектив в кине голливудском!
Подняв голову, он небрежно проронил вошедшим в кабинет операм:
- Что-то срочное? Я очень занят.
Серега хищно оскалился:
- Ничё, мы быстро.
В коридоре на их удачу никого не было. Поэтому Сергей прикрыл дверь кабинета и повернул ключ, торчавший изнутри, запирая её.
Надменное выражение лица Оганяна сменилось удивленным.
Но ничего больше он сказать не успел. Старший оперуполномоченный уголовного розыска, майор милиции   Бортник, метнулся к столу и отвесил следователю мощную оплеуху, от которой того просто снесло со стула. Здоровенный, под метр-девяносто, Серега вырос в деревне, спортом никогда не занимался, его «качалкой» был сельхозинвентарь: лопата, вилы, коса и прочее. Так что здоровья у него хватало.
Ошалевший следователь заворочался в углу, привстал и сдуру потянулся к кобуре. Тут в дело вступил Виктор, который просто вбил следаку в грудь четкий прямой удар ногой. На чистейшей белоснежной рубашке появился отпечаток подошвы, а Оганян захрипел-закашлялся, снова отлетев в угол.
Сергей схватил его за ворот, поднял как шкодливого кота и усадил в кресло.
- Ты не охренел ли, Арсенчик? Мы разбой раскрыли, а ты, ссука, решил его замарафетить? И подозреваемого отпустил!
- Я…  я ничего не знаю, - прохрипел Оганян. - В деле нет никаких доказательств его вины, а все похищенное у второго изымали.
Виктор демонстративно поднял кулак и следователь вжался в кресло, глазки его шкодливо забегали.
Серга снова оскалился. Из внутреннего кармана лёгкой куртки достал сложенный лист бумаги.
— Вот как знал, что, если дело к тебе попадет – будут проблемы. Да, похищенную аппаратуру мы изымали из сарая во дворе второго клиента, который сейчас в бегах. Ты вроде все предусмотрел. Только вот тебе сюрприз, мальчик. У Виктора есть официально ему отписанное твое отдельное поручение по данному уголовному делу. А вот, согласно твоему отдельному поручению, объяснение, отобранное опером и подписанное первым разбойничком, в котором тот дает весь расклад по преступлению, сознается в его совершении и сдает своего подельника. Да, это просто ксерокопия. Но если оригинала объяснения не будет в уголовном деле… тебе писец! И мне не западло будет тебя – крысу, уэсбэшникам сдать. Как ты думаешь, что с тобой будет, если я им эту ксерокопию покажу? Ты видимо в Нижний Тагил мечтаешь уехать…  Ты меня понял?!
Оганян совсем сник.
-А… а что мне делать?
- Да то, что тебе, мудаку, по службе положено. В деле должен появиться протокол допроса подозреваемого, с признанием вины. Того самого – первого персонажа! Которого ты из подозреваемого в свидетеля превратил. Копперфильд мл-ля…
Найдешь подозреваемого. Задержишь его и допросишь. Если очкуешь лично его задерживать – попроси в дежурке бойцов из группы немедленного реагирования. Чтобы уже сегодня это тело было в камере и сразу же выходишь с санкцией на арест.  И чтобы сегодня, в крайнем случае – завтра утром, карточка о раскрытии была направлена в Информационный центр, и в графе по раскрытию наша служба там указана. – Бортник опустил свою лапищу на плечо следака и сильно сжал кисть. - Ты хорошо меня понял?!
- Да понял я! Понял!! – заверещал Оганян.
Опера вышли в коридор. На вразумление следователя у них действительно ушло не более пяти минут.
- Ты красавчик, Серега, с копией лихо его прижал.
- За этими уродами глаз да глаз, - пробурчал Сергей, - а чего ты сам «признанку» не скопировал на всякий случай?
Виктор махнул рукой.
- Да, территория ж не моя, это я в дежурные сутки раскрывал, ведь по уму - чья «земля», тот и контролирует.
Серега в ответ неразборчиво матернулся в адрес «доблестного следствия», крепко пожал Виктору руку и умелся по своим делам.
Виктор вернулся в свой кабинет, и они с участковым наконец выдвинулись в путь.
 На ходу Николаич стал посвящать Виктора в свои задумки.
- Есть у меня на территории скромные и трудолюбивые барановоды. Приезжие из Дагестана. Арендовали заброшенную телячью ферму. Разводят овец.  Не нравятся они мне, подозреваю, что не такие уж они и скромные. Есть информация, что хранят там оружие, боеприпасы.
Судебное решение на проведение обыска есть. Правда искать будет тяжело, если мой человечек ошибся с точным местом закладки. Эх, был бы металлоискатель…
         Участковым капитан Рязанский был опытным, работал не первый год. И, естественно, имел своих «человечков» во всех обслуживаемых поселках. Знал, что-где творится, кто – чем дышит. Многим молодым операм можно было у него поучиться.
- Слушай, Николаич, металлоискатель не обещаю, а вот  ручной металлодетектор с собой прихватить можем. Чтобы   какой-нибудь сенник вручную не перекапывать.
- Витя, было бы здорово, но где ты его возьмешь?
- А фээсбэшник знакомый хвастался, что они недавно в отдел новенький получили. Японский.
- Да? – иронично приподнял бровь старый опытный  участковый. – Так вот прям отдел ФСБ тебе – рядовому оперу уголовного розыска металлодетектор и выделит. Такой, если бы даже и в нашем родном отделе был, мы бы с тобой кучу бумажек исписали, чтобы его на обыск получить.
- Сереж, а не надо кучу бумажек. Зам. начальника их
отдела – мой хороший знакомый. Я его дочек в своей прошлой жизни тренировал. Ну, еще до милиции, когда секцию по рукопашке вел, они у меня в детской группе занимались.
- Поня-ятно… - с неопределенной интонацией протянул участковый. – Вот отчего ты так шустро ногами машешь.
Виктор с улыбкой вспомнил, как участковые были свидетелями одного забавного эпизода еще в начале его службы. Когда они вместе, в составе дежурной группы, выезжали на задержание хулиганов. Пьяненьких и здоровенных недорослей лет восемнадцати-двадцати. Которые внаглую заперлись на территорию интерната для слабослышащих детей и пытались вломиться в комнату к девчонкам. Тогда-то Виктор, который не любил распространяться о своих увлечениях, невольно продемонстрировал коллегам кое-что. Когда они приехали в интернат, шпана, завидев людей в милицейской форме,  кинулась врассыпную. Виктор успел поймать одного барбоса и четко зафиксировал его загибом руки за спину. Два участковых и водитель задержали еще троих. Вот только один шпаненок сумел от милиционеров удрать и, оббежав вокруг здания интерната, с перепугу выскочил на Виктора. Однако, увидев, что тот занят задержанным, решил проскочить мимо. Поместить недоумков в машину еще не успели, свободных милиционеров – не было, каждый держал по одному хулигану.
