Призраки Ипатьевского дома

Первый секретарь Свердловского обкома Коммунистической партии Советского Союза  Борис Николаевич Ельцин сидел в своём кабинете за столом, на котором лежала открытая папка с пометкой «Срочно. Для сведения руководства». Внутри — сводка происшествий, где, среди прочего значилось, что по ночам у дома Ипатьева слышен собачий вой.
В этом доме в восемнадцатом расстреляли царя с семьёй. Ельцин включил селектор и велел секретарю уточнить, что там происходит. Через некоторое время секретарь доложил, что собак там не нет. Ни бродячих, ни чьих-либо домашних. Патрули обходили квартал, заглядывали в подворотни, светили фонарями в углы — ни следа, ни шерстинки, ни тени. А собачий вой шёл из дома, из пустого подвала.

«Это может породить ненужные слухи», — подумал Ельцин, и эта мысль легла в основу решения, словно единственная твёрдая опора в зыбком пространстве. Он распорядился снести дом, увязав снос с городским благоустройством.

Дом снесли быстро. Рабочие стучали молотами, крушили стены, вывозили обломки, и казалось, что вместе с кирпичами исчезает и этот навязчивый, необъяснимый вой. Но он не исчез. Он просто сменил адрес: теперь его слышали на месте, где дом стоял раньше. На ровной, пустой площадке, огороженной временным забором, по ночам снова раздавался тот же жалобный звук — будто кто-то плакал без слёз.

А вскоре пошли новые сообщения. Ещё более странные. О том, что на этом месте по ночам появляются призраки, в которых, видевшие их, опознали Николая II и его семью. Призраки спрашивали испуганных прохожих: «Вы не видели собаку? Маленького кокер;спаниеля? Его зовут Джой…»

Ельцин не верил в мистику. Он считал это мистификацией, направленной против советской власти и его лично. Но ни милиция, ни госбезопасность не могли ничего сделать. Слухи о призраках последнего императора и его семьи расползались по области, как ядовитый туман.
Борис Николаевич решил проверить их сам. Однажды ночью он отправился к дому Ипатьева в сопровождении охраны — четверых крепких мужчин в строгих деловых костюмах при галстуках, несмотря на июльскую духоту.

Они шли по безлюдным, освещенным бледными фонарями улицам, где кроме них двигались только их тени. Вдруг охрана замерла на месте. Ельцин всмотрелся: его сопровождающие стояли неподвижно, будто окаменев, с остекленевшими глазами, и почти неуловимым дыханием.Борис Николаевич ощутил беспокойство.

В середине пустой площадки на месте снесенного дома появилась фигура человека с аккуратной бородой и усами в дореволюционной военной форме. Ельцин узнал его сразу — это был Николай II.

За ним, словно вытекали из сумрака, появились женщина в длинном платье, юные девушки, мальчик.

Николай II подошёл ближе и остановился в нескольких шагах от Ельцина. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась усталость, которая не лечится сном.

— Вы не видели здесь кокер;спаниеля моего сына? — спросил он тихо, но голос его прозвучал отчётливо.

Ельцин сглотнул. Он понял, что это не мистификация. Ему захотелось ответить  что;то официальное, что;то, что вернуло бы ситуацию в рамки привычного порядка: «Мы провели проверку», «Слухи не подтвердились», «Это всё игра воображения». Но слова застряли в горле.

— Нет, — ответил он наконец, и собственный голос показался ему чужим, тонким, как треснувшая струна.

— Жаль, — сказал царь и чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему;то, чего Ельцин не мог услышать. — Надо его непременно найти.

— Почему? — вырвалось у Ельцина, и вопрос прозвучал беспомощно, как крик в колодце.

Из;за спины Николая II выступил мальчик — цесаревич Алексей. Его лицо было бледным, но в нём светилась какая;то упрямая надежда.

— Потому что Джой в переводе на русский — «счастье», — сказал он просто, словно это всё объясняло.

На мгновение время будто остановилось. Даже ветер затих. Фигуры призраков стали чуть прозрачнее, словно растворяясь в воздухе, и через секунду их не стало. Только пустота осталась на том месте, где они стояли.

Охрана очнулась, заговорив разом, будто пытаясь наверстать упущенные секунды.

— Товарищ первый секретарь… вы в порядке? — спросил старший, оглядываясь по сторонам, будто не понимая, как они здесь оказались.

Ельцин кивнул, хотя сам не был в этом уверен. Он ничего не сказал о том, что видел. Не потому, что чего-то боялся, а потому что знал: если он произнесёт это вслух, реальность окончательно треснет, и он уже не сможет собрать её обратно.

Он вернулся домой, в тихую, уютную квартиру. Домашние спали. Он прошёл на кухню и достал из холодильника бутылку водки..

Но где;то далеко, на месте снесённого дома, по ночам всё ещё раздавался тихий, жалобный вой. И кто;то всё ещё искал маленького пса, чьё имя означало счастье. И казалось, что пока его не найдут, этот вой не прекратится, а мир так и будет оставаться кривым и неправильным — как комната, в которой все двери ведут не туда.