Всем, было ясно, что последний нарушитель уходит. Однако, когда он уже пробегал мимо Виктора, тот сделал нечто, что весьма удивило его товарищей. Видимо на занятиях по рукопашке этого им никогда не показывали, да и в стандартных методичках такого точно не было.
Левой рукой, фиксируя правую руку задержанного, взятую на загиб за спину, Виктор уперся ладонью ему в плечо - сзади и, используя согнутого хулигана, как опору, просто ударил маваши правой ногой навстречу в голову пробегавшему. Того моментально снесло на землю. Приводили в чувство его уже в машине.
На других милиционеров, это определенное впечатление произвело.
Потом про его увлечение все же прознало начальство и Виктора в приказном порядке отправили на краевое первенство по рукопашному бою среди силовых структур. Вместе с ним поехал и один из его участковых – Петр, который был неплохим рукопашником и выступал в тяжелой весовой категории до девяноста килограмм. Виктор выступал в категории поскромнее – до семидесяти.
В форме он был тогда неплохой, выиграл все предварительные поединки, потом - полуфинал. Оставалась финальная схватка, но тут появился чрезвычайно чем-то довольный участковый Петя, который отработав свой первый поединок и даже победив в нем, куда-то исчез.
- Бросай нафиг эту ерунду! Я с девахами из краевого хозуправления договорился. Сейчас мы едем поить их шампанским, а они нам за это выдадут форму, полные комплекты и летние, и зимние.
Виктор подошел к одному из боковых судей. Представился по званию и фамилии.
- Слушай, я работаю в легкой весовой. Когда меня на финал вызовут – выкинь пожалуйста белое полотенце.
Тот удивленно вытаращился на него.
- Что случилось, травма?
- Нет, нормально все.
- Ты с ума сошел! У тебя финал! Если ты первенство края выиграешь - поедешь на первенство России.
Но жажда всяческих алюминиевых медалек с грамотами, которыми даже подтереться нельзя – бумага слишком жесткая, как и юношеский запал, у Виктора прошли уже давно.
Поэтому он небрежно махнул рукой и вышел из зала.
«Вот счастье-то великое – поехать на первенство России, – посмеялся он про себя. – Ну, выиграешь край и что? Ах да! Корочку дадут – кандидат в мастера спорта. Выиграешь Россию – мастер спорта. И что? – да ничего особенного. Пока я там на всяческих сборах и соревнованиях кататься буду, у меня на моей территории урки наколбасят чего-нить от души и мне потом все это разгребать. Ведь спрашивать по итогам года будут не за места на соревнованиях, а за количество раскрытых преступлений.
А начальство перебьется. В полуфинал я вышел, а это, как ни крути – призовое второе место. Честь отдела отстоял. Телетайп с фамилиями участников, занявших первое-третье места, в любом случае по отделам разошлют. Пускай начальники и этому радуются. Ежели наш замполит первое место хочет – вот пускай сам и едет», – он хмыкнул, представив высокомерного и занудного замполита на площадке для рукопашки. – «Тем более, откровенно говоря, Петя прав – фигня все эти соревнования. На улице, в жесткой контактной схватке, тем более с вооруженным противником – совсем другие расклады.  Он вспомнил, как задерживал убийцу, получил ранение, а стрелять было нельзя – на линии стрельбы были женщины, родственницы убийцы. И пришлось задерживать вооруженного убийцу без стрельбы. Все эти соревнования с ограничениями – балет, по сравнению с реальной схваткой не на жизнь, а на смерть. Поэтому лучше уж действительно делом заняться и форму получить. Новенькая форма важнее чемпионства».
В родном горотделе такое счастье им не светило – зампотыл был человечком паскудным, любил, чтобы его долго упрашивали и несли магарычи. Виктору это претило, он считал, что тыловик был обязан выдавать полагающуюся форму без всяческих подношений. Оперативники форму постоянно не носят, но на всяческие усиления, дежурства и прочие строевые смотры одевать её приходилось. Виктор магарычи зажравшемуся тыловику не носил принципиально, поэтому имел всего один уже совсем не новый мундир и легкий плащ, который ему выдали в самом начале службы.
Потом они поили девиц из хозуправления шампанским и развозили их тушки по домам. А на следующий день, придя в ХОЗО, действительно получили полные комплекты формы. И летней, и зимней. Барышни, расщедрившись, даже выдали им по комплекту камуфляжа, который им не полагался от слова «совсем».   Проблему эту они решили легко и изящно, внеся опера уголовного розыска и участкового в ведомость оперативников ОБНОН – отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Оказывается, им камуфляж как раз-таки был положен.
«Интересно» - подумал тогда Виктор, - «и на кой обноновцам камуфляж? Маскироваться от наркош в зарослях мака и конопли?»  Но озвучивать вслух свои мысли не стал, а то отберут еще форму халявную… Барышни из хозотдела вообще весьма вольно обращались с ведомостями выдачи формы. Участкового с опером угро внесли в ведомость сотрудников ОБНОН. А в другой ведомости, лежавшей на столе, Виктор увидел фамилию следователя, который уже полгода отбывал срок за взятку. Тем не менее, согласно ведомости, форма продолжала выдаваться «сидельцу» в полном объеме.
Но это были не его тайны, и он предпочел не заострять на этом внимание.
Вот так он не стал чемпионом, зато разжился формой в полном объеме.
Участковый отвлек его от приятных воспоминаний, продолжив:
- Только ты не боишься, Витя, о своих контактах с фээсбэшниками так открыто говорить? Ты ж понимаешь, узнает кто из наших, не шибко умных наших – начнут трындеть, что ты – засланный фээсбэшный казачок.
 - Наплевать. – отмахнулся Виктор – Женя нормальный мужик, порядочный, никогда меня вербовать даже не пытался и информацию из меня тянуть – тоже. С секцией пришлось, конечно, завязать, с того момента, когда я в угро пришел. Свободного времени нет, от слова «совсем», хорошо хоть иногда в спортзал выбираемся, по груше постучать и поспарринговать.
Тем более, умные прекрасно все понимают. Был бы я засланным казачком – не стал бы в открытую с фээсбэшником общаться. И все контакты с ним тщательно скрывал. А мы с ним дружим, в гости на праздники друг к другу ходим. Так что, если кто на эту тему тявкнуть попробует – пусть сам лично мне в глаза скажет. И не отходя от кассы в бубен получит.
 -Ясно. Ну что, поехали?
Служебной машины у Николаича, конечно, не было. Не по чину был в лихие девяностые какому-то сельскому участковому служебный транспорт. Так что гонял он по службе в хвост и в гриву – свою личную.
Жигули-девятка цвета «мокрый асфальт» была не новой, но ухоженной. Поэтому оперативной группе в составе: опер - один, участковый – один, передвигаться предстояло с комфортом.
На их счастье замначальника местного ФСБ – Евгений, был на месте и без проблем вынес Виктору металлодетектор, тщательно завернутый в черный пакет.
- Витя, смотри аккуратно. Потеряешь – мне кирдык.
- Жень, головой отвечаю. Ты нам только покажи, как им пользоваться.
Фээсбэшник сел на заднее сиденье и достал металлодетектор.
Японское антитеррористическое изделие представляло собой плоский прямоугольный брусок из черной матовой пластмассы длиной сантиметров шестьдесят, с удобной ухватистой рукояткой из жесткой резины. Другой конец детектора представлял собой круглый диск, напоминающий приделанную к корпусу хоккейную шайбу.
 После чего провел кратенький ликбез.
- Все просто. Возле рукоятки – переключатель.
Включаешь – загорелась зеленая лампочка, подносишь круглой частью к тому месту, или объекту, который тебя интересует. Машинка срабатывает на расстоянии около двадцати-двадцати пяти сантиметров. Если в проверяемом месте есть металл – детектор запищит и загорится красная лампочка. Долго включенным не держите, только непосредственно при работе, а то батарейки умрут.
Вечером вернешь, лично мне. Если меня в отделе не будет – никому из моих коллег не отдавай, завезешь домой. Вопросы?
- Нет вопросов, Женя, спасибо.
По дороге они заехали в поселок, в опорный пункт, где участковый забрал, дожидавшихся их двух мужчин средних лет - понятых. Потому, что на ферме, где обитали дагестанцы никто в понятые не пошел бы.
За лесополосой показались старые, пошарпанные, длинные, одноэтажные кирпичные здания, с облупившейся известкой на стенах и с местами побитым шифером на крыше – наследство советских времен, торопливо распроданное в частные руки.
Бывшие телятники, бывшего колхоза, выкупленные какими-то мутными дагестанцами. Сотрудники милиции, работавшие на Северном Кавказе, само-собой прекрасно знали, что нет такой национальности «дагестанец». Но старательно идентифицировать, кто это перед ними – аварец, или табасаранец, даргинец, или кумык – особой необходимости не было. Поэтому, особо не парясь всех их называли – дагестанцами, указывая конкретную национальность только в официальных документах при необходимости.
«Девятку» участкового встретили хриплым лаем огромные лохматые собаки-кавказцы. Из машины никто выходить не спешил. Лязгнет такая собачка челюстями – ползадницы откусит.
Из распахнутых ворот телятника неторопливо вышел чем-то неуловимо похожий на своих собачек хозяин. Такой же лохматый, с кучерявой бородой, длинными волосами и недобрым взглядом из-под черных, лохматых же, бровей.
- Чего надо? – нагло заявил он. Хотя прекрасно видел за рулем машины человека в милицейской форме и отлично  знал – кто он.
- Собак убери! – рявкнул участковый.
Дагестанец не двинулся с места, недовольно глядя на милиционера.
- Что случилось? Чего надо?
- Я сказал – собак убери!
- А если не уберу? – нагло заявил дагестанец.
- Перестреляем, - ласково улыбнулся участковый, - а в рапорте я потом напишу, что ты на нас своих собачек натравил. Свидетели – подтвердят.
Он кивнул на заднее сиденье.
Лицо дагестанца перекосилось, но против лома нет приема.
Он загнал собак в специальный вольер, огороженный сеткой.
И с такой же недовольной миной повернулся к участковому.
- Чего надо?
- Обыск надо, – в его же стиле невозмутимо заявил участковый.
- Какой еще обыск? Права не имеешь. Это частная собственность!
«Во как права свои знают – текст от зубов отскакивает! – подумал Виктор. – Вот если бы эти горные каз… джигиты так же хорошо знали свои обязанности и соблюдали закон… Но это уже из области ненаучной фантастики».
- У меня есть решение суда на проведение обыска. – заявил участковый, помахав перед носом джигита вынутой из папки бумагой.
Тот на автомате потянулся за ней, но Николаич быстро отдернул руку.
- Сначала позови сюда всех, кто на ферме находится, чтобы каждому по отдельности не пояснять. Тогда и ознакомлю. А ты, не волнуйся, Магомед, все, что надо прочитаешь, тебе еще бумаги подписывать придется. Витя, проследи пожалуйста, чтобы никто из местных не заблудился.
«Все правильно. – подумал Виктор, - и чтобы никто ничего перепрятать не сумел».
Через некоторое время перед участковым предстали обитатели фермы – трое дагестанцев, чем-то неуловимо похожие друг на друга. То ли затрепанными рабочими шмотками, то ли неухоженными клочковатыми бородами – лопатой, то ли волчьими взглядами из-под лохматых бровей. За их спинами робко мялись четверо мужичков бомжеватого вида невнятной национальности, но – без бород, просто с неухоженной щетиной на лицах.
Николаич громко и внятно зачитал всем присутствующим решение суда. Потом достал из папки протокол обыска, в который внес данные хозяина фермы – Магомеда Магомедовича Абдуллаева и данные понятых.
После чего приступили к обыску. Виктор, выполнял указания Николаича, потому, что тот явно хорошо ориентировался на ферме. Дагестанцы презрительно-снисходительно смотрели на их передвижения и Виктору по их реакции было понятно, что тянут они – пустышку.  Формально обыскав все жилые помещения, они, наконец, переместились в один из телятников. Из черного пластикового пакета участковый достал металлодетектор.
И вот тут дагестанцы напряглись. Хитрый приборчик вызвал у них нешуточную тревогу. А Рязанский явно знал – что и где искать. Небрежно потыкав детектором в рулоны соломы, он направился в левый крайний угол телятника, где была сложена небольшая копенка сухого прошлогоднего сена. С умным видом потыкав туда и дождавшись когда загорится красная лампочка, участковый приказал Магомеду:
-  Раскидай копну.
На что тот, выкатив глаза нагло заявил:
- Тебе надо, ты и раскидывай.
Участковый усмехнулся, отдал детектор Виктору, спокойно взял вилы, стоявшие тут же возле стены. И лихо разметал сено, из-под которого показался большой деревянный ящик, сбитый из крепких, окрашенных коричневой краской – досок.
Дагестанцы напряглись и сделали несколько шагов к ящику.
- Стоять! – рявкнул Виктор, внимательно отслеживающий каждое их движение. Он демонстративно откинул полу легкой куртки и положил руку на пистолет, торчавший из кобуры-оперативки на поясе. Рязанский распахнул крышку ящика, выкинул, лежавшие сверху, промасленные тряпки и достал поочередно: обрез охотничьего ружья, пояс с патронами и две гранаты РГД.
— Это не моё! – заголосил Магомед, сразу утративший наглый и вызывающий вид. – Это от прошлых хозяев, наверное, осталось.
Рязанский ухмыльнулся:
- Конечно от прежних. О председателя колхоза, или от парторга. Хотя… нет. Не от них. Это скорее от Петровны, заведующей телятником еще при советской власти, осталось.  А обрезом и гранатами Петровна, наверное, своих телятниц пугала, чтобы лучше работали.
Магомед, уловив издевку, обиженно засопел.
- В общем так, Магомед, ферма твоя и за всё, что тут находится отвечаешь ты. И все эти приблуды – тоже твои. Нет, если хочешь конечно, могу всех вас троих забрать в отдел. А что? Три железки – по одной на каждого. Тебе – обрез с патронами, твоим кунакам – по гранате. Как тебе такой расклад? Только и сроки по «групповухе» намного больше…
Магомед вздохнул, поглядел на соплеменников. Махнул рукой:
- Нет. Всё мое. Пиши, что хочешь, участковый, всё на себя беру.
Участковый заполнил протокол, дал расписаться Магомеду и понятым. Потом быстро набросал рапорт. Отобрали объяснение у Магомеда, записав его формальное: «купил обрез с патронами и гранаты у неизвестного мужчины на центральном городском рынке города Махачкала». Потом его в отделе следователь официально под протокол допросит. Тем самым повесив легкий головняк коллегам из МВД Дагестана – нераскрытое преступление, сбыт оружия и боеприпасов неустановленным лицом гражданину Абдуллаеву в Махачкале. Ведь следователь этот факт из дела выделит и по территориальности отправит. Правду Магомед все равно бы не сказал, а создавать себе «висяк» на ровном месте  – от начальства воплей не оберешься. Теоретически и это преступление можно было бы раскрыть, только путем достаточно напряжных телодвижений.  Если бы коллеги из Дагестана захотели с ним пообщаться, прислали за Магомедом конвой по возбужденному уголовному делу и привезли бы его к себе на родину.  И там бы его уже «раскололи». Но Виктор был уверен, что материал по данному факту просто утонет где-нибудь в бумажно-бюрократическом потоке. А даже, если и пойдет в производство и дело возбудят, дагестанские милиционеры такой мелочевкой заниматься не будут. Им реальных террористов у себя дома хватало, чтобы заниматься всякой мелкой швалью, уехавшей из Дагестана.
В общем, это уж точно не их головная боль – опера Виктора и участкового Сергея.
Магомеда втиснули на заднее сиденье «девятки», слева от него сел понятой, с правой стороны сел Виктор, чтобы контролировать задержанного. Видно, что Мага – парень дерзкий, мало ли, что может выкинуть… второй понятой сел впереди.
Но дорога прошла без происшествий. Высадив в деревне понятых, участковый развернулся и поехал в отдел. Там в дежурную часть они сдали поникшего Магомеда с изъятым оружием и гранатами, из которых Виктор предусмотрительно вывинтил запалы.
- Дальше что? – спросил опер, когда они вышли из дежурки.
Рязанский воодушевился:
- Слушай, Витя, времени у нас еще вагон – на часах-то всего  11.05. Раз уж такая масть пошла, есть у меня парочка подозреваемых по краже поросят у фермера местного. Поможешь задержать и расколоть?
- Да легко, Николаич, поехали.
Снова вернулись в поселок и Рязанский сразу поехал к подозреваемым.  Воровайки жили в ЖАКТе – длинном, похожем на сарай, старом одноэтажном доме, поделённом на квартиры. По сути, многоквартирный дом только в один этаж и у каждой квартиры перед крыльцом есть крохотный палисадник. Ставили раньше в колхозах-совхозах и такие дома, с квартирами для временного проживания приезжих специалистов. Действительно – не строить же каждому  отдельный дом. Вдруг,  после положенной института отработки в три года, специалист решит удрать обратно в город? Колхозы-совхозы развалились, бестолковые специалисты из колхозов давно удрали, толковые, оставшись предпочитали строить себе свои добротные дома, а ЖАКТ превратился в убежище всяческой швали.
- С тобой пойти? – спросил Виктор.
- Не. Сам. Они меня знают, проблем быть не должно.
Распахнув калитку низенького заборчика Рязанский направился к крайней слева квартире.
Вежливо постучавшись в окно, он без паузы, распахнул незапертую входную дверь, обитую старым, в лохмотьях дерматином грязно-коричневого цвета и вошел внутрь.
Через некоторое время из квартиры вышли по очереди: высокий худощавый мужчина лет сорока пяти, в черных джинсах и черной китайской курточке. Дама, показавшаяся за ним, имела слегка потрепанный вид, была одета в синий спортивный костюм и такую же черную китайскую куртку. Немытые волосы и отсутствие косметики позволяли дать ей  смело возраст от тридцати до пятидесяти. Участковый замыкал процессию. Женщина занудно тянула:
- Да за что, Сергей Николаич? Не виноватые мы ни в чем. Не скандалим ни с кем. И на улицу почти не выходим. Сидим дома. Только если на шабашку позовут.
— Вот, Витя, знакомься. Это Григорий Степанчук – ранее неоднократно судимый за кражи. И сожительница его – Зинаида Мельникова. Не судима. Пока.
Виктор усадил Степанчука с Мельниковой на заднее сиденье автомобиля и сам сел рядом. Оставлять обоих за спиной без присмотра как-то не хотелось, несмотря на их безобидный вид.
Приехали в резиденцию участкового – опорный пункт, располагавшийся с обратной стороны местного почтового отделения.
Виктор вылез из машины, не забыв захватить с собой пакет с металлодетектором. Времена – лихие девяностые, стырить могут все, что угодно, где угодно, когда угодно. Недавно у следователя сняли колеса с личной машины на стоянке возле горотдела милиции. Вороваек конечно нашли, но сам факт…
Рязанский отпер дверь «опорника» и запустил внутрь сладкую парочку.
Виктор придержал его в дверях:
- Николаич, их же разделить надо.
- Э-э, смысла нет. Они всегда в унисон поют. По методике и по уму, конечно, надо опрашивать раздельно, но это не тот случай.
Рязанский начал беседовать с задержанными. Но те уперто стояли на своем, в классическом стиле всех вороваек: «Ничего не знаем-ничего не видели-ничего-не воровали-напраслину возводишь начальник!»
Их вопли были настолько искренними, что опер подумал: «Во актеры! Большой и Малый театры отдыхают! А все наши заслуженные и народные артисты Российской Федерации этим двум – в пыль не попадают»
Театр двух актеров продолжался уже минут десять и начал Виктора слегка утомлять.
Зина, для убедительности своих слов, сжала пальцы в кулачки и прижала их к груди, подавшись вперед и вытаращив глаза.
А вот Гриша… Гриша дергал застежку молнии на своей курточке вверх-вниз, продолжая говорить без остановки. Виктор автоматически отслеживал все их жесты:
«Думай, опер, думай. Дергает бегунок молнии – нервничает. Нервничает, но это не показатель. Это норма – нервничать, если ты ранее судимый, а тебя дернул к себе местный участковый.  Молния на курточке блестящая, металлическая, в отличие от большинства китаезовского ширпотреба, оснащавшегося пластиковыми молниями для снижения себестоимости. Вжик-вжик-вжик… металлическая молния… Думай, опер, думай…»
Виктор даже зажмурился, пытаясь поймать мелькнувшую мысль. Стоп! Молния – металлическая.  Есть!
Он поднял руку, жестом показывая, что Грише с Зиной надо замолчать.
Рязанский вопросительно глянул на Виктора.
- Сергей Николаевич, а чего мы на них даром время тратим? Разговоры-разговариваем.  Воздух впустую гоняем?  У нас же детектор лжи с собой есть. Самой последней модели. Самый современный! Японский!
В глазах участкового мелькнуло понимание. И он тут же подыграл Виктору:
- Товарищ, оперуполномоченный уголовного розыска, но я с этим новым прибором пока не очень. Вы уж сами, пожалуйста.
- Да без проблем!
Виктор достал из пакета металлодетектор. В деревне, в девяностые японское изделие выглядело космически.
Сладкая парочка круглыми глазами уставилась на металлодетектор.
Виктор глубоко вздохнул и расправил плечи:
— Значит так, господа уголовнички. Перед вами новейший японский детектор лжи. Работает очень наглядно – сами увидите. Говорите правду – горит зеленая лампочка, брешете –  загорается красная и сразу раздается звук. Сейчас продемонстрирую.
Он сунул детектор шайбой прямо под нос ранее судимому гражданину Степанчуку. И рявкнул:
- Отвечать быстро! Как тебя зовут?
- Г-Гриша… Григорий…
Виктор незаметно щелкнул тумблером – на корпусе загорелся зеленый огонек.
- Все верно, -  кивнул опер и незаметно выключил тумблер. – А теперь, чтобы ты не думал, что эта супермашина какая-то «ментовская разводка», мы все сейчас убедимся, как она реагирует на вранье. Я у тебя спрошу, какое сейчас время года и ты вместо «лето» ответишь мне «зима». Ты понял?! – снова рявкнул Виктор.
- Д-да… да, понял.
Виктор снова незаметно щелкнул тумблером – загорелась зеленая лампочка.
- Какое сейчас время года? – спросил опер, демонстративно нависая на Гришей и глядя ему в глаза.
- Ле…ле… - пролепетал ошарашенный Степанчук, - потом вспомнил, что он должен ответить и громко закричал – Зима! Зима!
Виктор в это время, не разрывая взглядом контакт с объектом, просто немного опустил руку, приблизив, как будто так и надо, шайбу детектора к металлической полоске молнии на курточке.
Есть! – детектор пронзительно запищал и на корпусе загорелась красная лампочка.
Гриша в ужасе шарахнулся назад, упав на спину, вместе со стулом.
Виктор даже не думал его поднимать, продолжая нагнетать обстановку, крепко схватив лежащего  Степанчука за воротник.
- Бухаешь часто?
- Д-да… - лампочка загорелась зеленым.
- Деньги есть?
- Нет. – лампочка снова загорелась зеленым.
- Поросят воровали, чтобы продать?
- Нет! Не воровали мы!!! –  шайба детектора опять почти уперлась в молнию, но Степанюк этого не видел. Он видел только холодные, безжалостные глаза опера. Раздался пронзительный писк и загорелась красная лампочка.
Виктор распрямился, подняв с пола Гришу за шиворот. Продолжая тыкать ему в грудь детектором, как бы доказывая его ложь. И его вину. А красная лапочка продолжала гореть и детектор продолжал противно пищать.
Виктор выключил тумблер и небрежно оттолкнул от себя Степанюка.
Зинка, до этого не проронившая ни звука, всхлипнула.
- Вот и все, Николаич. Можно везти оформлять.
Рязанский усмехнулся:
- Вот и капец тебе, Степанюк, новейшую аппаратуру не обманешь!
Виктор снова повернулся к бледному, как полотно, Грише, уперев него суровый взгляд.
- Кстати, я специальный акт напишу, про использование при расследовании детектора лжи. Поэтому, судья тебе еще пару лет сверху навесит.
- Да за что?! – не выдержал Гриша.
- А за то! Что ты не сам признался и не хотел сотрудничать со следствием, а твою вину детектор доказал. Современные технологии, понимаешь.
- Не-не! – завопил Гриша. – Николаич, я ведь не сопротивлялся и сразу в опорный пункт с тобой пришел. И сейчас сам дам чистосердечное признание, про кражу поросят. Сам! Без всяких детекторов. Николаич! Ну ты же меня знаешь!
Сергей Николаевич вопросительно посмотрел на Виктора.
Тот пожал плечами.
- Николаич, «земля» твоя, поэтому всё – на твое усмотрение.
- Вить, Гриша, в принципе парень не плохой, с понятием. Нахрена ему еще пару лишних лет из-за твоего детектора?
Степанюк старательно закивал головой.
- Поэтому, давай он сам все расскажет, а про детектор мы забудем, как его и не было.
- Хорошо, как скажешь. -  Виктор демонстративно убрал металлодетектор в пакет.
Потом Сергей Николаевич обстоятельно опрашивал Гришу с Зинкой, которая сама непосредственно поросят не воровала. Но прекрасно знала, что они – ворованные, когда лично их разделывала. Мясо продали знакомому скупщику в этой же деревне, которого тоже пришлось опросить.
Потом они дружно погрузились в машину и поехали в отдел. Виктор подумал и решил, что еще не слишком поздно, натикало только три часа дня и в отделе появляться неохота.
- Николаич, я тебе еще нужен?
- Не, Витя, и так план перевыполнили. Считай два уголовных дела за сегодня подняли. Кража и оружие. Ты мне очень помог. Спасибо.
Тогда, Николаич, забрось-ка ты меня по дороге на мою территорию. Если в отделе кто будет спрашивать – так и скажешь, поехал к себе работать.
- Да без проблем.
Рязанский довез опера на его «землю», остановив на окраине села. Вылезая из машины пакет с металлодетектором Виктор забрал с собой – надо ж не забыть его фээсбэшнику отдать.
Виктор собирался встретиться со своим агентом. Точнее – агентессой, которая вчера звонила ему в кабинет и просила о срочной встрече. Для прикрытия опер зашел в несколько домов, располагавшихся на этой же улице, возле дома агента. В селе все равно все будут знать, что он заходил. Но не будут догадываться к кому конкретно. Поговорил с людьми, выслушал их жалобы, добрался наконец до нужного адреса. В дом зашел смело, агентесса жила со старенькой бабушкой, которая обитала отдельно в летней кухне. Агентесса - симпатичная девка и неглупая, но уж слишком любящая разгульную жизнь и частенько выпивающая. Виктор вытащил в свое время её из очень поганой ситуации, когда она связалась с уголовниками и сдуру начала хранить у себя краденную аппаратуру. Поэтому она работала на него не за страх, а за совесть.
- Ты звонила. Что за пожар?
Видно, что девка нервничает и испугана не на шутку.
- Витя, ты один пришел?!
- Конечно один.
- Ты сам виноват! Вечно по селу один ходишь. Они грохнуть тебя решили!
- Кто конкретно «они»?
- Зина со своей бандой.
«Зиной» за глаза звали Валерку Зинченко. Хотя он очень не любил, когда его так называли и моментально мог за это дать в морду, а требовал, чтобы его называли «Абреком». Дерзкий молодой парень, родившийся и выросший в Абхазии, сколотивший интернациональную банду. Трое русских, два грека и один чеченец. Ребятки были молодые и беспредельно дерзкие. Самому старшему – «Зине» было двадцать четыре года, остальные – еще моложе, от семнадцати до двадцати двух. За ними были разбои, грабежи, потом банда дошла и до убийств. Хотя «работали» они очень осторожно, совершая все преступления в других районах.
- Ну-ка поподробней.
- Да мы с девчонками недавно бухали с ними. И я разговор «Зины» с Аликом-чеченцем слышала, как они тебя обсуждали.
- Что конкретно говорили?
- Они знают, что ты ими интересуешься и боятся. Что ты достал всех, нормально «работать» не даешь. А по посёлку и по всем блатхатам шаришься один. Надо тебя проследить и в спину из обреза шарахнуть.
Опер усмехнулся.
- Ладно, подруга боевая, спасибо за информацию. Поаккуратней с ними, вычислят тебя – еще раньше меня грохнут.
Он оставил агентессе "полтинник" - пятьдесят рублей за информацию и вышел.
Кто предупрежден – тот вооружен. Забегая вперед, опер очень плотно занялся этой бандой. В итоге, Виктору с участковым удалось всех их пересажать. Поодиночке. На оперском жаргоне – «разобщение».
А пока он неторопливо шел в местную сельскую администрацию.  Виктор собирался зайти в сельсовет и пообщаться с дамами из местного ВУСа - военно-учетного стола.
Тётки знали в селе и других окрестных деревнях всех и были в курсе самых свежих местных событий, не хуже любой агентуры. Но сначала Виктор направился к круглосуточному ларьку, собираясь купить военно-учетным дамам пару шоколадок к чаю.
И тут … Какой сюрприз! Этого субъекта Виктор собирался искать и задерживать вместе со своим участковым только  на следующей неделе – не стоит начальство баловать слишком частыми раскрытиями. Но раз уж клиент, что называется – сам пришел…
Возле ларька стоял тридцатипятилетний Сергей Жангалиевич Кенжебаев. Несмотря на нерусские фамилию и отчество выглядел он типичным русаком – среднего роста, светловолосый, с европейскими чертами лица, явно внешностью в маму пошел. Тяжелое наследие дружбы народов СССР.
Папа Сергея служил срочную в этих краях и познакомился с его будущей мамой. После дембеля женился на местной барышне, но к себе не повез, а остался сам. Правда прожили вместе они недолго и Жангали умотал в свой родной Казахстан, оставив жене на память новорожденного сына. Особо не помогал, хотя алименты платил. И отношения с сыном поддерживал, даже приглашал к себе в гости. Сын ведь.
Только вот вырос сыночек непутевым и уже по малолетке попался за кражу. А в Казахстан к папочке ездил видимо только из-за того, что там росла хорошая анаша. Даже жаловался как-то: «Ну что за законы дебильные у вас в России? В Казахстане за мешок конопли я получил год условно, а тут у вас за спичечный коробок можно на пару лет на зону заехать».
Виктор искал его по конкретному делу. «Откинувшись» - выйдя на свободу после очередного срока, в первый же день  Кенжебаев попал на пьянку к знакомым. Когда все перепились и уснули, он не придумал ничего лучшего, как украсть у хозяев дорогой японский двухкассетный магнитофон «Sony». Он разбил стекло в одном из окон, чтобы все решили, что кто-то залез снаружи. Потом вышел из дома, спрятал магнитофон, вернулся и лег спать. Типа – он со всеми спит и не в курсе, кто в хату залез.  Хозяева написали заявление о краже, по заявлению возбудили уголовное дело. А Кенжебаев искренне сокрушался: «какая же падла залезла в дом, пока мы все спали?».
Кенжебаев не учел только одного – опытный участковый Николай Шишкин, осматривая место происшествия, обратил внимание, что большинство осколков разбитого оконного стекла вылетели наружу и лежали в палисаднике.
Лез бы кто-то снаружи – большая часть осколков полетела  бы внутрь. Шишкин потряс местного скупщика краденного и изъял у него ворованный магнитофон. На второй день опытный участковый раскрыл кражу.
 А уже на третий день воришка нарвался на опера.
Сергей Жангалиевич пошатывался, опираясь одной рукой на угол ларька, второй роясь в кармане. Как потом выяснилось из последних сил приполз купить себе чего-нибудь очень нужного на опохмелку. Но ему не повезло.
Виктор сдвинул пакет с детектором на сгиб локтя - чтобы не мешал, резко рванул вперед и взял Кенжебаева на болевой на руку. Тот взвыл, но на его правом запястье уже защелкнулось кольцо наручников. Если необходимо было кого-то конвоировать, Виктор всегда пристегивал задержанных за правую руку к своей левой. Чтобы в случае попытки сопротивления самому сразу влупить справа. Если, конечно, клиент не был точно установленным левшой.
Опер задумался: «Транспорта нет, на халяву никто не повезет. Значит? Значит едем рейсовым автобусом».
Народ с изумлением наблюдал, как два сцепленных наручниками типа забираются в старенький потрепанный рейсовый автобус. Проезд он не оплачивал, в то время на общественном транспорте сотрудники ездили бесплатно по удостоверению. И за Кенжебаева платить не собирался принципиально. Не на гулянку едет – преступника сопровождает. Садиться Виктор не стал, зайдет бабулька какая-нибудь – надо будет вскакивать… место уступать… Они устроились с задержанным на задней площадке. И молча доехали до города. До самого отдела автобус не шел. От остановки надо было пройти несколько кварталов.  По центру города, по красивому проспекту, выложенному плиткой, обсаженному густыми конскими каштанами.
Встречный народ продолжал на них коситься. По дороге клиент разнылся и стал жаловаться на свою несчастную жизнь:
- Да что ж это за жизнь такая? Только откинулся и опять на кичу… Я даже с бабой еще побыть не успел… И похмелиться ты мне не дал… Помру же сейчас… 
Виктор откликнулся:
- Сережа, ты – идиот! «Откинулся» и в первый же день на воле – кражу замутил. Ладно, похмелиться я тебе разрешу, не зверь же какой, ведь официально тебя следователь еще не задержал.
А про себя подумал: «Похмелиться придурку точно надо, ведь он двое суток беспробудно бухал. Если присядет сейчас клиент в камеру «насухую» - а там никто не остограмит, то через пару-тройку дней его может «белочка» накрыть, белая горячка».
Они зашли в первый попавшийся по пути продуктовый магазинчик.
Глаза у продавщицы, увидевшей двух, сцепленных наручниками мужиков, стали примерно такого же размера, как тарелочка у нее на прилавке, в которую она бросала покупателям сдачу. Но она ничего не сказала, молча смотря на странных покупателей.
Кенжебаев достал из кармана деньги и попросил  два «огнетушителя»  – убойного крепленого вина емкостью по 0,7 литра. Одну бутылку он выпил «из горла» прямо в магазине, не отходя от прилавка. Правда перед этим он, по-джентльменски, предложил оперу – отхлебнуть. Глаза у продавщицы стали ещё больше.
Выпить Виктор отказался, усмехнувшись про себя, что таких больших глаз, как у продавщицы он никогда и нигде не видел, разве что в рисованных мультиках.
Пустую бутылку Кенжебаев оставил на прилавке.
Они вышли из магазинчика и пошли дальше по аллее.
На левой руке опера болтался задержанный, на правой – пакет с японским «детектором лжи».
Народ на аллее продолжал с огромным интересом пялиться на них, но Виктора это не волновало. Ну подумаешь, ведут человека в наручниках по улице… ерунда это всё, мелочи. Вот его друг – старший опер Сергей Хлебников, можно сказать рекорд поставил, когда они со своим напарником задерживали целую банду и на всех у него не было наручников. Хлебников просто срезал во дворе частного дома бельевые веревки, связал восемь человек этими веревками в положении «руки за спину», потом одной веревкой связал всех в один караван друг-за другом.  Так и вел по улице до горотдела.  И ничё – довел. Потому, что у дежурной машины, как это часто бывало в лихие 90-е, тупо закончился бензин, которого выделяли всего десять литров на сутки.
Виктор предупредил Кенжебаева, чтобы тот успел допить вторую бутылку, до того, как они подойдут к горотделу.
И тот успешно справился с полученным заданием!
Парню явно захорошело, еще бы – почти полтора литра «бормотухи» в одно лицо. Он раздухарился и повеселел.  Правда бутылку в кусты Виктор ему швырнуть не позволил, заставив аккуратно положить её в урну на аллее.
В дежурке сначала не хотели принимать пьяного клиента, однако то, что это подозреваемый по конкретному уголовному делу смогло убедить дежурного, который судорожно принялся названивать следователю.
Виктор был доволен – неплохо поработал. Вышел из дежурки и пошел в отдел ФСБ, который находился всего в нескольких кварталах от милиции. Надо было отдать пакет с таким замечательным изделием японской промышленности, который во время всех этих перипетий Виктору пришлось таскать с собой. Женя был еще на службе, и Виктор с искренней благодарностью отдал ему металлодетектор.
А потом с чистой душой направился к своим друзьям – Саше и Оксане. Они праздновали сегодня большую и важную дату – их сыну исполнилось целых пять лет.
Компания подобралась неплохая, стол ломился от спиртного и закусок. А вот Виктору чего-то не пилось. Какой-то внутренний голос нашептывал: «Не пей – козленочком станешь». Да и оружие при себе. Поэтому он решил, что спиртного, при всём уважении к Саше с Оксаной, пить не будет.
Поэтому, несмотря на все уговоры, Виктор пил только «Фанту», оранжевую жидкость, довольно противного вкуса – других безалкогольных напитков на столе не было. Этот вкус ему запомнился надолго.
Он решил сильно не засиживаться, ведь завтра ему снова на работу и вышел от друзей около десяти вечера. Автобусы с маршрутками уже не ходили, такси в их небольшом городке кучковались только возле ж/д вокзала, а он находился на окраине городка, поэтому Виктор пошел домой пешком. Фонари горели редко – через два на третий, но это был его город и можно было идти хоть с закрытыми глазами. Частный сектор, все улочки старые, неоднократно исхоженные.
До дома оставалось несколько кварталов, когда из темноты выплыли два тела в темных мешковатых штанах и темных же легких куртках, преградив ему дорогу. Тела были крепенькие, ростом почти на голову выше Виктора. Хотя остановили они его под действующим фонарем. Наверное, чтобы лучше рассмотреть жертву. Виктор был одет не особо шикарно, но и не убого – джинсы-кроссовки-лёгкая кожаная куртка.
И началось классическое:
- Закурить дай!
Виктор автоматически отметил – если бы хотели действительно сигарету попросить, фраза звучала бы совсем по-другому: «извините, у вас закурить не будет?».
А тут наглый уличный «развод».
Но он ответил просто, ожидая продолжения:
- Нету.
Всё шло по схеме.
- А бабки есть?
- С хрена ли?
- А ты чё такой борзый?  Тебе ясно сказали – бабки давай.
Парни стояли уступом один ближе, другой левее – дальше.
Даже просто стоя рядом, они своей массой подавляли Виктора, который со свои ростом метр-семьдесят против них чисто внешне ну, никак не тянул.
 - Ребятки, вы попутали. Стоять! Уголовный розыск.
Виктор достал из внутреннего кармана куртки служебное удостоверение, которое в раскрытом виде предъявил первому гопнику.
Однако потом произошло то, чего он никак не ожидал! Длинная ручища протянулась к оперу, после чего удостоверение… было просто выхвачено у него из руки и исчезло в кармане куртки первого гопника.
А у второго, как по волшебству, в руке появился неслабый нож, с длинным клинком. Парни явно были не в себе, но не пьяные, так как алкоголем от них не пахло, скорее обкуренные, в стадии – море по колено. Ведь даже матёрые урки и дерзкие спортсмены-бандосы не проигнорировали бы словосочетание «уголовный розыск». А эти как будто не слышали, как он представлялся.
Оперу резко поплохело.
Не от страха – от мысли, что будет потом? Он на секунду представил, что приходит утром в отдел и докладывает начальству, что у него на улице, какие-то чуханы отняли «ксиву» - служебное удостоверение.
У опера. Уголовного розыска. Гопники. Уличная шваль. Отняли удостоверение! – прославишься не то, что на весь город – на весь край, а возможно и на все Министерство внутренних дел, на всю Россию.
Мысли сами по себе, а тело – само по себе.
Виктор на уже сделал короткий подшаг, собираясь просто вырубить первого гопника, выхватившего у него «ксиву», хорошим ударом ноги. А потом подумал: «Да какого хрена я этих ублюдков жалеть буду?!»
Левая рука на автомате вмиг расстегнула молнию куртки, правая выдернула ствол из «оперативки». Он отработанно передернул затвор, загоняя патрон в патронник.
Первый гопник, увидев пистолет, сделал шаг назад. Второй, с ножом, стоящий чуть сзади, ухмыльнулся:
- Не ссы братан, это у него пугач какой-то.
Закон ночной улицы прост: не собираешься стрелять – оружие никогда не доставай, достал ствол – стреляй.
Вот Виктор и выстрелил.
Причем в последний момент все-таки пожалев ублюдков. Стрелял он не в голову и не в корпус, а – акуратно в ноги. Сначала более опасному, тому, кто стоит дальше, но с ножом – в левое бедро. Причем во внешнюю часть, в мышцу-квадрицепс, где нет крупных сосудов, одно мясо, грубо говоря. Вот если во внутреннюю – там бедренная артерия, перебьешь – ни одна «Скорая» не успеет, и никакая реанимация не спасет.
 Гопник, получив полю в бедро заорал и, выронив нож, шлепнулся на асфальт. Второй сдуру дернулся к Виктору, получил пулю тоже в левое бедро и упал рядом.
Нашлись все же добрые люди – из близлежащих домов появилось несколько мужчин, встревоженных звуками стрельбы.
Виктор спросил у кого дома есть телефон, попросил вызвать «Скорую помощь» и обязательно сказать, что помощь нужна людям с огнестрельными ранениями. Машина приехала быстро, из нее вылез знакомый фельдшер – Сергей. Который первым делом спросил:
- Витя, ты в порядке? Тебе помощь нужна?
- Да, нормально всё. Вот кому помощь нужна – огнестрельные ранения нижних конечностей.
- А кто их?
- Я – ограбить меня хотели, придурки.
Фельдшер засмеялся:
- Точно, редкостные дебилы, нашли кого грабить – опера. Я на своей работе много чего выдел, но такой прикол – первый раз.
Они вместе погрузили горе-грабителей в машину «Скорой». Потом, в горбольнице – так же вместе выгружали. По дороге Виктор проверил карманы куртки первого гопника, нащупал свою «ксиву», но забирать её не стал.
Из приемного отделения больницы опер позвонил в дежурную часть горотдела, где сообщил, что его пытались ограбить и он применял по грабителям табельное, и что он доставил грабителей в центральную горбольницу.
Несколько медсестер с дежурным врачом раздевали грабителей, чтобы врач определил, какую первую помощь им оказывать. Те орали и плакали, когда с них снимали одежду. Видимо «косячок», который они выкурили перед делом, от девятимиллиметровой пули, как обезболивающее помогал не слишком.
Виктора окликнула медсестра Нина, которая вертела в руках удостоверение Виктора.
- Витя, это же твоё удостоверение? – в руках она держала его «ксиву», с которой все и завертелось.
- Нинка! Где ты его взяла?!
- Да в куртке у этого придурка, - она кивнула на одного из грабителей.
- Блл…лин! Немедленно положи обратно! Это вещественное доказательство! Его следователь должен изъять. Официально, под протокол. Положи! И смотри, чтобы эта куртка никуда не делась!
Ответственная медсестра Нинка настолько прониклась услышанным, что, вернув в куртку удостоверение, свернула ее вдвое и, положив на кушетку, села сверху, крепко припечатав её своим круглым задом. Она на самом деле так и не встала с куртки, пока не приехал дежурный следователь прокуратуры Шлемин.
Виктор коротко рассказал ему, как всё произошло и думал, что следователь сразу будет его допрашивать, но тут появился еще один персонаж. Чрезвычайно важный полученным поручением – сержант из дежурной части. Оказывается, он должен был сопроводить Виктора в наркологию, чтобы тот сдал анализ на наличие, или отсутствие в организме алкоголя и наркотиков. Сержант имел на руках направление на обследование, но в руки Виктору его не давал.
Как же! – в кои-то веки сержант будет лично сопровождать в наркологию капитана и только лично врачу отдаст направление.
Виктор усмехнулся и вопросительно посмотрел на прокуроского. Тот был опытным и небрежно махнул рукой:
- Езжай, сдавай анализы. Но потом, пускай дежурка тебя на место происшествия привезет, я уже там буду, а пока удостоверение твое как положено, под протокол изыму.
В наркологии он сдавал кровь, писал в баночку – всё, как положено… Тихо благодаря свой внутренний голос за то, что в крови нет алкоголя…. Только вот почему-то «Фанту» он больше никогда в жизни пить не мог… Потом дежурка отвезла его туда, где он подстрелил гопников… Потом, выдернутый явно с фуршета и дышащий перегаром, начальник угла с матюками помогал прокурорскому искать стреляные гильзы… Потом, наконец, его допросил следователь прокуратуры…
В общем, домой Виктор попал после двух ночи.
«Да-а… насыщенный денек выдался» - падая в кровать, подумал он и моментально заснул. Ведь от службы его никто не освобождал и завтра в 8.00 он должен быть на оперативке.


Эпилог.

Долгое время, после этой истории, на каждых стрельбах опера стебались от души - на полном серьезе требовали, чтобы проверяющие ставили Виктору зачет – автоматом. На том основании, что этот опер и так отлично стреляет. Два выстрела – две обезвреженные тушки преступников.
А наутро, Виктор, как положено, вовремя прибыл на оперативку.
Народ, конечно, пообсуждал факт стрельбы. Некоторые опера искренне считали, что разбойничкам надо было, не заморачиваясь, прострелить головы. Меньше мороки с прокуратурой и судом.
Забегая вперед, надо честно признать, что в чем-то они оказались правы. И нервы оперу за полгода потрепали неслабо, пока тянулись следствие и суд.
Гопники, которых опер по доброте душевной оставил в живых, уже в процессе следствия начали изворачиваться, плести всякие небылицы, а их адвокаты задолбали всех бесконечными жалобами и ходатайствами. Оказалось, что уличные грабители – это студенты-отличники местного Института иностранных языков, будущие педагоги, долженствующие «сеять разумное, доброе, вечное». И по версии адвокатов милые мальчики просто играли в ножички на улице, когда на них беспричинно напал страшный мужик с пистолетом. Это уже сильно зацепило коллег Виктора. Они не поленились, подняли все аналогичные нераскрытые случаи грабежей в городе. И – вуаля! В двух эпизодах потерпевшие опознали студентов-отличников.
Учитывая, что «в ножички» здоровенные совершеннолетние парни играли в ночное время и то, что результате этих игр удостоверение опера оказалось в кармане одного из «игроков», а также то, что фактов этих «игр» было несколько, суд в итоге отвесил каждому по пять полновесных лет лишения свободы. Только после этого Виктор смог вздохнуть спокойно.
Самое смешное, продолжая работать.
Некоторые детективные сериалы иногда не врут.
И Виктора действительно должны были отстранить от службы.
Хотя бы на то время, пока будет идти служебная проверка о правомерности применения им оружия.
Тем более, что службу нести Виктору было не с чем. Его служебное удостоверение, которое следователь изъял из кармана куртки одного из горе-грабителей, было приобщено к уголовному делу, как вещественное доказательство. Пистолет свой он сдал оружейку. Да и не разрешил бы ему никто носить служебное оружие без удостоверения.
Однако Виктор не учел важного момента.
Начальство просто корежило от осознания того, что опер! Толковый рабочий опер будет отдыхать!
Начальство, значит, героически в кабинетах здоровье гробит в борьбе с преступностью, а опер будет пить чай дома перед телевизором?!
Еще и получая при этом зарплату!
А процент раскрываемости повышать кто будет?!!
Поэтому хитрож… мудрые начальники решили Виктора от службы не отстранять. И придумали просто гениальный ход! Трагедия, как это часто бывает, превратилась в фарс.
Вместо пистолета и удостоверения Виктор получил…  справку.
Да-да, справку. Отпечатанную при помощи печатной машинки. Плохонькая, отдающая желтизной, простая бумага, серо-черные бледноватые буквы и круглая фиолетовая печать, чуть ниже – подпись начальника отдела.
Как стажер какой-то.
Где было указано, что капитан – фамилия-имя-отчество – состоит в должности оперуполномоченного уголовного розыска. Самое смешное! –  на справке даже не было фотографии.
Начальники видимо считали, что матерому уголовнику, или братку-бандосу достаточно и такой бумажонки, с грозной печатью отдела внутренних дел, чтобы вселить в них священный трепет перед правоохранительными органами.
И хрен с ним, что у оперативника нет ни удостоверения, ни оружия…
Работай, опер!